19 ГЛАВА: Тандем.
Весть о найденной свидетельнице обожгла их, как электрический разряд. На следующий день, выкроив окно между съемками, они поехали по адресу, который дала старушка — Валентина Петровна. Она жила в соседнем с «проклятым» домом панельном здании, в квартире, утопающей в фикусах и кружевных салфетках.
Валентина Петровна оказалась бодрой, с острым взглядом.
—Про Галю... Царство ей небесное. Славная была душа, только несчастная. После войны мужа потеряла, с ребенком одна осталась. Сынок вырос, уехал, навещал редко. А она стала... странной. Колдовала, что ли, травки собирала, людям помогала. Вот соседи и боялись. Особенно один — Петрович с первого этажа. Алкаш и склочник. Галя на него жаловалась, что он мусорит в подъезде, собак мучает. Он и затаил злобу. Стал говорить, что она ведьма, что порчу наводит. Потом она с лестницы упала... Все знали, что это он ее либо испугал, либо толкнул. Но кто пойдет против такого отпетого? Дело и закрыли. А сын ее, Николай, тогда на северах работал, даже на похороны не приехал. Потом, говорят, спился с горя.
Лиза слушала, и в ее уме складывался пазл.
—А что с квартирой стало?
—Долго пустовала. Потом ее в коммуналку превратили, люди жили. А лет пять назад отремонтировали и сдали молодым. Вот той девушке... Кате, кажется. — Валентина Петровна вздохнула. — И тоже беда.
— Петрович жив? — спросил Олег.
—Ох, нет. Год назад помер. Но у него сын остался. Весь в отца. Тоже Сергей. Живет где-то здесь же, в районе. Работал, кажется, сантехником в той самой управляющей компании, что домом занималась.
Лизу пронзило озарение. Связь. Ключ. Сантехник из управляющей компании имел доступ ко всем квартирам. И у него был мотив — мрачная семейная тайна, ненависть к той, кто, по мнению его отца, была «ведьмой». А молодая жиличка, Катя, могла что-то обнаружить. Старые письма Галены Сергеевны, фотографии... что-то, что указывало бы на преступление отца.
— Брелок в виде лошадки, — вдруг сказала Лиза. — Вы не помните такой? Может, у Галены Сергеевны был?
Старушка задумалась,потом лицо ее озарилось.
—Лошадка! Точно! Не брелок, а брошь такая маленькая, серебряная. Она ее на кофточке всегда носила, говорила, это от мужа память. После ее смерти я ее ни разу не видела. Наверное, сын забрал. Или... — она многозначительно посмотрела на них.
Они поблагодарили Валентину Петровну и вышли, переполненные информацией.
—Сын Петровича, Сергей, — проговорил Олег, садясь за руль. — Он наш предполагаемый убийца Кати. Он искал в квартире брошь? Или другие доказательства вины отца? А Катя ему помешала.
—Но почему дух Галены Сергеевны злится и держит Катю? — размышляла вслух Лиза. — Она должна бы ненавидеть семью Петровича.
—А если она не понимает? — предположил Олег. — Если ее дух, искаженный болью и несправедливостью, видит в любой новой женщине в «ее» квартире угрозу? Или... он использует энергию Катиной смерти, чтобы наконец привлечь внимание к своей судьбе?
Это было логично. Призрачная логика, но логика.
На следующий день в графике съемок стояло масштабное испытание в формате «Судьбоносный выбор». Участников должны были проверить на умение видеть последствия своих действий, работая с запутанными жизненными ситуациями реальных людей. Но мысли Лизы и Олега были там, в Печатниках, с двумя убитыми женщинами и брошкой-лошадкой.
В гримерке царило нервное ожидание. Василиса, поправляя свои локоны, громко заметила:
—Некоторые, я смотрю, уже не на шоу работают, а в детективные агентства играют. Наверное, думают, что это добавит им очков.
Она смотрела прямо на Лизу.
Андрей Оболенский, сидевший рядом, поддержал с холодной усмешкой:
—Игра в благородство — это, конечно, мило. Но наша задача — демонстрировать силу здесь и сейчас, а не рыться в архивной пыли. Это отвлекает и ослабляет фокус.
Ирина, сидевшая рядом с Лизой, зашипела:
—Да вы просто завидуете, что у них получилось нащупать реальную боль, а вы только маятником по углам водите!
Лиза положила руку ей на запястье,успокаивая.
—Не стоит, Ира. У каждого свой метод. Наш — наш.
Испытание «Судьбоносный выбор» проходило в специально построенном лабиринте комнат, каждая из которых символизировала этап жизни «подопечного» — человека, стоящего на перепутье. Нужно было пройти его путь, почувствовать ключевые точки и дать совет. Подопечным оказался мужчина, который не мог решить, простить ли ему отца, бросившего семью много лет назад, или окончательно разорвать связь.
Лизе, с ее умением чувствовать глубокие, застарелые эмоции, это далось тяжело. В одной из комнат, символизирующей детскую обиду, она настолько остро ощутила жгучую боль и предательство, что у нее навернулись слезы. Она увидела не абстрактного человека, а мальчика, очень похожего на того, каким был Олег... и на ту маленькую девочку в шкафу, которой была она сама. Ей пришлось сделать паузу, чтобы перевести дыхание.
Марьяна прошла испытание с демонстративной легкостью, давая четкие, почти психологические рекомендации. Андрей Оболенский поразил жюри точностью в деталях — он назвал даже марку машины, на которой уехал отец. Но его вывод был безжалостным: «Разрыв. Кровные узы — не оправдание предательству. Сила в умении отрезать лишнее».
Когда очередь дошла до Олега, он выбрал неожиданный путь. Он не просто описал чувства, он… поговорил с духом самого отца, который, оказывается, давно умер, так и не попросив прощения. И передал сыну не оправдания, а сожаление и тихую, запоздалую любовь. Это был рискованный ход — можно было скатиться в пафос. Но он сделал это настолько искренне и ненаигранно, что у многих, включая судью Джулию Ванг, блеснули глаза.
После испытания, в курилке (Лиза, вопреки привычке, вышла с ним за компанию), Олег спросил:
—Ты в той комнате... ты видела своего отца?
Она покачала головой.
—Нет. Я увидела себя. И поняла, что мне нужно позвонить папе. Просто так.
—Хорошая мысль, — он обнял ее за плечи. — А мне... мне показалось, что та старая история, с Галей и Катей, это такой же неразвязанный узел между отцами и детьми. Сын Петровича мстит за отца? Сын Галены не защитил мать... Замкнутый круг.
Вечером того же дня они поехали в офис управляющей компании. Под предлогом «уточнения деталей для съемок» (благо, визитки проекта работали как волшебный ключ) они получили доступ к старой книге учетов работ. И нашли его: Сергей Петров, сантехник. Уволен год назад, после смерти отца. Последний зафиксированный вызов — как раз в ту злополучную квартиру на Печатников, за неделю до убийства Кати. Формальная причина — «проверка стояка».
У них не было доказательств для полиции. Но у них было нечто большее — понимание. И долг.
— Мы не можем назвать имя в эфире, — сказала Лиза, когда они сидели поздно вечером у нее на кухне, изучая распечатки. — Это разрушит жизнь человеку без железных улик. И может спугнуть его.
—Но мы можем сделать другое, — сказал Олег. — Мы можем попробовать развязать тот самый узел. Успокоить Галену Сергеевну. Если ее дух отпустит, возможно, правда сама всплывет. Или у Катиной души появится покой.
Они решили на свой страх и риск провести небольшой обряд-посвящение в той квартире. Не для камер, не для шоу. Для них. С разрешения продюсеров (которые, конечно, увидели в этом потрясающий финальный аккорд для сюжета), они приехали туда ночью, только втроем — Лиза, Олег и, по их просьбе, Антонина Керсна как опытный проводник.
В холодной, пустой квартире они зажгли свечи. Антонина принесла землю с кладбища (где, как выяснилось, была похоронена Галена Сергеевна) и сухие травы для очищения. Лиза держала в руках старую фотографию женщины, которую нашла Валентина Петровна. Олег сосредоточился на образе Кати, чье лицо он видел в деле.
Это был не театр. Это была тихая, серьезная работа. Лиза говорила с духом старой женщины, рассказывая, что ее помнят, что правда о ее смерти не забыта, что ее сын, где бы он ни был, наверняка любил ее. Она просила ее отпустить обиду, найти свет.
Антонина нараспев читала эстонские заговоры на упокоение.
И тут Лиза почувствовала это — не драматический порыв ветра, а тихое, усталое облегчение. Как будто тяжелая, мокрая ткань, наброшенная на все помещение, медленно сползла на пол. В воздухе стало легче дышать.
Олег открыл глаза.
—Она ушла. Катя... она благодарит. И показывает на дверь. Там... за дверным косяком в прихожей. Щель.
Они подошли. За отклеившейся краевой планкой, в щели между стеной и косяком, что-то блеснуло. Олег осторожно поддел ножом. На пол упала маленькая, потемневшая от времени серебряная брошь в форме лошади.
Ключ. Последняя улика, которую искал убийца. Та самая, что принадлежала Галене Сергеевне. Катя, видимо, нашла ее во время уборки и спрятала, почувствовав неладное.
Они смотрели на брошь, лежащую на ладони у Олега.
—Теперь у нас есть что передать следователям, — тихо сказала Лиза. — И две души, наконец, могут отправиться домой.
Они вышли из дома. Москва спала. Они стояли, смотря на темные окна той самой квартиры.
—Ты знаешь, — сказал Олег, все еще держа в руке холодный металл брошки. — Иногда кажется, что мы пришли на это шоу, чтобы доказать что-то другим. А на самом деле... мы здесь, чтобы помогать. Даже тем, кого уже нет.
Лиза взяла его свободную руку и прижала к своей щеке.
—Значит, мы на правильном пути. Оба.
На следующее утро они передали брошь и все собранные косвенные улики, анонимно, через адвоката проекта, в следственный комитет. А в их личной битве приближалась новая буря — близилось первое настоящее выбывание. И на фоне общей нервозности Марьяна Романова и Андрей Оболенский стали смыкать ряды, понимая, что настоящая угроза их месте в проекте исходит не друг от друга, а от неожиданно крепкого тандема французской ведьмы и дерзкого медиума.
Битва выходила в новую, опасную фазу, где ставками были не только слава и признание, но и те самые человеческие истории, которые они теперь несли на своих плечах.