часть 4
Похититель, с кривой усмешкой, скользнул взглядом по испуганному лицу Киры. Её грудь тяжело вздымалась, каждый вдох давался с трудом, а тело била крупная дрожь, вызванная не только ужасом, но и пронзительной болью. Он стоял над ней, словно хищник над поверженной добычей, и в его глазах плясали зловещие огоньки предвкушения. В его руке зловеще поблёскивал скальпель, словно отражая его тёмную душу. Его движения были неспешными, выверенными, словно он смаковал каждый момент.
Кира пыталась двигаться, но кожаные ремни не поддавались. Она чувствовала, как подступает тошнота, а в голове гулко отдавался лишь один вопрос: "За что?". Она ничем не заслужила это. Она просто шла домой после ссоры с отцом, погружённая в свои мысли, когда за ней шёл этот монстр. Всё произошло так быстро, что она даже не успела сообразить.
Без предупреждения, словно наслаждаясь её беспомощностью, он вонзил скальпель в её ногу. Лезвие, как огненная змея, пронзило плоть, и Кира издала душераздирающий вопль, эхом разнесшийся по затхлому помещению. Она инстинктивно зажмурила глаза, продолжая лежать на том операционном столе, пытаясь укрыться от новой волны боли, но было слишком поздно. Её тело пронзила острая, жгучая боль, заставляющая её терять сознание.
Но парень не собирался давать ей пощады. Он лишь глумливо смеялся, наблюдая за её мучениями. Его смех был холодным и безжалостным, словно скрежет металла. Он хладнокровно, с какой-то пугающей отстранённостью, прокрутил острый инструмент внутри раны, словно пытаясь найти в этом какое-то извращённое удовольствие.
- Не стоило убегать - прошептал он насмешливо, его голос сочился ядом и презрение. Он наклонился к ней, его лицо было совсем близко, и Кира могла почувствовать его злое дыхание. В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодная, пустая жестокость.
Затем он достал из кармана початую бутылку дешёвого спирта и сделал несколько жадных глотков, словно ему нужно было подкрепить свою решимость. После этого, не обращая внимания на её мольбы, он щедро облил её рану спиртом.
Спирт, как расскалённое железо, обжёг её кожу, и Кира снова закричала, её крик был полон отчаяния и боли. Слёзы градом катились по её щекам, смешиваясь с грязью и пылью подвала, что осталась на её лице. Она называла его монстром, проклинала его, оплёвывала, выплёскивая всю свою ненависть и ярость. Но это лишь разозлило его ещё больше.
Он схватил её за подбородок, с силой сжав, и сердито прорычал:
- Если будешь хорошо себя вести, я зашью рану. А если опять начнёшь кричать и мешать - оставлю так, пусть гниёт - Его слова были полны угроз, и Кира поняла, что он не шутит. Она задрожала от страха, но постаралась взять себя в руки. Она знала, что её жизнь зависит от того, как она себя поведёт.
После короткой передышки, во время которой он сверлил её недобрым взглядом, он взял с медицинского столика, который стоял рядом, иголку с нитками. Его движения были на удивление уверенными и аккуратными, словно он не раз делал это раньше. Он начал методично зашивать рану, стежок за стежком, игнорируя её стоны и всхлипывания.
Когда он закончил, но поднял её на руки, словно куклу, и понёс на вверх по скрипучей лестнице. Её тело обмякло, она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Она чувствовала, как её покидают силы, и единственное, чего она хотела - это чтобы всё закончилось.
***
Отчаяние накрывало волнами. Кира опустилась на край кровати и закрыла лицо ладонями. Пальцы дрожали, и она злилась на себя за эту дрожь. Ей хотелось быть другой - смелой, решительной, такой, какой она всегда рисовала себя в воображении. В детстве она придумывала героинь для своих рисунков: девушки с упрямыми подбородками и горящими глазами никогда не сдавались. А теперь она сама оказалась в истории, где не было ни ластика, ни возможности начать лист заново.
В комнате пахло сырость и старым деревом. Где-то за стеной глухо гудели трубы, будто дом жил собственной, равнодушной жизнью. Кира заставила себя встать и ещё раз пройтись вдоль стен. Она касалась их ладонью, словно могла нащупать скрытую дверь, тайный ход, что угодно. Но бетон оставался холодным и молчаливым.
Взгляд снова вернулся к окну. Решётка была старой, покрытой слоями краски, но выглядела надёжно. За стеклом медленно темнело небо. Значит, день подходил к концу. Сколько их ещё будет - таких одинаковых дней?
Она попыталась вспомнить утро перед ссорой с отцом и её похищением. Как торопилась, как чуть не забыла на столе свой блокнот с набросками. Там был почти законченный рисунок - вид на набережную, где она любила сидеть после школы. Почему-то именно этот блокнот сейчас ей казался символом нормальной жизни, той, к которой нужно вернуться любой ценой.
Кира прислушалась. В доме стояла тишина. Похититель ушёл - возможно, ненадолго. Эта мысль пугала и одновременно давала крошечный глоток свободы. Она должна была использовать каждый такой момент.
На полу у кровати лежал старый коврик. Она подняла его край - под ним оказались лишь тёмные пятна и пыль. Ничего полезного. Тогда Кира присела на корточки и попыталась расшатать одну из половиц. Дерево скрипнуло, но не поддалось. В руках не было ни ножа, ни отвёртки, только собственное упрямство.
"Думай, - приказала она себе. - Ты же умеешь думать".
В художественной школе их учили видеть детали: тень от предмета, линию горизонта, крошечную трещину на кувшине. Может быть, и здесь детали помогут выжить? Она снова огляделась - медленно, как будто рисовала комнату взглядом.
На спинке стула висела её курта, та самая, в которой её схватили. Карманы! Сердце подпрыгнуло. Кира почти бросилась к ней, но остановила себя: вдруг он наблюдает? Нет, дверь была закрыта, за ней не слышалось ни шагов, ни дыхания.
В кармане нашлось немного: смятая квитанция, резинка для волос и карандаш. Обычный мягкий карандаш, испачканный графитом. Она сжала его в ладони так крепко, будто это было оружие. Не оружие - но начало плана.
Кира села на пол у стены и стала рисовать прямо на обоях - тонкие линии, схему комнаты, расположение двери, окна, возможные пути. Рисование всегда успокаивало её, возвращало ощущение контроля. Пока рука двигалась, страх отступал.
Ей нужно было понять его. Человек, который держит её здесь, не был похож на безумца из фильма. Он говорил спокойно, даже мягко, словно искренне верил, что заботится о ней. От этой мысли становилось одновременно особенно жутко, но и приятно. Значит, силой одной не справиться - придётся играть, притворяться, искать слабые места.
За дверь раздался звук - щелчок, потом шаги. Кира быстро спрятала карандаш в рукав и отступила к кровати. Сердце снова понеслось вскачь.
Он вошёл без спешки, держа в руках кружку с водой. На секунду их взгляды встретились, и Кира увидела в его глазах усталость, почти человеческую.
- Ты не спала - сказал он, словно отмечая факт.
Она пожала плечами.
- Не получается.
Он поставил кружку на стол и оглядел комнату, будто проверяя, всё ли на месте. Кира старалась дышать ровно. Ей нужно было выглядеть спокойной, послушной - такой, какой он хотел её видеть.
- Я принёс тебе плед, - продолжил он - Ночью холодно.
Эта забота была страшнее угроз. Кира кивнула, не зная, что ответить. В голове крутились десятки слов, но ни одно не казалось безопасным.
- Как тебя зовут? - вдруг спросила она.
Вопрос вырвался сам, и она тут же испугалась собственной смелости.
Парень замер. Кажется, его удивило, что она вообще заговорила с ним.
- Зачем тебе? - настороженно спросил он.
- Хочу знать к кому обращаюсь, - тихо сказала Кира.
Он долго молчал, потом всё-таки ответил:
- Егор.
Имя прозвучало обыденно, почти буднично. Никакой тайны, никакого зловещего псевдонима. Просто Егор - человек с соседней улицы, который мог бы встретиться в магазине или в очереди за кофе.
- Я Кира - сказала она, хотя о и так знал.
Он кивнул, будто заключая негласный договор.
- Я не враг тебе, Кира. Если будешь вести себя правильно, всё будет хорошо.
Эти слова могли бы показаться обещанием, если бы не запертая дверь и решётка на окне.
Когда он ушёл, Кира ещё долго сидела неподвижно, обдумывая разговор. Теперь у неё было имя - маленький крючок, за который можно зацепиться. Люди с именами совершают ошибки, у них есть прошлое, привычки, страхи.
Она снова достала карандаш и нацарапал на стене: "Егор. Спокойный. Боится шума. Следит за временем". Каждая строчка была шагом к свободе.
Ночью ей приснился дом. Отец стоял на кухне и сердито листал какие-то бумаги, как всегда, когда волновался. Кира хотела крикнуть ему, что она жива, что нужно искать, но голос исчезал, как в воде. Она проснулась в темноте, со слезами на щеках.
Утром он принёс завтрак - хлеб и тёплый чай. Кира заставила себя поблагодарить. Она заметила, что его руки дрожат, когда он ставит тарелку. Значит, он тоже не так уверен, как пытается казаться.
После еды он разрешил ей немного пройтись по комнате. Это было похоже на странную игру в нормальность. Кира делала медленные шаги, привыкая к боли в ноге, и думала только об одном: нужно выиграть время.
Дни начали складываться в цепочку. Она училась слушать дом: по скрипу лестницы угадывала, где он находится, по звуку ключей - в каком он настроении. Иногда он приносил ей старые журналы, однажды даже альбом и пару цветных карандашей. Кира рисовала, и в рисунках появлялись окна без решёток, дороги, уходящие за горизонт.
Но внутри неё зрело другое - тихое, упрямое решение. Она не останется здесь навсегда. Мир за маленьким окном всё ещё существовал, и где-то в нём отец искал её, полиция задавала вопросы, соседи вспоминали, когда видели её в последний раз.
Каждый вечер, ложась на жёсткую кровать, Кира повторяла про себя: "Я выйду отсюда. Я обязательно выйду".
И эти слова становились сильнее страха.