20 ГЛАВА: Ирония.
Прошло два с половиной месяца. Шумная, нервная толпа участников, заполнявшая когда-то гримерки и коридоры, поредела. Из проекта один за другим ушли Максим Федоров, не выдержав давления работы с тяжелыми случаями, Михаил Исаков, чья методика вскрытия негатива оказалась слишком грубой для телевидения, Максим Рапопорт и Наталья Гольц, не сумевшие убедительно доказать свои способности в глазах жюри.
Осталась горстка сильнейших, чьи имена теперь гремели в превью и соцсетях. И финал был уже не за горами.
В просторной, но накаленной до предела общей гримерке царила тишина, нарушаемая лишь шепотом и скрипом кресел. Завтра — финальное испытание. Формат держали в строжайшем секрете. Ходили слухи, что это будет что-то беспрецедентное, работа с историей, имеющей общенациональный резонанс.
Элизабет Вернер смотрела в зеркало, но не видела своего отражения. Она видела путь, пройденный от неуверенной девушки с чемоданом из Парижа до одной из фавориток проекта. Ее способности, ее холодная, почти хирургическая точность в видениях, подкрепленная глубоким состраданием, покорили и зрителей, и скептически настроенных судей. Но плата была высокой. Каждое испытание выворачивало душу наизнанку. Каждая история оставляла шрам.
Она поймала в зеркале взгляд Олега Шепса. Он сидел в углу, разминая пальцы, — его привычка перед ответственным выходом. За месяцы их... что-то (она все еще избегала громкого слова) прошло огонь, воду и медные трубы. Их связь не афишировали, но и не скрывали. Это было тихое, крепкое понимание, опора в безумии шоу. Он был ее щитом от внешних атак, она — его якорем, когда его собственная, более агрессивная и импульсивная манера грозила выйти из-под контроля. Вместе они были грозной силой, и это всех раздражало.
Раздражало особенно Марьяну и Андрея. Эти двое, начав как соперники, к финалу сформировали негласный, но прочный альянс против «парочки Шепс-Вернер». Их тактика была тоньше прежних насмешек. Они работали на публику и жюри, мастерски создавая нарратив: Шепс и Вернер — сильный, но слишком эмоционально вовлеченный дуэт, чья субъективность мешает чистоте восприятия. Они, мол, «заражаются» эмоциями друг друга и выдают желаемое за действительное.
Ирина Игнатенко, верная подруга и темная лошадка проекта, которая неожиданно для многих дошла до финала, сейчас нервно кусала губу, перебирая свои карты Таро.
Дверь гримерки распахнулась. Вошел ассистент продюсера с лицом человека, несущего приговор.
—Всем собраться в зале через пятнадцать. Марат Баширов объявит детали финального испытания. И... — он сделал многозначительную паузу, — на финал приглашены специальные гости. В том числе члены семей участников.
В воздухе повисло напряжение другого рода. Лиза почувствовала, как ее сердце екнуло. Семья? Ее отец не мог приехать, у него были проблемы с визой. Мать... Мать не приедет никогда. Но Олег встретился с ней взглядом, и в его глазах она прочитала то же самое: его брат, Александр Шепс, победитель 14-го сезона. Его тень, от которой Олег бежал сюда, теперь материализовалась в зале.
В большом зале, где обычно проходили общие собрания, царила гробовая тишина. Марат стоял перед ними, серьезный, без обычной ироничной ухмылки.
—Завтрашнее испытание станет финальным аккордом. Вы будете работать с делом, которое потрясло всю страну. Дело о пропавшей пять лет назад девочке, Лизе (ирония судьбы, да, Элизабет?) Петровой. Ее искали всем миром, но следы оборвались. Родители, — он кивнул в сторону затемненной части зала, где сидели гости, — до сих пор верят, что она жива. Все улики, все теории зашли в тупик. Ваша задача — не просто дать информацию. Ваша задача — указать место. Координаты на карте. И сделать это нужно будет не в студии.
Он сделал паузу, чтобы слова обрели вес.
—Каждый из вас финалистов отправится завтра в тот регион, откуда девочка пропала. Вам дадут доступ к вещам из архива дела, возможность поговорить с родителями по видеосвязи. У вас будет ровно 24 часа. На 25-й час, здесь, в этой студии, в прямом эфире, вы дадите свой окончательный ответ и отметите точку на карте. Тот, кто окажется ближе всего к истине — если истина будет найдена — станет победителем. Если нет... победит тот, чья версия окажется наиболее логичной и подтвержденной вашими способностями.
Это было чудовищно. Не постановочная комната, а реальная земля, реальный лес, реальная боль, длящаяся пять лет. И прямой эфир. И семьи в зале.
— Можете задавать вопросы, — сказал Башаров.
Андрей Оболенский поднялся первым.
—Мы работаем в одиночку? Любые контакты между участниками запрещены?
—Да. Полная изоляция. Каждая съемочная группа — отдельно. Никаких переговоров.
Марьяна Романова спросила гадким голосом:
—А если чья-то «эмоциональная привязанность» к другому участнику помешает чистоте эксперимента? Не будет ли это нечестно по отношению к тем, кто работает самостоятельно?
Пореченков едва заметно ухмыльнулся.
—Вы все в равных условиях, Марьяна. Эмоции — ваш инструмент или ваша помеха. Контролируйте их.
Лиза чувствовала, как взгляд Марьяны буравчит ее. Это был чистый расчет: разлучить ее с Олегом, лишить ее опоры, вывести из равновесия. И расчет мог сработать.
После собрания, пока все расходились, Олег сумел незаметно прошептать ей на ухо у выхода:
—Не слушай их. Твоя сила — в тебе самой. Ты не одна, даже если меня нет рядом. Я буду чувствовать тебя за версту. И помни про ключ.
«Ключ» — это было их сокровенное слово. Намек на брошь-лошадку из того старого дела, которое они раскрыли. Символ того, что самая важная улика часто лежит не на поверхности, а в щели между правдой и забвением.
Лиза кивнула, не доверяя голосу. Когда она вышла в коридор, то почти столкнулась с высоким, широкоплечим мужчиной. У него были знакомые черты, но более уставшие, более острые, чем у Олега. Александр Шепс. Он смотрел на нее с холодным, оценивающим интересом.
—Вы Элизабет, — это было не вопросом. — Мой брат многому у вас научился. Интересно, чему вы научитесь у него завтра, когда останетесь одна.
—Я ни у кого не учусь жить своей жизнью, — парировала Лиза, встречая его взгляд. — И своими способностями.
Он усмехнулся, кивнул и пошел прочь, к группе восхищенно ахающих продюсеров.
Вернувшись в свою квартиру (уже не просто временное пристанище, а почти что дом), Лиза не могла уснуть. Она достала старый дневник, привезенный из Парижа, и перечитала первую запись о «Битве». Сколько воды утекло. Она перестала быть аутсайдером. Она стала грозой для таких, как Оболонский и Романова, и надеждой для таких, как родители маленькой Лизы.
Она взяла телефон. Написала отцу: «Завтра все решится. Люблю тебя». Ответ пришел мгновенно: «Tu es ma championne. Tu as déjà gagné.» (Ты моя чемпионка. Ты уже победила).
Затем она написала Олегу. Всего три слова: «À demain, mon ours.» (До завтра, мой медведь).
Ответ был еще короче: «Je te trouverai.» (Я найду тебя). Он говорил не о девочке. Он говорил о ней. В беспорядке завтрашнего дня, в лабиринте чужих страданий, он обещал найти ее, свою точку опоры.
Лиза закрыла дневник. Завтра ей предстояло лететь одной в незнакомый город, бродить по лесам и полям, держа в руках игрушку пропавшей девочки, вслушиваясь в эхо пятилетней давности. Ей предстояло выдержать давление прямого эфира, взгляды семей, ядовитые комментарии конкурентов.
Но впервые за долгое время она не чувствовала страха. Была только тихая, холодная решимость. Она приехала сюда не за титулом. Она приехала, чтобы помогать. И завтра она поможет. Неважно, что скажут Марьяна, Андрей или даже сам Александр Шепс.
Финал «Битвы Экстрасенсов» начинался не завтра в студии. Он начинался сейчас, в тишине этой комнаты, в сердце двадцатилетней ведьмы из Парижа, которая наконец-то нашла себя. И нашла того, с кем не страшно идти хоть на край света. Даже если идти придется в одиночку.