«Приманка»
Он подошёл совсем близко. В нос ударил запах сигарет и резкий одеколон; он убрал выбившийся локон с моего лица, и я затаила дыхание. Внезапно он схватил меня за подбородок и насильно поднял голову, чтобы я смотрела прямо в его глаза.
— Знаешь, Эли, — прошептал он тихо, но в голосе слышалась сталь, — твой отец когда-то был мне почти как брат. А потом выгнал меня, как надоедливую собаку, отнял то, чего я добился. За всё приходится платить, не так ли?
Он сжал мой подбородок сильнее; я невольно закивала.
— Отлично. Значит, диалог будет — не движениями, а словами. С движениями подождём.
Его усмешка была холодной и безжалостной. Внезапно он отпустил меня и резко потянул за цепь. Я потеряла равновесие и с размаху ударилась коленями о бетон. Боль пронзила ноги; он дернул снова, словно упрямую собаку. Я попыталась подняться, но он снова дернул так сильно, что я вновь рухнула, скользнув ладонями по холодному полу. Его короткий, резкий смех заставил кровь закипеть от ярости.
Я подняла глаза и посмотрела на него всем своим взглядом, который не скрывал ненависти. Он на мгновение замолчал, а потом с хищной холодностью произнёс:
— Ах да... тот самый взгляд отца. Интересно. Теперь ты будешь моей на какое-то время Ян будет в бешенстве что придает еще больше азарта.
Он отступил на шаг, но цепь в его руках всё ещё тянула меня вниз, не давая подняться. Его глаза блестели азартом, он явно наслаждался каждой секундой моего унижения.
— Ян... — его имя он произнёс с особым нажимом, смакуя. — Ты даже не представляешь, что будет с ним, когда он узнает, где ты и чья ты теперь.
Моё сердце ухнуло вниз. Я стиснула зубы, чтобы не выдать дрожь. Ян... если он действительно узнает, если его втянут в эту игру... это будет хуже, чем моя собственная боль.
Мужчина наклонился ближе, и его шёпот обжёг ухо:
— Ты — лишь начало, Эли. Всего лишь приманка.
Он резко отпустил цепь, и я рухнула на холодный бетон. Металл загремел в ушах; он развернулся и подошёл к креслу, где сидела Аника. Она вскинула голову, её взгляд метался между нами — в нём помимо страха появилась ещё и немая мольба.
— Оставь её! — вырвалось у меня. Голос был хриплым, но звучал достаточно громко, чтобы эхом ударить по стенам.
Он замедлил шаг и повернулся ко мне с холодной усмешкой.
— Что, крошка? Уже начинаешь торговаться? — проворчал он.
Я замерла. Каждый мой вздох мог стать роковым для нас обеих. Он склонялся вперёд, и его слова лились всё сиплее, словно он вспоминал давние обиды:
— Знаешь, я удивлён, насколько ты близка с Яном? Я едва поверил, когда мне сказали, что он ухаживает за дочкой Джека тайком от него. Но когда мне это показали... я решил — одного выстрела достаточно, чтобы решить сразу двоих. Ян когда-то был моей правой рукой. Он тогда был так же молод, как ты. Всему, что он умеет, научил я.
Его голос нарастал, вены на шее набухали. Он тяжело вдохнул и продолжил, глаза блестели от злобы:
— Но он предал меня. Я годами искал способ отомстить и нашёл его утешение, наблюдая, как ты растёшь. Видя, как ты выглядишь, я начал похищать девушек и делать с ними то, о чём тебе ещё предстоит узнать. А когда они надоедают — подбрасываю улики с намёком на то, кто это сделал. Они ищут — но не находят. Забавно, не правда ли?
Он снова улыбнулся — ненормальной, тягучей улыбкой и отошёл в сторону, глядя куда-то вдаль.
— Ну что ж,— сказал он, поворачиваясь ко мне, — на сегодня историй достаточно. Эли, ты ответишь на мой вопрос?
Я молчала. Он резко подошёл и вцепился в мои волосы на затылке:
— Эли! Отвечай! — приказал он.
Я всё ещё молчала. Тогда последовал удар в лицо — ещё один. Лицо разнесло, оно пульсировало, в голове застучало.
— Не смей её трогать! — бросилась к нему Аника, но он холодно швырнул её на пол. Она была слишком слаба, чтобы устоять. Я не могла допустить, чтобы ей было хуже из-за меня.
— Нет, не трогай её, — сквозь слёзы выдавила я, — я отвечу... Отвечу.
Слёзы сами покатились по щекам. — Да, мы с ним близки. Мы любим друг друга. — Голос ломался, но слова вырвались наружу, чтобы хоть как-то прекратить боль.
Он отпустил мои волосы. Я опустила голову на холодный бетон; слёзы не переставали течь.
— Хм, любопытно... — проворчал он, словно обдумывая. — Думаю, ты задержишься здесь надолго.
Он направился к двери и закрыл её за спиной. Я поползла к Анике; она свернулась калачиком на холодном полу. Я схватила её за руку и прижала к себе.
— Мы выберемся отсюда. Я обещаю. — Мой голос дрожал, но она кивнула, сжимая мою ладонь.
Дверь снова распахнулась. Тот же громила в капюшоне подошёл, натянул цепь так, чтобы я села у его ног. Потом он вернулся и подойдя ближе, держа в руках телефон.
— А теперь мы отправим фотографии твоему возлюбленному и твоему папаше, — сказал он, и нацелил камеру на меня. Вспышка ослепила; мир померк, не дав прийти в себя.
Меня перекинули через плечо и поволокли обратно в камеру. Бугай швырнул меня на пол, как бесчувственный мешок, и захлопнул дверь, плотно защёлкнув замок. Я осталась в полумраке, и мысль о том, что будет с Яном и отцом, когда они увидят эти снимки, сжимала меня сильнее, чем любые цепи.
Ян
Телефон зазвонил так, будто у самого уха повесили колокол. Я мгновенно поднял трубку.
— Говори. Нашёл что-нибудь?
— Нет, — ответили мне. — Записи удалены, вернуть их нельзя. У них такой хитроумный хакер...
Злоба вспыхнула во мне, не найдя выхода: я швырнул телефон на пол, вытащил пачку сигарет и закурил. В этом ангаре я проводил так много времени, что, казалось, мои корни уже пустили здесь ростки. Парни у стола, склонившиеся над картой, обернулись на шум.
— Что уставились? — рыкнул я. — Работайте.
Они снова углубились в обсуждение. Безысходность давила меня сильнее всего: где-то там, в темноте, моя Эли мерзла и, вероятно, страдала. Если бы хоть один волосок на её голове пострадал — я убил бы каждого из этих ублюдков. Мысли мои прервал голос на горизонте: Джек подошёл ко мне, и я сразу перешёл к делу.
— Есть что-то?
— Нет, — выдохнул он тяжело. Синяки на его лице были так же явны, как и мои — никто раньше не видел его в таком состоянии, но я понимал его чувства. Я предложил ему сигарету — и мы на мгновение утонули в собственных мыслях.
В этот момент зазвонил телефон в кармане Джека. Он достал его, застыл, перестал моргать; ноздри его раздувались от гнева. Я вырвал у него аппарат и увидел картину, которая перевернула весь мир: Эли — у ног какого-то ублюдка, скована цепями; на запястьях — свежие красно-фиолетовые гематомы; по лицу следы слёз и побоев, губы пересохли. Внутри меня проснулся демон. Грудь Джека вздымалась, он с трудом сдерживал себя.
— Я убью эту мразь, — вырвалось у него голосом, которого я сам не узнал. — Я не дам ему уйти так просто.
Эли
Комната глотала меня целиком — холодные стены, приглушённый свет, и мысли, как острые иглы: что сейчас делают отец и Ян, ищут ли, бьют ли след, сколько ещё мне тут сидеть и терпеть. Единственное, в чём я была уверена — они придут. Они вытащат меня. И мы заберём Анику; она здесь дольше меня, и я не хочу думать, что ей пришлось пережить.
Щёлкнул замок — как удар по внутренней тишине. Вошёл один из охранников того безумца. Я прижалась к стене, сердце стучало в висках. Он подошёл, схватил цепь и потянул — я больно ахнула: рука в огне. Он выхватил мой локоть и поднял, мы шагнули к двери.
— Пусти! — вырвалось из меня, но он молча тянул.
— Отпусти, — повторила я — и вдруг что-то заревело во мне: злость, страх, желание вырваться. Я укусила ему кисть зубами. Он заскричал и оттолкнул меня — я врезалась в дверь, но это был мой шанс. Я бросилась вперёд. Цепь звенела и билось о пол, я намотала её на руку и мчалась по коридору, поворачивая направо, затем налево, пока передо мной не выросла железная дверь с огромной надписью «ВЫХОД».
Шум сзади вырос в рёв. Я рванула ещё раз — и внезапный удар по голове. Пол ускользнул из-под ног; я рухнула в нескольких метрах от двери, та почти в пределах досягаемости. Мир в глазах расплылся. Меня перевернули; передо мной — его лицо, то самое, с шрамом, от которого стынет кровь.
— Хорошая попытка, зайчик, — хрипло сказал он. — Но со мной такие игры не проходят.
Удар в лицо — и тьма окутала меня
Тьма накрыла меня, как одеяло, но внутри неё не было тепла. Только пустота и странный звон в ушах, будто ржавый металл скребёт по стеклу. Я не знала, сколько времени прошло — секунда или вечность. Где-то в этой черноте пробивался шёпот... мой собственный или чужой?
Вдруг резкая боль прорезала висок, и я пришла в себя. Холодный пол под щекой, вкус крови на губах. Голова раскалывалась. Я попробовала вдохнуть глубже — и почувствовала, как цепь снова обвила моё запястье. Рывок назад, и я оказалась на коленях.
— Ты даже дерзишь красиво, — насмешка в его голосе резанула сильнее удара. Он наклонился так близко, что я почувствовала запах дыма и дешёвого алкоголя. Его пальцы сжали моё лицо, поднимая голову вверх, будто я кукла в его руках.
Я хотела плюнуть ему в лицо, закричать, разодрать кожу ногтями, но в этот миг поняла: нельзя. Нельзя тратить силы. Нельзя показать всё, что во мне кипит. Я заставила себя замереть, сделала вид, что сломлена. Но внутри — напротив. Внутри пульсировала ярость, рождалась новая клятва.
Отец. Ян. Я не подведу вас. Я выживу. Ради Аники. Ради себя.
Он ухмыльнулся, словно прочитал мои мысли, и резко дёрнул меня за волосы, поднимая на ноги.
— Поиграем дальше, зайчик, — сказал он и поволок меня прочь от двери, которая всё ещё маячила во мраке коридора — такая близкая и такая невозможная.
Он затащил меня в помещение огромных размеров — то ли бывший ангар, то ли завод, я не могла понять. Здесь, кроме пыли и ржавых цепей, не было ничего. Повернув голову вправо, я заметила груды ящиков, десятки, может сотни. Что внутри — неизвестно.
Мы резко остановились. Я рухнула на колени. Во рту стоял металлический привкус крови, тошнота подкатывала к горлу. Хотелось пить. Голова невыносимо пульсировала, но я знала — это ещё не конец.
— Знаешь, зайчонок... — его голос стал мягче, чем прежде. — Мне понравилась твоя попытка. У тебя даже был шанс, но слишком уж маленький. — Он улыбнулся во все тридцать два, и мне стало нехорошо.
— Я уверен, твой папочка и любовь всей твоей жизни Ян скоро прискачут сюда, — продолжил он. — Но именно этого я и хочу.
Он присел на корточки передо мной, схватил пальцами мой подбородок и поднял его вверх, заставляя смотреть только на него. Он разглядывал меня — не знаю, о чём думал, но точно не о том, чтобы отпустить. Резким движением он отшвырнул мою голову, поднялся и бросил через плечо:
— Подвесить её.
Он пошёл прочь. Охранник, как послушный пёс, схватил меня за руки. В его руках был железный крюк; он зацепил его за мои оковы и махнул кому-то в сторону. Мои глаза метались то на него, то на собственные руки.
Раздался скрежет металла. Цепь дёрнулась, и мои руки начали подниматься вверх.
— Нет... нет! Что вы... — вырвалось у меня.
Металл впивался в запястья, давил на открытые раны. Боль полоснула, как огонь. Я почувствовала, как исчезает пол под ногами. Я медленно поднималась вверх — и вдруг резкий рывок, стоп. Меня подняли метра на два, не больше. Я висела, как туша. Кровь переставала поступать к рукам; пальцы немели.
Опустив взгляд, я увидела себя: платье, в котором я была на балу, порвано, грязное, в пятнах крови. На ногах — синяки, мелкие царапины. Я подняла глаза на этих людей — взгляд, в котором кричало «помогите». Но ни в одном лице — ни эмоции, ни сочувствия. Будто я и вправду не человек, а кусок мяса.
Главного среди них я не видела. И не знала, сколько мне придётся так висеть. Сил уже не было. Организм был истощён. Мир потемнел, и я просто вырубилась.
Дорогие мои мне важны ваши комментарии и звездочки 🖤
Переходите в мой телеграмм канал «Эва Дарк»,что бы узнавать про книгу,и можете задавать вопросы