Прыжок.
Я разглядывала сертификат, подаренный Никой: «Прыжок в тандеме (2 персоны)».
— Так вы с Никой с самого начала договорились? — ткнула пальцем в строчку.
Артём сделал вид, что не слышит, уткнувшись в телефон.
— Артё-ем!
Он вздохнул:
— Они спросили, что тебе подарить. Я сказал, что ты мечтаешь прыгнуть с парашютом... но только если я буду рядом.
— Так это ты организовал?!
— Нет. Это они купили сертификат. А я...* — он нервно провёл рукой по волосам, — добавил страховку. И перечитал инструкции парашютного клуба. И проверил погоду. И...
Я рассмеялась, целуя его в щёку:
— Боже, ты невозможен.
— Зато ты живая, — буркнул он, но пальцы его переплелись с моими.
Ника и Даша уже ждали у ангара.
— Ну что, любовь моя, готова к свободному падению? — Ника щёлкнула карабином моей подвесной системы.
— Физически — да. Морально — я всё ещё в шоке, что Артём согласился, — кивнула на него. Он стоял в двух метрах, бледный, но пытался сохранять ледяное спокойствие.
Даша шепнула:
— Он три дня ходил на инструктаж без тебя. Говорит, должен быть уверен, что инструктор адекватный.
— Он что, думал, я полечу с первым встречным?!
— Да, — хором ответили обе.
Артём фыркнул, поправляя мою каску:
— Поехали. Пока ты не передумала.
Его ладонь на моей спине дрожала.
Небо, ветер, восторг — и его руки, крепко держащие меня в тандеме.
— Я ЗАЖИВОЙ! — орала я, приземляясь в поле.
— А я — мёртвый, — Артём рухнул на траву, закрыв лицо руками.
Ника снимала всё на камеру, крича:
— Теперь целуй её, идиот!
Он приподнялся, смахнул с моей щеки пыль и сказал серьёзно:
— В следующий раз — только карусель в парке.
Но в его глазах светилось: «Стоило того».
Вечер. Мы вчетвером сидим в уютном кафе рядом с аэродромом. Мои руки всё еще дрожат от адреналина, а Артём, напротив, кажется, только сейчас начинает оттаивать после пережитого стресса.
— Ну что, —Ника поднимает бокал с колой, — каково это — лететь вниз головой с самым боязливым парнем на свете?
Артём бросает в неё салфеткой, но улыбается.
— Это было... невероятно, —говорю я, переплетая пальцы с его. — Особенно момент, когда ты орал мне в ухо: «ЯНА, МЫ УМРЁМ».
Все хохочут. Даша даже роняет вилку.
— Я не орал, — Артём хмурится, но его уши краснеют. — Я... аргументированно выражал беспокойство.
— О, да, — Ника закатывает глаза. — Особенно «аргументированно» прозвучало: «БОЖЕ, ЗАЧЕМ Я ЭТО СДЕЛАЛ».
Артём прячет лицо в ладонях, а я прижимаюсь к его плечу, смеясь.
— Зато теперь ты мой герой.
Он медленно опускает руки, смотрит на меня. В его глазах — смесь облегчения, гордости и чего-то ещё... тёплого.
— Для тебя — да, — тихо говорит он.
Тишина. Даша с Никой переглядываются, потом синхронно встают.
— Мы пойдём... купим торт! — заявляет Ника.
— Да! Торт! Очень далеко! — кивает Даша, и они быстренько сливаются.
Остаёмся вдвоём.
Артём вдруг становится серьёзным.
— Яна... — он перебирает мой браслет. — Ты точно не жалеешь?
— О чём?
— Обо всём. О прыжке. О... мне.
Я замираю. Он редко бывает таким уязвимым.
— Ты что, — беру его лицо в ладони.— Это был лучший день в моей жизни. И всё благодаря тебе.
Он закрывает глаза, глубоко вдыхает.
— Просто... я не хочу, чтобы ты думала, что я какой-то идеальный. Я трус. Я паникёр. Я...
— Ты человек, — перебиваю я. — Который прыгнул с парашютом, хотя боится высоты. Который помнит, как я люблю картошку. Который... — краснею, — терпит мои дурацкие намёки и всё равно ждёт.
Он смеётся, но в глазах — благодарность.
— Ну, насчёт «терпит» ты загнула.
— Значит, признаёшь, что хочешь меня? — дразню я.
Он резко наклоняется ближе, так что наши губы почти соприкасаются.
— Я признаю, что ты невыносима. И что... да. Ждать осталось недолго.
От его дыхания перехватывает дух.
Поздний вечер. Мы идём по пустынным улицам, и я понимаю, что не хочу, чтобы этот день заканчивался.
— Артём... а что будет завтра?
Он задумывается.
— Завтра я отвезу тебя в то кафе, где ты впервые нарисовала меня. Потом мы погуляем по набережной. А вечером... — он бросает на меня хитрый взгляд, — я покажу тебе кое-что в мастерской.
— Что именно?
— Сюрприз.
Я останавливаюсь, заставляя его остановиться тоже.
— Ты знаешь, я ненавижу твои сюрпризы. И обожаю их.
Он улыбается, целует мои пальцы.
— Спи сегодня одна. Потому что завтра... —его голос становится низким, — я не уверен, что смогу остановиться.
Мои щёки горят.
— Обещаешь?
— Угрожаю.
Мы смеёмся, и в этом смехе — предвкушение.
Завтра будет новый день.
Новая история.
Новый шаг... к нам.
Солнце только поднималось над городом, когда я проснулась от лёгкого постукивания в открытую дверь.Там стоял Артём с двумя стаканами кофе в подстаканниках.
—Вставай, мы опаздываем! — Прошептал он.
— Опаздываем куда? Ты же сам сказал, мастерская только после обеда!
Он протянул мне стакан, и я сразу поняла — это не просто кофе. На пенке было выведено крошечное сердечко.
— План изменился. Надень то синее платье.
Мы шли по пустынным улицам, и Артём неожиданно вёл себя... игриво? Подбрасывал в воздух монетки, ловил их тыльной стороной ладони и требовал угадывать: орёл или решка.
— Если угадаешь пять раз подряд, покажу кое-что особенное в мастерской,— сказал он, пряча третью монету в карман.
— Ты жульничаешь!
— Никогда.— он приложил мою ладонь к своему сердцу. Оно бешено колотилось.
Мы свернули к набережной, где первые рыбаки разматывали удочки. Артём вдруг остановился у бетонного парапета, покрытого граффити.
— Смотри.
Среди ярких рисунков я увидела свежий, ещё пахнущий краской — наш с ним силуэт в прыжке с парашютом. Внизу коряво было выведено: "17 и не остановится".
— Это... ты?
Он покачал головой.
— Ника с Дашей. В четыре утра. Я только стоял на шухере.
Я рассмеялась, представляя, как он, серьёзный и бледный, караулил на пустынной набережной, пока девчонки хулиганили с баллончиками.
Когда мы наконец зашли в ту самую комнату с высокими окнами, я замерла. На мольберте стоял не мой портрет.
Это был эскиз будущей татуировки — тонкие звёзды, сплетающиеся в созвездие.
— Ты говорила, хочешь первую тату в 18, — Артём провёл пальцем по контуру. — Я сделаю эскизы всех вариантов. Чтобы ты точно не пожалела через год.
Я прикоснулась к бумаге.
— А можно... чтобы было похоже на твой почерк?
Он замер. Его собственные тату — чёрные, угловатые, как будто страницы из блокнота, перенесённые на кожу.
— Тогда это навсегда. — Тихо сказал он.
Я взяла его руку, прижала к своему запястью, туда, где пульс бился чаще всего.
— Я надеюсь.
В этот момент с грохотом распахнулась дверь.
—Сюрприз! — На пороге стояли Ника и Даша с огромным тортом в виде тату-машинки.
Артём вздохнул.
— Я же просил вас прийти в три...
Но было уже поздно — Даша размазывала крем по его щеке, а Ника вручала мне конверт с надписью "Курсы тату-мастеров. На двоих".
Я посмотрела на Артёма. Он вытирал лицо, но в глазах читалось: "Ну вот, теперь точно навсегда".
Дождь стучал по крыше мастерской, когда я случайно наткнулась на дверь, которую никогда не замечала раньше. Запертую.
— Артём? — позвала я, дергая ручку. — Что у тебя тут, скелеты в шкафу?
Он появился так внезапно, что я вздрогнула. Кофе в его руках расплескался.
— Это не... — он резко провел рукой по лицу. — Просто старые работы.
— Настолько ужасные, что нельзя показывать? — я склонила голову набок. — Теперь мне вдвойне интересно.
Его пальцы сжали ключ в кармане.
— Ты не готова это видеть.
— Мне семнадцать, а не семь, — я скрестила руки. — Или ты забыл,прыгнул с парашютом, пока ты трясся от страха?
Глаза Артёма потемнели. Он резко повернул ключ в замке.
— Хорошо. Но только не... не суди меня.
Комната оказалась крошечной. И вся — от пола до потолка — была заклеена газетными вырезками. Моими школьными фотографиями. Эскизами моего лица с разных ракурсов.
— Что... — голос предательски дрогнул. — Это что за...
— Я искал тебя, — прошептал он. — Все эти годы.
На столе лежала пожелтевшая газета с заголовком "ДТП на перекрестке Ленина: погибли двое". И моей детской фотографией.
— Твоя мама... — Артём сглотнул. — Это был мой отец за рулем.
Мир перевернулся.
— Ты... — я шагнула назад. — Ты все это время знал?
— Я должен был убедиться, что у тебя все хорошо. А потом... — его голос сорвался. — Потом я просто не смог уйти.
Дождь за окном превратился в ливень.