Сага о Форкосиганах

На прикроватном столике остался коробка с альбомом головидео-снимков. Марк сел и включил ее. Он ожидал увидеть лицо Элли Куинн, но первым появился портрет высокого, сердитого, необычайно уродливого мужчины в ливрее форкосигановского оруженосца. Сержант Ботари, отец Елены. Марк принялся пролистывать альбом. Следующей была Куинн, затем — Ботари-Джезек. Родители, разумеется. Конь Майлза, Айвен, Грегор; а потом — вереница лиц и фигур. Марк листал все быстрее, не узнавая даже трети из них. После пятидесятой физиономии он, щелкнув, остановил альбом.

Марк устало потер лицо. Это не человек, это толпа. Верно. Он сидел сгорбленный и страдающий, спрятав лицо в ладони и уперев локти в колени. Нет. Я не Майлз.

Комм-пульт Майлза оказался защищенным никоим образом не меньше, чем графский пульт в библиотеке. Марк обошел его, разглядывая, но не касаясь; руки он снова засунул глубоко в карманы. Пальцы нащупали смятые цветочки Карин Куделки.

Он вытащил их и расправил на ладони. Затем в порыве досады смял другой рукой и швырнул на пол. Не прошло и минуты, как он уже на четвереньках собирал с ковра выброшенные и рассыпавшиеся комочки. Должно быть, я спятил. Стоя на коленях на полу, он разрыдался.

В отличие от бедолаги Айвена, его страдания никто не прервал, за что он был глубоко благодарен. Мысленно он извинился перед кузеном Форпатрилом: «Прости, прости...» — хотя шансы, вспомнит Айвен к утру хоть что-то про его незваное появление или нет, были равными. Он сглотнул, восстанавливая дыхание; голова у него ужасно болела.

Десятиминутная задержка внизу у Бхарапутры имела решающее значение. Будь они на десять минут проворнее, дендарийцы вернулись бы к десантному катеру до того, как бхарапутряне получили возможность его подорвать, и будущее свернуло бы в другую колею. В его жизни были тысячи десятиминутных интервалов, миновавшие незамеченными и безо всяких последствий. Но эти десять минут превратили его из потенциального героя в вечное ничтожество. И он никогда не сможет наверстать это мгновение.

Так не в этом ли талант командира: распознать критические мгновения среди множества похожих, даже среди хаоса. Рискнуть всем и поймать золотое мгновение? Майлз в высшей степени обладал этим даром своевременности. За одно это мужчины и женщины следовали за ним, складывая к его ногам всю свою веру.

Только однажды чувство времени подвело Майлза.

Нет. Он легкие надрывал, когда кричал им не останавливаться. Майлз рассчитал время практически точно. Но его роковым образом задержало чужое промедление.

Марк с трудом поднялся с пола, умыл лицо в ванной, вернулся и сел во вращающееся кресло комм-пульта. В первый слой защиты он вошел с помощью ладонного замка. Машине не очень-то понравился отпечаток его ладони: рост костей и отложения подкожного жира исказили узор до того, что он перестал опознаваться. Но не совсем — пока что: на четвертой попытке машина удовлетворилась результатами считывания и открыла для него файлы. Следующий слой функций требовал кодов доступа, которые он не знал, но ему сейчас был необходим лишь первый: конфиденциальный, или даже защищенный, комм-канал связи с СБ.

Автомат СБ почти немедленно перебросил его на живого оператора в приемной. — Мое имя — лорд Марк Форкосиган, — сообщил он ночному дежурному в чине капрала, чье лицо появилось над видео-пластиной. — Я хочу поговорить с Саймоном Иллианом. Полагаю, он все еще в императорском дворце.

— Это срочно, милорд? — спросил капрал.

— Для меня — да, — рявкнул Марк.

Что бы капрал об этом ни подумал, но Марка он пропустил. Ему пришлось проложить свой путь через еще два слоя подчиненных, прежде чем перед ним материализовалось утомленное лицо шефа СБ.

Марк сглотнул. — Капитан Иллиан.

— Да, лорд Марк, в чем дело? — устало проговорил Иллиан. Для СБ тоже выдалась долгая ночь.

— Ранее, этим вечером, я имел любопытную беседу с неким капитаном Форвентой.

— Я в курсе. Вы высказали ему несколько не очень завуалированных угроз.

И Марк еще думал, что слуга/охранник СБ был прислан туда защитить его... а, ладно.

— Итак, у меня есть к вам вопрос, сэр. Капитан Форвента в списке лиц, которые должны знать про Майлза?

Иллиан прищурился. — Нет.

— Ну а он знал.

— Это... весьма интересно.

— Для вас было полезно это узнать?

Иллиан вздохнул. — Это создает для меня новую заботу. Где утечка внутри системы? Теперь я должен ее найти.

— Но... лучше знать, чем нет.

— О, да.

— Могу я в ответ попросить об одолжении?

— Быть может. — Иллиан выглядел в высшей степени уклончиво. — И что за одолжение?

— Включите меня.

— Что?

— Включите меня. В розыск Майлза, который ведет СБ. Наверное, я хотел бы начать с просмотра ваших отчетов. А потом — не знаю. Но я больше не вынесу, если буду по-прежнему оставаться один в темноте.

Иллиан с подозрением на него поглядел. — Нет, — вымолвил он наконец. Благодарю покорно, но я не пущу вас беспрепятственно вас играться с моими супер-секретными файлами. Спокойной ночи, лорд Марк.

— Подождите, сэр! Вы же жаловались на нехватку людей. Вы не можете отказать добровольцу.

— Вы воображаете, что можете сделать нечто, чего не смогла СБ? — огрызнулся Иллиан. — В том-то и дело, сэр... Не смогла. Вы не нашли Майлза. Вряд ли я могу сделать меньше.

Марк сообразил, что прозвучало это далеко не так дипломатично, как стоило, когда лицо Иллиана потемнело от ярости. — Спокойной ночи, лорд Марк, — снова процедил тот сквозь зубы и резким движением руки разорвал связь.

Марк, застыв, сидел в кресле Майлза. Дом был так тих, что громче всего был звук бьющейся в ушах крови. Следовало показать Иллиану, как умно он себя повел, как быстро сообразил: Форвента выдал ему все, что знал, но Марк ни коим образом не выдал в ответ, что понял, что Форвента знает. Теперь расследование Иллиана должно застать источник утечки, кем бы он ни оказался, врасплох.

Разве это ничего не стоит? Я не так глуп, как ты думаешь.

А вот ты, Иллиан, не так сообразителен, как думал я. Ты не... совершенен. Это тревожило. Он почему-то ждал от СБ совершенства; эта мысль, была якорем, державшим его мир на месте. И Майлз совершенен. И граф с графиней. Все совершенны, все недоступны смерти. Все выше упреков. Единственная настоящая боль — его собственная.

Он подумал про Айвена, плачущего в темноте. Про умирающего в лесу графа. Графиня хранила свою маску лучше всех прочих. Была вынуждена. Ей приходилось прятать больше всех прочих. И сам Майлз, человек, создавший целую альтернативную личность, чтобы сбежать в нее...

Проблема в том, решил Марк, что он пытался стать Майлзом Форкосиганом самостоятельно. Даже Майлз этого не делал. Его поддерживала целая труппа. Тысячи человек. Неудивительно, что я не мог его догнать.

Медленно, с любопытством, Марк расстегнул китель и, достав из внутреннего кармана комм-карточку Грегора, выложил ее на пульт. Он напряженно уставился на кусочек пластика безо всяких надписей, словно на нем было какое-то зашифрованное сообщение, предназначенное лишь ему одному. Он был почти уверен, что так оно и есть.

Ты знал. Ты знал, Грегор, верно? ах ты, ублюдок... Ты просто ждал, пока я не додумаюсь до этого сам.

В судорожной решимости Марк вставил карту в прорезь считывателя на пульте.

На этот раз не было никаких автоматов. Мужчина в обычном гражданском костюме ответил ему немедленно, не назвав, однако, себя: — Да?

— Я лорд Марк Форкосиган. Я должен быть у вас в списке. Я хотел бы поговорить с Грегором.

— Прямо сейчас, милорд? — мягко переспросил тот. Рука его заплясала над клавиатурой.

— Да. Сейчас. Пожалуйста.

— Прошу вас. — Он исчез.

Видео-пластина оставалась темной, но динамик передал мелодичный звонок. Звенел он довольно долго. Марк начал паниковать. Что, если... но тут звонок замолк. Раздалось загадочное звяканье, и Грегор невнятным тоном произнес: — Да? — Изображения никакого не было.

— Это я. Марк Форкосиган. Лорд Марк.

— А-а?

— Вы сказали мне позвонить вам.

— Да, но... — короткая пауза, — сейчас чертовых пять утра, Марк!

— Ой. Вы спали? — в ужасе протянул он. Он склонился и мягко стукнулся лбом о прохладный пластик стола. «Время. Я снова не вовремя.»

— Бог мой, вы это сказали в точности как Майлз, — пробормотал император. Видео-пластина ожила; появилось изображение Грегора, включившего свет. Вокруг Грегора было что-то вроде спальни, с темным полумраком на заднем плане, и из одежды на нем были только свободные пижамные штаны из черного шелка. Он вгляделся в Марка, словно убеждаясь, не с призраком ли разговаривает. Но это было слишком дородное тело, чтобы оказаться кем-нибудь, кроме Марка. Император глубоко вздохнул, вентилируя легкие, и заморгал, чтобы сфокусировать взгляд. — Что вам нужно?

Как восхитительно кратко. Возьмись он отвечать полностью, ему потребуются ближайшие шесть часов.

— Мне нужно быть включенным в розыски Майлза, которые ведет СБ. Иллиан не захочет меня пускать. Вы можете отменить его решение.

Минуту Грегор сидел неподвижно, затем коротко рассмеялся. Он запустил руку в спутанные со сна черные волосы. — Вы его просили?

— Да. Только что. Он мне отказал.

— М-м, ладно... это его работа — быть осторожным за меня. Так, чтобы моему суждению ничто не мешало.

— На ваше свободное суждение, сэр. Сир. Включите меня!

Грегор задумчиво изучал его, потирая лицо. — Да... — медленно протянул он через минуту. — Давайте... посмотрим, что получится. — Теперь его глаза не были затуманены сном.

— Вы можете позвонить Иллиану прямо сейчас, сир?

— Что, накопившееся желание? Плотину прорвало?

И я пролился как вода... откуда это? Звучит, словно цитата из графини. — Он еще на ногах. Пожалуйста. Сир. И пусть он перезвонит мне на этот комм для подтверждения. Я буду ждать.

— Очень хорошо, — губы Грегора изогнулись в странной улыбке. — Лорд Марк.

— Спасибо, сир. Э-э... спокойной ночи.

— Доброго утра. — Грегор отключил комм.

Марк ждал. Шли секунды, растянувшиеся до неузнаваемости. У него начиналось похмелье, но он еще был слегка пьян. Худшее из обоих состояний. Он начал задремывать, когда комм-пульт наконец звякнул и Марк, вздрогнув, чуть не вывалился из кресла.

Он поспешно хлопнул по клавише. — Да. Сэр?

Над видео-пластиной показалось мрачное лицо Иллиана. — Лорд Марк. — Он приветствовал Марка сухим кивком. — Если вы придете в штаб-квартиру СБ утром к началу обычного рабочего дня, то вам будет разрешено просмотреть файлы, о которых мы дискутировали.

— Спасибо, сэр, — искренне поблагодарил Марк.

— Это будет через два с половиной часа, — уточнил Иллиан с понятной, про мнению Марка, ноткой садизма. Иллиан тоже не ложился.

— Я буду там.

Иллиан чуть прикрыл веки — подтвердил, что понял, — и исчез.

Проклятие посредством благодеяния или просто милость? Марк задумался над милостью Грегора. Он знал. Знал это раньше меня самого. Лорд Марк Форкосиган — реальный человек.

Глава 18

Ровный свет зари позолотил остатки ночного тумана, превратив его в осеннюю дымку, придающую Форбарр-Султане почти волшебный вид. Штаб-квартира Службы Безопасности возвышалась на фоне светлого неба — куб без окон, огромный и утилитарный бетонный монолит с гигантскими воротами и дверьми, явно спроектированный с целью превратить в козявку любого просителя, достаточно глупого, чтобы к нему приблизиться. В данном случае, как решил Марк, с этим эффектом переборщили.

— Что за жуткая архитектура, — обратился он с соседнего сиденья к Пиму, привезшему его сюда на графском лимузине.

— Самое уродливое здание в городе, — охотно согласился тот. — Относится к творениям лорда Доно Форратьера, имперского архитектора Юрия Безумного. Дяди покойного вице-адмирала. До убийства Юрия, пока его не остановили, он успел выстроить пять крупных сооружений. Городской стадион по уродству отстает лишь ненамного — за ним полноценное второе место, — но снести его нам не по карману. Так он и стоит, уже шестьдесят лет.

— Судя по виду, местечко из тех, в которых имеются подвальные казематы. Со стенами, выкрашенными в стандартный зеленый цвет. И где заправляют лишенные моральных устоев врачи.

— А они и были, — ответил Пим. Оруженосец провел машину мимо охранников на воротах и затормозил перед огромным лестничным пролетом.

— Пим... а эта лестница не высоковата?

— Ага, — ухмыльнулся оруженосец. — Попытайся преодолеть ее одним махом, и на верху у тебя непременно сведет ногу. — Пим аккуратно подал лимузин вперед и остановился, высаживая Марка. — А если завернуть за угол налево, вон туда, там будет небольшая дверь на цокольный этаж и вестибюль с лифтовой шахтой. Туда все на самом деле и входят. — Пим поднял передний колпак кабины, и Марк выбрался наружу.

— А что сталось с лордом Доно после правления Безумного Юрия? Надеюсь, его прикончила Лига Защиты Архитектуры?

— Нет, он удалился от дел в провинцию, жил на иждивении дочери с зятем и умер, полностью спятив. У них в поместье он понастроил таких чудных башен, что за право посмотреть они берут теперь входную плату. — Помахав рукой, Пим опустил колпак и резко тронулся.

Марк побрел за угол, как и было указано. Итак, вот он здесь, рано утром, как штык... или, как минимум, просто рано утром. Он долго стоял под душем, облачился в удобную гражданскую одежду темных тонов и накачался таким количеством болеутоляющего, витаминов, средств от похмелья и стимуляторов, что чувствовал себя неестественным образом свежим. Даже более чем неестественным, но он был полон решимости отстоять свой шанс у Иллиана.

В вестибюле он представился охранникам СБ: — Я лорд Марк Форкосиган. Меня ждут.

— Это вряд ли, — проворчал голос из лифтовой шахты. Оттуда шагнул Иллиан собственной персоной. Охранники вытянулись; Иллиан совсем не по-военному махнул им рукой — «Вольно». Как и Марк, он принял душ и переоделся — в повседневный зеленый мундир. Марк подозревал, что и завтракал Иллиан, как он: пилюлями. — Спасибо, сержант. Я заберу его наверх.

— Должно быть, работать в таком здании тоскливо, — заметил Марк, поднимаясь по лифтовой шахте вслед за шефом СБ.

— Да, — вздохнул Иллиан. — Я был как-то в здании Инвестигейтив Федераль на Эскобаре. Сорок пять этажей, и все из стекла... Никогда я не был так близок к мысли эмигрировать. Доно Форратьера следовало придушить при рождении. Но... теперь оно мое. — Он огляделся вокруг с сомнительным видом собственника.

Иллиан повел Марка глубоко в недра СБ — да, решил Марк, у этого здания определенно были недра. Их шаги отзывались эхом в голом коридоре, вдоль стен которого протянулись крошечные, похожие на кабинки, комнаты. Марк заглянул в некоторые из полуоткрытых дверей, где за супер-защищенными комм-пультами сидели мужчины в зеленых мундирах. По крайней мере у одного из них горел неуставного образца ряд ламп полного спектра. В конце коридора стоял большой кофейный автомат. Иллиан отвел его в комнатушку под номером тринадцать, и Марк подумал, что это не случайно.

— В комм-пульт были загружены все до единого отчеты, полученные мною по делу о розыске лейтенанта Форкосигана, — холодно сообщил Иллиан. — Раз вы считаете, что справитесь лучше моих профессиональных аналитиков, — пробуйте, прошу.

— Спасибо, сэр. — Марк уселся во вращающееся кресло и включил видео-пластину. — Это более чем щедро.

— У вас не должно быть жалоб, милорд, — настоятельным тоном заключил Иллиан.

Видно, сегодня утром Грегор изрядно его допек, сообразил Марк, когда с явно различимой иронией Иллиан откланялся. Нет. Так нечестно. Иллиан далеко не столь враждебен, как может себе позволить. «Это не просто повиновение императору», с дрожью сообразил Марк. В вопросе безопасности вроде этого Иллиан мог бы и схлестнуться с Грегором, если бы действительно захотел. Он начинает отчаиваться.

Сделав глубокий вдох, Марк погрузился в файлы, читая, слушая и просматривая. Иллиан не шутил, когда сказал все. Здесь были буквально сотни отчетов от пяти или шести десятков разных агентов, рассыпанных по всей ближайшей сети П-В туннелей. Некоторые были краткими и безрезультатными. Другие длинными — и тоже безрезультатными. Но, похоже, в каждом криоцентре на самом Единении Джексона, его орбитальных и скачковых станциях или соседствующих с ним космических системах хоть раз побывали люди Иллиана. Здесь были даже свежеполученные рапорты аж с самого Эскобара.

Через какое-то время Марк понял: чего там не хватает, так это сводки или завершенного анализа. Он получил лишь сырые данные, во всей их полноте. В конечном счете, решил он, оно и лучше.

Марк читал, пока у него не начало резать в пересохших глазах, а желудок не забурчал от плохо переваренного кофе. «Пора прерваться на обед», подумал он, когда в дверь постучал охранник.

— Лорд Марк, приехал ваш водитель, — вежливо сообщил тот.

Черт, если и пора прерваться, то на ужин. Охранник провел Марка обратно через все здание и сдал на руки Пиму. Снаружи было темно. У меня голова болит.

Наутро Марк упрямо вернулся и начал заново. И на следующее утро. И на следующее. Прибыли новые доклады. На самом деле они прибывали быстрее, чем он успевал их читать. Чем упорнее он работал, тем сильнее отставал. В разгар пятого дня он откинулся на спинку кресла с мыслью: «Это безумие». Иллиан похоронил его под фактами. Паралич неведения с удивительной скоростью перетек в паралич избытка информации. «Я должен разгрести это дерьмо, а то мне никогда не выбраться из этого мерзкого здания.»

— Лгут, лгут, все лгут, — в раздражении пробормотал он своему комм-пульту. Тот в ответ словно подмигнул и хмыкнул, незаметно и скромно.

Решительным движением отключив комм-пульт с его бесконечным лепетом голосов и фонтаном данных, он какое-то время сидел в темноте и тишине, пока в ушах у него не перестало звенеть.

«СБ не смогла. Не смогла найти Майлза.» Ему не нужны все эти данные. И никому не нужны. Ему нужен один-единственный кусочек мозаики. Давай-ка подгоним его на место.

Начнем с нескольких неприкрытых допущений. Первое. Майлза можно вернуть.

Пусть СБ ищет гниющий труп, безымянную могилу или записи о дезинтеграции — все, что хочет. Такие поиски ему не нужны, даже если они увенчаются успехом. Особенно если увенчаются. Интерес представляют лишь криокамеры — в банках постоянного хранения или переносные. Либо — это и менее вероятно, и их куда меньше, — центры криооживления. Но на пути его его оптимизма встала логика. Если бы Майлз был успешно оживлен руками друзей, то первое, что он сделал — доложился бы. Он этого не сделал, следовательно, он все еще заморожен. Или, если и ожил, в слишком плохой форме, чтобы действовать. Или он не в дружеских руках. Итак. Где?

Дендарийскую криокамеру нашли на Ступице Хеджена. Ну... так что же? Ее отослали туда уже пустой. Осев в кресле и полуприкрыв глаза, Марк задумался, откуда же ведет этот след. А не собственная ли одержимость соблазняет его поверить в то, во что он хочет верить? Нет, проклятье. К дьяволу Ступицу Хеджена, Майлз не покидал планеты. Одним ударом он отбросил три четверти ненужных данных, застилающих ему поле зрения. Значит, будем рассматривать только доклады с Единения Джексона. Каким образом СБ проверила все остальные возможные пункты назначения? Те, у которых не было общеизвестных причин для интереса или явной связи с Домом Бхарапутра? По большей части, агенты СБ просто задавали вопросы, не открывая при этом себя, но предлагая солидное вознаграждение. И все это делалось по меньшей мере четыре недели спустя после их налета. По остывшему следу, так сказать. У кого-то была масса времени подумать над посылкой-сюрпризом. И времени ее спрятать, имей они такое намерение. Так что, если СБ и проверяла их тщательнее по второму разу, у нее было еще больше шансов вернуться с пустыми руками.

«Майлз в некоем месте, которое СБ уже проверяла, и в руках людей, имеющих тайные причины им интересоваться.»

Все равно остаются сотни вариантов.

Мне нужна взаимосвязь. Она должна быть здесь.

СБ разобрала до мелочей все дендарийские архивы Норвуда, вплоть до семантического анализа до отдельных слов. Ничего. Но Норвуд прошел медицинскую подготовку. И он не отправил бы криокамеру с телом своего любимого адмирала наугад. Он отправил ее куда-то и кому-то.

Знаешь, Норвуд, если ад существует, то надеюсь, что ты там сейчас поджариваешься.

Марк вздохнул, склонился вперед и снова включил комм-пульт.

Пару часов спустя Иллиан заглянул в клетушку Марка, закрыв за собой звуконепроницаемую дверь. С обманчиво небрежным видом он прислонился к стене и обронил: — Ну, как идут дела?

Марк взъерошил волосы. — Вопреки вашей любезной попытке похоронить меня под всеми этими данными, я, по-моему, достиг кое-какого прогресса.

— Да? И какого же рода? — Марк заметил, что Иллиан не опроверг обвинения.

— Я абсолютно убежден, что Майлз так и не покидал Единения Джексона.

— Тогда как же вы объясните, что криокамеру мы нашли на Ступице Хеджена?

— Никак. Это отвлекающий маневр.

— Хм-м, — неопределенно отозвался Иллиан.

— И он сработал, — безжалостно добавил Марк.

Иллиан поджал губы.

«Дипломатичнее», напомнил себе Марк. Дипломатичнее, не то никогда не получишь желаемого. — Согласен, сэр, ваши ресурсы не безграничны. Так соберите их в одной точке. Все, что вы имеете, вы должны направить на Единение Джексона.

Сардоническая усмешка Иллиана была исчерпывающим ответом. Этот человек руководил СБ последние тридцать лет. И Марк учит его, как выполнять его работу. Одной дипломатии мало, чтобы заставить Иллиана смириться с подобным.

— Что вы выяснили начет капитана Форвенты? — попробовал Марк сменить тему.

— Цепочка оказалась короткой и не особо зловещей. Его младший брат был адъютантом моего сотрудника, ведающего галактическими операциями. Вы должны понимать, эти люди — не предатели.

— И... что же вы сделали?

— С капитаном Эдвином? Ничего. Слишком поздно. Сведения о Майлзе форы уже передают из уст в уста — как слухи и сплетни. Последствия вышли из-под контроля. Младшего Форвенту перевели и понизили в звании. И в моем штате образовалась возмутительная дыра. Он был хорош на своем месте. — Похоже, Иллиан не слишком благодарен Марку.

— А-а. — Марк помолчал. — Форвента считал, что я что-то сотворил с графом. Эту сплетню тоже передают?

— Да.

Марк поморщился. — Ладно... вы-то знаете, как все было на самом деле. — Он вздохнул. Поглядел на каменное лицо Иллиана и ощутил вдруг подкатывающую к горлу тревогу. — Ведь так, сэр?

— Возможно. А возможно, нет.

— Как это нет?! У вас же есть история болезни.

— Гм. Разрыв сердечной мышцы явно выглядит естественным. Но он мог быть образован искусственно, с помощью хирургического тягового луча. Последовавшее повреждение всей области сердечной мышцы скрыло бы его следы.

Марка затрясло от беспомощной ярости. — Хитрая работа, — выдохнул он. — Предельно четкая. Как же я заставил графа не двигаться и ничего не замечать, пока проделывал все это?

— В этом и есть слабое место такого сценария, — согласился Иллиан.

— И что я сделал с тяговым лучом? А еще с медицинским сканером, он мне бы тоже понадобился. Два или три килограмма приборов.

— Закопал бы в лесу. Или еще где-то.

— Вы что их, нашли?

— Нет.

— А искали?

— Да.

Марк с усилием потер лицо, стиснул зубы, потом снова их разжал. — Так-так. У вас нашлось достаточно человек, чтобы обыскать вдоль и поперек несколько квадратных километров леса в поисках тягового луча, которого там нет, зато не хватает людей для отправки на Единение Джексона на розыски Майлза, который там есть. Понятно. — Нет. Он обязан обуздывать свой норов, не то потеряет все. Ему хотелось взвыть. Хотелось съездить Иллиану по физиономии.

— Галактический оперативник — это высококлассный специалист с редкими личными качествами, — сухо отозвался Иллиан. — Поиск же на местности известного объекта может производиться рядовыми, не имеющими особой подготовки, а их куда больше.

— Да. Извините. — Он извинился? «Цель. Помни о своей цели.» Он подумал о графине и сделал глубокий, успокаивающий вдох. И не один.

— Я не придерживаюсь подобного убеждения, — произнес Иллиан, не сводя глаз с лица Марка. — Я просто выражаю сомнение.

— Ну, спасибо, — огрызнулся Марк.

Целую минуту он сидел, пытаясь привести в порядок свои разрозненные мысли, выстроить свои самые лучшие аргументы. — Послушайте, — заговорил он наконец. — Вы впустую растрачиваете собственные ресурсы, и один из таких ресурсов — я. Отправьте меня обратно на Единение Джексона. О ситуации в целом я знаю больше любого из ваших агентов. Кое-какая подготовка у меня есть — быть может, это всего подготовка убийцы, но все же... Ее хватило, чтобы три или четыре раза оторваться от ваших шпионов на Земле! Хватило, чтобы зайти столь далеко. Я знаю Единение Джексона — потрохами чую, а таким чувством можно обзавестись, лишь выросши там. И вам даже не придется мне платить! — Он ждал, затаив дыхание в страхе перед собственной смелостью. Вернуться? Его память окатило брыгами крови. «Дать бхарапутрянам второй шанс прицелиться получше?»

Хладнокровное выражение на лице Иллиана не изменилось. — До сих пор ваш послужной список оперативника не впечатлял особыми успехами, лорд Марк.

— Да, блестящий боевой командир из меня не вышел. Я не Майлз. Теперь мы все это знаем. А столько у вас еще агентов, равных Майлзу?

— Если вы, э-э, столь некомпетентны, как кажетесь, то посылать вас будет очередной пустой тратой времени. Но предположим, что вы хитрее, чем я думаю. И что все ваши здешние трепыхания — просто дымовая завеса. — Иллиан тоже был способен на завуалированные оскорбления. Острые, как бритва, уже в тот момент, когда они срываются с его губ. — И предположим, вы доберетесь до Майлза раньше, чем это сделаем мы. Что случится тогда?

— В каком смысле «что случится»?

— Если вы вернете нам не замороженное с надеждой на оживление, а оттаявшее до комнатной температуры тело, пригодное лишь для погребения... как мы узнаем, что именно в таком виде вы его и нашли? А вы унаследуете его имя, положение в обществе, состояние и будущее. Какое искушение, Марк, для человека без своего «Я». Очень большое искушение.

Марк зарылся лицом в ладони. Он сидел сокрушенный, разъяренный и дико раздосадованный. — Послушайте, — проговорил он сквозь пальцы, — послушайте же. Или я человек, который, по вашей теории, преуспел в почти что убийстве Эйрела Форкосигана и был настолько хорош, что не оставил следов и улик, — или нет. Вы можете утверждать, что я недостаточно компетентен, чтобы отправиться туда. Или недостаточно надежен. Но нельзя же использовать оба аргумента сразу. Выберите что-то одно!

— Я подожду новых доказательств. — Взгляд Иллиана был каменным.

— Будь все проклято, — прошептал Марк, — излишние подозрения делают нас большими дураками, чем излишняя доверчивость. — В его случае это оказалось неоспоримой истиной. Внезапно он выпрямился. — Так допросите меня с фаст-пентой!

Иллиан поднял брови. — Хм?

— Допросите меня с фаст-пентой. Вы никогда этого не делали. Развейте ваши подозрения. — Судя по всем отзывам, допрос с фаст-пентой был мучительно унизительным событием. Ну и что? Подумаешь, одним унижением больше. Для него это нечто родное и знакомое.

— Мне бы крайне этого хотелось, лорд Марк, — признался Иллиан, — но ваш, э-э, прародитель обладает известной идиосинкразической реакцией на фаст-пенту, а вместе с ним, полагаю, и вы. Это даже не обычная аллергия. Препарат приводит к потрясающей гиперактивности, изрядной болтливости, но, увы, не создает никакой непреодолимой потребности говорить правду. Он бесполезен.

— Для Майлза. — Марк загорелся надеждой. — Вы же полагаете? А не знаете точно! Обмен веществ у меня с Майлзом явно не одинаков. Можете вы хотя бы попробовать?

— Да, — медленно проговорил Иллиан, — попробовать можно. — И он вышел из комнатки со словами: — Продолжайте. Я вскоре вернусь.

Майр возбужденно вскочил и принялся вышагивать по комнатушке двух шагов в поперечнике. Страх и страстное желание пульсировали у него в голове. Воспоминание о нечеловечески ледяном взгляде барона Бхарапутры приливало к горлу горячей волной бешенства. Если хочешь что-то найти, ищи там, где потерял. Он потерял на Единении Джексона все.

Наконец вернулся Иллиан. — Сядьте и закатайте левый рукав.

Марк послушался. — Что это?

— Кожная алергическая проба.

Марк ощутил укол, словно от колючки, когда Иллиан прижал ко внутренней стороне его предплечья крошечную медицинскую накладку и тут же ее убрал. Иллиан глянул на хроно и облокотился на комм-пульт, не сводя глаз с руки Марка.

Минуты не прошло, как там появилось розовое пятно. Через две оно стало крапивницей. Через пять — выросло до плотного белого вздутия, окруженного разбегающимися от запястья к локтю воспаленными красными полосами.

Иллиан разочарованно вздохнул. — Лорд Марк. Я настоятельно рекомендую вам в будущем любой ценой избегать фаст-пенты.

— Это была аллергическая реакция?

— Это была сильнейшая аллергическая реакция.

— Черт! — Марк сел и мрачно задумался. И принялся чесаться. Пока он не успел расчесать себя до крови, пришлось расправить рукав. — Если бы на моем месте сидел Майлз, читал эти файлы и выдвигал те же самые аргументы, его бы вы послушали?

— В личном деле лейтенанта Форкосиган зафиксирован один успех за другим, что заслуживает моего внимания. Результаты говорят сами за себя. А вы — как вы сами неоднократно указывали — не Майлз. Нельзя использовать оба аргумента сразу, — холодно добавил Иллиан. — Выберите что-то одно.

— А зачем вы вообще взяли на себя труд пустить сменя сюда, если не важно, что бы я ни сказал или ни сделал? — взорвался Марк.

Иллиан пожал плечами. — Помимо того, что у меня был прямой приказ Грегора... я хоть знаю, где вы сейчас и чем заняты.

— Словно камера одиночного заключения, только сюда я вхожу по своей воле. А если вы могли бы запереть меня в камеру без комм-пульта, так были бы еще счастливее.

— Откровенно говоря, да.

— Угадал. Так. — Мрачный Марк снова включил комм-пульт. Иллиан вышел, оставляя его наедине с коммом.

Марк вскочил с кресла, спотыкаясь, подбежал к двери и высунул голову. Иллиан уже удалился на полкоридора. — Теперь у меня есть собственное имя, Иллиан! — яростно выпалил Марк ему вслед. Иллиан оглянулся, поднял бровь и пошел дальше.

Марк попытался прочесть очередной отчет, но где-то на пути от глаз к мозгу текст оборачивался полной чушью. Он слишком разволновался, чтобы дальше заниматься сегодня анализом. В конце концов он сдался и позвонил Пиму, чтобы тот его забрал. Было еще светло. Он пялился на заходящее солнце, сверкавшее между зданий по пути в особняк Форкосиганов, пока у него глаза не разболелись.

* * *

В первый раз за эту неделю он вернулся из Штаб-квартиры СБ достаточно рано, чтобы присоединиться за ужином к графине. Они вместе с Ботари-Джезек устроились на ужин в одной из комнаток на первом этаже, с видом на щедро украшенный осенними цветами укромный уголок сада. Точечные лампы делали эту картину разноцветной и яркой даже в сгущавшихся сумерках. На графине был украшенный орнаментом зеленый жакет и длинная юбка — городской наряд фор-матроны; на Ботари-Джезек — такой же костюм в синих тонах, явно позаимствованный из гардероба графини. За столом было оставлено место для Марка, несмотря на то, что он не появлялся за едой уже целых четыре дня. Втайне тронутый этим, он сел на место.

— Как сегодня граф? — робко спросил он.

— Все так же, — вздохнула графиня.

По заведенному графиней обычаю все минуту помолчали, прежде чем приняться за еду; она тем временем вознесла молчаливую молитву, которая сегодня, как подозревал Марк, содержала нечто большее, нежели просьба благословить хлеб насущный. Ботари-Джезек с Марком вежливо ждали: она — размышляя бог знает о чем, он — вновь прокручивая в голове свою беседу с Иллианом и запоздало проговаривая про себя все остроумные реплики, которые ему стоило произнести. Слуга внес накрытые крышками блюда и исчез, оставив их наедине, как предпочитала графиня, если не ужинала с высокими гостями.

«По-семейному. Ха.»

Ботари-Джезек оказывала графине воистину дочернюю поддержку со дня болезни графа — сопровождала ее в частых поездках в Имперский Госпиталь, бегала по личным поручениям, была ее наперсницей; Марк с необъяснимой завистью подозревал, что свои истинные мысли графиня поверяет Ботари-Джезек больше, чем кому-либо другому. Единственный ребенок самого любимого из их оруженосцев, Елена Ботари была практически приемной дочерью Форкосиганов; их особняк был тем домом, где она выросла. Если он действительно брат Майлза, не делает ли это Елену его молочной сестрой? Надо бы подкинуть ей эту мысль. И приготовиться смыться. Как-нибудь в другой раз.

— Капитан Ботари-Джезек, — начал Марк, проглотив кусок-другой, — что там с дендарийцами на Комарре? Или Иллиан вас тоже держит в неведении?

— Пусть только попробует, — ответила Ботари-Джезек. Еще бы, у Елены есть союзники рангом повыше, чем командующий СБ. — Мы совершили кое-какие перестановки. Куинн оставила за собой основных свидетелей твоего, гм, рейда, — очень мило с ее стороны: не воспользоваться каким-либо выражением попрямее, вроде «провала». — Зеленый отряд, часть Оранжевого и Синий. Всех прочих она отправила на «Сапсане» под командованием моего помощника обратно к остальному флоту. Запертые на орбите — без увольнительных на планету и без дежурств — люди начали терять терпение. — Эта временная потеря командования явно делала ее несчастной.

— Значит, «Ариэль» все еще у Комарра?

— Да.

— Разумеется, Куинн... Капитан Торн? Сержант Таура?

— Все пока ждут.

— Сейчас они должны уже здорово потерять терпение.

— Да, — ответила Ботари-Джезек и с такой силой ткнула вилкой в ломоть синтезированного протеина, что тот проехался по тарелке. Терпение. О, да.

— Так что ты выяснил за эту неделю, Марк? — спросила графиня.

— Боюсь, ничего сверх того, что вы уже знаете. Разве Иллиан не передает вам доклады?

— Да, но под давлением нынешних обстоятельств у меня хватает времени лишь бегло проглядывать сводки аналитиков. В любом случае, есть лишь одна новость, которую я желаю узнать.

Верно. Приободренный, Марк принялся подробно излагать ей свои изыскания, в том числе принцип сортировки данных и свою растущую убежденность.

— Похоже, ты весьма досконально разобрался, — заметила она.

Он пожал плечами. — Теперь я знаю примерно то же, что и СБ, если Иллиан был со мной честен. Но поскольку СБ явно не знает, где Майлз, все это бесполезно. Я готов поклясться...

— Да? — переспросила графиня.

— Я готов поклясться, что Майлз все еще на Единении Джексона. Но не могу заставить Иллиана сосредоточиться на этой идее. Его внимание рассеивается на черт знает чем и исчезает. У него цетагандийцы на уме.

— Для этого есть веские исторические основания, — заметила графиня. — И, боюсь, нынешние причины тоже, хотя я уверена, что Иллиан вел себя весьма уклончиво и не посвящал тебя в проблемы СБ, не имеющие прямого отношения к ситуации с Майлзом. Сказать, что месяц у него выдался плохой, было бы вопиющим преуменьшением. — Она тоже замолчала, колеблясь, причем довольно надолго. — Марк... ты, в конце концов, клон-близнец Майлза. Вы близки друг к другу так, как только могут быть два человеческих существа. Эта твоя убежденность — на грани страсти. Ты словно знаешь. А ты не допускаешь... что ты на самом деле знаешь? На каком-то уровне?

— Вы имеете в виду, так сказать, психическую связь? — «Что за жуткая идея».

Графиня, слегка покраснев, кивнула. Перепуганная Ботари-Джезек метнула на него странный, умоляющий взгляд, словно говоря: «Не смей пудрить ей мозги, ты!..»

Вот это была истинная мера ее отчаяния. — Извините. Я не экстрасенс. Просто экстрапсих. — Ботари-Джезек расслабилась. Марк поник, но потом чуть просветлел — его осенила идея. Хотя, возможно, было бы не вредно дать Иллиану понять, что вы так считаете.

— Он для этого слишком непреклонный рационалист. — Графиня печально улыбнулась.

— Эта страсть — лишь неудовлетворенная досада, мэм. Никто не позволяет мне ничего сделать.

— А что бы ты хотел сделать?

Я хотел бы сбежать прочь на Колонию Бета. Графиня, вероятно, могла бы ему помочь в... Нет. Больше я никогда не сбегу.

Он набрал воздуху, взамен той храбрости, которую не испытывал. — Я хочу вернуться на Единение Джексона и искать Майлза. Я могу справиться с этой работой не хуже других агентов Иллиана — знаю, что могу! Я попытался подать ему эту идею. Он ее не принял. Если бы мог, он предпочел бы запереть меня в камере под охраной.

— В такие дни, как этот, бедняга Саймон продал бы свою душу, только бы остановить время хоть ненадолго, — призналась графиня. — Его внимание сейчас не просто рассеяно, оно разбито на осколки. Я испытываю к нему определенное сочувствие.

— А я нет. Я бы не спросил у Саймона Иллиана, который час. А он бы мне и не сказал. — Марк печально задумался. — Грегор окольным путем намекнул бы, где поискать хроно. А вы... — непрошеная метафора ширилась, — дали бы мне часы.

— Я дала бы тебе часовую фабрику, сынок, будь она у меня, — вздохнула графиня.

Марк прожевал, проглотил, затем замер и поднял глаза. — Правда?

— Пра... — начала графиня категорично, но тут осторожность взяла верх. — Правда что?

— Лорд Марк — свободен? Я хочу сказать, я не совершил никаких преступлений на территории Барраярской Империи, так? Законов против глупости не существует. И я не арестован.

— Нет...

— Я могу отправиться на Единение Джексона сам. Да пошел Иллиан с его драгоценными ресурсами куда подальше! Если... — Вот и загвоздка. Он капельку сник, — ... если бы у меня был билет. — Запал кончился. Все богатство Марка, по его подсчетам, составляли семнадцать имперских марок, скомканные в кармане брюк, — остаток от двадцатипятимарковой банкноты, данной ему графиней на расходы в начале недели.

Графиня резко отодвинула тарелку и откинулась на спинку стула; лицо у нее было опустошенным. — Эта мысль не производит на меня впечатление осмотрительной. Если уж мы заговорили о глупости.

— После всего. что ты сделал, Бхарапутра, наверное, уже подготовил контракт на твое убийство, — подсказала Ботари-Джезек.

— Нет... на убийство адмирала Нейсмита, — возразил Марк. — И я не собираюсь возвращаться к Бхарапутре. — В общем-то, он был согласен с графиней. Место на лбу, которого коснулся Бхарапутра, подводя счет, тайно горело. Он настойчиво воззрился на графиню. — Мэм...

— Ты хочешь рискнуть жизнью и всерьез просишь меня это профинансировать? — спросила она.

— Нет... я хочу спасти жизнь! Я не могу... — он беспомощно повел рукой, подразумевая сразу и особняк Форкосиганов, и ситуацию в целом, — жить так дальше. Здесь я сам не свой, я не могу успокоиться.

— Спокойствие к тебе придет — со временем. Пока просто слишком рано, — убедительно объяснила она. — Пока ты сущий новичок.

— Я должен вернуться. Попытаться исправить то, что натворил. Если смогу.

— А если не сможешь, что тогда? — холодно вопросила Ботари-Джезек. — Рванешь прочь прямо с низкого старта?

Эта женщина что, мысли его читает? Плечи Марка обвисли под грузом ее насмешки. И его собственных сомнений. — Я... — выдохнул он, — не... — Не знаю. Он не сумел договорить эту фразу вслух.

Графиня сплела длинные пальцы. — Я не сомневаюсь в отваге твоего сердца, — произнесла она, спокойно на него глядя.

Черт, она своим доверием способна разбить это сердце куда основательнее, чем Иллиан со всеми его подозрениями. Марк сгорбился на стуле.

— Но... ты мой второй шанс. Моя совсем нежданная надежда. Я никогда не думала, что здесь, на Барраяре, у меня может быть еще один ребенок. Теперь Единение Джексона сожрало Майлза, а ты хочешь отправиться туда вслед за ним? И ты тоже?

— Мэм, — безнадежно проговорил он. — Мама... Я не могу быть твоим утешительным призом.

Она скрестила руки на столе и оперлась подбородком на сложенные колечком пальцы. Глаза у нее были серыми, словно зимнее море.

— Кто-то, но вы должны понимать, — взмолился Марк, — как важен бывает второй шанс.

Графиня отодвинула стул и встала. — Я... должна это обдумать. — И она вышла из маленькой столовой. Марк со смятением заметил, что половина ужина осталась на ее тарелке нетронутой.

Заметила это и Ботари-Джезек. — Хорошая работа, — огрызнулась она.

«Мне жаль, мне жаль...»

Она поднялась и выбежала вслед за графиней.

Марк сидел, одинокий и покинутый. И, без оглядки и не совсем понимая, что делает, наелся до того, что ему стало плохо. Он с трудом доковылял до своей комнаты, поднявшись на нужный этаж на лифте, и лег, мечтая скорее забыться сном, чем отдышаться. Но ни сон, ни ровное дыхание к нему не приходили.

Когда про прошествии бесконечного времени его оглушающая головная боль и острая резь в желудке только-только начали стихать, в дверь постучали. Он перекатился на кровати с приглушенным стоном. — Кто там?

— Елена.

Марк зажег свет и сел в кровати, прислонившись к резному изголовью орехового дерева и запихнув за себя подушку, чтобы в спину не впивался чертовски твердый выпуклый узор из листьев. Ему не хотелось разговаривать с Ботари-Джезек. И вообще ни с одним человеческим существом. Он перезастегнул рубашку — посвободнее. — Заходи, — пробормотал он.

Она осторожно перешагнула порог, лицо ее было серьезным и бледным. — Привет. Ты как, нормально?

— Нет, — признался он.

— Я пришла извиниться, — сообщила она.

— Ты? Передо мной? За что?

— Графиня рассказала мне... кое-что о том, что с тобой произошло. Извини. Я не понимала.

Его снова препарировали заочно. Он точно мог это сказать по тому потрясенному виду, с каким Ботари-Джезек глядела на него: словно сейчас на ее глазах его туго набитый живот располосовали от сих до сих и вывернули наизнанку для аутопсии. — Ах, черт. И что она теперь рассказала? — Он с трудом напрягся, пытаясь сесть прямее.

— Майлз уже кое-что говорил об этом, но не прямо. Тогда я не поняла, насколько все было плохо. А графиня рассказала мне как есть. Что с тобой сделал Гален. Про изнасилование шоковой дубинкой и, гм, нарушения в еде. И все прочие тоже. — Она отводила взгляд от его тела, глядя Марку лишь в лицо и выдавая этим непрошеную глубину своих новых знаний. Елена с графиней должны были проговорить часа два. — И все это он тщательно рассчитывал. Вот что самое ужасное.

— Не уверен, что с шоковой дубинкой он рассчитал специально, — осторожно начал Марк. — По-моему, Гален был не в себе. У него крыша съехала. Не бывает таких прекрасных актеров. А, может, начиналось все по расчету, но вышло из-под контроля. — Тут он в полной беспомощности взорвался: — Черт!!! — Ботари-Джезек аж подлетела в воздух. — Она не имела права говорить об этом с тобой! И ни с кем другим! Я вам что, к черту, лучшее шоу в городе?

— Нет-нет! — Ботари-Джезек успокаивающе развела ладони. — Ты должен понять. Я рассказала ей про Мари, эту блондиночку-клона, с которой мы тебя застали. О том, что, по моему мнению, тогда случилось. Я обвинила тебя перед графиней.

Он застыл, вспыхнув от стыда и нового страха. — А я думал, что ты расскажешь ей об этом первым делом. — Или все его, как он считал, сложившиеся отношения с графиней, были выстроены на гнилом фундаменте и теперь обрушились, превратившись в руины?

— Она так сильно хотела, чтобы ты был ей сыном... я не могла решиться. Но сегодня вечером я так на тебя разъярилась, что все выболтала.

— И что произошло тогда?

Ботари-Джезек изумленно покачала головой. — Она настолько бетанка... Настолько странная. Когда ты представляешь, где сейчас ее мысли, то никогда не угадаешь. Она ни капельки не удивилась. А потом все объяснила мне... У меня было такое ощущение, словно мне мозги вывернули наизнанку, да еще хорошенько прочистили щеткой.

Марк чуть не расхохотался. — Судя по описанию, типичная беседа с графиней. — Удушающий страх начал таять. Она не презирает меня.

— Я ошибалась насчет тебя, — упрямо заявила она.

Он досадливо развел руками. — Приятно знать, что у меня есть такая защитница — но ты не ошиблась. Должно было случиться именно то, о чем ты подумала. И я бы совершил это, если бы смог, — горько признался он. — Меня остановила не добродетель, а то, что мне некогда хорошенько промыли мозги под высоким напряжением.

— О, я не хочу сказать, что я ошибалась в фактах. Но я толковала твои поступки под влиянием собственной злости. Я и не представляла себе, какими систематическими пытками тебя воспитывали. И как сильно ты сопротивлялся. Думаю, я на твоем месте просто впала бы в кому.

— Ну, так плохо было не всегда, — с неловкостью признался он.

— Но ты должен понять, — упрямо повторила она еще раз, — что произошло со мной. Дело в моем отце.

— Что? — Ощущение было, словно его голову резко развернули налево на девяносто градусов. — Я знаю, какое к этому имеет отношение мой отец, а твой-то каким боком?

Она принялась ходить по комнате. Готовясь к чему-то. Когда она заговорила, то выпалила все единым махом: — Мой отец изнасиловал мою мать. Вот так появилась я, во время барраярского вторжения на Эскобар. Я узнала об этом несколько лет назад. Поэтоиму я болезненно чувствительна ко всякому насилию. Я его не выношу, — она стиснула кулаки, — и все же оно во мне. Я не в силах от него сбежать. Поэтому мне было очень трудно увидеть тебя ясно. У меня было такое чувство, словно последние десять недель я гляжу на тебя сквозь туман. А графиня его рассеяла. — Действительно, взгляд ее больше не был обжигающе холодным. — И граф мне тоже помог; не могу передать, насколько.

— А. — И что ему ответить? Значит, последние два часа они говорили не только о нем. В ее истории явно было что-то еще, но Марк уж точно не собирался спрашивать. Исключения ради, на этот раз ему не надо извиняться. — Я... не жалею о том, что ты есть. Откуда бы ты ни взялась.

Она криво усмехнулась. — Если честно, и я не жалею.

Марк испытывал очень странное чувство. Ярость перед насильственным вторжением в его личные дела спала, уступив место поражающей его самого беспечности. Он испытал огромное облегчение от того, что свалил с себя бремя тайны. Предмет его страхов усох и съежился, как будто, поделившись своими секретами, Марк в буквальном смысле сделал их меньше. «Готов поклясться, расскажи я еще четверым — и был бы совсем свободен.»

Марк спустил ноги с кровати, встал, схватил Елену за руку, подвел ее к стоящему возле окна деревянному стулу, забрался на него и расцеловал ее. — Спасибо!

Она выглядела изрядно ошеломленной. — За что? — выдохнула она со смехом. И твердо высвободила руку.

— За то, что ты есть. Что оставила меня в живых. Я... не знаю. — Он ухмыльнулся, словно навеселе, но усмешка сменилась головокружением; он слез со стула уже осторожнее и сел.

Она пристально на него поглядела и прикусила губу. — Зачем ты с собой это делаешь?

Нет возможности притвориться, что он не понял, какое такое это; физические проявления его навязчивого обжорства были налицо. Он чувствовал себя чудовищем. Марк резко провел рукой по вспотевшему лицу. — Не знаю. Полагаю, половина того, что мы зовем безумием, — это какой-нибудь бедняга пытается справиться с болью, избрав своей стратегией раздражать всех вокруг.

— Как это: справиться с болью, причиняя себе новую боль? — жалобно спросила она.

По лицу Марка, который сидел положив руки на колени и глядя в пол, скользнула полуулыбка. — Есть в этом некая притягательность. Отвлечь свой разум от реальности. Представь себе, сколько внимания требует зубная боль.

Она помотала головой: — Спасибо, лучше не надо.

— Гален пытался всего лишь исковеркать мои отношения с отцом, — вздохнул Марк, — но ухитрился исковеркать мои отношениями со всем, чем угодно. Он знал, что не сможет контролировать меня напрямую, стоит ему отпустить меня на Барраяр, потому должен был создать мотивации, от которых бы я никуда не делся. — Он медленно добавил: — А срикошетило это по нему самому. Гален тоже был моим отцом, в каком-то смысле. Приемным отцом. Первым, который у меня был. — И граф это осознавал. — Когда комаррцы забрали меня с Единения Джексона, я так жаждал собственной личности. Я, наверное, был тогда похож на свежевылупившегося птенчика, у которого сработал импринтинг на автопоилку — лишь потому, что это была первая штука размером со взрослую птицу, попавшаяся ему на глаза.

— У тебя удивительный талант к анализу информации, — сказала она. — Я это подметила еще на Единении Джексона.

— У меня? — Он моргнул. — Вот уж нет! — Конечно же, нет у него никакого таланта, иначе он добился бы результатов получше. Но все же за эту неделю, проведенную в крошечном кабинетике СБ, Марк, несмотря на всю свою досаду, испытал и некую удовлетворенность. Спокойствие монашеской кельи в сочетании с захватывающе трудной задачей, которую представляло собой это море информации... странным образом это напомнило ему безмятежные времена детства, колторые он провел в интернате для клонов наедине с виртуальной обучающей программой. Времена, когда никто не делал ему больно.

— Графиня тоже так думает. Она хочет тебя видеть.

— Что, сейчас?

— Она послала меня за тобой. Но я сначала должна была все тебе сказать. Пока дело не зайдет слишком далеко, и у меня больше не будет такой возможности. Или храбрости.

— Хорошо. Дай собраться. — Марк был бесконечно благодарен судьбе за то, что сегодня вечером к столу не подавали вина. Он отправился в ванную, ополоснул лицо ледяной водой, затолкал в себя пару таблеток обезболивающего и причесался. Поверх темной рубашки он натянул один из своих деревенского стиля жилетов и вышел вслед за Ботари-Джезек в коридор.

* * *

Елена привела Марка в личный кабинет графини — спокойную, строго обставленную комнату с окнами в сад, смежную со спальней. Спальней графа и графини. Марк кинул взгляд сквозь арку двери в темноту комнаты. Отсутствие графа казалось здесь почти физически ощутимым.

Графиня сидела за своим комм-пультом — не защищенным правительственным коммом, а просто очень дорогой коммерческой моделью. Перламутровые цветы, инкрустированные в черном дереве, обрамляли видео-пластину, над которой виднелось изображение встревоженного мужчины. Графиня резко произнесла: — Ну тогда узнайте насчет соглашений! Да, вечером, сейчас. И снова свяжитесь со мной. Спасибо. — Она хлопнула по клавише отключения и развернулась на кресле, оказавшись лицом к лицу с Марком и Ботари-Джезек.

— Узнаете насчет билета на Единение Джексона? — робко спросил он, надеясь безо всякой надежды.

— Нет.

— А-а. — Конечно же, нет. Как она может его отпустить? Он был идиотом. Бесполезно было и предполагать, что...

— Я узнаю насчет корабля для тебя. Если ты отправляешься на Джексон, тебе понадобится большая свобода передвижений, чем дает коммерческий космический рейс.

— Купить корабль? — ошеломленно выговорил он. А он-то думал, что фраза насчет часового завода была шуткой — Но это же безумно дорого, разве нет?

— Арендовать, если смогу. Купить, если придется. Кажется, есть три-четыре возможных варианта, находящихся на барраярской или комаррской орбите.

— Но все же... как? — Марк не думал, что даже Форкосиганы способны купить скачковый корабль просто из денег на карманные расходы.

— Я могу кое-что заложить, — довольно туманно заявила графиня, оглядываясь вокруг.

— С тех пор, как появились синтетические камни, пропала возможность отдавать в залог семейные бриллианты. — Он проследил за взглядом графини. — Не особняк Форкосиганов же!!!

— Нет, это майоратное владение. Та же проблема с Окружной резиденцией в Хассадаре. Но вот Форкосиган-Сюрло я могу заложить по собственному распоряжению.

Сердце их владений, ох, черт...

— Все эти дома и их история — это, конечно, прекрасно, — пожаловалась она, подняв бровь, в ответ на ужас Марка, — но чертов музей не дает мне ликвидных активов. В любом случае финансы — это моя проблема. У тебя своих забот хватит.

— Экипаж? — это было первой мыслью, пришедшей ему в голову и сорвавшейся с языка.

— Скачковый пилот и инженер прибудут вместе с кораблем, это как минимум. А насчет суперкарго, ну... есть же все эти дендарийцы, застрявшие без дела на комаррской орбите. Полагаю, ты сможешь найти среди них одного-двух добровольцев. Очевидно, что отправиться обратно в джексонианское пространство на «Ариэле» они не могут.

— Куинни уже стерла себе до крови пальцы, царапаясь в дверь, — заметила Ботари-Джезек. — Даже Иллиан не сумеет ее дольше удержать, если СБ вскоре не добьется результатов.

— А меня Иллиан удержать не попытается? — испугался Марк.

— Не будь я нужна Эйрелу, я бы отправилась сама, — ответила графиня. — И чертовски уверена, что остановить себя я бы Иллиану не позволила. А ты — мой уполномоченный. СБ займусь я.

Марк был готов поклясться, что с нее станется. — Дендарийцы, о которых я думаю, кровно заинтересованы, но... я предвижу проблемы: как заставить их следовать моими приказам. Кто будет командовать этой маленькой тайной экспедицией?

— Есть золотое правило, мой мальчик. У кого золото, тот устанавливает правила. Корабль будет твоим. Выбор попутчиков будет за тобой. Если они захотят, чтобы ты их взял, они должны будут пойти на сотрудничество.

— Оно продлится до первого скачка. А потом Куинн запрет меня в чулане.

Графиня невольно фыркнула от смеха. — Хм. В этом и дело. — Она откинулась на спинку своего вращающегося кресла, сплела пальцы и минуту-другую сидела с полузакрытыми глазами. Потом широко их распахнула. — Елена, — обратилась она. — Ты присягнешь лорду Форкосигану? — Правая рука ее махнула в сторону Марка.

— Я уже давала клятву лорду Форкосигану, — сухо отозвалась Елена. Подразумевая — «Майлзу».

Серые глаза посуровели. — Смерть освобождает от любых обетов. — А затем вспыхнули: — Система форов никогда особо не справлялась с хитрой подачей, которую подкидывала ей галактическая технология. Знаешь, не думаю, что существует решение относительно статуса устной присяги, один из субъектов которой находится в криостазисе. В конце концов, слово не может быть твоим дыханием, если ты вообще не дышишь. Мы просто должны будем установить собственный прецедент.

Елена прошагала к окну и невидяще уставилась в него. Отражающийся в стекле свет ламп скрывал какой бы то ни было ночной вид за окном. Наконец, она решительно развернулась на месте, опустилась перед Марком на колени и подняла сложенные ладони. Марк машинально заключил ее руки в свои.

— Милорд, — произнесла она, — клянусь вам в повиновении как ваша подданная.

— Гм... — протянул Марк. — Гм... думаю, мне может потребоваться большее. Попробуем так. «Я, Елена Ботари-Джезек, свидетельствую в том, что я — полноправная подданная округа Форкосиганов. Сим я поступаю на службу под начало лорда Марка Пьера Форкосигана как простой оруженосец — оруженосица, — и буду считать его своим сеньором и командиром до тех пор, пока его или моя смерть не разрешит меня от этой клятвы.»

Потрясенная Ботари-Джезек уставилась на него снизу вверх. Если честно, не особо-то вверх. — Ты не можешь сделать этого! Или можешь?

— Ну, — произнесла графиня, с сияющими глазами наблюдавшая эту сцену, — на самом деле нет закона, гласящего, что графский наследник не может взять в оруженосцы женщину. Просто этого никогда не делалось. Традиция, знаешь ли.

Елена с графиней обменялись долгим взглядом. Неуверенно, словно под гипнозом, Ботари-Джезек повторила клятву.

Марк заговорил: — Я, лорд Марк Пьер Форкосиган, вассал секундус императора Грегора Форбарры, принимаю твою клятву и обещаю тебе свое покровительство как сеньор и командир; даю в том свое слово Форкосигана. — Он замолчал. — Вообще-то, — обернулся он к графине, — я еще сам не приносил присяги Грегору. Раз не было этой присяги, не лишает ли это законной силы эту?

— Это детали, — отмахнулась графиня. — Детали ты сможешь проработать позже.

Ботари-Джезек снова встала. Она глядела сейчас на Марка, как могла бы глядеть женщина, просыпающаяся утром с похмелья в постели рядом с незнакомцем, которого она не помнит по прошлому вечеру. Она потерла тыльную сторону кисти — там, где Марк касался ее кожи.

Власть. Так сколько же именно форской власти дала ему этот мелкая хитрость? «Сколько позволит Ботари-Джезек», решил Марк, глядя на ее атлетичное сложение и умное лицо. Опасность злоупотребить своим положением ему не грозит — Елена не позволит. Неуверенность на ее лице уступила тайной, вспыхнувшей в глазах радости.

Да. Это был верный шаг. И сомнений нет, насколько он угодил графине, откровенно улыбавшейся своему сыну — ниспровергателю традиций.

— Теперь, — сказала графиня, — сколько у нас времени на сборы? Как скоро мы будем готовы к путешествию?

— Немедленно, — отозвалась Ботари-Джезек.

— В вашем распоряжении, мэм, — отрапортовал Марк. — У меня такое чувство... нет, поймите, экстрасенорика тут не при чем. И даже не нетепение. Всего лишь логика. Но я считаю, что мы можем не уложиться по времени.

— Как это так? — спросила Ботари-Джезек. — Нет ничего статичнее криостазиса. Верно, мы все с ума сходим от неопределенности, но это наши проблемы. У Майлза времени больше, чем у нас.

Марк покачал головой. — Если бы замороженное тело Майлза попало в руки друзей или хотя бы нейтралов, они уже откликнулись бы на распущенные нами слухи о вознаграждении. Но если... кто-то... захотел его оживить, то ему пришлось бы сперва провести предварительную подготовку. Мы все сейчас прекрасно понимаем, сколько требуется времени, чтобы вырастить органы для пересадки.

Графиня сухо кивнула.

— Если там, куда Майлз попал — где бы это ни было, — его запланировали на операцию вскоре после получения тела, то сейчас они могут быть почти готовы его оживлять.

— Они могут все испортить, — забеспокоилась графиня. — Могут быть недостаточно аккуратны. — Она забарабанила пальцами по изящной перламутровой инкрустации.

— Я не согласна, — возразила Ботари-Джезек. — Зачем это врагам брать на себя труд оживлять его? Что за участь может быть хуже смерти?

— Не знаю, — вздохнул Марк. — «Но если такая существует, то готов держать пари: джексонианцы могут ее устроить.»

Глава 19

С дыханием пришла боль.

Он лежал на больничной койке. Это он понял, еще не открыв глаза: по неудобству, ознобу и запаху. Все казалось правильным. Смутно, хоть и неприятно, знакомым. Он заморгал и обнаружил, что веки у него слиплись. От какого-то пахучей, полупрозрачной медицинской жижи. Как будто он пытался смотреть сквозь заляпанное жиром оконное стекло. Он поморгал еще и сумел хоть как-то сфокусировать взгляд, однако был вынужден прекратить, потому что от усилия сбилось дыхание.

С дыханием было что-то ужасно не так — мучительная одышка совсем не давала воздуха. И еще этот свист. Попытавшись сглотнуть, он понял, что свист издает пластиковая трубка, уходящая ему в горло. Губы были сухими и потрескавшимися; заткнувшая рот трубка мешала их облизнуть. Он попытался пошевелиться. Тело отозвалось острой и резкой болью, пронзившей каждую косточку. Трубки тянулись к его рукам — или от рук? И к ушам. И к носу?

Чертовски много трубок. «Плохо», смутно собразил он, хотя не мог сказать, откуда именно это знает. Героическим усилием он попытался поднять голову и оглядеть свое тело. Трубка в горле сдвинулась. Больно.

Выпирающие ребра. Впалый, провалившийся живот. Багровые рубцы, разбегающиеся по груди, точно прямо под кожей притаился паук-долгоножка, припав телом к его грудине. Хирургический клей скреплял рваные надрезы, множество алых шрамов напоминало карту большой речной дельты. Он был облеплен подушечками датчиков. Еще какие-то трубки шли от таких мест, где по идее не должно быть отверстий. Он кинул взгляд на свой член, обмякший бесформенной, бледной кучкой; оттуда тоже отходила трубка. Боль в этой области была бы даже слегка успокаивающей, но он вообще ничего не ощущал. Своих ног и ступней он не чувствовал тоже, хоть и видел. Все тело его было покрыто толстым слоем пахучей жижи. Кожа, смазанная этой дрянью, шелушилась противными, большими, бледными лохмотьями. Он снова уронил голову на подушку, и черные облака заклубились у него перед глазами. Слишком много чертовых трубок... Плохо.

* * *

Когда пришла женщина, он лежал в затуманенном, полубессознательном состоянии, дрейфуя между перепутавшимися обрывками сна и болью.

Она наклонилась; ее изображение расплывалось у него перед глазами. — А теперь мы убираем ритмоводитель. — Ее голос был грудным и четким. Трубок у него в ушах больше не было, а может, они ему приснились. — Твои новые сердце и легкие будут теперь работать сами.

Она склонилась над его ноющей от боли грудной клеткой. Хорошенькая женщина, из разряда изящных интеллектуалок. Он пожалел, что сейчас, у нее на глазах, он одет лишь в жижу, — хотя, похоже, ему случалось флиртовать с женщиной, когда на нем было еще меньше. Где и когда, он не помнил. Она что-то проделала с шишкой — «паучьим телом»: он увидел как его кожа разошлась узкой алой щелью и снова сомкнулась. Смотрелось это так, словно она вырвала у него сердце, подобно совершающей жертвоприношение древней жрице, — но, очевидно, лишь смотрелось, раз он продолжал тяжело дышать. Очевидно, она извлекла какую-то штуку, которую теперь положила на лоток в руках ассистента.

— Ну вот. — Она внимательно всмотрелась в него.

Он поглядел на нее в ответ, смаргивая не дававшую ясно видеть жижу. Прямые, шелковистые, черные волосы, скрученные, — вернее, сбившиеся — в пучок на затылке. Несколько тонких прядей выбились и трепетали вокруг лица. Золотистая кожа. Карие глаза с едва заметной складкой внутреннего века. Жесткие, упрямые черные ресницы. Нос со стильной горбинкой. Приятное, самобытное лицо, не измененное руками пластического хирурга до математически совершенной красоты, но живое от тревожного напряжения. Не пустое лицо. За ним кто-то интересный. Но, увы, незнакомый.

Она была высокой и стройной, поверх одежды на ней была накинут бледно-зеленый лабораторный халат. — Доктор, — попытался угадать он, но вокруг пластиковой трубки во рту раздалось лишь неясное клокотание.

— А сейчас я вытащу эту трубку, — сказала она ему и оторвала что-то липкое от его губ и щек — пластырь? С ним тоже отошла отмершая кожа. Она мягко потянула трубку из горла. Его замутило. Словно проглоченную змею вытаскивают. Избавиться от трубки стало таким облегчением, что он чуть было снова не потерял сознание. Еще какая-то трубка — кислород? — оставалась торчать из ноздрей.

Он подвигал челюстью и сглотнул, в первый раз за... за... Короче, язык был толстым и распухшим. Грудь болела жутко. Но слюна потекла; во рту вновь стало влажно. Как-то не ценишь слюни по-настоящему, пока тебя не заставят обходиться без них. Сердце билось часто и слабо, точно крылья порхающей птички. Ощущение было неправильным, но он хоть что-то ощущал.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Подсознательный ужас, который он старательно до того игнорировал, зловеще разверзся перед ним. Дыхание панически участилось. Воздуха не хватало, несмотря на кислородную трубку. И он не мог ответить на ее вопрос. — А-а, — прохрипел он, — а... — Он не знал ни кто он такой, ни как ему досталось такое гигантское бремя увечий. И незнание пугало его куда больше, чем само увечье.

Молодой парень в голубой куртке медика фыркнул: — По-моему, я выигрываю пари. У него в мозгах все спеклось. Там сплошное короткое замыкание. — Он постучал себя пальцем по лбу.

Женщина раздраженно нахмурилась. — Пациенты не выходят из криостазиса, как блюда из микроволновки. Потребуется столько же лечения, как если бы эта рана его не убила, и даже больше. Пока не прошла пара дней, я даже не могу оценить, в каком состоянии его высшие нервные функции.

Однако она отколола что-то острое и сверкающее с отворота жакета и двинулась вокруг пациента, прикасаясь к нему и глядя на монитор телеметрии на стене у него за головой. Когда она кольнула этой штучкой его правую руку, рука отдернулась, и врач улыбнулась. «Ага, а вот когда под ее рукой дернется моя штучка, улыбаться буду я», — пришла ему в голову дурацкая мысль.

Он хотел заговорить. Хотел сказать этому типу в голубом, чтобы тот катился через червоточину к дьяволу вместе со своим пари. Но изо рта вырвалось лишь глухое шипение. Его затрясло от досады. Он должен или действовать, или умереть. В этом он был уверен до мозга костей. Быть лучшим — или быть уничтоженным.

Он не знал, откуда исходит такая уверенность. Кто пытался его убить? Он не знал. «Они», какие-то безликие они. На отдых нет времени. Марш вперед или умри.

Оба медика вышли. Движимый смутным страхом, он попытался было лежа сделать упражнения для тонуса мышц. Но смог пошевелить лишь правой рукой. Привлеченный конвульсиями, о которых сообщили датчики, молодой медик вернулся и сделал ему укол успокоительного. Когда темнота сомкнулась снова, ему захотелось взвыть. После лекарства ему снилось что-то очень плохое; его сбитый с толку разум согласился бы на любое содержательное воспоминание, но все, что он смог припомнить, проснувшись, было это определение — «плохой».

* * *

Бесконечное время спустя вернулась доктор с едой. С чем-то вроде еды.

Коснувшись пульта, она подняла изголовье кровати, и непринужденно заговорила: — Ну-ка, дружок, давай опробуем твой новый желудок.

Дружок? Он ей друг? Друзья ему нужны, это точно.

— Шестьдесят миллилитров раствора глюкозы — сладкая водичка. Первая еда в твоей жизни, так сказать. Интересно, достаточно ли ты уже управляешь основными мускулами, чтобы пить через трубочку?

Он смог, стоило ей для начала уронить ему на губы несколько капель жидкости. Сосать и глотать, что может быть ближе к основным инстинктам? Только допить до конца он не смог.

— Все в порядке, — проворковала она. — Понимаешь, твой новый желудок еще не вырос до полного размера. Как и сердце с легкими. Лилия поспешила привести тебя в сознание. Все пересаженные органы пока чуть малы для твоего тела, а это значит, что работают они с трудом и растут не так быстро, как могли бы в пробирке. Какое-то время тебе будет не хватать воздуха. Зато их было легче пересаживать. Мне было просторнее работать, и я это оценила.

Он был не совсем уверен, говорит ли она с ним или сама с собой, словно одинокий человек, болтающий со своим домашним животным. Унеся чашку, она вернулась с тазиком, губкой и полотенцами и принялась мыть его, участок за участком. Почему это хирург исполняет обязанности сиделки?

«Д-р В.Дюрона», гласило имя на нагрудном кармане зеленого халата. Похоже, одновременно с уходом за пациентом она проводит и неврологический тест. Проверяет собственную работу?

— Знешь, ты был для меня эдакой маленькой загадкой. Присланной в коробке по почте. Ворон сказал, что ты слишком мал для солдата, но я излекла из тебя столько обрывком камуфляжной ткани и нейробластерной сети, да еще сорок шесть осколков гранаты, что практически уверена: ты не просто случайный свидетель. Кем бы ты ни был, на иглогранате было твое имя. К несчастью, его теперь невозможно прочитать. — Она вздохнула, обращаясь скорее сама к себе: — Кто же ты?

Она не сделала паузы для ответа, что было тоже неплохо. От усилий по глотанию сладкой водички он опять устал. Столь же непраздным вопросом было «Где я?», и ему было неприятно, что она, несомненно знающая на него ответ, и не думает рассказать ему. Безымянная, высокотехнологичная медицинская палата. Без окон. На планете, а не на корабле.

Откуда я это знаю? Смутное видение корабля в его мозгу рассыпалось при прикосновении. Что за корабль? И если уж на то пошло, что за планета?

Здесь должно быть окно. Большое окно, сквозь которое видны подернутые дымкой очертания высокого города, через который струится быстрая река. И еще люди. Не хватает людей, которые по праву должны находиться здесь, — хотя он представить себе не мог, что это за люди. От смеси общей медицинской привычности и этой особой странности у него засосало под ложечкой.

Полотенца были ледяными и жесткими, но он был счастлив избавиться от липкой жижи, уж не говоря об отвратительной рыхлой массе в ней. Он чувствовал себя ящерицей, сбрасывающей кожу. Когда доктор закончила, отмерших белых хлопьев на нем не осталось. Новая кожа смотрелась так, будто его освежевали. Она растерла по его лицу крем-депилаторий — слишком щедро, тот ужасно жегся. Но он решил, что это жжение ему нравится. Расслабившись, он начал получать удовольствие от ее помощи, какой бы смущающе интимной та не оказалась. По крайней мере, эта женщина вернула ему достоинство чистого тела и она не похожа на врага. Что-то вроде союзницы — хотя бы на физическом уровне. Она очистила его лицо от крема, щетины и доброй толики кожи, а потом причесала его, хотя, увы, волосы, как и кожа, лезли пугающими клочьями.

— Вот, — удовлетвореннно проговорила она, поднося к его лицу большое ручное зеркало. — Узнаешь кого-нибудь знакомого? — Он понял, что она внимательно наблюдает, фокусируются ли и отслеживают ли изображение его глаза.

И это я?! Что ж, думаю, привыкнуть можно... Кости, обтянутые покрасневшей кожей. Торчащий нос, острый подбородок... серые глаза — дикие, точно с похмелья, белки все красные. Темные волосы с проплешинами, как при запущенном случае лишая. Вообще-то он надеялся на что-то попривлекательнее.

Он попытался заговорить, задать вопрос. Губы его зашевелились, но, как и мысли, слишком бессвязно и неслаженно. Он выдохнул лишь воздух и слюни. Он даже выругаться не смог, от чего ему хотелось ругаться еще сильнее, вплоть до булькания и пены на губах. Она поспешно убрала зеркало и встревоженно посмотрела на него.

«Остынь». Если он будет по-прежнему дергаться, ему могут вкатить еще одну дозу успокоительного, а это нежелательно. Он слова лег, бессильно задыхаясь. Женщина опять опустила кровать, притушила свет и собралась уйти. Он издал стон. Подействовало; она вернулась.

— Лилия называла твою криокамеру шкатулкой Пандоры, — задумчиво проговорила она. — А я себе ее представляла хрустальным гробом заколдованного рыцаря. Хотелось бы мне, чтобы все оказалось так легко и тебя можно было разбудить поцелуем.

Она склонилась над ним, полуприкрыв трепещущие веки, и коснулась его губ своими.

Он лежал очень тихо, охваченный то ли наслаждением, то ли паникой. Она выпрямилась, поглядела на него еще мгновение и вздохнула. — Я и не думала, что сработает. Может, я просто не та принцесса.

«У вас очень странный вкус в отношении мужчин, миледи», ошеломленно подумал он. «Но как мне с ним повезло...»

Впервые с тех пор, как он пришел в сознание, будущее обнадеживало. Он лежал тихо, позволив ей уйти. Конечно же, она вернется. До того он либо терял сознание, либо отключался от лекарств; сейчас к нему пришел настоящий сон. Сон ему не особо нравился — «если я во сне умру...» — но именно в нем нуждалось его тело, и он заставлял исчезнуть боль.

Постепенно он восстановил контроль над своей левой рукой. Затем заставил дернуться правую ногу. Вернулась его прекрасная дама и снова накормила его сладкой водичкой, но уже без сладких поцелуев на десерт. Когда он заставил дернуться уже левую ногу, она вернулась опять, но на сей раз все оказалось жутко не так.

Доктор Дюрона выглядела лет на десять старше и стала холодной. Ледяной. Гладкие волосы, разделенные на прямой пробор, были подстрижены в каре до середины щеки, в них посверкивали серебряные нити. Прикоснувшиеся к его телу руки, которые помогли ему сесть, были сухие, холодные, суровые. Совсем неласковые.

«Я попал в искривление времени. Нет. Меня снова заморозили. Нет. Я слишком долго поправляюсь, и она разозлилась за то, что я заставляю ее ждать.» Нет... От крушения надежд у него перехватило горло. Он только что потерял своего единственного друга, и не понимал, почему. «Я разбил наше счастье...»

Она очень профессионально промассировала ему ноги, облачила в просторную больничную рубаху и заставила встать. Он чуть не упал в обморок. Она уложила его обратно в постель и ушла.

Вернувшись в следующий раз, она снова сменила прическу. На сей раз ее волосы отросли и были туго схвачены на затылке серебряным кольцом, спадая прямым конским хвостом с широкими серебистыми прядями. Он мог поклясться, что она постарела еще на десять лет. Что это со мной? Держалась она чуть мягче, но не так жизнерадостно, как в первый раз. Она провела его по комнате туда и обратно, отчего он совершенно обессилел и вскоре снова заснул.

Он ужасно огорчился, когда она снова вернулась в своем ледяном, коротко стриженном воплощении. Однако пришлось признать, что подняла и заставила его двигаться она вполне действенно. Она гаркала на него, как сержант в учебке, зато он пошел, а потом — даже без посторонней помощи. Она впервые вывела его за порог комнаты. Короткий коридор заканчивался уходящей в стену дверью, и она провела его туда и обратно.

Только они завернули на очередной круг, как дверь с шипением отъехала в сторону и из нее появилась доктор Дюрона. В хвостатом обличии. Он уставился на стоящую рядом Дюрону с карэ и чуть не разрыдался. «Нечестно. Вы меня запутали.» Он сморгнул слезы с глаз и вгляделся в нашивки с именами. С карэ была доктор Х.Дюрона. С конским хвостом — доктор П.Дюрона. «А где моя доктор Дюрона? Мне нужна доктор В.»

— Эй, Хризантема, как у него дела? — спросила доктор П.

Доктор Х. ответила: — Не так уж плохо. Хотя сейчас я его почти вымотала сеансом терапии.

— Я бы сказала... — Он пошатнулся, и доктор П. шагнула подхватить его. Он не мог заставить свой рот выговорить членораздельное слово: выходили лишь приглушенные рыдания. — Я бы сказала, «отделала».

— Не совсем, — отозвалась доктор Х., подхватывая его с другой стороны. Вместе они повели его в постель. — Но, похоже, психическое выздоровление в данном случае наступит позже физического. А это не есть хорошо. На нас давят. Лилия начинает терять терпение. Он должен наладить свои связи поскорее, не то станет для нас бесполезен.

— Лилия никогда не теряет терпения, — укорила ее доктор П.

— На этот раз — теряет, — отозвалась мрачно доктор Х.

— А психика действительно должна восстановиться? — Ему помогли лечь, а не рухнуть.

— Кто знает. Физическое состояние Верба нам гарантировала. Она проделала потрясающую работу. В его мозгу наблюдается множественная электрическая активность, при этом что-то должно заживать.

— Да, но не мгновенно, — раздался из коридора теплый голос с ноткой иронии. — И что это вы обе делаете с моим бедным пациентом?

Это была доктор Дюрона. Снова. Ее прекрасные длинные и абсолютно черные волосы были свернуты в неаккуратный узел на затылке. Пока она с улыбкой шла к ним, он беспокойно вгляделся в ее именную нашивку. «Доктор В.Дюрона». Его Дюрона. Он облегченно всхлипнул. Дальнейшей путаницы ему было бы просто не вынести, от нее он страдал сильней, чем от физической боли. Похоже, с нервами у него было еще хуже, чем с телом вообще. Он себя ощущал, словно в ночном кошмаре, — только кошмары омерзительнее, в них больше крови и расчлененных тел, а тут просто женщина в зеленом стоит по всей комнате и спорит сама с собой.

— Физиотерапия и пытки суть одно и то же, — съязвила доктор Х.

Да, это все объясняет...

— Заходи его пытать попозже, — пригласила доктор В. — Но... мягко.

— И насколько мне можно будет это дело форсировать? — доктор Х., собранная, серьезная, делала заметки в своем органайзере. — Ты же знаешь, что за настоятельные запросы идут сверху.

— Знаю. Физиотерапия не чаще, чем раз в четыре часа, пока я не дам тебе отмашку. И пульс у него не должен подниматься за сто сорок.

— Так высоко?

— Неизбежное следствие того, что сердце еще до конца не выросло.

— Как скажешь, дорогуша. — Доктор Х. со щелчком захлопнула органайзер и, вручив его доктору П., прошагала к двери. Доктор П. вылетела вслед за ней.

Его доктор Дюрона, доктор В., подошла к постели, улыбнулась и причесала его так, чтобы волосы не падали на глаза. — Тебе скоро пора будет стричься. А на проплешинах начали расти новые волосы. Очень хороший знак. Думаю, раз на голове столько происходит, то и внутри нее что-то должно твориться, а?

«Ну, разве что вы считаете за активность приступы истерии»... Он нервно моргнул, и из глаза скатилась слеза, пережиток последней его вспышки ужаса. Доктор коснулась влажной дорожки и с тревожным сочувствием тихо охнула. Он ощутил внезапную неловкость. Я не... Не... Я не мутант. Что?

Она склонилась поближе. — Как тебя зовут?

Он попытался: — Кх... гх... — Язык не слушался. Он знал слова, но никак не мог их выговорить. — Кх... ибя ав'ут?

— Ты повторил за мной? — Она оживилась. — Уже хорошее начало...

— Не! Кх ибя ав'ут? — Он ткнул пальцем в нагрудный кармашек, надеясь, что она не подумает, будто он ее щупает.

— Что? — Она опустила взгляд. — А! Ты спрашиваешь, как зовут меня?

— Д'! Д'!

— Меня зовут доктор Дюрона.

Он застонал и закатил глаза.

— ... А мое имя — Верба.

Он откинулся на подушку, вздохнув от облегчения. Верба Милое имя. Хотелось сказать ей, что у нее милое имя. Но что, если их всех зовут Вербами? Нет, ту, похожую на сержанта, называли Хризантемой. Все в порядке. Он сможет, если понадобится, выбрать свою доктор-Дюрону из толпы; она неповторима. Он повел рукой, коснувшись ее губ, а затем своих, но она не поняла намека и не поцеловала его.

Неохотно, лишь потому, что не было сил ее удержать, он позволил ей выпустить свою руку. Может, тот поцелуй ему просто приснился. Может, ему и сейчас все это снится.

После ее ухода настало время долгой неуверенности, но, разнообразия ради, он не задремал. Он бодрствовал, покачиваясь на волнах беспокойных и бессвязных мыслей. Их река несла разрозненные обломки кораблекрушения, картинки, которые могли быть воспоминаниями, но стоило ему обратить свое внимание вовнутрь и попытаться их изучить, как поток мыслей замерз и снова нахлынула паника. Ну так что ж. Займи себя чем-нибудь другим, приглядывая за мыслями лишь уголком глаза, исподтишка; наблюдай за своим отражением в собственных знаниях, играя в детектива в поисках потерянного «Я». «Если не можешь делать, что хочешь, — делай, что можешь.» И если он не может задать вопрос «Кто я?», то может хотя бы расколоть вопрос «Где я?» Нашлепки с датчиками с него убрали; его больше не отслеживали на расстоянии.

Стояла полная тишина. Он соскользнул с кровати и двинулся к двери. Та открылась автоматически; за ней был короткий коридор, тускло освещенный полосой ночной подсветки на уровне плинтуса.

Сюда, в коридорчик, выходило всего четыре палаты, включая его собственную. Ни в одной не было ни окон, ни других пациентов. Крошечный кабинет со следящим пультом был пуст... нет. На столе рядом с пультом, включенным и с загруженной программой, дымилось в чашке какое-то питье. Кто-то вот-вот вернется. Он проскользнул мимо и проверил единственный выход в торце коридора; эта дверь тоже открылась автоматически.

Еще один короткий коридор. Вдоль него тянулись две превосходно оснащенные операционные. Обе по ночному тихие, аппаратура выключена, мусорные баки пусты. И без окон. Пара кладовок — одна заперта, другая нет. Две лаборатории, запертые на ладонный замок; в одной из них сквозь стекло он смутно различил в дальнем углу ряд клеток с лабораторными животными. Лаборатория была набита оборудованием медицинского или биохимического назначения, и куда больше, чем требовалось бы для обычного лечебного учреждения. Здесь отчетливо попахивало исследованиями.

«Откуда я знаю, что...?» Нет. Не спрашивай. Просто иди вперед. В конце коридора маячила лифтовая шахта. Все тело ныло, дыхание причиняло боль, но он должен был поймать свой шанс. «Иди, иди, иди.»

Где бы он ни был, это — самый нижний этаж. Пол шахты был прямо у его ног. Шахта поднималась в темноту, освещенную надписями «С-3», «С-2», «С-l». Устройство было выключено, вход в него перекрывала «дверь безопасности». Он вручную отвел ее в сторону и прикинул, какие у него есть варианты. Он может включить лифт с риском, что где-то на пульте системы безопасности загорится лапмпочка (с чего бы он такое вообразил?). Или может оставить его выключенным и тихонько вскарабкаться по пожарной лестнице. Он попробовал подняться на первую ступеньку, тут у него в глазах потемнело. Он осторожно сделал шаг назад и включил лифт.

Мягко поднявшись на уровень С1, он выбрался наружу. В крошечном вестиблюе была одна дверь — сплошная и без каких-либо надписей. Она открылась перед ним и закрылась у него за спиной. Он оглядел самый обыкновенный хозяйственный чулан и развернулся. Дверь исчезла в ровной стене.

Ему понадобилась целая минута, чтобы испуганно оглядеться и убедиться, что это не спутанное сознание играет с ним шутки. Дверь маскировалась под стену. Он только что сам себя запер. Он отчаянно принялся колотить по стене, но та не пропустила его обратно. На гладком бетонном полу босые ступни мерзли; у него кружилась голова, он чувствовал себя смертельно усталым. Ему захотелось обратно в кровать. Разочарование и страх были почти непреодолимы — не потому, что они были так уж велики, а потому, что сам он был так слаб.

«Ты хочешь этого потому, что не можешь. Назло. Вперед!» — сурово приказал он сам себе. Опираясь то на одно, то на другое, он пробрался к выходу из кладовки. Эта дверь тоже запиралась снаружи; он обнаружил это, когда она плотно закрылась за ним. «Вперед!»

Кладовка выходила в очередной короткий коридор, упиравшийся в обычный лифтовый вестибюль. Этот уровень тоже притворялся конечным, уровнем Б-2; выходы были помечены Б-l, Ц, 1, 2 и так далее, исчезая за пределами видимости. Он выбрал точку отсчета, Ц. Ц — цоколь? Да. Он вышел в темный холл.

Это было небольшое аккуратное помещение, обставленное элегантно, но скорее по-деловому, чем по-домашнему: с растениями в кадках и стойкой секретаря либо охраны. Вокруг никого. Никаких надписей. Но здесь наконец-то были окна и прозрачные двери. В стеклах смутно отражалось помещение; снаружи была ночь. Он склонился над комм-пультом. Удача! Не просто местечко, где можно присесть, а изобилие информации... ах, черт. Пульт был заблокирован ладонным замком и для него даже бы не включился. Есть способы справиться с таким замком — как же он?... обрывочные картинки стаей неуловимых рыбешек мелькнули перед его взором. Сидя во вращающемся кресле, он положил руки на пустую, неподатливую видео-пластину, уронил на них чересчур тяжелую голову и чуть не расплакался от того, что комм оказался бесполезен.

Его трясло. «Господи, как я ненавижу холод!». Он проковылял к стеклянной двери. На улице шел снег, прожектора выхватывали в белом хлещущие наискось крошечные искрящиеся точки. Такие твердые, которые с шипением ужалят голую кожу. Перед его мысленным взором мелькнула странная картинка: полночь, метель и дюжина нагих, дрожащих человек — но он не мог связать с этим эпизодом никаких имен, разве что ощущение полной катастрофы. Вот, значит, как он умер: замерз под ветром и снегом? Недавно и где-то поблизости?

«Я был мертв». Осознание этого пришло к нему впервые, волна шока распространилась от живота по всему телу. Он ощупал сквозь тонкую ткань больничной рубахи ноющие шрамы на груди. «И сейчас чувствую себя весьма неважно». Он хихикнул, и даже на его собственный слух этот звук свидетельствовал о неуравновешенности. Он заткнул себе рот кулаком. Должно быть, раньше у него просто не было времени испугаться, потому что теперь приступ ужаса перед прошлым бросил его на колени. И на четвереньки. От пробирающего холода руки у него неудержимо тряслись. Он пополз.

Видимо, он включил какой-то датчик, потому что прозрачная дверь с шипением отворилась. О, нет, больше он этой ошибки не допустит, не даст себя выгнать во внешнюю тьму. Он пополз назад. Перед глазами у него все расплывалось, и он каким-то образом умудрился развернуться; свою ошибку он осознал, когда под его руками гладкий кафельный пол сменился ледяным бетоном. Что-то, точно удар, поразило его в голову с мерзким жужжащим звуком. Он ощутил непреодолимое сопротивление, почувствовал запах паленого волоса. На сетчатке вспыхнули радужные круги. Он попытался податься назад, но рухнул поперек дверного паза в кашу из ледяной воды и какого-то липкого оранжевого месива, похожего на глину. «Нет, проклятье, о, нет, я не хочу снова в лед!» Он скорчился в отчаянном спазме.

Голоса; вопли тревоги. Шаги, шум голосов, тепло — о, благословенные теплые руки оттаскивают его прочь от смертоносных дверей. Два женских голоса и один мужской: «Как он сюда выбрался?» —»... не должен был сбежать» — «Позовите Вербу. Разбудите...» — «Он выглядит ужасно.» — «Нет.» — Чья-то рука повернула его лицо за волосы к свету. — «Он вообще так выглядит. Сказать трудно.»

Над ним маячило суровое и обеспокоенное лицо того, кто держал его голову. Ассистент Вербы; молодой человек, который ввел ему тогда успокоительное. Худощавый парень с евразийскими чертами лица и решительно очерченной горбинкой на переносице. Его голубая куртка гласила «В. Дюрона» — достаточно, чтобы свихнуться. Но не «Доктор В.». «Значит, назовем его... брат Дюрона.»

Молодой человек говорил: — ... опасно. Невероятно, чтобы он в таком состоянии преодолел наши системы безопасности.

— Не з'опасн'сти. — Слова! Его язык выговаривает слова! — Пожарн' 'ыхд. — И он задумчиво добавил: — Болван.

Лицо молодого человека, сбитого с толку оскорблением, перекосилось: — Это ты мне говоришь, Короткое Замыкание?

— Он разговаривает! — Над ним возникло лицо его доктора Дюроны; ее голос дрожал. Он узнал ее, хоть ее прекрасные волосы и были сейчас распущены, темным облаком паря вокруг лица. Верба, любовь моя. — Ворон, что он сказал?

Парень наморщил темные брови. — Готов поклялсться, что он только что произнес «пожарный выход». Думаю, бессвязный бред.

Верба широко улыбнулась. — Ворон, все защишенные двери открываются вовне без каких-либо кодовых замков. Для бегства в случае пожара, химического выброса или... ты понимаешь, что за уровень мышления это демонстрирует?

— Нет, — холодно отозвался Ворон.

Должно быть, это «болван» уязвило Ворона, учитывая то, от кого оно исходило... он мрачно ухмыльнулся, глядя на парящие над ним лица и колыхающийся позади них потолок вестибюля.

Откуда-то слева донесся альт женщины постарше, разгонявший столпившихся. — Если вы здесь не нужны, отправляйтесь спать. — В поле зрения вплыла внимательно в него вглядывающаяся обладательница альта: доктор Дюрона, чьи коротко стриженые волосы были почти белы. — Помилуй, Верба, он чуть было не сбежал — в таком плохом состоянии!

— Ну уж и сбежал, — сказал брат Ворон. — Даже если он каким-то образом проник бы через силовой экран, нынче ночью он бы за двадцать минут замерз до смерти — в такой-то одежде.

— Как он выбрался?

Расстроенная доктор Дюрона призналась: — Должно быть, он прошел мимо поста, когда я была в ванной. Простите!

— А представьте, что он сделал бы это днем? Представьте, что его бы увидели? Это было бы катастрофой.

— Теперь я буду запирать дверь в секретное крыло на ладонный замок, — обещала разволновавшаяся Дюрона.

— Не уверена, что этого хватит — учитывая столь замечательное достижение. Вчера он даже ходить не мог. Это наполняет меня не меньшей тревогой, нежели надеждой. По-моему, у нас здесь нечто. Лучше будет поставить охрану у двери.

— Кого на это можно выделить? — спросила Верба.

Несколько докторов Дюрона, одетых кто в халат, кто в ночную рубашку, разом посмотрели на молодого человека.

— Ох, нет, — запротестовал Ворон.

— Верба может приглядывать за ним днем и продолжать свою работу. А ты возьмешь на себя ночную смену, — твердо распорядилась седоволосая.

— Да, мэм, — вздохнул парень.

Она повелительно махнула рукой. — А теперь заберите его обратно в комнату. А тебе, Верба, лучше бы проверить, не пострадал ли он.

— Я возьму парящую платформу, — отозвалась Верба.

— Для него платформы не понадобится, — усмехнулся Ворон. Он опустился на колени, поднял заблудшего на руки и, с шумом выхдохнув, встал.

Показывает свою силу? Гм... нет. — Он весит не больше мокрого пальто. Давай, Короткое Замыкание, пойдем обратно в кроватку.

Мрачно негодуя, он позволил себя нести. Обеспокоенная Верба оставалась рядом, пока они двигались через вестибюль, вниз по лифтовой шахте, через кладовку и обратно в это особое «здание под зданием». По крайней мере на сей раз, поскольку он продолжал дрожать, она сделала температуру вокруг кровати повыше.

Верба обследовала его, особое внимание уделив ноющим шрамам. — Он ухитрился ничего себе внутри не повредить. Но психологически он в плохом состоянии. Может, из-за боли.

— Хочешь, чтобы я ввел ему пару кубиков успокаивающего? — спросил Ворон.

— Нет. Просто пусть в комнате будет полумрак и тихо. Он вымотался. Думаю, он заснет как только согреется. — Она нежно коснулась его щеки, затем губ. — Знаешь, сегодня уже второй раз, как он заговорил?

Ей хочется, чтобы он поговорил с ней. Но он сейчас слишком устал. Слишком разволновался. Этой ночью между людьми, между всеми этими Дюронами, ощущалось напряжение — большее, чем просто страх медика за безопасность пациента. Они о чем-то беспокоились. О чем-то, имеющем отношение к нему? Сам для себя он может быть чистым листом, но эти люди явно что-то знают — и ничего не говорят.

Наконец Верба поплотнее запахнула халат и ушла. Ворон принес два стула, на один сел, а на другой положил ноги, устроился и принялся просматривать что-то с портативного считывателя. Учится, судя по тому, что он то и дело вызывал страницы заново или делал пометки. Учится на врача, сомнений нет.

Он откинулся на подушки, истощенный сверх всякой меры. Ночная экскурсия чуть было его не прикончила, и что же он узнал ценой всех этих страданий? Не особо много, не считая одного: «Это очень странное место».

И я здесь пленник.

Глава 20

За день до запланированного отбытия Марк, Ботари-Джезек и графиня сидели в библиотеке, детально изучая корабельные спецификации.

— Как думаете, у меня будет время остановиться на Комарре и заглянуть к моим клонам? — с легкой тоской спросил Марк графиню. — Иллиан мне разрешит?

СБ, проконсультировавшись с графиней — которая в свою очередь поставила в известность Марка, — для начала разместила клонов в частной комаррской школе-интернате. СБ была довольна, поскольку это означало одну общую охраняемую территорию. Клоны были довольны, поскольку остались вместе с друзьями — единственными знакомыми им людьми во внезапно изменившемся мире. Учителя были довольны, поскольку собрали клонов в один класс для отстающих и вели их к нужному темпу обучения вместе. И в то же время юные беженцы получили возможность общаться с детьми из обычных, по большей части занимающих высокое положение, семей и постепенно воспользоваться удобным случаем адаптироваться в обществе. И графиня настояла, чтобы позже, когда это станет безопасно, клонов, несмотря на их переходный возраст и немалый рост, разместили по приемным семьям. «Как они потом сумеют завести собственную семью, если не получат примера для подражания?» — спорила она с Иллианом. Марк слушал этот разговор с самым неослабным вниманием, какое только возможно, и крепко держал рот на замке.

— Конечно, если хочешь, — ответила Марку графиня. — Иллиан заупрямится, но чисто рефлекторно. Однако... могу предположить, что одна его жалоба будет иметь под собой основания: в связи с тем, куда ты направляешься. Если ты снова, не приведи господь, столкнешься с Домом Бхарапутра, тебе лучше не знать в подробностях, что предприняло СБ. Осмотрительнее будет остановиться на Комарре на пути обратно. — У графини был такой вид, словно собственные слова ей не по вкусу, но, многие годы подчиняясь соображениям безопасности, она теперь рассуждала об этом автоматически.

«Если я снова столкнусь с Васой Луиджи, клоны будут наименьшей из моих проблем», кисло подумал Марк. И вообще, что он хочет от личного визита? Все еще пытается выдать себя за героя? Герою стоит быть сдержанней и строже. И не нуждаться в похвале столь отчаянно, чтобы преследовать свои... жертвы... и ее у них выпрашивать. Сомнений нет, он уже достаточно свалял дурака. — Нет, — вздохнул он наконец. — Если кому-нибудь из них вдруг захочется поговорить со мной, то, думаю, он сумеет меня найти. — И никакая героиня романа его не поцелует.

Эта интонация заставила графиню приподнять брови, но она пожала плечами, соглашаясь.

Ведомые Ботари-Джезек, они вернулись к более практическим материям, как то стоимость топлива и ремонт систем жизнеобеспечения. Ботари-Джезек вместе с графиней — а та, как вспомнил Марк, некогда сама была капитаном корабля, — глубоко увязли в потрясающей технической дискуссии насчет калибровки стержней Неклина, когда картинка комм-пульта разделилась на две части и в одной из них появилось лицо Саймона Иллиана.

— Привет, Елена, — кивнул он Ботари-Джезек, сидевшей в пультовом кресле. — Будь добра, я бы хотел поговорить с Корделией.

Ботари-Джезек улыбнулась, кивнула, отключила микрофон, скользнула в сторону и спешно поманила графиню, прошептав: — У нас проблемы?

— Он собирается задержать нас, — забеспокоился возбужденный Марк, глядя, как графиня устраивается в кресле перед пультом. — Он собирается пригвоздить мои башмаки к полу, уж я-то знаю.

— Ш-ш! — выбранила их графина. — Вы оба сидите вон там и не поддаетесь искушению заговорить. Саймон — моя добыча. — Она снова включила звуковой канал на передачу. — Да, Саймон, чем могу тебе помочь?

— Миледи, — Иллиан коротко ей кивнул, — если одним словом: можете прекратить. Предлагаемый вами план неприемлем.

— Для кого, Саймон? Не для меня. У кого еще право голоса?

— У Безопасности, — рявкнул Иллиан.

— Ты и есть Безопасность. Я была бы тебе благодарна, если бы ты нес ответственность за собственные эмоциональные реакции и не пытался бы переложить их на нечто расплывчатое и абстрактное. Или уйди с линии и дай мне поговорить с капитаном Безопасность.

— Хорошо. Неприемлемо для меня.

— Если одним словом — перебьешься.

— Я требую, чтобы вы прекратили.

— А я отказываюсь. Если все-таки желаешь остановить меня, добейся ордера на мой и Марка арест.

— Я буду говорить с графом, — сухо выговорил Иллиан с видом человека, решившегося на последнее средство.

— Он слишком болен. И с ним я уже говорила.

Иллиан проглотил собственный блеф, почти не подавившись. — Не знаю, чего вы хотите добиться этим запрещенным и рискованным предприятием — разве что замутить воду, рискнуть жизнями и потратить целое небольшое состояние.

— Ну, в этом и вопрос, Саймон. Я не знаю, на что способен Марк. И ты тоже не знаешь. Проблема СБ в том, что в последнее время вам не с кем было соревноваться. Вы воспринимаете свою монополию как должное. Немного суеты пойдет вам на пользу.

Какое-то время Иллиан сидел, стиснув зубы. — Этим вы навлекаете на Дом Форкосиганов тройной риск, — произнес он наконец. — Вы подвергаете опасности последнюю имеющуюся у вас замену.

— Я в курсе. И я выбираю риск.

— А у вас есть на это право?

— Больше, чем у тебя.

— В правительстве такой шум за закрытыми дверьми, какого я не видел многие годы, — сказал Иллиан. — Центристская коалиция прилагает все усилия, чтобы найти человека на место Эйрела. Как и три остальные партии.

— Замечательно. Я надеюсь, кто-то из них преуспеет в своих поисках прежде, чем Эйрел встанет на ноги, а то я никогда не заставлю его подать в отставку.

— Так вот как вы видите эту ситуацию? — вопросил Иллиан. — Как шанс положить конец карьере вашего мужа? И это по-вашему верность, миледи?

— Я вижу шанс увезти его из Форбарр-Султана живым, — ледяным тоном ответила она, — и в таком исходе мне по прошествии лет часто приходилось отчаиваться. Выбирай, чему верен ты, — а я выберу сама.

— Но кто способен стать его преемником? — жалобно спросил Иллиан.

— Много кто. Ракоци, Форхалас или Сендорф, вот три имени. А если нет, значит с лидерскими качествами Эйрела что-то ужасающим образом не так. Мерило великого человека — это люди, которых он оставляет после себя, которым он передал свои таланты. Если по-твоему Эйрел настолько мелок, что подавлял вокруг себя всех, кого мог, заражая всех ничтожеством, точно эпидемией... тогда, наверное, Барраяру будет лучше без него.

— Вы знаете, что я так не думаю!

— Отлично. Тогда твой довод самоуничтожается.

— Вы из меня веревки вяжете. — Иллиан потер шею. Наконец он выговорил: — Миледи, я хотел, чтобы мне не пришлось этого вам говорить. Но задумывались ли вы над потенциальной опасностью того, что лорд Марку может добраться до лорда Майлза первым?

Она откинулась в креслу, улыбаясь, слегка барабаня пальцами по столу. — Нет, Саймон. О какой опасности ты думаешь?

— Об искушении подняться выше, — отрезал Иллиан.

— Убить Майлза. Говори, черт побери, что думаешь. — Ее глаза опасно сверкнули. — Тогда просто позаботься, чтобы твои люди непременно добрались до Майлза первыми. Верно? Я не возражаю.

— Проклятье, Корделия, — воскликнул загнанный Иллиан, — да вы хоть понимаете, что стоит им попасть в неприятности, первым делом они возопят к СБ «Спасите нас!»

Графиня ухмыльнулась. — «Живем, чтобы служить» — по-моему, именно так звучит ваша клятва, ребята. Разве нет?

— Увидим, — прорычал Иллиан и отключил комм.

— Что он собирается делать? — с опаской спросил Марк.

— Предположительно — действовать через мою голову. Поскольку от Эйрела я его уже отрезала, у него остается лишь один вариант. Не думаю, что мне стоит давать себе труд вставать. Я ожидаю вскоре еще один звонок.

Расстроенные Марк с Ботари-Джезек попытались было вновь заняться судовыми спецификациями. Марк подскочил, когда комм снова звякнул.

Появился неизвестный и не представившийся молодой человек, кивнул Корделии, объявил: — Леди Форкосиган, император Грегор, — и исчез. Вместо него возникла физиономия Грегора, на которой читалось смущение.

— Доброе утро, леди Корделия. Знаете, не стоило вам так будоражить беднягу Саймона.

— Он это заслужил, — спокойно ответила она. — Признаю, у него на уме сейчас слишком много. Подавленная паника всякий раз делает его полным придурком — он поступает так, чтобы не бегать кругами и не вопить. Думаю, для него это такой способ держаться.

— В то время, как кое-кто другой держится с помощью чересчур тщательного анализа, — пробормотал Грегор. Губы графини дрогнули, и Марк внезапно подумал, что знает, кто же бреет брадобрея.

— Его соображения безопасности имеют под собой законные основания, — продолжал Грегор. — Мудро ли отправляться в эту авантюру на Джексон?

— Вопрос, на который ответить можно только опытным путем. Так сказать. Согласна, возражения Саймона искренни. Но... как вы полагаете, сир, что лучше послужит интересам Барраяра? Вот этот вопрос вам и следует себе задать.

— В мыслях у меня противоречия.

— А в душе? — Ее вопрос прозвучал, как вызов. Он развел руки, то ли успокаивая ее, то ли защищаясь. — Так или иначе, но тебе придется иметь дело с лордом Марком Форкосиганом много лет. Эта поездка, помимо всего прочего, проверит истинность любых сомнений. Если их не проверить, они так и останутся с тобой навсегда, как неутоленное желание. А это нечестно по отношению к Марку.

— До чего же научно, — выдохнул он. Оба поглядели друг на друга с равной бесстрастностью.

— Я думала, этот аргумент окажется для тебя весом.

— Лорд Марк с вами?

— Да. — Графиня сделала ему знак подойти.

Марк вошел в зону видимости камеры. — Сир.

— Итак, лорд Марк. — Грегор серьезно его изучал. — Похоже, ваша мать хочет, чтобы я дал вам достаточно веревки повеситься.

Марк сглотнул. — Да. Сир.

— Или спастись... — Грегор кивнул. — Так тому и быть. Удачи и доброй охоты.

— Спасибо, сир.

Грегор улыбнулся и выключил комм.

От Иллиана они больше ничего не слышали.

* * *

Днем графиня взяла Марка с собой в Имперский госпиталь, куда она ежедневно ездила навещать мужа. С того дня, как граф заболел, Марк уже дважды проделывал этот путь вместе с ней. И ему это не особо нравилось. С одной стороны, в этом месте пахло так похоже на клиники, где он претерпел столько мучений в годы своего детства на Джексоне; он обнаружил, что помнит до деталей каждую операцию и каждый курс лечения, которые, как ему казалось, он давно забыл. С другой стороны, сам граф по-прежнему ужасал Марка. Сила его личности, даже поверженного, была столь же велика, как и опасность, в какой сейчас находилась его жизнь, и Марк не был уверен, что же пугает его больше.

Он медленно прошагал полпути по коридору до охраняемой палаты премьер-министра и встал, мучаясь нерешительностью. Графиня оглянулась и остановилась. — Да?

— Я... правда не хочу туда заходить.

Она задумчиво нахмурила брови. — Я тебя не заставляю. Но сделаю тебе одно предсказание.

— Говори же, о пророчица!

— Ты никогда не пожалеешь о том, что сделал это. Но можешь глубоко пожалеть о том, что не сделал.

Марк переварил сказанное. — Хорошо, — тихо ответил он и последовал за ней.

Они тихо прошли на цыпочках по пышному ковру. Занавески были отдернуты, открывая панораму небоскребов Форбарр-Султаны, переходящих в более низкие старинные здания, и реки, рассекающей надвое центр столицы. День был облачный, промозглый, дождливый, и серый с белым туман обвивал верхушки самых высоких из современных башен. Граф повернул лицо к серебристому свету. Вид у него был рассеянный, скучающий и больной, лицо одутловато, а зеленоватый цвет придавали ему не только блики света и форменная зеленая пижама, настойчиво напоминающая всем, что он здесь на положении пациента. Он был весь облеплен подушечками датчиков, а к ноздрям шла кислородная трубка.

— А-а, — При их появлении он повернул голову и улыбнулся. Он щелкнул выключателем возле кровати, но теплое пятно зажегшегося света почти не улучшило цвет его лица. — Милая капитан. Марк. — Графиня склонилась к кровати, и они обменялись поцелуем — слишком долгим для простой формальности. Она устроилась в ногах кровати, сев по-турецки и расправив свою длинную юбку, и между делом принялась массировать ему ступни. Граф довольно вздохнул.

Марк приблизился где-то на метр. — Добрый день, сэр. Как вы себя чувствуете?

— Дела чертовски плохи, если ты не можешь поцеловать собственную жену, не задохнувшись, — пожаловался он. Граф лежал на спине, тяжело дыша.

— Меня водят в лабораторию посмотреть на твое сердце, — заметила графиня. — Оно уже размером с цыплячье и довольно жизнерадостно бьется в пробирке.

Граф слабо хохотнул. — Каков гротеск.

— Я думаю, оно очень даже мило.

— Да, для тебя.

— Если хочешь настоящего гротеска, подумай, что ты пожелаешь сделать со старым сердцем, когда все закончится, — с озорной усмешкой посоветовала ему графиня. — Такой удобный случай для безвкусных шуток, что почти невозможно устоять.

— Аж голова идет кругом, — пробормотал граф. Он поднял взгляд на Марка, все еще улыбаясь.

Марк набрал воздуху. — Леди Корделия ведь уже объяснила вам, сэр, что я собираюсь сделать?

— М-м. — Улыбка исчезла. — Да. Берегись нападения сзади. Гадкое это место, Единение Джексона.

— Да. Я... знаю.

— И бережешься. — Он повернул голову, уставившись в серое окно. — Жаль, что я не могу отправить с тобой Ботари.

Графиня изумилась. Марк мог сейчас прочесть ее мысли прямо по лицу: «Он что, забыл, что Ботари мертв?» Но спрашивать она побоялась. Лишь к ее губам словно прилипла жизнерадостная улыбка.

— Я беру Ботари-Джезек, сэр.

— История повторяется. — Он, напрягшись, приподнялся на локте и сурово добавил: — А лучше бы не повторилась, понимаешь, мальчик? — Он расслабился и снова откинулся на подушки прежде, чем графиня прореагировала и заставила его лечь. Напряжение исчезло с ее лица: сознание графа явно было слегка затуманено, но не настолько, чтобы он забыл о гибели своего оруженосца. — Елена умнее, чем был ее отец, стоит отдать ей должное, — он вздохнул. Графиня закончила массировать ему ноги.

Он лежал на спине, насупив брови, явно стараясь придумать более полезный совет. — Когда-то я думал — я сообразил это, лишь когда стал старше, понимаешь, — что нет судьбы ужаснее, чем стать наставником. Когда ты способен рассказать, как, но уже не сделать это сам. И отправить своего ученика, умного и блестящего, под тот огонь, который предназначен тебе... По-моему, теперь я нашел нечто похуже. Отправить своего ученика туда, чертовски хорошо зная, что у тебя не было возможности его достаточно обучить... Будь умен, мальчик. Уворачивайся. Не сдавайся врагу заранее, в собственных мыслях. Потерпеть поражение ты можешь лишь здесь. — Он коснулся пальцами висков.

— Я пока даже не знаю, кто мои враги, — уныло протянул Марк.

— Я полагаю, они тебя найдут, — вздохнул граф. — Люди сами предают себя в твои руки, своими словами или как-то еще, если только ты тих и терпелив, если позволяешь им это сделать. Если только в безумной спешке отдаться им самому ты не делаешься глух и слеп как крот. Да?

— Думаю, так. Сэр, — ответил сбитый с толку Марк.

— Ха. — Графу совсем не хватало дыхания. — Увидишь, — прохрипел он. Графиня поглядела на него и встала с кровати.

— Вот, — выговорил Марк, коротко кивнув, — до свидания. — Слова его повисли в воздухе, их было мало. «Сердечная недостаточность не заразна, черт возьми. Чего ты боишься?» Он сглотнул и осторожно приблизился к графу. Он никогда не прикасался к этому человеку — не считая случая, когда пытался помочь погрузить его на воздушный мотоцикл. Перепугавшись, собрав все свое мужество, он протянул руку.

Граф стиснул ее в коротком, сильном пожатии. У него была большая, квадратная ладонь с грубыми пальцами: рука, подходящая для кирки и лопаты, клинка и ружья. Собственная рука по контрасту показалась Марку маленькой, детской, пухлой и бледной. У этих рук не было ничего общего — кроме этого пожатия.

— Смерть врагам, мальчик, — прошептал граф.

— Око за око, сэр.

Граф фыркнул коротким смешком.

* * *

Еще один, последний, видео-вызов Марк сделал этим вечером, в свою последнюю ночь на Барраяре. Он украдкой прокрался в комнату Майлза, чтобы воспользоваться его комм-пультом — не сколько по секрету, сколько наедине. Добрых десять минут он пялился на пустую пластину, прежде чем судорожно отстучал недавно полученный номер.

Когда звонок замолк, над видеопластиной появилось лицо светловолосой женщины средних лет. Некогда потрясающе прекрасное, сейчас оно было решительным и уверенным. В голубых глазах виднелся юмор. — Дом коммодора Куделки, — официально ответила она.

Это ее мать. Марк подавил панику до обычной дрожи. — Могу я поговорить с Карин Куделкой, прошу вас... мэм?

Блондинка приподняла бровь. — По-моему, я знаю, с кем сейчас разговариваю, и все же... как мне сказать, кто спрашивает?

— Лорд Марк Форкосиган, — выговорил он.

— Минуточку, милорд. — Она вышла из зоны видимости камеры; он слышал ее удаляющийся голос, зовущий: «Карин!»

Издалека послышался приглушенный стук, искаженные расстоянием голоса, вопль и хохочущий голос Карин, выкрикивающий: — Нет, Делия, это меня! Мама, пусть она уйдет! Меня, только меня! Прочь! — Глухой шум захлопнувшейся двери — возможно, кого-то прищемившей, — визг, затем твердый и уже окончательный хлопок.

Запыхавшаяся и взъерошенная, в поле зрения появилась Карин, поздоровавшаяся с ним мечтательным: — Привет!

Это был не точно такой же взгляд, какой леди Кассия подарила Айвену, но его ясный, голубоглазый близнец. Марк ощутил слабость. — Здравствуйте, — произнес он, переводя дыхание. — Я звоню попрощаться. — Нет, проклятие, это уж слишком односложно...

— Что?

— Гм, извините, я не совсем это имел в виду. Но я вскоре собираюсь отправиться в путешествие за пределы планеты и не хотел уехать, не поговорив с вами еще раз.

— А! — Ее улыбка увяла. — И когда вы вернетесь?

— Точно не знаю. Но когда вернусь, хочу увидеть вас снова.

— Ну... разумеется.

Она сказала «разумеется». Сколько радостных догадок заключено в этом слове.

Она сощурила глаза. — Что-то не так, лорд Марк?

— Нет, — торопливо ответил он. — Гм... я слышал только что голос издалека — это была ваша сестра?

— Да. Мне пришлось выставить ее и запереться, а то бы она встала рядом так, чтобы не попасть в камеру, и строила бы мне рожи, пока мы разговариваем. — Выражение искренней обиды на ее лице тут же дало трещину, когда она добавила: — Так я с ней делаю, когда парни ей звонят.

Значит, он парень. Как... как нормально звучит. Вопрос за вопросом, он вызвал ее на рассказ ему о ее сестрах, родителях и жизни. Частные школы и дети, которых холят и лелеют... семья коммодора была зажиточной, но барраярский культ работы внушил им страсть к образованию, к успеху — идеал служения, который, точно подводное течение, увлекал их в будущее. Он погрузился в ее рассказ, мечтательно ей сопереживая. Она такая мирная, такая настоящая! Ни тени страдания, ничего искаженного или испорченного. У него появилось ощущение сытости — только полон был не его желудок, а голова. Теплое, счастливое ощущение в мозгу, почти эротическое, но не столь угрожающее. Увы, какое-то время спустя она сообразила, что беседа идет не на равных.

— Бог мой, я заболталась. Извините.

— Нет! Мне нравится слушать, как вы рассказываете.

— Это что-то новое. У нас в семье должно повезти, чтобы тебе удалось ввернуть словечко. До трех лет я не разговаривала. Меня стали проверять. И выяснилось: дело было в том, что сестры все время отвечали за меня!

Марк рассмеялся.

— Теперь они говорят, что я наверстываю упущенное время.

— Я знаю, что такое упущенное время, — печально произнес Марк.

— Да, я... немного слышала. Наверное, ваша жизнь была почти приключением.

— Не приключением, — поправил он. — Катастрофой, быть может. — Интересно, на что становится похожа его жизнь, отразившись в ее глазах? Нечто блестящее... — Может, когда я вернусь, я немного вам о ней расскажу. — Если он вернется. Если у него получится.

«Я не очень-то привлекательная личность. Вы должны знать об этом, прежде...» Прежде чем что? Чем глубже становится их знакомство, тем труднее ему делается поверить ей свои отвратительные тайны.

— Послушайте, я... вы должны понять. — Боже, он говорит совсем как Ботари-Джезек, когда она мучительно признавалась. — Со мной не все в порядке, и я говорю не только о том, что снаружи... — Черт, черт, и что за дело прелестной юной девице до тайных хитростей пытки психопрограммирования и ее изменчивого эффекта? Какое право он имеет забивать ей голову этими ужасами? — Я даже не знаю, что должен вам рассказать.

Сейчас слишком рано, это он ощущал отчетливо. Но потом может быть слишком поздно, и она останется с ощущением, что ее обманули и предали. А продлись этот разговор еще минуту, и он примется уничижительно лепетать, выложит все и лишится единственного светлого, ничем не отравленного существа, которое нашел.

Карин озадаченно склонила голову. — Может, вам стоит спросить у графини?

— Вы хорошо ее знаете? Чтобы поговорить с ней?

— О, да. Они с мамой лучшие подруги. Моя мама долго была ее персональной телохранительницей, прежде чем не вышла в отставку и не завела нас.

Марк почувствовал, что тень Лиги Бабушек снова нависла над ним. Могущественные старухи с их генетическими программами... Он смутно ощущал, что есть вещи, которые мужчина должен делать за себя сам. Но на Барраяре обычно прибегают к услугам посредниц. На его стороне госпожа чрезвычайный посол ко всему женскому роду. Графиня поступит ему во благо. Ага, как женщина, которая крепко держит орущего ребенка, чтобы сделать ему весьма болезненную прививку от смертельной болезни.

Насколько он может доверять графине? Смеет ли он довериться ей в этом деле?

— Карин... прежде, чем я вернусь, окажите мне любезность. Если у вас будет возможность поговорить с графиней наедине, спросите, что, по ее мнению, вам следует обо мне узнать прежде, чем мы познакомимся поближе. Скажите, что это я вас просил.

— Хорошо. Я люблю беседовать с леди Корделией. Она мне в каком-то смысле наставница. С ней я думаю, что могу все. — Карин помедлила. — А если вы вернетесь к Зимнепразднику, вы потанцуете со мной снова на балу в императорском дворце? И на этот раз не станете прятаться в угол, — строго добавила она.

— Если я вернусь к Зимнепразднику, в угол мне прятаться будет не надо. Да.

— Хорошо. Я напомню вам, что вы дали слово.

— Слово Форкосигана, — беспечно отозвался он.

Она широко распахнула голубые глаза. — О-о, боже. — Мягкие губы приоткрылись в ослепительной улыбке.

Он ощутил себя человеком, который собирался сплюнуть, а вместо этого у него из губ нечаянно вылетел бриллиант. И затолкать его обратно и проглотить он уже не может. Это в девочке форская жилка — столь серьезно относиться к слову мужчины.

— Теперь я должен идти, — сказал он.

— Хорошо. Лорд Марк... берегите себя.

— Я... почему вы это сказали? — Он мог поклясться, что не произнес ни слова относительно того, куда и зачем отправляется.

— Мой отец военный. У вас такой же взгляд, как у него, когда он не стесняясь лжет что-то насчет проблем, в которые по голову увяз. Однако маму ему тоже никогда не удается одурачить.

Ни одна девушка никогда не говорила ему «берегите себя», имея в виду именно это. Он был безмерно тронут. — Спасибо, Карин. — Он неохотно выключил комм жестом, который можно было почти принять за ласку.

Глава 21

Марка с Ботари-Джезек подбросил до Комарра курьерский корабль СБ — очень похожий на тот, на каком они летели раньше. Марк был готов поклясться, что это последнее одолжение, о котором он просит Саймона Иллиана. Эта решимость продержалась до самой комаррской орбиты. Но там Марк обнаружил, что дендарийцы преподнесли ему заранее подарок к Зимнепразднику: от основных сил флота прибыло наконец личное имущество медика Норвуда.

СБ есть СБ, они вскрыли посылку первыми. Оно и лучше: вряд ли они позволили бы Марку прикоснуться к ней, не убедившись сами, что освободили содержимое ото всех секретов. Имея за спиной поддержку Ботари-Джезек, Марк молил, блефовал, запугивал, скулил — и получил доступ к вещам. С явной неохотой СБ допустила его под надзором в закрытое хранилище на своей орбитальной штаб-квартире. Но допустила.

Ботари-Джезек Марк отпустил приглядеть за снаряжением корабля, найденного поверенными графини. Как дендарийский капитан, Ботари-Джезек была не просто самой логичной персоной для решения задач снабжения, но даже слишком для этого хороша. С минимумом угрызений совести Марк выбросил ее из головы, пускаясь в исследование своего нового сундука с сокровищами. Один в пустой комнате. Восхитительно.

Возбужденно сперва проглядев все, что там было (а была старая одежда, библиотека дисков, письма и всякие безделушки — сувениры четырехлетнего пребывания Норвуда у дендарийцев), Марк впал в депрессию и начал склоняться к мысли, что СБ могла быть и права. Здесь не было ничего ценного. Ничего не пристало к рукаву — СБ проверила. Марк отодвинул в сторону одежду, обувь, сувениры и все прочее материальное имущество. Оно создавало у него странное чувство: ношеная одежда, хранящая следы тела, которого больше нет. Слишком уж напоминает о том, что мы смертны. Он сосредоточился на скорее интеллектуальных обломках жизни и карьеры медика: его библиотеке и техническим заметка. СБ, как мрачно подметил Марк, и их просмотрела раньше, и с тем же тщанием.

Марк вздохнул и устроился поудобнее во вращающемся кресле, готовясь к долгой, утомительной работе. Ему отчаянно хотелось получить от Норвуда хоть какую-то подсказку — словно так этот человек, нечаянно отправленный им на смерть, умер бы не столь напрасно. «Никогда не захочу больше быть боевым командиром. Никогда.»

Он не ждал, что подсказка будет очевидной. Но зацепка, на которую он наконец набрел много часов спустя, сработала почти подсознательно. Записка, нацарапанная от руки на пластиковом листке, среди кучи подобных же заметок в учебнике по криоподготовке для медтехников скорой помощи. Все, что она гласила: «Зайти в 9.00 к д-ру Дюрона за лабораторными материалами.».

Неужели та самая Дюрона?

Марк отмотал назад, к дипломам и копиям документов Норвуда — части компьютерного досье медика, которую он уже видел в файлах СБ на Барраяре. На обучение криотехнике дендарийцы направили Норвуда в некий Центр Жизнеобеспечения Бошена, почтенный коммерческий криоцентр на Эскобаре. В списке преподавателей, лично работавших с Норвудом, имени «доктор Дюрона» не обнаружилось. И в списке персонала Центра Жизнеобеспечения — тоже. Его вообще нигде не было. Марк проверил все заново, уверенности ради.

Наверное, на Эскобаре есть множество народу по фамилии «Дюрона». Не такая уж она редкая. Он снова схватил листок. Тот жег его ладонь.

Куинн была на борту пришвартованного неподалеку «Ариэля»; он позвонил ей.

— А-а, — произнесла она, без особой любезности взирая на изображение. — Ты вернулся. Елена говорила. Ну, и что ты делаешь?

— Неважно, что. Слушай, среди дендарийцев есть кто-нибудь, врач или медтехник, обучавшийся в Центре Жизнеобеспечения Бошена? Желательно одновременно с Норвудом? Или приблизительно в то же время?

Она вздохнула. — В его группе было трое. Медик Красного отряда, Норвуд и медик Оранжевого отряда. СБ нас уже спрашивала, Марк.

— Где они сейчас?

— Медик Красного отряда погиб при крушении катера несколько месяцев назад...

— Блин! — он вцепился руками в волосы.

— ... а человек из Оранжевого отряда здесь, на «Ариэле».

— Отлично! — возликовал Марк. — Мне нужно с ним поговорить. — Он чуть было не сказал «позови его», но вспомнил, что говорит по секретному каналу СБ и разговор явно прослушивают. — Пришли за мной капсулу.

— Во-первых, СБ его уже допрашивала, и весьма долго, а во-вторых, кто ты такой, чтобы отдавать приказы?

— Вижу, Елена тебе не слишком много рассказала. — Любопытно. Неужели сомнительная присяга оруженосца, которую принесла Ботари-Джезек, выше ее верности дендарийцам? Или она ей просто некогда было болтать? Сколько же времени он пробыл... он глянул на хроно. Бог мой!. — Так уж случилось, что я собираюсь на Единение Джексона. И очень скоро. А если ты будешь со мной очень любезна, то я могу попросить СБ отпустить тебя со мною и разрешить тебе лететь с нами как моей гостье. Может быть. — Он улыбнулся ей, затаив дыхание.

Тлеющий огнем взгляд, каким она наградила его в ответ, был красноречивее самой непристойной цепочки ругательств, которую он в жизни слышал. Губы ее зашевелились — считает до десяти? — но не произнесли ни звука. Когда же она заговорила, голос ее был сдавлен до хрипа: — Твоя капсула будет у причального кольца шлюза через одиннадцать минут.

— Спасибо.

* * *

Медик был сердит.

— Слушайте, я уже через это проходил. Часами. Мы закончили.

— Обещаю, что с моей стороны это будет недолго, — заверил его Марк. — Только один вопрос.

Медик злобно воззрился на Марка, видимо, правильно опознав в нем того самого человека, из-за которого на дюжину недель он застрял в корабле на орбите Комарра.

— Не помните: когда вы с Норвудом проходили обучение криотехнике в Центре Жизнеобеспечения Бошена, то не встречалась ли вам некая доктор Дюрона? Возможно, она выдавала лабораторные принадлежности?

— Там все кишмя кишело докторами. Нет. Теперь я могу идти? — Медик привстал.

— Подождите!

— Ваш один вопрос вы уже задали. Громилы из СБ мне его тоже задавали.

— А вы им так же ответили? Подождите. Дайте подумать. — Марк беспокойно прикусил губу. Одного имени недостаточно, чтобы попасть в цель, даже для него. Должно быть больше. — А вы не помните... не общался ли Норвуд с высокой, эффектной женщиной с евразийскими чертами лица, прямыми черными волосами, карими глазами... и очень умной. — Про возраст он упомянуть не решился: тот мог быть любым — от двадцати до шестидесяти.

Медик изумленно на него уставился. — Ага! А вы откуда знаете?

— Кто она была? В каких отношениях они были с Норвудом?

— По-моему, она тоже была студенткой. Он за ней какое-то время приударял, распускал перья, выжал из своего военного блеска сколько мог, — но, по-моему, ее не добился.

— Не помните, как ее звали?

— Вероника, или что-то вроде. Вера. Не помню.

— Она была с Единения Джексона?

— Я считал, что она эскобарка. — Медик пожал плечами. — В клинике были интерны со всей планеты, проходящие курс криооживления. Я сам ни разу с ней не разговаривал. Пару раз видел ее вместе с Норвудом. Должно быть, он считал, что мы попытаемся ее отбить.

— Значит, это была первоклассная клиника. С общеизвестной репутацией.

— Мы так считали.

— Ждите здесь. — Марк оставил медика сидеть в маленьком конференц-зале «Ариэля», а сам бросился на поиски искать Куинн. Далеко бежать ему не пришлось. Она ждала в коридоре, притоптывая ногой.

— Куинн, быстро! Мне нужна видеозапись со шлема сержанта Тауры, сделанная во время высадки. Только один кадр.

— СБ конфисковала оригиналы.

— Но ты, конечно же, сохранила копии.

Она кисло улыбнулась. — Может быть.

— Пожалуйста, Куинн!

— Жди здесь. — Она быстро вернулась и протянула ему диск с данными. На этот раз она прошла в конференц-зал вслед за ним. Поскольку теперь защищенный комм-пульт не принимал отпечатка его ладони, как Марк ее ни вертел, ему пришлось попросить Куинн. Он быстро промотал вперед запись Тауры, пока не добрался до нужного изображения. Крупным планом лицо высокой, темноволосой девушки: голова повернута, глаза широко распахнуты. Марк смазал на кадре фон — обстановку клон-яслей — и лишь тогда жестом подозвал медика взглянуть.

— Эй!

— Это она?

— Это... — медик вгляделся. — Она моложе. Но она. Откуда это у вас?

— Не важно. Спасибо. Не буду больше отнимать вашего времени. Вы нам очень помогли.

Медик вышел так же неохотно, как раньше заходил, даже оглянулся через плечо.

— Что все это значит, Марк? — вопросила Куинн.

— Вот сядем на мой корабль, отправимся, тогда я тебе и расскажу. И не раньше. — У него перед СБ фора на старте, и он не собирался ее уступать. Если бы они отчаялись хоть чуть меньше, они бы не позволили ему лететь — графиня там или не графиня. Все почти справедливо: у него нет никаких данных, которыми в принципе не обладает СБ. Он лишь сложил информацию чуть по-другому.

— Черт побери, откуда ты взял корабль?

— Мать подарила. — Он старался не ухмыляться.

— Графиня? Пропади все пропадом! Она что тебя, отпустила?

— Не завидуй тому, что у меня есть кораблик, Куинн. В конце концов, старшему брату мои родители подарили целый флот. — У него заблестели глаза. — Увидимся на борту, как только капитан Ботари-Джезек доложит о готовности.

* * *

Собственный корабль. Не краденый, никаких обманов и подлогов. Его собственный, по законному праву дарения. Марк никогда не получал подарков на день рождения, а теперь получил. За все двадцать два года сразу.

Маленькая яхта принадлежала к старому поколению судов; прежде — в благодатные дни до барраярского завоевания — она принадлежала комаррскому олигарху. Некогда она была почти роскошна, но последние десять лет или около того явно пребывала в запустении. Марк понимал, что это не свидетельствовало о трудных временах, переживаемых комаррским кланом: яхту просто собирались заменить новой, потому и продали. Комаррцы разбирались в бизнесе, а форы разбирались, как связаны бизнес и налоги. Так что бизнес при новом режиме возродился почти с былой силой.

Марк объявил корабельный салон оперативным конференц-залом и сейчас окидывал взглядом гостей. Те расселись на прикрепленных к покрытому ковром полу креслах вокруг фальшивого камина: изображение первобытного пляшущего пламени дополняло тепло от инфракрасного излучателя.

Конечно, здесь была Куинн, по-прежнему в дендарийском мундире. Она уже полностью обгрызла ногти и принялась прикусывать щеки изнутри. Бел Торн сидел тихий и замкнутый, его неизменная мрачность лишь подчеркивала тонкие морщинки вокруг глаз. Сержант Таура возвышалась возле Торна — огромная, озадаченная и настороженная.

Это не штурмовая группа. Марк спросил себя, не должен ли был он укомплектоваться мускулами повнушительнее... нет. Единственное, чему научила его первая операция: если у тебя недостаточно сил для победы, не прибегай к силе вообще. Так что снял сливки, подобрал самых опытных в отношении Единения Джексона людей, каких ему могли представить дендарийцы.

Вошла капитан Ботари-Джезек, кивнув ему. — Мы тронулись в путь. Только что мы сошли с орбиты, и твой пилот принял управление. Двадцать часов до первой скачковой точки.

— Спасибо, капитан.

Куинн подвинулась, освободив рядом место для Ботари-Джезек. Марк сел на порожек фальшивого камина, спиной к потрескивающему огню, свободно положив сцепленные ладони меж коленей. Он глубоко вздохнул. — Добро пожаловать на борт, и благодарю вас всех за то, что вы здесь. Как все вы понимаете, это не официальная дендарийская экспедиция и СБ ее ни санкционировала, ни спонсировала. Наши расходы частным образом оплачивает графиня Форкосиган. Вы все числитесь как находящиеся в личном отпуске за свой счет. С одним исключением. У меня нет формальной власти над кем-либо из вас. И у вас надо мной. Но у нас есть неотложные взаимные интересы, которые требуют объединить наши таланты и знания. Первое — это истинная личность адмирала Нейсмита. Ты уже довела ее до сведения сержанта Тауры и капитана Торна, Куинн?

Бет Торн кивнул. — Мы со стариной Тангом вычислили ее очень давно. Боюсь, тайна личности Майлза была не настолько тайной, как он надеялся.

— Для меня это было новостью, — пророкотала сержант Таура. — Хотя это, разумеется, стало ответом на многие вопросы, которые я себе задавала.

— Все равно, добро пожаловать во Внутренний Круг, — подытожила Куинн. — Официально. — Она повернулась к Марку. — Ладно, что там у тебя есть? Что это за зацепка, наконец-то?

— О-о, Куинн. Зацепок-то у меня до фига. Вот мотива — не хватает.

— Значит, ты на голову впереди СБ.

— Быть может, ненадолго. Они уже отправили на Эскобар агента, прояснить подробнее насчет Центра Жизнеобеспечения Бошена — так что они на грани обнаружения той же зацепки, что и я. Но когда я планировал эту экспедицию, у меня был исходный список двадцати точек на Единении Джексона, которые надо заново и глубоко проверить. В результате кое-чего, обнаруженного мною в личном имуществе Норвуда, я изменил порядок пунктов в списке. Если Майлза оживили — а это часть моей гипотезы — то сколько, по-вашему, пройдет времени, пока он не вытворит что-нибудь и не привлечет к себе внимание?

— Немного, — неохотно признала Ботари-Джезек.

Куинн с кислым видом кивнула. — Хотя он еще может прийти в себя с временной амнезией. — «Или постоянной» — этого вслух она не добавила, но Марк видел страх на ее лице. — Для криооживления такое скорее правило, чем исключение.

— Вопрос в том, что... мы с СБ не единственные, кто ищет Майлза. По моему ощущению, время начинает поджимать. Чье внимание он привлечет прежде всего?

Куинн мрачно хмыкнула. Торн с Таурой обменялись встревоженными взглядами.

— Отлично. — Марк запустил пальцы в волосы. Подниматься и расхаживать по салону, на манер Майлза, он не стал; и все равно, под неодобрительным взглядом Куинн он почувствовал себя так, словно принялся ковылять и переваливаться, как утка. — Вот что я выяснил и вот что думаю. Когда Норвуд обучался на Эскобаре предкриогенной подготовке, он познакомился с некоей доктором Вероникой или Верой Дюрона с Архипелага Джексона, которая тоже стажировалась там по курсу криооживления. Между ними завязались некие определенные отношения, достаточные, чтобы он вспомнил о ней, когда оказался в безвыходном положении в комплексе Бхарапутры. И он достаточно ей доверял, чтобы отправить на ее адрес криокамеру. Вспомните, в тот момент у Норвуда к тому же было впечатление, что Дом Фелл — наш союзник. Потому что группа Дюрона работает на Дом Фелл.

— Минутку! — немедленно вмешалась Куинн. — Дом Фелл заявил, что у них криокамеры нет!

Марк успокаивающим жестом поднял руку. — Позвольте мне преподать вам немного джексонианской истории, насколько я ее знаю. Примерно девяносто или сто лет назад...

— Боже, лорд Марк, и долгим будет рассказ? — спросила Ботари-Джезек. Услышав, как та употребила барраярский титул, Куинн пронзительно на нее глянула.

— Потерпите немножко. Вы должны понять, кто это такие — группа Дюрона. Примерно девяносто лет назад отец нынешнего барона Риоваля основал свою хитрую, базирующуюся на генетике, работорговлю — фабрику людей на заказ. В какой-то момент ему пришло на ум: а зачем нанимать гениев со стороны? Выращу-ка я своих собственных. Умственные способности — почти неуловимы, их трудно генетически запрограммировать, но старик Риоваль сам был гением. Он начал проект, кульминацией которого стало создание женщины, которую он назвал Лилией Дюрона. Она должна была стать музой его медицинских исследований, его доктором для рабов — или доктором-рабом, выбирайте любой смысл.

— Она выросла, выучилась и приступила к работе. И работала блестяще. Примерно тогда же старый барон Риоваль умер, и не то чтобы таинственно: при одной из первых попыток пересадки мозга.

— Я сказал «не то, чтобы таинственно», поскольку в тот же момент обнаружился характер его сына и преемника, нынешнего барона Риоваля. Первым делом он избавился ото всех своих сестер и братьев — потенциальных соперников. Старик наплодил множество детей. Начало карьеры Риоваля стало на Джексоне своего роде легендой. Взрослых мужчин он попросту поубивал. Женщин и мальчиков — отправил в лаборатории по модификации тел, а оттуда — в супер-закрытые бордели, обслуживать заказчиков именно подобным образом. Думаю, сейчас они все уже умерли. Если им повезло.

— Очевидно, Риоваль применил свой прямолинейный подход и к управлению персоналом, доставшимся ему в наследство. Его отец обращался с Лилией Дюрона как со взлелеянным сокровищем, он же пригрозил ей, что если она не будет сотрудничать, то отправится вслед за своими сестрами самым прямым образом удовлетворять биологические фантазии заказчиков. И она принялась строить планы бегства вместе с презираемым младшим сводным братом Риоваля по имени Джориш Стайбер.

— А! Барон Фелл! — воскликнул Торн. У Торна был вид человека, до которого дошло; Таура слушала как завороженная; Куинн и Ботари-Джезек ужаснулись.

— Тот самый, но еще не барон. Лилия и юный Джориш сбежали под защиту Дома Фелл. Я думаю, что по сути это Лилия стала для Джориша билетом на свободу. Они оба устроились на службу своим новым господам, выторговав себе немалую автономию — по крайней мере, что касается Лилии. Это была Сделка. Сделки почти священны, насколько что-то вообще может быть священным на Единении Джексона.

— Джориш начал подниматься по ступеням Дома Фелл. А Лилия положила начало Исследовательской группе Дюрона, клонируя себя саму. Снова и снова. Группа Дюрона, которая насчитывает сейчас от тридцати до сорока клонированных сестер, разными способами служит Дому Фелл. Она своего рода семейный доктор для высших должностных лиц Дома, не желающих доверять свое здоровье специалистам из других домов типа Бхарапутры. А с тех пор, как основным товаром Дом Фелл стало оружие, они ведут исследования и разработку военных ядов и биологического оружия. И противоядий к ним. С помощью «пеританта» группа Дюрона принесла Дому Фелл небольшое состояние, а несколько лет спустя, с помощью противоядия к нему же, — уже огромное. Группа Дюрона обладает своего рода скромной известностью среди тех, кто следит за состоянием дел в этой области. А СБ следит. Про них есть куча всякого материала даже в тех несчастных файлах, которые мне позволили посмотреть. Хотя большинство этих фактов на Единении Джексона общеизвестны.

— Джориш, не в последней мере благодаря удаче, которую он принес Дому Фелл в лице Лилии, несколько лет назад поднялся на самую вершину, став бароном Феллом. Теперь на сцене появляются дендарийские наемники. Это вы должны рассказать мне, что случилось. — Марк кивнул Белу Торну. — Мне достались лишь подчищенные крохи информации.

Бел присвистнул. — Кое-что я знал, но не думал, что когда-нибудь услышу всю историю целиком. Неудивительно, что Фелл с Риовалем друг друга ненавидят. — Он глянул на Куинн; она кивнула, разрешая ему продолжать. — Ну, примерно четыре года назад Майлз доставил дендарийцам очередной контракт. Нужно было вывезти одного человека. Наш наниматель... прошу прощения, Барраяр, просто я так долго называл их «нашим нанимателем», что это стало рефлексом.

— Сохраняйте этот рефлекс и впредь, — посоветовал Марк.

Бел кинул. — Империя хотела, чтобы мы вывезли инопланетного генетика. Не очень понимаю, зачем. — Он глянул на Куинн.

— А тебе и не надо понимать, — ответила она.

— Короче, некий доктор Канаба, один из ведущих генетиков Дома Бхарапутра, пожелал дезертировать. У Бхарапутры убийственно пессимистический взгляд на то, чтобы их покидали служащие, чья голова полна торговыми секретами. Поэтому ему требовалась помощь. Он заключил сделку с Барраярской Империей, чтобы та предоставила ему приют.

— Вот откуда взялась я, — вставила Таура.

— Да, — подтвердил Торн, — Таура была одним из его любимых проектов. К несчастью, от проекта с супер-солдатами незадолго до того отказались, а Тауру продали барону Риовалю, коллекционировавшему генетические — извини, сержант, — диковинки. Так что нам пришлось устроить ее побег из Дома Риоваль, плюс к тому, что мы устраивали побег Канаба из Дома Бхарапутра. Гм, Таура, ты сама лучше расскажешь, что случилось потом.

— Пришел адмирал и спас меня из главного биоцентра Риоваля, — пророкотала огромная женщина. Она испустила глубокий вздох, словно при некоем приятном воспоминании. — А при бегстве мы целиком уничтожили главный генный банк Риоваля. Столетняя коллекция тканей развеялась в дым. Буквально. — Она улыбнулась, обнажив клыки.

— Той ночью Дом Риоваль потерял примерно пятьдесят процентов своих активов, по оценке барона Фелла, — добавил Торн. — Как минимум.

Марк хохотнул, потом помрачнел. — Это объясняет, почему все считают, будто люди барона Риоваля станут охотиться за адмиралом Нейсмитом.

— Марк, — безнадежно произнес Торн, — если Риоваль найдет Майлза первым, то оживит лишь затем, чтобы снова убить. Снова. И снова. Вот почему мы так настаивали на том, чтобы ты сыграл Майлза, когда мы уходили с Единения Джексона. У Риоваля нет мотивов для мести клону — только адмиралу.

— Понятно. Ну, здорово... Спасибо. Эй, а что случилось с доктором Канаба? Если мне можно спросить.

— Его доставили на место в безопасности, — ответила Куинн. — У него теперь новое имя, новое лицо, новая лаборатория и жалование, которое должно сделать его счастливым. Новый верноподданный Империи.

— Хм. Ладно, отсюда я перехожу к другой перекрестной зацепке. Это не секрет и не новость, однако я пока не знаю, что с этим делать. Кстати, точно так же не знает и СБ, хотя как следствие они дважды посылали своих агентов проверить группу Дюрона. Баронесса Лотос Бхарапутра, жена барона, клон Дюроны.

Когтистая рука Тауры метнулась к губам. — Та девочка!

— Да, та самая девочка. Я все спрашивал себя, почему от нее у меня мурашки по спине. Я уже видел ее раньше, в ином воплощении. Клон клона.

— Баронесса — одна из старейших клон-дочерей, или сестер, Лилии Дюрона — или как там называть этот род. Улей. Она не продалась задешево. Лотос стала отступницей за одну из самых больших взяток в истории Джексона — за почти равный совместный контроль над Домом Бхарапутра. Двадцать лет она была партнером барона Бхарапутра. А теперь, похоже, она получит еще одну вещь. Группа Дюрона достигла поразительных высот в биологии, но они отказываются пересаживать мозг в тело клона. Это записано непосредственно в уставной договор о сделке между Лилией Дюрона и Домом Фелл. Но баронесса Бхарапутра, которой уже больше шестидесяти стандартных лет, явно планирует вскоре вступить во вторую молодость. Судя по тому, чему мы были свидетелями.

— Вот гадство, — пробормотала Куинн.

— Вот вам очередная перекрестная связь. На самом деле, у нас из этих связей целая чертова «колыбель для кошки», только как бы ухватиться за верную нить. Но это не объясняет, по крайней мере для меня, зачем группе Дюрона утаивать Майлза от своих собственных хозяев из Дома Фелл. Однако, должно быть, именно это они сделали.

— Если он у них, — отметила Куинн, прикусив собственную щеку.

— Если, — уступил Марк. — Хотя..., — он чуть просветлел, — это объяснило бы, почему эта изобличающая улика, криокамера, добралась до Ступицы Хеджена. Группа Дюрона не пыталась спрятать ее от СБ. Она пыталась спрятать ее от других джексонианцев.

— Почти все сходится, — сказал Торн.

Марк развел руки, держа их порознь, словно от одной ладони к другой протянулись невидимые нити. — Ага. Почти. — Он сложил ладони. — Вот как обстоят наши дела. И вот куда мы направляемся. Первый трюк, который нам придется выполнить, — это пробраться в джексонианское локальное пространство через скачковую станцию Фелла. Капитан Куинн захватила с собой целый инструментарий для подделки наших удостоверений личности. Согласуйте свои идеи с нею. У нас есть десять дней, чтобы все обдумать.

Компания разошлась, чтобы каждый — он, она или оно — по-своему изучил новые задачи. Ботари-Джезек с Куинн задержались, глядя как Марк встает, потягиваясь и расправляя ноющую от боли спине. Голова у него тоже ныла от боли.

— Весьма неплохой образчик анализа, Марк, — нехотя признала Куинн. — Если это не просто пустая болтовня.

Она уж должна понимать. — Спасибо, Куинн, — искренне ответил он. Он сам молился, чтобы это оказалось не галлюцинацией, не тщательно разработанной ошибкой.

— Да... по-моему, он немного изменился, — рассудительно заметила Ботари-Джезек. — Вырос.

— Да ну? — Куинн смерила его взглядом с ног до головы. — Верно...

Сердце Марка воспылало в алчущем ожидании хоть капельки похвалы.

— ... он растолстел.

— За работу, — прорычал Марк.

Глава 22

Он сумел припомнить, как когда-то учил скороговорки. Даже смог вообразить себе целый их список на экране — черные слова на бледно-голубом фоне. Курс ораторского искусства или что-то вроде? К несчастью, хотя экран он представить себе и мог, но вспомнить был в состоянии только одну из его строчек. Он с усилием уселся в кровати прямо и попробовал ее произнести: — Шла Шаша... шша... Шла Шаса ше... Ш-черт! — Он глубоко вздохнул и начал сначала. Снова. Снова. Язык был толстым, как старый носок. Казалось поразительно важным вернуть контроль надо собственной речью. Пока он разговаривает, как идиот, с ним будут и обращаться, как с идиотом.

Могло быть и хуже. Теперь он ест настоящую пищу, а не сладкую водичку и не кашицу-размазню. Уже два дня он сам моется и одевается. Никакой больше больничной рубахи. Вместо нее ему выдали футболку и штаны. Как тренировочный костюм. Сперва было приятно, что они серые, затем беспокойно — потому что он не мог вспомнить, отчего приятно. «Шла. Саша. По шоссе. И сосала. Сушку. Ха!» Он откинулся на спину, триумфально пыхтя. Потом поднял взгляд и увидел, как в дверь заглядывает доктор Дюрона, наблюдающая за ним с легкой улыбкой.

Все еще задыхаясь, он пошевелил пальцами, приветствуя ее. Она подошла и присела на краешек кровати. На ней был привычный, все скрывающий, зеленый хирургический халат, а в руках сумка.

— Ворон говорит, ты пол-ночи бормотал, — заметила она, — А ты вовсе не бормотал, правда? Ты практиковался.

– 'га. — Он кивнул. — Буд' г'рить. Команд'... — он коснулся губ, потом жестом обвел комнату. — Слуш'ся.

— Вот как ты думаешь? — Брови ее изумленно приподнялись, но глаза смотрели пристально. Она подвинулась и поставила между ними на кровати столик-поднос. — Садись, мой властный маленький друг. Я принесла тебе кое-какие игрушки.

— Торо' дец'во, — угрюмо пробормотал он и рывком снова сел прямо. Грудь всего лишь ныла. По крайней мере, он видел, что сделали медики с самыми отталкивающими моментами его второго младенчества. А потом должна наступить вторая юность? Боже упаси. Может, эту страницу ему удастся пролистнуть. «Почему я так страшусь юности, которую не помню?»

Он коротко рассмеялся, когда она перевернула сумку вверх дном и вытряхнула из нее на столик где-то десятка два частей разобранного ручного оружия. — Тест, да? — Он начал их подбирать и составлять вместе. Парализатор, нейробластер, плазмотрон, реактивный пистолет... задвинуть, повернуть, щелчок, ударом вогнать на место... один, два, три, четыре — он выложил их в ряд. — Бат'реи пусты. Не даете мне 'ружия, да? Эти лишние. — Он отодвинул в сторону кучку из полдюжины запасных или неподходящих деталей. — Ха. Хитро. — Он самодовольно ей улыбнулся.

— А ты ни разу не направил оружие ни на меня, ни на себя самого, пока держал его, — с любопытством отметила она.

— М-м? Не замет'л. — Он понял, что она права. Он неуверенно коснулся плазмотрона.

— Тебе ничего не пришло на ум, пока ты это делал? — спросила она.

Он покачал головой со вспыхнувшей заново досадой, потом оживился. — Седня 'спомнил утр'м. Вдош. — Стоило заговорить быстрее, и его речь запуталась до неразборчивости, словно на губах образовался затор.

— В душе, — перевела она, подбадривая его. — Расскажи мне. Говори так медленно, как тебе надо.

— Медленно. Это. Смерть. — четко выговорил он.

Она моргнула. — Успокойся. Расскажи.

— А. Ну... Вроде... я мальч'к. Еду н-на лошади. Старик н'другой. Ферх на гору. Вс'холод. Лошади... п'хтят, как я. — Как бы глубоко он не дышал, воздуху не хватало. — Деревья. Гора, две, три, 'крыты лесом, межд' дерев'ми новые трубы 'з пластика. Бегут нииз, к хижине. Дед рад, что трубы эффективны. — Он приложил все усилия, чтобы выговорить последнее слово без изъянов, и преуспел. — И люди рады.

— А что они делают в этой сценке? — спросила Верба, судя по голосу, сбитая с толку. — Те люди.

Он снова глянул на картинку в собственной голове: воспоминание в воспоминании. — Ж-жгут дерево. Дел'ть сахар.

— Это не имеет смысла. Сахар производится в чанах с биопродукцией, а не делается из горящего дерева, — не поняла Верба.

— Деревья, — настаивал он. — Корич'вые сахарн' деревья. — Выплыло новое воспоминание: старик ломает плитку чего-то, похожего на бурый песчаник, и засовывает ему в рот кусочек попробовать. Прохладное прикосновение узловатых, покрытых пятнами старческих пальцев к щеке, сладость с привкусом кожи и лошадей. Он задрожал от необычайной силы сенсорного взрыва. «Это было на самом деле». Но он по-прежнему не мог назвать ни одного имени. Деда.

— Горы мои, — добавил он. От этой мысли ему сделалось печально, но он не знал, почему.

— Что?

— Мое вл'дение. — Он угрюмо насупился.

— Что-то еще?

— Нет. Эт' все, 'то есть. — Он стиснул кулаки. Затем разжал их, аккуратно положив пальцы на столик-поднос.

— Ты уверен, что все это тебе не приснилось прошлой ночью?

— Не. Вдош', — настаивал он.

— Очень странно. Вот этого я ожидала, — она кивнула на только что собранное оружие и принялась убирать его обратно в матерчатую сумку. — А то, — движение головы обозначило только что рассказанную историю, — совсем не подходит. Деревья из сахара для меня звучат чистой фантазией.

К чему не подходит? Отчаянное возбуждение прокатилось по нему волной. Он схватил ее за узкое запястье, поймав руку — неподвижную, точно парализованную. — К ч'му не подход'т? Что ты зна'шь?

— Ничего.

— Ненеч'го!

— Мне больно, — ровно произнесла она.

Он мгновенно отпустил ее. — Ненеч'го, — продолжал настаивать он. — Что-т'. Что?

Она вздохнула, закончила складывать оружие в сумку и, откинувшись на спинку стула, пристально на него поглядела. — Мы не знаем, кто ты, — и это утверждение правдиво. Но правильнее было бы сказать, что мы не знаем, который ты.

— Я м'гу выбрать? Расск'жи!

— Ты сейчас на... очень хитрой стадии выздоровления. Посткриогенная амнезия редко завершается восстановлением всей памяти сразу. Это происходит небольшими каскадами. Типичная кривая нормального распределения. Сперва немного, потом в возрастающем объеме. А потом сходит на нет. Несколько последних белых пятен могут остаться на годы. Поскольку больше никаких черепно-мозговых травм у тебя нет, то ты, по моему прогнозу, в конечном итоге восстановишь свою личность целиком. Но...

Какое зловещее «но». Он уставился на нее молящим взглядом.

— На этой стадии, в преддверии каскада, страдающий криоамнезией пациент может так сильно жаждать собственной личности, что подберет себе ошибочную и начнет собирать доказательства в ее поддержку. Чтобы все исправить, потребуются недели или месяцы. В твоем случае, по особым причинам, не только повышена вероятность такого исхода событий, но и распутать все обратно будет гораздо труднее. Я должна быть очень, очень осторожной, чтобы не внушить тебе того, в чем сама абсолютно не уверена. А это трудно, потому что я сама строю сейчас теории — и, наверное, столь же упрямо, как ты. Я должна быть уверена, что все твои рассказы действительно исходят от тебя, а не внушены мною.

— А-а. — Он осел в подушки, ужасно разочарованный.

— Есть возможность пройти кратчайшим путем, — добавила она.

Он снова выпрямился. — Что? Дай!

— Есть препарат под названием «фаст-пента». Один из его производных в психиатрии применяют как успокаивающее, но обычно он используется при допросах. Называть его сывороткой правды, по сути, не совсем правильно, хотя дилетанты настаивают на таком определении.

— Я... знаю фаст-пент'. — Он насупил брови. Что-то важное он знал про фаст-пенту... Что?

— Он дает исключительный расслабляющий эффект и, в отдельных случаях, вызывает каскад воспоминаний у пациентов с криоамнезией.

— А!

— Однако этот препарат может создать неловкое положение. Под его воздействием люди радостно выбалтывают все, что приходит им на ум, включая самые свои интимные и тайные мысли. Врачебная этика требует, чтобы я тебя предупредила. А еще у некоторых людей к нему аллергия.

— А где вас... 'учили... 'чебной этике? — с любопытством спросил он.

Странно, но она вздрогнула. — На Эскобаре, — ответила она, пристально глядя на него.

— А где мы щас?

— Лучше мне не говорить, по крайней мере пока.

— Как ты можешь заразить м'ю память? — негодующе вопросил он.

— Надеюсь, я скоро тебе все скажу, — успокоила она его. — Скоро.

— Хм, — проворчал он.

Она вытащила из кармана халата маленькую белую упаковку, открыла и отлепила с пластиковой основы кружочек. — Протяни руку. — Он сделал, как было велено, и она прижала кружок к оборотной стороне предплечья. — Кожная аллергическая проба, — объяснила она. — Исходя из всего, что я предполагаю насчет твоей работы, у тебя повышенные шансы иметь аллергию. Искусственно вызванную.

Она отлепила кружок — под ним покалывало — и внимательно стала разглядывать его руку. Там появилось розовое пятнышко, и она нахмурилась. — Чешется? — с подозрением спросила она.

— Нет, — солгал он, стиснув другую руку, чтобы не почесать пятно. Препарат, который вернет ему память, — да он должен его получить! «Белей обратно, чтоб тебя!», мысленно приказал он розовому пятнышку.

— Похоже, ты слегка к нему чувствителен, — задумчиво проговорила она. — На грани.

— Пжжалусста...

Она в нерешительности скривила губы. — Ладно... что мы теряем? Я сейчас вернусь. — Она вышла и вскоре вернулась с двумя пневмошприцами, которые положила на столик-поднос. — Это фаст-пента, показала она, — а это нейтрализатор к ней. Сразу же дай мне знать, если почувствуешь себя странно: начнешь чесаться, ощутишь звон в ушах, затруднения с дыханием или глотанием либо если начнет распухать язык.

— Р'спух щас, — возразил он, когда она закатала ему оба рукава, обнажив бледные худые руки, и прижала первый инъектор ко сгибу локтя. — 'Ткуда я скажу?

— Ты будешь в состоянии говорить. Теперь просто ляг на спину и расслабься. Когда ты досчитаешь до десяти, то должен почувствовать сонливость, точно плывешь. Попробуй.

— Дес'ть. Дев'т. Вос'. Сем. Шет', пят', ч'тыре, три-два-раззз! — Он не почувствовал сонливости; а чувствовал себя напряженным, нервным и несчастным. — Ты уверена, это тот п'рат? — Он начал барабанить пальцами по столику. Звук неестественно громко отдавался у него в ушах. Предметы в комнате приобрели жесткие, яркие грани и радужный ореол. Лицо Вербы вдруг показалось лишенной души маской из слоновой кости.

Маска угрожающе нависла над ним. — Как твое имя? — прошипела она.

— Я ... я... и-и... — Заикание не давало ему выговорить ничего. Он был невидимым, безымянным наблюдателем...

— Странно, — пробормотала маска. — Кровяное давление у тебя должно падать, а не повышаться.

Внезапно он вспомнил ту самую важную вещь насчет фаст-пенты. — Фcc-пент' меня 'ждает.

Она покачала головой, не понимая.

— Збуждает, — повторил он; рот словно заело, свело судорогой. Он хотел говорить. Тысячи слов осаждали его язык, теснясь вдоль его нервов, подпихивая друг друга. — Йа. Йа-а!

— Это необычно, — Она хмуро посмотрела на инъектор, который все еще держала в руке.

— Нет, ч'рт. — Руки и ноги распрямились, точно сжатые пружины. Лицо Вербы сделалось хорошеньким, кукольным. Сердце колотилось часто-часто. Очертания комнаты колыхались, точно он плыл под водой. Он с усилием выпрямился. Он должен расслабиться. Он должен расслабиться немедленно.

— Вспомнил что-нибудь? — спросила она. Ее темные глаза были точно озера, чистые и прекрасные. Он хотел бы плавать в этих глазах, блистать в них. Хотел угодить ей. Хотел уговорами выманить ее из брони зеленого халата и танцевать с нею, нагой, в свете звезд, и... его лепет на эту тему неожиданно вылился в некий стих — на самом деле, в крайне непристойный лимерик, обыгрывающий очевидный символизм червоточин и скачковых кораблей. К счастью, выговорил он его с кучей ошибок.

К его облегчению, она улыбнулась. Но была еще одна ассоциация, совсем не забавная... — 'Тот раз, когда я это читал, кто-т'меня оф'генно избил. Тогда тоже была фсс-пента.

Ее очаровательную, высокую фигуру сковала настороженность. — Ты уже бывал прежде под действием фаст-пенты? Что ты еще об этом помнишь?

– 'Го з-звали Гален. Злилссся. Не знаю, п'чему. — Он вспомнил побагровевшеее лицо, склонившееся над ним, излучающее неумолимую, убийственную ненависть. Удары, которые на него сыпались. Он поискал в памяти свой страх — и нашел, странным образом смешанный с жалостью. — Не п'нимаю.

— О чем он еще тебя спрашивал?

— Н'знаю. Пр'чел ему еще стихи.

— Ты декламировал ему стихи на допросе под фаст-пентой?

— Много часов. Он пр'сто свихнулся.

Она приподняла брови и коснулась пальцем своих мягких губ, приоткрывшихся в восхищении. — Ты сумел обойти допрос с фаст-пентой? Потрясающе! Тогда не будем говорить о поэзии. Но ты вспомнил Сера Галена. Ага!

— Гален подходит? — Он встревоженно задрал голову. Сер Гален, о, да! Имя важно, она его узнала. — Скажи мне.

— Я... не уверена. Каждый раз, когда мне кажется, что мы с тобой сделали шаг вперед, мы, похоже, уходим на два в сторону и один — назад.

— Шаги. Хочу гулять с'тобой, — доверительно признался он, и вдруг в ужасе услышал собственные слова, грубо и лаконично описывающие, что еще он бы хотел с нею сделать. — Ой. Простите, миледи. — Он затолкал пальцы в рот и прикусил их.

— Все хорошо, — утешила она его. — Это фаст-пента.

— Ннет... это тестостерон.

Она откровенно рассмеялась. Обнадеживающий знак, но его мимолетный восторг смыло очередной волной напряжения. Пальцы вцепились в футболку, выкручивая ее, ноги судорожно подергивались.

При взгляде на настенный медицинский монитор она нахмурилась. — Кровяное давление у тебя по-прежнему ползет вверх. Как ты ни очарователен под фаст-пентой, но эта реакция ненормальная. — Она взяла второй инъектор. — Думаю, нам лучше на этом остановиться.

— Я н'нормальный, — печально признался он. — Мутант. — Его накрыло приливом страха. — Ты вынешь мои мозги? — спросил он с внезапно возникшим подозрением, глядя на инъектор.

А затем вспышкой пришло осознание: — Эй! Я знаю, где я! На Единении Джексона! — Он в ужасе на нее воззрился, взлетел на ноги и стрелой метнулся к двери, увернувшись от попытки его схватить.

— Нет, подожди, подожди! — окликнула она, бросившись за ним со сверкающим инъектором в руке. — Это у тебя реакция на препарат, стой! Дай я тебе ее уберу! Пион, хватай его!

Он увернулся в лабораторном коридоре от доктора Дюроны с конским хвостом, кинулся в лифтовую шахту и принялся карабкаться вверх по пожарной лестнице рывками, отдающимися вспышками жгучей боли в полузаживших мускулах груди. Бурлящий хаос этажей и коридоров, вопли и звук бегущих ног, и он оказался в том самом вестибюле.

Он стрелой пролетел в прозрачные двери мимо каких-то рабочих, ведущих нагруженную ящиками плавучую платформу. На сей раз силового экрана, отбросившего его назад, не было. Охранник в зеленой парке медленным движением повернулся, вытаскивая парализатор, рот его был открыт в крике, появляющемся на свет тягуче и вязко, точно замерзшая смазка...

Он заморгал: в слепящем сером свете дня перед ним открылась эстакада, мощеная площадка для машин и грязный снег. Он, задыхаясь, побежал через площадку; лед и гравий кусали его босые ноги. Комплекс был огорожен стеной. В ней были открытые ворота, а рядом очередные охранники в зеленых парках. — Не парализуйте его! — вопила женщина где-то сзади.

Он выбежал на грязную улицу и едва увернулся от какой-то машины. Пронзительный серо-белый пейзаж окрасился у него в глазах взрывом красок. Широкое пустое пространство через дорогу было испещрено голыми черными деревьями, чьи ветви, точно скрюченные когти, напряженно тянулись к небу. За стеной, дальше по улице, виднелись и другие, странные, здания. Совершенно незнакомый пейзаж. Он побежал к открытому пространству и деревьям. Голова кружилась, черные и пурпурные тени клубились перед глазами. Холодный воздух сушил легкие. Он пошатнулся, упал на спину и покатился, не в силах вдохнуть.

Полдюжины Дюрон налетели на него, словно волки на добычу. Они подхватили его за руки и за ноги и подняли со снега. Примчалась Верба, лицо ее было напряжено. Зашипел инъектор. Его, точно связанную овцу, торопливо перетащили через шоссе и поспешили занести в большое белое здание. В голове у него начало проясняться, но грудь болела жутко, словно ее сжимали тисками. К тому моменту, когда его вновь уложили в кровать в подземной клинике, вызванная препаратом ложная паранойя исчезла. Сменившись настоящей...

— Как думаешь, его кто-то видел? — с тревогой спросил чей-то альт.

— Охрана на воротах, — отрезал другой голос. — Бригада курьеров.

— А еще кто?

— Не знаю. — Верба тяжело дышала, выбившиеся из пучка пряди волос намокли от снега. — Пока мы его ловили, проехало с полдесятка машин. В парке я никого не видела.

— А я видела, как там гуляла пара человек, — вызвалась еще одна доктор Дюрона. — Вдалеке, по ту сторону пруда. Они на нас смотрели, но сомневаюсь, что много смогли увидеть.

— Несколько минут мы представляли собой то еще зрелище.

— Что случилось на этот раз, Верба? — раздался усталый альт седоволосой Дюроны. Она прошаркала поближе и встала, разглядывая его и опираясь на резную трость. Похоже палка у нее была не эффекта ради, а по необходимости. И все ей подчинялись. Уж не таинственная ли это Лилия?

— Я ввела ему дозу фаст-пенты, — сухо доложила Верба, — чтобы попытаться пробудить его память. Для криооживленных такое иногда срабатывает. Но у него началась реакция. Подскочило давление, накатила паранойя, и он пустился наутек, точно гончая. Мы не могли его догнать, пока он сам не свалился в парке. — Когда его агония начала утихать, он заметил, что сама Верба все еще не может отдышаться.

Старая доктор Дюрона фыркнула. — И это сработало?

Верба колебалась. — Выяснились кое-какие странные вещи. Мне надо поговорить с Лилией.

— И немедленно, — согласилась старая Дюрона (явно Лилия — это не она). — Я... — но ей не удалось договорить: к его заикающимся, дрожащим попыткам что-то сказать прибавились конвульсии.

На мгновение мир рассыпался брызгами конфетти. Когда он пришел в себя, две женщины его держали, Верба выкрикивала распоряжения, а прочие Дюроны покидали комнату. — Я приду как только смогу, — отчаянно кинула Верба через плечо, — я не могу его сейчас оставить.

Старая Дюрона понимающе кивнула и вышла. Предложенный пневмошприц с антиконвульсантом Верба отвела в сторону. — Записывайте мое распоряжение. Ничего не назначать этому человеку, не замерив сперва его чувствительность к препарату. — Она отослала большинство помощников, а затем затемнила освещение и подняла температуру в палате. Он постепенно отдышался, хотя по прежнему ощущал тошноту в желудке.

— Я виновата, — сказала она ему. — Я не представляла, что фаст-пента может сотворить с тобой такое.

Он попытался произнести «Это не ваша вина», но способностей к связной речи у него хватило лишь на: «Й-й-а. Я. Плохо?»

Она слишком долго молчала, прежде чем ответить: — Может, все обойдется.

* * *

Два часа спустя за ним пришли с плавучей платформой и перевели из палаты.

— К нам поступают новые пациенты, — невозмутимо объяснила ему Дюрона с карэ, доктор Хризантема. — Нам нужна твоя палата. — Ложь? Полуправда?

Больше всего его озадачило то, куда его перевели. Воображение рисовало ему картины запертых камер, но вместо этого его подняли грузовым лифтом на несколько этажей выше и разместили на складной койке в личных апартаментах Вербы. Вероятно, на этом этаже жили сами Дюроны — вдоль коридора тянулся ряд одинаковых дверей. Ее квартира состояла из гостиной/кабинета и спальни плюс отдельной ванной комнаты и была довольно просторной, несмотря на царивший там беспорядок. Он почувствовал себя скорее не узником, а домашней зверушкой, которую в обход всех правил тайком протащили в женское общежитие. Хотя он уже видел еще один вариант доктора Дюроны в мужском теле, мужчину лет тридцати, к которому доктор Хризантема обратилась «Ястреб». Цветы и птицы; в этой бетонной клетке все они — цветы и птицы.

Еще попозже какая-то юная Дюрона принесла на подносе ужин, и они вместе с Вербой поели за маленьким столиком в гостиной, пока снаружи сумерки сменяли серый день. Он подозревал, что реально его статус пленника/пациента не изменился, но он чувствовал себя лучше, покинув больничную палату, избавившись от следящих мониторов и соседства зловещего медицинского оборудования. Чтобы заняться чем-то в высшей степени прозаическим: поужинать с подругой.

После того, как они поели, он прошелся по гостиной. — Не против, если я взгляну на ваши вещи?

— Вперед. И дай мне знать, если тебе что-то придет в голову.

Она по-прежнему ничего не говорила непосредственно о нем самом, но по крайней мере с охотой рассказывала о себе. Его мысленная картинка после этого разговора изменилась. И почему у меня в голове карта П-В туннелей? Может, его восстановление пойдет по сложному пути? Он выучит все, что существует во вселенной, а то, что останется, — дырка в форме карлика — по методу исключения и будет он? Устрашающая задача.

Он уставился в поляризованное стекло на висящее в воздухе легкое мерцание, точно вокруг была рассеяна волшебная пыль. Теперь по этому эффекту он опознал силовой экран — шаг вперед в познании мира в сравнении с первым знакомством, когда он уперся в него головой. Он понял, что поле было военного калибра, непроницаемое для всего, начиная от вирусов и молекул газа и до... чего? Очевидно, снарядов и плазмы. Где-то здесь должен быть мощный генератор. Защита была встроена позднее, изначальная архитектура здания ее не предусматривала. Здесь была своя история... — Мы на Единении Джексона, да? — спросил он.

— Да. Что это значит для тебя?

— Опасность. Случается плохое. Что это за м'сто? — Он повел рукой.

— Клиника Дюрона.

— Да ну? И кто вы? Почему я тут?

— Мы — собственная клиника Дома Фелл. Мы выполняем для них всякого рода медицинские задачи, по необходимости.

— Дом Фелл. Оружие. — Ассоциации выстроились почти автоматически. — Биологическое оружие. — Он обвиняюще на нее воззрился.

— Иногда, — призналась она. — И биологическая защита тоже.

Был ли он солдатом Дома Фелл? Или взятым в плен вражеским солдатом? Черт, да какая армия вообще возьмет в солдаты наполовину искалеченного коротышку?

— Вам меня передал Дом Фелл?

— Нет.

— Нет? Т'к... почему я тут?

— Для нас это тоже было большой загадкой. Ты прибыл замороженным в криокамере, и, судя по всем признакам, тебя готовили в большой спешке. Контейнер был адресован мне, он был в общей доставке, а обратного адреса не было. Мы надеялись, что если мы тебя оживим, ты сможешь нам рассказать.

— Тут еще что-то.

— Да, — откровенно призналась она.

— Но ты мне н'скажешь.

— Пока нет.

— А ч-что будет, если я отсюда уйду?

Она встревожилась. — Не надо, пожалуйста. Тебя убьют.

— Снова?

Они кивнула: — Снова.

— Кто?

— Это... зависит от того, кто ты такой.

Он переменил тему разговора, а затем еще три раза заводил беседу вокруг да около, но не смог ни убеждением, ни хитростью заставить ее рассказать ему что-то о нем самом. Утомленный, он на ночь отступил — лишь затем, чтобы без сна лежать на своей койке, терзая мысленно этот вопрос, как хищник терзает тушу. Но как он эти кости не вертел, ничего хорошего не вышло, кроме студившего его мозг холодка досады. «С этим надо переспать», сказал он себе. Завтрашний день должен принести что-то новое. Каким бы его положение не было, но только не стабильным. Он ощущал это, чувствовал, будто балансирует на лезвии ножа; под ним простиралась темнота, скрывающая то ли мягкий пух, то ли заостренные колья, то ли вообще ничего — и падение должно было быть бесконечным.

* * *

После горячей ванны и лечебного массажа он не был так уж уверен в логическом обосновании происходящего. Вот упражнения, это он понимал; доктор Хризантема приволокла в кабинет Вербы велотренажер, предоставив ему возможность самому вымотаться почти до потери сознания. Все болезненное должно быть для него полезно. Хотя пока никаких отжиманий. Он попробовал было раз и свалился, выпучив глаза, с приглушенным воплем агонии; а разгневанная доктор Хризантема весьма твердо наорала на него за попытку делать самовольные физические упражнения.

Доктор Хризантема записала что-то и снова ушла, предоставив его на милость нежной Вербы. Сейчас он лежал, распаренный, на ее кровати, в одном лишь полотенце на бедрах, пока она проверяла состояние костно-мышечного аппарата — по всей задней стороне тела, туда и обратно. Когда массаж делала доктор Хриз, пальцы у нее были как щупы; руки Вербы ласкали. Анатомически не приспособленный для мурлыкания, он ухитрялся то и дело издавать легкий, ободрительный и признательный стон. Она дошла по его ног и ступней и двинулась в обратном направлении.

Весьма удобно вдавленный в тот момент лицом в подушку, он начал постепенно осознавать, что о готовности докладывает еще одна система его тела — впервые раз после оживления. Ну конечно, кое-что восстало из мертвых... Встало. Лицо его вспыхнуло от смеси смущения и восторга, и он как бы случайно подтянул руку, чтобы прикрыть свою физиономию. Она твой врач. Она захочет знать. Будто бы она не свела еще близкого знакомства с каждой частью его тела — внутри и снаружи! Она сейчас была чертовски к нему близка — в буквальном смысле. Но все равно он продолжал прикрываться рукой.

— Переворачивайся, — распорядилась Верба, — я пройдусь по другой стороне.

— Э-э... лучш не надо, — пробормотал он в подушку.

— А почему нет?

— Гм... помн'шь, ты просила меня сказать, не оживет ли что-то... в памяти?

— Да...

— Ну... кое-что ожило.

Последовала секунда молчания, а затем: — О! Тогда точно переворачивайся. Я должна тебя обследовать.

Он вздохнул. — Что не cдел'шь для науки...

Он перевернулся, и она стянула с него полотенце. — Такое уже случалось прежде? — спросила она.

— Нет. Перв'раз в жизни. Этой жизни.

Длинные прохладные пальцы быстро, по-медицински его ощупали. — А что, неплохо, — с воодушевлением сообщила она.

— Тебе спасибо! — радостно воздал он ей хвалу.

Она рассмеялась. Он не нуждался в подсказке памяти, чтобы понять: если женщина смеется твоим шуткам на такую тему, это добрый знак. Он попробовал нежно притянуть ее лицо к себе. «Ура науке! Посмотрим, что случится.» Он поцеловал ее. Она поцеловала его в ответ. Он растаял.

После этого и наука, и речь были на какое-то время отложены в сторону. Не говоря уж о зеленом халате и всем, что было надето под ним. Ее тело было именно таким прекрасным, каким он его себе воображал, — чистая эстетика линий и округлостей, мягкость цветка, сокровенные местечки. Его собственное тело представляло собой разительный контраст: скелетик, исчерченный отвратительными алыми шрамами.

На него нахлынуло острое осознание того, что недавно он был мертв, и он обнаружил, что целует ее — отчаянно, страстно, словно она была самой жизнью и вот так он мог овладеть этой жизнью, насытиться ею. Он не знал, враг она или друг, хорошо он поступает или нет. Но это было влажным, горячим, полным движения, а не ледяным и неподвижным; безусловно, самая большая противоположность криостазису из всех, что только можно вообразить. «Лови день». Потому что поджидает ночь, холодная и неумолимая. Этот урок словно вспышкой вырвался у него изнутри. Она широко распахнула глаза. Лишь проблемы с дыханием заставили его сбавить темп до более благоразумного и пристойного.

Собственное уродство должно было беспокоить его, но этого не было, и он спрашивал себя: почему? «Любовью занимаются с закрытыми глазами». Кто сказал ему это? Та же женщина, что произнесла: «Это не суть, это движение»? Открывать для себя тело Вербы было все равно что иметь дело с кучей разобранного оружия. Он знал, что делать, какие части подходят, а какие здесь для маскировки, но не мог вообще вспомнить, откуда он этому научился. Инструкции осталось с ним, но инструктора стерли. Такое сочетание знакомого со странным беспокоило его куда глубже, чем все, что он до этого момента успел пережить.

Она задрожала, вздохнула и расслабилась, а он продолжил на ее теле дорожку поцелуев до самого уха, прошептав: — Н'думаю, что я могу отжиматься — пока что.

— О! — Она распахнула подернутые поволокой глаза, ее взгляд сфокусировался. — Боже. Да. — Несколько минут экспериментов, и одобренная с медицинской точки зрения позиция была найдена: он с превеликим удобством лежит на спине плашмя, и никакого давления или напряжения не приходится на грудь, руки или живот. На этот раз наступила его очередь. Это казалось правильным: «дамы вперед», и в него не станут швырять подушками за то, что он заснул сразу после. Ужасающе знакомый рисунок — но все детали не те. Верба тоже уже занималась этим раньше, понял он, хотя, наверное, не слишком часто. Но вряд ли с ее стороны требовался огромный опыт. Его тело действовало превосходно...

— Доктор Д., — вздохнул он, — т'гений. Аск... Ашк... Эск... этот грек мг'брать у тебя уроки воскр'шения.

Она рассмеялась и растянулась на кровати рядом с ним, тело к телу. «Мой рост не имеет значения, когда мы лежим.» Это он тоже уже знал. Их поцелуй — уже не такой торопливый, изучающий, — отдавал привкусом мятной конфетки после еды.

— У тебя это очень хорошо выходит, — хрипловато выговорила она, покусывая ему ухо.

— Ага... — Его усмешка исчезла, и он уставился в потолок, нахмурив брови в сочетании легкой меланхолии после соития и возобновившейся, хоть и чисто умственной, досады. — ... интересно, а я женат? — Она отдернула голову, и он чуть не прикусил язык, видя ее страдающий взгляд. — Н'думаю, — добавил он быстро.

— Нет... нет. — Она снова приняла прежнюю позу. — Ты не женат.

— Кем бы я ни был?

— Правильно.

— Ха. — Он помедлил, наматывая на палец ее длинные пряди, бездумно раскладывая их веером по скоплению красных шрамов у себя на груди. — Так как ты дум'шь, с кем ты сейчас зан'малась любовью?

Длинным указательным пальцем она мягко коснулась его лба. — С тобой. Просто с тобой.

Это было самым приятным, но... — А эт ' была любовь или лечение?

Она улыбнулась, поддразнивая его и очерчивая пальцами его лицо. — Я думаю, всего понемногу. А еще любопытство. И удобный случай. За последние три месяца я ушла в тебя с головой.

Это прозвучало как честный ответ. — Каж'тся, ты сама создала эт ' случай.

По ее губам скользнула глупая улыбка. — Ну... может быть.

Три месяца. Интересно. Значит, он был мертв чуть больше двух. В таком случае, Дюроны здорово на него потратились. Начнем с того, что три месяца работы этой женщины стоят недешево.

— Зач'м т это дел'шь? — спросил он, мрачно глядя в потолок, пока она осторожно прикорнула у него на плече. — Я хочу сказ'ть, все. Чего ты ждешь от меня? — Полукалека, заика, пустой и глупый, без единого доллара за своей безымянной душой. — Ты так жадно ж-ждешь моего в'доровления, словно я — твоя н'дежда на рай. — Теперь он понимал, что даже жестоко деловая физиотерапевт Хризантема давит на него ради его же блага. Ему почти нравился ее безжалостный напор. Он откликался на него. — Кто 'ще хочет меня з'получить, раз вы меня прячете? Враги? — Или друзья?

— Определенно враги, — вздохнула Верба.

— М-м. — Он в изнеможении откинулся на спину; она задремала, но он — нет. Он трогал ее разметавшиеся волосы и задавал себе вопросы. Что она увидела в нем? «А я себе ее представляла хрустальным гробом заколдованного рыцаря... Я извлекла из тебя столько осколков гранаты, что практически уверена: ты не просто случайный свидетель.» Итак, нужно выполнить какую-то работу. Вряд ли группе Дюрона понадобился какой-то рядовой наемник. Это Единение Джексона, здесь рядовых громил можно нанять хоть вагон и маленькую тележку.

Но он никогда и не считал себя рядовым человеком. Ни единой минуты.

«О, миледи. Кем я должен быть для вас?»

Глава 23

Повторное открытие секса отчасти приковало его к месту на ближайшие три дня, однако днем, когда Верба оставила его спящим — а он проснулся, — инстинкт побега снова поднял голову. Он лежал с открытыми глазами, водил пальцем по рисунку шрамов на груди и размышлял.

Явно, что «наружу» — это неверное направление. А «внутрь» он пока не пробовал. Похоже, все здесь идут со своими проблемами к Лилии. Отлично. Он тоже к ней пойдет.

Вверх или вниз? Как джексонианский правитель, она традиционно должна располагаться либо в пентхаузе, либо в бункере. Барон Риоваль живет в бункере — или, по крайней мере, смутное изображение физиономии барона ассоциировалось у него именно с этим словом, а также с мрачными подвалами. Барон Фелл занимал пентхауз в высшем смысле этого слова, глядя на все сверху с орбитальной станции. Похоже, у него в голове масса картинок Единения Джексона. Это его дом? Такая мысль его смутила. Вверх. Вверх и внутрь.

Он надел свой серый тренировочный костюм, позаимствовал у Вербы пару носков и выскользнул в коридор. Там он обнаружил лифтовую шахту и поднялся до самого верха, этажом выше апартаментов Вербы. Это был еще один жилой этаж с квартирами. В самом центре была очередная лифтовая шахта, запертая на ладонный замок. Ею могли пользоваться лишь Дюроны. Вокруг шахты спиралью вилась лестница. Он очень медленно поднялся по ступенькам, а почти у самого верха постоял, пока не восстановилось дыхание. Потом он постучал в дверь.

Дверь скользнула в сторону, и на него серьезно взглянул худенький мальчик лет десяти с евразийской внешностью. — Что вам надо? — хмуро спросил он.

— Я хочу видеть твою... бабушку.

— Впусти его, Дрозд, — окликнул мягкий голос.

Мальчик склонил голову и жестом пригласил его внутрь. Его ноги, обутые в носки, ступали по пышному ковру совершенно бесшумно. За поляризованным окном был хмурый серый день, с мрачностью которого боролись лужицы теплого, желтого света ламп. Видно было, что окно прикрыто силовым полем — по едва заметному мерцанию водяных капелек или частичек пыли, которые поле отклоняло либо уничтожало.

Усохшая женщина сидела в широком кресле, ее темные глаза на лице цвета старой слоновой кости следили за его приближением. На ней была черная шелковая куртка с высоким воротом и свободные брюки. Белоснежные и очень длинные волосы падали за спинку кресла; худенькая девочка, в буквальном смысле слова близняшка мальчика, расчесывала их долгими движениями щетки. В комнате было очень тепло. Видя, как старуха смотрит на него, он спросил сам себя: и как он мог принять за Лилию ту озабоченную пожилую женщину? Глаза, которым сто лет, глядят на тебя по-другому.

— Мэм, — выговорил он. Во рту у него внезапно пересохло.

— Садитесь, — она кивнула на короткий диванчик, огибавший угол низенького столика перед нею. — Фиалка, милая, — тонкая рука, вся в белых складках и голубых веревках вен, коснулась девочкиной руки, в защитном жесте замершей над черным шелком плеча. — Принеси чаю. Три чашки. Дрозд, пожалуйста, сходи вниз и приведи Вербу.

Девочка расправила волосы так, чтобы они веером падали на грудь Лилии, и оба ребенка с недетской молчаливостью исчезли. Очевидно, что группа Дюрона не берет на работу посторонних. Ни у одного агента нет шанса даже внедриться в эту организацию. Столь же послушно он сел туда, куда она указала.

На гласных звуках ее голос по-старчески дрожал, но сам выговор был безупречен. — Вы пришли в себя, сэр? — спросила она.

— Нет, мэм, — печально ответил он. — Всего лишь к вам. — Он тщательно обдумывал, как именно ему построить вопрос. Лилия проявит не меньшую медицинскую осторожность, чем Верба, чтобы не предоставить ему ключа к разгадке. — Почему вы не можете меня опознать?

Она подняла белые брови. — Хорошо сказано. Думаю, вы готовы к ответу. А!

Раздалось жужжание лифта, и показалось встревоженное лицо Вербы. Она поспешно выговорила: — Лилия, я виновата. Я думала, он спит...

— Все хорошо, дитя мое. Сядь. Разлей чай, — из-за угла появилсь Фиалка с большим подносом в руках. Лилия что-то шепнула девочке, прикрывшись слегка дрожащей ладонью, и та, кивнув, убежала. Верба опустилась на колени — похоже, это был выверенный, старый ритуал (не была ли она некогда на месте Фиалки? он был почти уверен, что да), — разлила зеленый чай по тонким белым чашечкам и раздала их по кругу. Сама она уселась у колен Лилии и украдкой, подбадривая себя, прикоснулась к вьющимся белым прядям.

Чай был жутко горячим. Поскольку он в недавнее время обзавелся глубокой антипатией к холоду, это было приятно, и он аккуратно отпил глоток. — Ответы, мэм? — осторожно напомнил он.

Губы Вербы приоткрылись во встревоженном выдохе «Нет!»; Лилия жестом согнутого пальца подавила ее протест.

— Подоплека, — сказала старая женщина. — Полагаю, пришло время рассказать вам одну историю.

Он кивнул и откинулся на спинку дивана с чашкой чая в руках.

— Жили-были однажды, — она мимолетно улыбнулась, — три брата. Настоящая сказка, а? Старший, прототип, и два младших клона. Старший — как и бывает в таких сказках — получил при рождении внушительное наследие. Титул, богатство, комфорт... его отец если и не был королем, то распоряжался большей властью, чем любой король в до-скачковой истории. Поэтому он стал мишенью для множества врагов. И поскольку было известно, что он безумно любит своего сына, случилось так, что многие враги решили нанести ему удар через его единственного ребенка. Отсюда и пошло это странное умножение. — Она кивнула в его сторону.

В животе у него возникла дрожь. Чтобы скрыть свое смятение, он отпил еще чаю.

Она сделала паузу. — Вы уже можете назвать какие-то имена?

— Нет, мэм.

— Хм. — С волшебной сказкой было покончено; она заговорила более четким, рубленым голосом. — Лорд Майлз Форкосиган с Барраяра был прототипом. Ему сейчас примерно двадцать восемь стандартных лет. Его первого клона сделали именно здесь, на Единении Джексона, двадцать два года назад — Дом Бхарапутра по заказу группы комаррского сопротивления. Мы не знаем, как этот клон называет себя сам, но хитроумный комаррский заговор по подмене оригинала двойником провалился года два назад, а клон исчез.

— Гален, — прошептал он.

Она пристально на него глянула. — Да, он был главой этих комаррцев. Второй клон... это загадка. Наилучшая догадка состоит в том, что его изготовили цетагандийцы, но точно не знает никто. Он впервые появился лет десять назад в качестве уже сложившегося и исключительно талантливого командира наемников, заявившись под совершенно законным — по материнской линии — бетанским именем Майлза Нейсмита. Он продемонстрировал, что к цетагандийцам дружеских чувств не питает, так что версия цетагандийского перебежчика обладает некоей неотразимой логикой. Его возраст не знает никто, хотя очевидно, что ему не может быть больше двадцати восьми. — Она отпила глоток чая. — Мы надеемся, что вы — один из двух клонов.

— Доставленный вам в коробке, словно мороженное мясо? С развороченной грудной клеткой?

— Да.

— Так что же? Клоны, даже замороженные, здесь не новость. — Он кинул взгляд на Вербу.

— Позвольте мне продолжить. Около трех месяцев назад созданный Бхарапутрой клон вернулся домой — с командой наемных солдат за спиной, которых он явно обманом позаимствовал из дендарийского флота, просто притворившись для этой цели своим клон-братом, адмиралом Нейсмитом. Он совершил налет на клон-ясли Бхарапутры в попытке то ли украсть, то ли освободить группу клонов, предназначенных стать телами для пересадки мозга, — бизнес, который лично у меня вызывает отвращение.

Он коснулся груди. — И... ему не удалось?

— Нет. Но за ним по пятам примчался за своими похищенными войсками и кораблем адмирал Нейсмит. И в неразберихе, случившейся внизу, в основном медкомплексе Бхарапутры, один из двоих был убит. Второй спасся — вместе с наемниками и большинством крайне дорогостоящих клонов из питомника Бхарапутры. Они оставили Васа Луиджи в дураках — я смеялась до колик, когда впервые об этом услышала. — Она чинно отхлебнула чаю.

Да, он мог бы вообразить ее смеющейся до колик, хоть от этой картинки глаза у него слегка лезли на лоб.

— Прежде, чем уйти в скачок, дендарийские наемники объявили о вознаграждении за возвращение криокамеры с останками человека, объявленного ими бхарапутрянским клоном.

Он распахнул глаза. — Меня?

Она подняла руку. — Васа Луиджи, барон Бхарапутра, абсолютно убежден, что они лгали, а человек в ящике — их настоящий адмирал Нейсмит.

— Я? — произнес он уже не столь уверенно.

— Джориш Стаубер, барон Фелл, отказывается даже строить догадки. А барон Риоваль разнес бы по камешку целый город ради пятидесяти шансов из ста наложить лапу на адмирала Нейсмита, который четыре года назад так ему навредил, как никто сто лет не делал. — Ее губы сложились в бритвенно-тонкую улыбку.

Смысл был во всех вариантах, то есть ни в одном. Словно рассказ, который он слышал давным-давно, в детстве, а теперь опять столкнулся с ним. «В другой жизни». Что-то знакомое под стеклом. Он коснулся ноющей головы. Верба с беспокойством проследила за этим жестом.

— А у вас нет медицинской карты? Хоть чего-то?

— Не без риска мы добыли историю развития клона Бхарапутры. К сожалению, она достигает лишь четырнадцатилетнего возраста. По адмиралу Нейсмиту у нас нет ничего. Увы, невозможно сделать триангуляцию по одной точке.

Он повернулся к Вербе. — Ты знаешь меня внутри и снаружи. Ты не можешь сказать?

— Ты странный. — Верба покачала головой. — Половина твоих костей заменена пластиковыми, знаешь? А на всех настоящих — следы старых переломов, старых травм... Я бы предположила, что ты должен быть не только старше бхарапутрянского клона, но и старше оригинала, лорда Форкосигана, — а это не имеет смысла. Если бы только мы могли получить одну весомую, верную подсказку! Воспоминания, о которых ты рассказал, ужасающе двусмысленны. Ты разбираешься в оружии, как это может адмирал, — но бхарапутрянского клона обучали на убийцу. Ты помнишь Сера Галена, а это может только бхарапутрянский клон. Я разобралась с этими сахарными деревьями. Они называются кленами и происходят с Земли — где бхарапутрянский клон проходил обучение. И так далее. — Она в досаде всплеснула руками.

— Если вы не получаете правильного ответа, — медленно произнес он, — то, может, вы не задаете правильного вопроса?

— И каков правильный вопрос?

Он безмолвно покачал головой. — Почему... — Он развел руками. — Почему бы вам было не вернуть мое замороженное тело дендарийцам и не получить вознаграждение? Почему бы не продать меня барону Риовалю, раз я там ему нужен? Зачем было оживлять меня?

— Барону Риовалю я бы не продала и лабораторной крысы, — бесстрастно заявила Лилия. Ее губы искривились в короткой усмешке. — Между нами старые счеты.

Насколько старые? Старше него самого, кем бы он ни был.

— А что насчет дендарийцев... может, мы еще заключим с ними сделку. Это зависит от того, кто вы.

Они приближаются к сердцевине проблемы; он это чувствовал. — Да?

— Четыре года назад адмирал Нейсмит посетил Единение Джексона, и помимо того, что нанес Риовалю весьма впечатляющий удар, отбыл вместе с неким доктором Хью Канаба, одним из ведущих генетиков Бхарапутры. Я знала доктора Канаба. И к тому же мне известно, что Васа Луиджи с Лотос заплатили за то, чтобы заполучить его к себе, и в какое множество секретов Дома он был посвящен. Ему никогда не позволили бы уйти живым. Однако он скрылся, и никто на Единении Джексона так и не смог его выследить.

Она энергично склонилась вперед. — Если допустить, что Канаба не просто-напросто выставили через шлюз в космос... адмирал Нейсмит продемонстрировал свою способность вывезти отсюда людей. Фактически, именно этим он и славится. Вот в чем наш интерес к нему.

— Вы хотите покинуть планету? — Он окинул взглядом комфортабельную, самодостаточную маленькую империю Лилии Дюрона. — Почему?

— У меня с Джоришем Стаубером — бароном Феллом — Сделка. Это очень старая Сделка, как мы — очень старые договаривающиеся стороны. Мое время определенно истекает, а Джориш становится... — она поморщилась, — ненадежен. Если я умру, или он умрет, или ему удастся пересадить свой мозг в тело помоложе, как он уже раз пытался сделать, — наша старая Сделка будет разорвана. Группе Дюрона может быть предложена менее удачная сделка, чем та, которая к нашему удовольствию так долго связывала нас с Домом Фелл. Группа может быть разбита, или продана, или ослаблена до такой степени, что спровоцирует нападение со стороны давних врагов вроде Ри, помнящего вечно нанесенное ему оскорбление либо вред. Ее могут принудить выполнять работу не по собственному выбору. Последние пару лет я ищу путь наружу. Адмирал Нейсмит знает такой путь.

Она хочет, чтобы он был адмиралом Нейсмитом, явно более ценным из двух клонов. — А что, если я другой? — Он уставился на собственные руки. Просто руки. Никаких намеков.

— Вас могли бы выкупить.

Кто его выкупит? Кто он такой, спаситель или товар? Хорошенький выбор. Верба выглядела обеспокоенной.

— А кто я для вас, если не смогу вспомнить, кто я такой?

— Вообще никто, человечек. — Ее темные глаза на мгновение сверкнули, точно осколки обсидиана.

Эта женщина прожила на Единении Джексона почти целое столетие. Не стоит недооценивать ее безжалостность, исходя лишь из разборчивости и предубеждения в отношении пересадки мозга в клонов.

Они допили чай и вернулись в комнату Вербы.

* * *

— Что во всем этом показалось тебе знакомым? — с тревогой спросила его Верба, когда они остались одни на ее диванчике.

— Все, — ответил он в глубокой растерянности. — И еще... похоже, Лилия думает, что я смогу тайно похитить и увезти вас отсюда, как волшебник какой-то. Но даже если я адмирал Нейсмит, я не могу вспомнить, как я это делал!

— Ш-ш, — попыталась она его успокоить. — Готова поклясться, ты уже созрел для каскада воспоминаний. Я просто вижу, как он начинается. Твоя речь заметно прогрессирует за последние несколько дней.

— Это все лечебные поцелуи, — улыбнулся он, и этим комплиментом с намеком добился, чего и хотел, — дополнительного лечения. Но когда он пришел в себя, чтобы глотнуть воздуха, то сказал: — Я бы этого не вспомнил, не будь я тем, вторым. Я помню Галена. Землю. Дом в Лондоне... как зовут того клона?

— Мы не знаем, — ответила она, а когда он сердито стиснул ее руку, добавила: — Нет, правда не знаем.

— Адмирал Нейсмит... не должен быть Майлзом Нейсмитом. Он должен быть Марком Пьером Форкосиганом. — Откуда он это знает, черт возьми? Марк Пьер. Петр Пьер. «Питер-Питер, нос не вытер; у него была жена, от него ушла она...» — дразнилка, которую выкрикнули из толпы и которая привела старика в такую ужасающую, смертоносную ярость, что его пришлось удерживать — кому?... картинка ускользнула от него. Деда? — Если бхарапутрянский клон — третий сын, его могут звать как угодно. — Что-то не так.

Он попытался вообразить себе детство адмирала Нейсмита в рамках тайного цетагандийского проекта по созданию галактического агента. Его собственное детство? Оно должно быть необычным, если ему в возрасте восемнадцати лет или моложе удалось не просто сбежать, но ускользнуть от цетагандийской разведки и за год устроить свою судьбу. Но ничего из подобной юности он припомнить не мог. Чистый лист.

— А что вы собираетесь со мной делать, если я не Нейсмит? Держать меня в качестве домашней зверушки? И как долго?

Встревоженная Верба поджала губы. — Если ты — бхарапутрянский клон... тебе самому нужно будет убираться с Единения Джексона. Дендарийский налет превратил штаб-квартиру Васы Луиджи в жуткое месиво. Среди причин для мести не только пострадавшая собственность, но и кровь. И гордость. Если это так... я попытаюсь тебя вывезти.

— Ты? Или вы все?

— Я никогда раньше не шла против группы. — Она встала и принялась шагать по гостиной. — Хотя я прожила год на Эскобаре одна, когда проходила обучение криооживлению. Я часто спрашивала себя... на что это похоже: быть половиной пары. А не одной сороковой группы. Почувствовала бы я себя больше?

— А ты была больше, когда была ста процентами целого, — там, на Эскобаре?

— Не знаю. Это дурацкое самомнение. И все же... когда ты одна, нельзя не думать о Лотос.

— Лотос. Баронесса Бхарапутра? Единственная, покинувшая вашу группу?

— Да. Старшая дочь Лилии после Розы. Лилия говорит... если мы не будем держаться вместе, нас перевешают поодиночке. Это она про древний метод казни, когда...

— Я знаю, что такое повешение, — торопливо перебил ее он, прежде чем она успела углубиться в медицинские детали.

Верба уставилась в окно. — Единение Джексона — не такое место, чтобы быть одному. Ты никому не сможешь доверять.

— Интересный парадокс. Создает дилемму.

Она поискала на его лице признаки иронии, нашла и нахмурилась. — Я не шучу.

Естественно. Даже материнская стратегия Лилии Дюроны — завязать все связи на себя саму — не до конца решала проблему, что и продемонстрировала Лотос.

Он пристально всмотрелся в нее и внезапно спросил: — Тебе приказали спать со мной?

Она передернулась. — Нет. — И снова принялась мерить шагами комнату. — Но я спросила разрешения. Лилия сказала «Давай», это могло помочь привязать тебя к нам, к нашим интересам. — Она помолчала. — Тебе это кажется жутким бессердечием, да?

— На Единении Джексона — всего лишь осторожностью. — А привязывание явно сработало в обе стороны. Единение Джексона не такое место, чтобы быть одному. Но доверять ты не можешь никому.

Если здесь кто-то в здравом рассудке, то можно поклясться, что по чистой случайности.

* * *

Чтение — упражнение, которое сперва приводило к рези в глазах и моментальной, мучительной головной боли — сделалось легче. Теперь он мог читать минут по десять, прежде чем от боли темнело в глазах настолько, что становилось невыносимо. Отсиживаясь в кабинете Вербы, он силой доводил себя до пределов боли: кусочек информации, несколько минут отдыха, и все заново. Двигаясь из центра к периферии, он начал с изучения Единения Джексона: его уникальной истории, неправительственной структуры, ста шестнадцати великих Домов и бесчисленного множества Домов малых, с их взаимосвязанными альянсами, вендеттами, смешанными в одно целое договорами и предательствами. Он рассудил, что группа Дюрона находится явно на пути превращения в настоящий малый Дом, отпочковываясь от Дома Фелл, точно гидра и, как гидра, размножаясь неполовым путем. Упоминания Домов Бхарпапутра, Харгрейвз, Дайн, Риоваль и Фелл вызывали у него в голове не те образы, которые появлялись на вид-дисплее. Некоторые из них начали связываться друг с другом. Слишком немногие. Интересно, показательно ли то, что ему кажутся наиболее знакомыми именно те Дома, которые наиболее известны своими противозаконными сделками за пределами планеты?

«Кто бы я ни был, я знаю это место.» И еще... его видение было узким, точно в прицеле, слишком ограниченным, чтобы по нему воссоздать жизнь и формирование личности. Может, он был незначительной персоной. Пока что это было больше, чем он мог извлечь из подсознательного разглядывания молодости предполагаемого адмирала Нейсмита, клона цетагандийского производства.

Деда. Это было множество воспоминаний, почти ошеломительный груз ощущений. Кто такой «деда»? Джексонианский лесник? Комаррский учитель? Цетагандийский инструктор? Кто-то огромный и завораживающий, таинственный, старый и опасный. «Деда» не происходил откуда-то — казалось, он появился вместе со вселенной.

Происхождение. Быть может, изучение его прародителя, искалеченного барраярского лордика Форкосигана, даст ему хоть что-то. В конце концов, он был сделан по образу Форкосигана, а такое для любого бедняги слишком. Он вызвал на библиотечный комм-пульт Вербы список ссылок на Барраяр. Здесь было несколько сотен документальных книг, фильмов, свидетельств и видеохроник. Системы ради, он начал с общей истории, бегло ее просматривая в ускоренном режиме. Пятьдесят тысяч первопоселенцев. Схлопывание червоточины. Период Изоляции, Кровавые Столетия... повторное открытие... слова расплывались. Голова его была готова взорваться. Знакомое, все такое болезненно знакомое... он был вынужден остановиться.

Тяжело дыша, он притушил свет в комнате и лег навзничь на диванчик, ожидая, пока глаза не перестанут вылезать из орбит. Но если его когда-либо натаскивали на то, чтобы он заменил Форкосигана, все и должно казаться очень знакомым. Он должен был тогда изучить Барраяр вдоль и поперек. И изучил. Он уже хотел умолять Вербу приковать его к стене и ввести еще одну дозу фастпенты, невзирая на то, что препарат делает с его кровяным давлением. Эта дрянь почти сработала. Может, еще одна попытка...

Прошипела дверь. — Эй? — Зажегся свет. В дверном проеме стояла Верба. — С тобой все нормально?

— Голова болит. Читал.

— Ты не должен пытаться...

«Так себя гнать», — безмолвно дополнил он. Это было постоянным рефреном в речах Вербы за последние несколько дней, с момента его беседы с Лилией. Но на этот раз она себя оборвала. Он приподнялся; она подошла и села рядом. — Лилия хочет, чтобы я привела тебя наверх.

— Хорошо... — Он начал было вставать, но она его остановила.

И поцеловала. Это был долгий, долгий поцелуй, сперва доставивший ему наслаждение, а потом — разволновавший. Он отстранился и спросил: — Верба, в чем дело?

— ... Кажется, я люблю тебя.

— И это проблема?

— Только для меня. — Она выдавила короткую, безрадостную улыбку. — Я с ней справлюсь.

Он захватил в плен ее руки и стал водить пальцем по жилочкам и венам. Руки у нее были золотые. Он не знал, что сказать.

Она подняла его на ноги. — Пойдем. — Всю дорогу до лифтовой шахты пентхауза они держались за руки. Потом она отпустила его руку, чтобы активировать ладонный замок, и больше уже не взяла. Они поднялись вместе и вошли, обогнув хромированные перила, в гостиную Лилии.

Лилия сидела в своем широком кресле с подлокотниками, прямая и официальная, ее седые волосы сегодня были заплетены в толстую косу, спадающую через плечо до самых колен. Ей прислуживал Ястреб, молча стоявший справа за ее спиной. Нет, не слуга. Охранник.

Вокруг нее расположились трое незнакомцев в серой полувоенной форме с белой отделкой; две женщины сидели, мужчина стоял. У одной из женщин были темные кудряшки и карие глаза, обжегшие его взглядом. Коротко стриженые русые волосы второй, постарше, были чуть тронуты сединой. Но его взор был прикован к мужчине.

«Бог мой. Это же второй я.»

Или не-я. Они стояли глаза-в-глаза. Тот, второй, был просто болезненно аккуратен — ботинки начищены, отглаженный мундир официален; одним своим внешним видом он отдавал уважение Лилии. На воротнике поблескивали знаки различия. Адмирал... Нейсмит? «Нейсмит» — гласила именная нашивка, пристроченная над левым карманом его повседневной офицерской куртки. Коротышка резко втянул воздух, стрельнул серыми глазами и почти не сумел сдержать улыбки, и это сделало его лицо необычайно живым. Но если он — костлявая тень себя самого, то тот, второй, — он же, умноженный на два. Приземистый, замерший в боевой стойке, мускулистый и напряженный, с тяжелой челюстью и заметным брюшком. Он и смотрелся старшим офицером: массивное тело, крепкие ноги, расставленные в агрессивном варианте стойки «вольно»; он был похож на перекормленного бульдога. Вот каков Нейсмит, прославленный спасатель, которого так жаждала Лилия. В это можно поверить.

Сквозь предельную завороженность его близнецом-клоном проникло ужасное, растущее осознание. Я не тот. Лилия потратила целое состояние на оживление не того клона. Насколько она разгневается? Для джексонианского руководителя такая огромная ошибка должна ощущаться как личный удар. Действительно, лицо Лилии, когда она глянула в сторону Вербы, было неподвижным и суровым.

— Это он, все верно, — выдохнула женщина с горящим взглядом. Ее лежащие на коленях руки были туго стиснуты в кулаки.

— Я... знаю вас, мэм? — вежливо и осторожно спросил он. Этот факельный жар его тревожил. Почти неосознанно он придвинулся поближе к Вербе.

Лицо точно из мрамора. И лишь чуть расширившиеся глаза, точно эту женщину ударил прямо в солнечное сплетение луч лазера, обнаружили глубину ее... какого именно чувства? Любви, ненависти? Напряжение... Голова у него разболелась еще хуже.

— Как видите, — сказала Лилия. — Жив и здоров. Давайте вернемся к обсуждению цены. — Круглый столик был уставлен чашками и усыпан крошками... как давно идет это совещание?

— Все, что хотите, — произнес адмирал Нейсмит, тяжело дыша. — Мы платим и улетаем.

— Любая цена в пределах разумного. — Русоволосая женщина постарше кинула на своего командира странный, точно подавленный, взгляд. — Мы пришли за человеком, не за одушевленным телом. Плохо проведенное оживление, на мой взгляд, наводит на мысль о скидке за порчу товара. — Это голос, этот ироничный альт... Я тебя знаю.

— Его оживление проведено не плохо, — отрезала Верба. — Если и были проблемы, то в подготовке к заморозке...

Горячая женщина дернулась и свирепо нахмурилась.

— ... но, на самом деле, он поправляется хорошо. Прогресс ощутим ежедневно. Просто слишком рано. Вы слишком сильно давите. — Взгляд на Лилию? — Стресс и давление замедляют появление тех самых результатов, которое вы хотите ускорить. Он сам давит на себя слишком сильно, он узлом завязывается, так что...

Лилия примирительно подняла руку. — Так говорит мой специалист по криооживлению, — сказала она адмиралу. — Ваш клон-брат на стадии выздоровления, и мы ожидаем улучшения. Если это именно то, чего вы хотите.

Верба прикусила губу. Горячая впилась зубами в кончик пальца.

— А теперь мы переходим к тому, чего хочу я, — продолжила Лилия. — И, как вам будет, видимо, приятно узнать, это — не деньги. Давайте обсудим немного недавней истории. Недавней на мой взгляд.

Адмирал Нейсмит поглядел в большое квадратное окно, обрамляющее очередной сумрачный джексонианский день. Гонимые ветром низкие облака начали плеваться снегом. Силовой экран искрился, бесшумно пожирая ледяные иголочки. — Недавняя история и у меня на уме, мэм, — ответил он Лилии. — Если вы знаете ее, то знаете и то, почему я не хочу здесь задерживаться. Переходите к главному.

Далеко не так уклончиво, как того требует джексонианский деловой этикет, но Лилия кивнула. — Как поживает нынче доктор Канаба, адмирал?

— Что?

Лаконично — для джексонианца — Лилия еще раз рассказала, какой у нее интерес к судьбе сбежавшего генетика. — Ваша организация сделала, чтобы Хью Канаба безвозвратно исчез. Ваша организация выхватила десять тысяч мэрилакских военнопленных из-под носа их цетагандийских тюремщиков на Дагуле Четыре... хотя, признаю, они-то эффектно не исчезли. Где-то между этим двумя проверенными крайностями лежит и судьба моего маленького семейства. Простите мне мою маленькую шутку, если я скажу, что для меня ваше появление — то, что доктор прописал.

Нейсмит распахнул глаза; он потер лицо, втянул воздух сквозь зубы и выдавил напряженную улыбку. — Понимаю. Мэм. Ладно. На самом деле, такой проект, как предлагаете вы, вполне может служить предметом переговоров, особенно если вы считаете, что можете присоединиться к доктору Канаба. Я не готов к тому, чтобы выложить это из кармана сегодня же днем, вы понимаете...

Лилия кивнула.

— Но как только я установлю контакт с моей группой поддержки, я думаю, можно будет кое-что устроить.

— Как только вы это сделаете, возвращайтесь к нам, адмирал, и вы сможете получить вашего клон-близнеца.

— Нет!.. — начала было горячая, привстав с места; ее подруга схватила ее за руку и мотнула головой, и та осела обратно в кресло. — Верно, Бел, — пробормотала она.

— Мы надеялись забрать его сегодня, — проговорил наемник, глядя на него. Их взгляды пересеклись, как будто это был удар. Адмирал отвел глаза, словно оберегал себя от слишком интенсивного воздействия.

— Но как вы можете видеть, это бы лишило меня того, что я считаю своим главным козырем, — тихо проговорила Лилия. — А обычная договоренность: половина вперед, половина по получении — здесь явно неприменима. Возможно, скромный денежный гонорар вас утешит.

— Похоже, до сих пор они хорошо о нем заботились, — произнесла русоволосая женщина-офицер неуверенным тоном.

— Но это также, — адмирал нахмурился, — может предоставить вам возможность попытаться продать его с аукциона другим заинтересованным сторонам. Предупреждаю вас: не начинайте войны цен по этому предмету. Она может стать настоящей войной.

— Ваши интересы защищены вашей же неповторимостью, адмирал. Больше ни у кого на Единении Джексона нет того, что нужно мне. А у вас есть. И обратное тоже верно. Мы превосходно подходим для сделки.

Для джексонианца это значило сдать на попятную и поощрить противоположную сторону. «Хватай ее, закрепляй сделку!» мысленно выкрикнул он, затем спросил себя: а почему? Зачем он этим людям? Снаружи порывы ветра вздымали падающий снег слепящей, кружащейся завесой. Снежинки бились в окно.

Снежинки бились в окно... Лилия сообразила это сразу после него, ее темные глаза широко распахнулись. Больше никто пока не заметил исчезновения бесшумного блеска. Ее изумленный взгляд встретился с его, она обернулась от окна, губы ее разомкнулись, чтобы заговорить...

Окно взорвалось внутрь.

Это было защитное стекло; вместо режущих осколков оно осыпало их градом горячих комочков. Обе наемницы вскочили на ноги, Лилия закричала, Ястреб прыгнул вперед, прикрывая ее, — в руке у него появился парализатор. Какой-то большой летательный аппарат завис перед окном: в проем нырнули один, два... три, четыре огромных десантника.

Прозрачная биозащита была надета на них поверх противонейробластерных костюмов; их лица целиком скрывали капюшоны и защитные очки. Несколько выстрелов парализатора Ястреба прозвучали безвредным треском.

«Ты еще швырни в них своим чертовым парализатором!» Он отчаянно оглянулся вокруг в поисках пистолета, ножа, стула, ножки от стола — хоть чего-нибудь, с чем можно было нападать. Из карманного комм-линка одной из наемниц кричал металлический голос: «Куинн, это Елена! Только что отключился защитный экран здания. У меня показания о выплесках энергии... что у вас, черт возьми, творится? Вам нужна поддержка?»

— Да! — закричала горячая, откатываясь в сторону от луча парализатора, с треском преследовавшего ее по ковру. «Игра в пятнашки с парализатором». Значит, нападение имело своей целью похищение, а не убийство. Ястреб наконец-то обрел рассудок, схватил круглый столик и замахнулся им. Одного солдата он уложил, но его свалил из парализатора другой. Лилия стояла абсолютно неподвижно, мрачно за всем наблюдая. Порыв холодного ветра трепал ее шелковые брюки. В нее никто не целился.

— Который из двоих Нейсмит? — прогудел усиленный громкоговорителем голос одного из солдат в биозащите. Дендарийцы на время переговоров, должно быть, разоружились; русоволосая просто схватилась с нападавшим врукопашную. Для него не остается никакого выбора. Он схватил Вербу за руку и спрятался за кресло, ища свободный путь к отступлению в сторону шахты.

— Бери обоих, — рявкнул из динамика голос главаря нападавших. Десантник бросился к лифтовой шахте, чтобы отрезать им путь; плоская, прямоугольная грань разрядника парализатора блеснула на свету, словно он был готов выстрелить в упор.

— Черта с два! — взвыл адмирал и врезался в десантника. Тот споткнулся, прицел заметался. Ныряя вместе с Вербой в лифтовую шахту, он успел увидеть — и это было последнее — как луч парализатора главаря попал Нейсмиту в голову. Оба остальных дендарийца были уже повержены.

Они опускались мучительно медленно. Если они с Вербой сумеют добраться до генератора силового поля, то смогут ли они его снова включить и запереть нападавших в здании? Выстрелы парализатора трещали и шипели им вслед, взрываясь разрядами на стенах. Они извернулись в воздухе, как-то приземлились на ноги и спиной вперед вывалились в коридор. Объяснять времени нет... он схватил Вербу за руку и пришлепнул ее ладонь к закодированному на Дюрон ладонному замку, одновременно пнув локтем клавишу отключения питания. Преследовавший их солдат с криком рухнул с трехметровой высоты — чуть ли не головой вниз.

Поморщившись при глухом звуке удара, он потащил Вербу по коридору за собой. — Где генераторы? — крикнул он ей через плечо. Со всех сторон стали появляться встревоженные Дюроны. В дальний конец коридора влетела пара одетых в зеленое охранников Фелла и рванула к ведущей в пентхауз лифтовой шахте. Но на какой они стороне? Он втянул Вербу в ближайшую открытую дверь.

— Запри ее! — задыхаясь, выговорил он. Она так и сделала. Они оказались в жилой квартире какой-то из Дюрон. Тупик — плохое убежище, но, кажется, помощь на подходе. Только он не был уверен, помощь кому. «Ваш защитный экран только что отключился...» Изнутри. Экран мог быть снят только изнутри. Он согнулся, хватая ртом воздух, легкие у него горели, сердце колотилось, грудь болела, кружащая голову тьма застилала зрение. Он все равно проковылял к грозящему опасностью окну, пытаясь разобраться в тактической ситуации. Из-за стены коридора доносились приглушенные крики и топот.

— Как, черт побери, эти ублюдки сняли ваше поле? — прохрипел он Вербе, цепляясь за подоконник. — Взрыва было не слышно... предатель?

— Не знаю, — встревожено ответила Верба. — Это безопасность внешнего периметра. За нее должны отвечать люди Фелла.

Он уставился наружу, на обледенелую парковку комплекса. Через нее пробежала пара мужчин в зеленом, крича, указывая наверх, прячась за припаркованными машинами и стараясь прицелиться из ракетомета. Еще один охранник отчаянно махал им руками: «нет, нет!» — промах разнес бы на куски пентхауз и всех, кто там находился. Они кивнули и стали выжидать.

Он вытянул шею, прижав лицо к стеклу и пытаясь вглядеться вверх и влево. Там маячил бронированный аэрокар, все еще висящий у окна пентхауза.

Нападавшие уже начали отход. Проклятье! С силовым экраном ничего не выйдет. Я слишком медлю. Аэрокар качнулся, когда солдаты торопливо погрузились на борт. Мелькнули руки, толстенькое тело в сером протащили через зазор — шесть головокружительных этажей над бетонной поверхностью. Так же перетащили обмякшего солдата. Раненых для допроса не оставили. Верба, скрипнув зубами, оттащила его от окна. — Уйди с линии огня!

Он сопротивлялся. — Они уходят! — протестовал он. — Мы должны сражаться с ними сейчас, на нашем собственном поле...

С улицы, из-за старой стены дворика, поднялся еще один аэрокар, Небольшая гражданская модель, невооруженная, не бронированная, быстро набирала высоту. Сквозь колпак за пультом управления виднелась смазанная фигура в сером, оскалившая в гримасе белые зубы. Бронированная машина нападавших отвалила от окна. Дендарийский аэрокар попытался протаранить вражескую машину, заставить ее снизиться. Брызнули искры, затрещал пластик, раздался визг металла, но бронированная машина стряхнула обычную, и та волчком рухнула на мостовую, приземлившись с последним, окончательным треском и хрустом.

— Арендованная, держу пари, — охнул он, глядя на происходящее. — Придется за нее платить. Хорошая попытка, и почти сработала... Верба! Вон те аэрокары внизу — есть среди них ваши?

— То есть нашей группы? Да, но...

— Пошли. Нам надо добраться туда, вниз. — Но здание сейчас кишит людьми из безопасности. Они поставят лицом к стене любого, пока не проверят и не убедятся, что он чист. Вряд ли он может выпрыгнуть в окно и слететь на пять этажей вниз, как бы он этого ни хотел. Полцарства за плащ-невидимку.

«Боже. Да!»

— Понеси меня. Ты можешь меня нести?

— Думаю, да, но...

Он метнулся к двери и, как только она открылась снова, упал Вербе на руки.

— Зачем? — спросила она.

— Давай, давай, делай! — прошипел он сквозь зубы. Она выволокла его в коридор, словно мешок. Сквозь полуприкрытые глаза он изучал творящийся вокруг хаос, весьма реалистично задыхаясь. Всяческие встревоженные Дюроны толпились за кордоном охранников Фелла, перекрывающих вход в пентхауз. — Пусть доктор Хриз возьмет меня за ноги, — тихо пробормотал он уголком рта.

Верба была в тот момент слишком ошеломлена, чтобы спорить, поэтому крикнула: — Хриз, помоги мне! Нам надо отнести его вниз.

— А-а... — Посчитав, что речь идет о чем-то вроде неотложной помощи, доктор Хризантема вопросов не задавала. Она схватила его за щиколотки, и в считанные секунды они проложили себе путь через толпу. Две доктор-Дюроны, бегом несущие бледного, видимо, раненого, человека... вооруженные мужчины в зеленом поспешно отступили в сторону и махнули им проходить.

Как только они добрались до нулевого этажа, Хриз попыталась было галопом рвануть в больничную зону. Какое-то мгновение его дергали в обе стороны сразу, затем он высвободил ноги из рук изумленной Хриз и вырвался от Вербы. Она рванула за ним, и ко внешней двери они подлетели вместе.

Внимание охранника было сосредоточено на тех двоих мужчинах с ракетометом; он проследил за их целью: смутными очертаниями удаляющейся мишени, которую вот-вот поглотят снежные тучи. Нет, нет, не стреляйте!.. Ракетомет рявкнул; яркий разрыв покачнул машину, но не сбил ее.

— Сажай меня в самую большую и быструю машину, которую ты сможешь стронуть с места, — задыхаясь, сказал он Вербе. — Мы не можем позволить им уйти. — И не можем позволить людям Фелла ее взорвать. — Скорее!

— Зачем?

— Эти громилы только что похитили моего... моего брата, — пропыхтел он. — За ними. Посадим их, если сможем, и выследим, если не сможем. К дендарийцам должно прийти подкрепление, если мы только их не потеряем. Или к Феллу. Лилия — она его... его вассал, верно? Он должен принять меры. Или кто-то должен. — Его отчаянно трясло. — Если упустить их, мы никогда не заполучим их назад. Но это они и рассчитывают.

— А что, черт возьми, мы будем делать, если их догоним? — возразила Верба. — Они только что пытались похитить тебя, а ты хочешь бежать за ними? Это работа для Безопасности!

— Я — это... Я... — Что? Что «я»? Его досадливое, расстроенное заикание завершилось охватившим все ощущения взрывом конфетти. «Нет, только не снова!..»

Его взгляд прояснился, когда он услышал шипение пневмошприца, укусившего его в руку холодом. Доктор Хризантема его поддерживала, а Верба одной рукой прижимала большим пальцем веко, вглядываясь в зрачок, а другой — убирала в карман шприц. На него снизошло какое-то прозрачное отупение, словно его обернули в целлофан.

— Это должно помочь, — проговорила Верба.

— Не помогает, — пожаловался он, или попытался пожаловаться. Слова выходили бормотанием.

Они вдвоем оттащили его из вестибюля, из зоны видимости — к лифтовой шахте, ведущим в подземную клинику. Значит, на конвульсии ушло буквально несколько секунд. Еще оставался шанс... он попытался вырваться из хватки Хриз, но та сделалась лишь крепче.

Из-за угла донеслось цоканье женских каблучков — не мужских ботинок. Появилась Лилия, лицо ее было неподвижно, ноздри трепетали. Ее сопровождала доктор Пион.

— Верба. Забирай его отсюда, — произнесла Лилия абсолютно ровным голосом, несмотря на то, что она запыхалась. — Джориш лично сюда спустится для расследования. Он никогда не бывал здесь. Похоже, нападавшие были из числа врагов Нейсмита. Наша версия будет такова: дендарийцы пришли сюда в поисках клона Нейсмита, но не обнаружили его. Хризантема, избавься от улик в комнате Вербы и спрячь файлы. Иди!

Хризантема кивнула и убежала. Вместо нее его подняла на ноги Верба. Он испытывал странную склонность обвиснуть, словно таял. Моргая, он пытался справиться с действием лекарства. Нет, мы должны отправиться за...

Лилия кинула Вербе кредитную карточку, а доктор Пион протянула ей пару курток и медицинский чемоданчик. — Выведи его через задний ход и скрывайся. Воспользуйся кодом для эвакуации. Выбери место случайным образом и заляг на дно — не в одном из наших владений. Доложись по зашифрованной линии из другого места. К тому времени я буду знать, что в этой неразберихе мне удалось спасти. — Ее сморщенные губы в гневе приподнялись, желтоватые зубы оскалились. — Двигайся, девочка.

Он негодующе отметил, что Верба послушно кивнула и не стала спорить. Крепко держа его за руку, она повела его, ковыляющего, за собой: вниз по грузовой лифтовой шахте, через подвал и в подземную клинику. Потайная дверь на втором этаже клиники выходила в узкий туннель. Он ощутил себя бегущей по лабиринту крысой. Трижды Верба останавливалась, чтобы отпереть защитные барьеры.

Они вышли на подземном уровне какого-то другого здания, и дверь за ними исчезла, слившись со стеной. Они продолжили путь по обычным хозяйственным туннелям. — Часто вы пользуетесь эти путем? — пропыхтел он.

— Нет. Но время от времени нам требуется что-то внести или вынести, не регистрируя это у охраны ворот — они люди Фелла.

Наконец они вышли в небольшой подземный гараж. Она подвела его к маленькому синему флаеру, старому и неприметному, и усадила, пристегнув, на пассажирское сиденье.

— Это н'так, — пожаловался он заплетающимся языком. — Адмирал Нейсмит... кто-то должен лететь за ним.

— У Нейсмита целый собственный наемный флот. — ответила Верба, пристегиваясь к пилотскому креслу. — Пусть они и разбираются с его врагами. Постарайся успокоиться и отдышаться. Я не хочу вводить тебе еще одну дозу.

Флаер поднялся в снежные вихри, неуверенно покачиваясь в порывах ветра. Раскинувшийся под ними город быстро исчез во мраке; Верба прибавила мощности. Она покосилась на его взволнованное лицо. — Лилия что-нибудь предпримет, — утешила она его. — Ей тоже нужен Нейсмит.

— Это неправильно, — пробормотал он. — Все неправильно. — Он съежился под курткой, который накинула на него Верба. Она повернула ручку обогрева.

Я не тот. Похоже, собственной ценности у него нет, кроме таинственной связи с адмиралом Нейсмитом. И если адмирал Нейсмит выбыл из этой Сделки, единственная заинтересованная в нем персона — это Васа Луиджи, желающий ему отомстить за преступления, которые он даже не помнит. Ничего не стоящий, никчемный, одинокий, перепуганный... Желудок у него свело от боли, голова пульсировала. Мышцы болели, напряженные, как струна.

Все, что у него есть, — это Верба. И, очевидно, адмирал, который приехал сюда на его поиски. Который, скорее всего, рискнул своей жизнью в попытке его забрать. Зачем? Я должен сделать... что-то.

— Дендарийские наемники. Они все здесь? У адмирала на орбите корабли, или как? Сколько у него поддержки? Он говорил, что ему потребуется время для контакта со своей группой поддержки. Сколько времени? Откуда прибыли дендарийцы — из коммерческого космопорта? Могут ли они вызывать сюда помощь с воздуха? Как много... сколько... где... — Его мозг бешено пытался сложить сведения, которых у него не было, в план атаки.

— Расслабься! — взмолилась Верба. — Мы ничего не можем сделать. Мы — люди маленькие. А ты в плохой форме. Ты доведешь себя до очередного припадка, если будешь продолжать так себя вести.

— К черту мою форму! Я должен... должен...

Верба иронически приподняла брови. Он с болезненным вздохом откинулся на сиденье, опустошенный. Я должен был суметь сделать это... сделать что-то... Он ничего не слышал, почти загипнотизированный звуком собственного неглубокого дыхания. Поражение. Снова. Это ему не по вкусу. Он печально разглядывал свое бледное и перекошенное отражение на внутренней поверхности фонаря. Время стало тягуче-вязким.

Лампочки на пульте управления погасли. Внезапно исчез вес. Ремни сиденья впились в тело. Туман вокруг флаера понесся вверх, все быстрее и быстрее.

Верба вскрикнула, сражаясь с пультом управления и колотя по нему. Пульт мигнул; через мгновение толчок повторился. Затем снова исчез. Они опускались рывками. — Проклятье, что с ним не так! — закричала Верба.

Он посмотрел вверх. Только ледяной туман... они спустились ниже уровня облаков. Затем над ними прорисовалась темная тень. Большой, тяжелый фургон-подъемник...

— Это не сбой системы. У нас попеременно откачивают энергию, — сонно произнес он. — Нас вынуждают сесть.

Верба сглотнула, сосредоточившись на попытках выровнять флаер при появляющемся и исчезающем управлении. — Бог мой, это снова они?

— Нет. Не знаю... может, у них была поддержка. — Адреналин и решимость заставили его разум действовать, несмотря на туман снотворного. — Устрой шум! — сказал он. — Фейерверк!

— Что?

Она не понимает. Не уловила. Ей надо... кому-то надо... — Разбей эту колымагу! — Она не послушалась.

— Ты с ума сошел? — Они коснулись поверхности, накренясь на левую сторону, и невредимыми сели в пустой долине, покрытой снегом и хрустким кустарником.

— Кто-то захотел нас похитить. Нам надо оставить отметину, или мы просто исчезнем без следа. Комм-линка нет, — он кивнул на мертвый пульт. — Мы должны оставить отпечатки, зажечь огонь, чтобы... чтобы! — Он боролся с привязными ремнями, стараясь освободиться.

Слишком поздно. Четверо или пятеро здоровенных мужчин с парализаторами наизготовку выступили из мрака, окружив их. Один вытянул руку, открыл защелку двери и вытащил его наружу.

— Осторожно, не навредите ему! — в страхе закричала Верба, выкарабкиваясь следом. — Это мой пациент!

— Не будем, мэм, — вежливо кивнул один из одетых в парки здоровяков, — но вы не должны сопротивляться. — Верба замерла неподвижно.

Он отчаянно озирался вокруг. Если он рванет к их фургону, то сможет ли...? Несколько шагов вперед, и его перехватил один из громил, схватив за рубашку и вздернув в воздух. В израненной груди взорвалась боль, когда его руки завернули за спину. На запястьях защелкнулся холодный металл. Это не те люди, что вломились в Клинику Дюрона — не похожи ни черты лица, ни форма, ни оборудование.

Очередной здоровяк приблизился, хрустя снегом. Он откинул капюшон и осветил пленных ручным фонариком. Он выглядел где-то на сорок стандартных лет: резкие черты лица, оливково-смуглая кожа, темные волосы, связанные сзади в простой хвост. Глаза у него были горящие и очень настороженные. Темные брови озадаченно приподнялись, когда он уставился на свою добычу.

— Расстегни ему рубашку, — приказал он одному из охранников.

Тот выполнил приказ; мужчина с резким лицом осветил фонариком сеть шрамов. Его губы разошлись в белозубой усмешке. Внезапно он откинул голову и громко захохотал. Эхо его голоса терялось в пустоте зимних сумерек. — Ри, ты идиот! Интересно, скоро это до тебя дойдет?

— Барон Бхарапутра, — пискнула Верба. Она вздернула подбородок, приветствуя его этим коротким, непокорным движением.

— Доктор Дюрона, — отозвался Васа Луиджи, вежливо и насмешливо. — Это ваш пациент, не так ли? Тогда вы не откажетесь принять мое приглашение и присоединиться к нам. Прошу вас, будьте моей гостьей. Вы превратите эту встречу в небольшое воссоединение семейства.

— Что вы от него хотите? Он потерял память.

— Вопрос не в том, что хочу от него я. Вопрос в том... что хочет от него кое-кто другой. И чего я могу захотеть от них. Ха! Даже лучше! — Он жестом подозвал своих людей и отвернулся. Пленников затолкали в крытый фургон.

Один из мужчин отделился от группы, чтобы сесть в синий флаер. — Где я должен его бросить, сэр?

— Верни его в город и припаркуйся на улице. Где угодно. Увидимся дома.

— Есть, сэр.

Двери фургона закрылись, и он поднялся в воздух.

Глава 24

Марк застонал. Сквозь жуткую тошноту пробивались острые уколы боли.

— Ты дал ему дозу синергина? — произнес удивленный голос. — Я что-то не помню, чтобы барон велел нам с ним нежничать.

— А тебе охота отчищать флаер после того, как он вывернет наружу свой завтрак? — громко отозвался второй голос.

— А-а.

— Барон разберется с ним по-своему. Он только специально оговорил, что хочет получить его живым. Как оно и есть.

Прошипел пневмошприц.

— Бедняга, — задумчиво произнес первый голос.

Благодаря синергину Марк начал отходить от удара парализатора. Он не знал, сколько времени и пространства лежало сейчас между ним и клиникой Дюроны; с тех пор, как он пришел в сознание, они меняли машину по меньшей мере трижды, причем один раз пересели в нечто более быстрое и крупное, чем аэрокар. Они остановились неизвестно где, и солдаты вместе с ним прошли через камеру дезинфекции. Затем безликие солдаты продолжили свой путь, а его передали в руки очередной пары охранников, верзил с тупыми лицами, одетых в красные куртки и черные брюки.

Цвета дома Риоваль. Ох!

Связав руки и ноги, его лицом вниз положили на заднее сиденье флаера. Серые облака, потемневшие к вечеру, не давали никакой подсказки насчет пункта их назначения.

Майлз жив. Облегчение от этого факта было таким сильным, что он эйфорически улыбался, даже приплюснутый лицом к липкому пластиковому сиденью. Какая радость — видеть этого маленького мерзавца, кожа до кости! Стоит на ногах и дышит. Марк чуть не разрыдался. То, что он натворил, исправлено. Теперь он и вправду может быть лордом Марком. С меня сняты все мои прегрешения.

Почти что. Он молился, чтобы доктор Дюрона оказалась искренна насчет того, что Майлз идет на поправку. В глазах Майлза было пугающее недоумение. И он не узнал Куинн, чем чуть не убил ее. Ты поправишься. Мы отвезем тебя домой, и ты поправишься. Он притащит Майлза домой, и все снова будет в порядке. Все будет замечательно.

Как только развеются иллюзии этого идиота Риоваля. Марк был готов просто прибить этого типа за то, что тот сорвал воссоединение семейства. СБ с ним разберется.

Они завершили свой путь в подземном гараже, так и не дав Марку кинуть взгляд на окружающую обстановку. Два охранника грубо вздернули его на ноги и развязали затекшие, сведенные щиколотки. Его провели через помещение с электронными системами безопасности, после чего забрали всю его одежду. А затем повели его по... фабрике. Это не тюрьма. И не один из знаменитых борделей Риоваля. В воздухе был легкий, тревожащий медицинский привкус. Это место было слишком утилитарным, чтобы делать здесь клиентам хирургическую пластику тела. И слишком секретным и защищенным, чтобы изготавливать здесь на заказ рабов, превращая людей в вещи, невозможные для человека. Места не очень много. Окон нет. Подвал? Где я, черт возьми?

Только без паники. Он подбодрил себя краткой картинкой того, что же устроит Риоваль собственными солдатам, обнаружив, что они сцапали не того близнеца. Поиграл с мыслью о том, чтобы скрыть на какое-то время, кто он такой, если Риоваль не осознает своей ошибки с первого же взгляда. Дать Майлзу с дендарийцами больше форы на старте. Их не схватили, они свободны. «Я нашел его!» Дендарийцы должны за ним прийти. А не они, так СБ. СБ отставала от него самое большее на неделю и быстро его нагоняла. «Я выиграл, черт побери, выиграл!»

Голова его все еще кружилась от причудливой смеси восторга и ужаса, когда охранники привели его к Риовалю. Это был роскошный кабинет или офис; у барона явно были здесь личные покои, как понял Марк по беглому взгляду на гостиную сквозь дверной проем. Риоваля Марк узнал без труда. Он уже видел того на видеозаписях «Ариеля», во время своей первой джексонианской операции. Запись разговора, где тот грозился отрезать адмиралу Нейсмиту голову, залить в пластик и повесить на стену. Будь это другой человек, фразу можно было бы забыть, как преувеличение, но Марк испытывал беспокойное ощущение, что Риоваль имел сказанное в виду буквально. Барон откинулся, полусидя на комм-пульте. У него были блестящие темные волосы, уложенные в причудливые косички, нос с горбинкой и гладкая кожа. Крепок и молод — для человека, которому более ста лет.

«На него надет клон». Улыбка Марка сделалась волчьим оскалом. Он понадеялся, что Риоваль не примет постпарализационное дрожание за дрожь страха.

Охранники усадили его в кресло и пристегнули запястья металлическими лентами. — Ждите снаружи, — распорядился барон. — Это будет недолго. — Оба вышли.

Руки Риоваля чуть дрожали. Бронзовое лицо покрылось легкой испариной. Когда он поднял взгляд на Марка и улыбнулся ему, глаза барона горели каким-то внутренним огнем; у него был вид человека, столь поглощенного своими видениями, что он почти не замечает реальности. Но Марк был слишком разъярен, чтобы этим встревожиться. Заказчик клона!

— Адмирал, — радостно выдохнул Риоваль, — Я обещал вам, что мы еще встретимся. Это неизбежно и предопределено. — Они оглядел Марка с ног до головы, и темные брови приподнялись. — А вы за последние четыре года прибавили в весе.

— Жил припеваючи, — огрызнулся Марк, неуютным образом вспомнив о своей наготе. Как бы он ни ненавидел дендарийский мундир, но выглядел он в нем, по правде говоря, довольно неплохо. Куинн лично подогнала одежду для этого маскарада, и он хотел бы его вернуть. Хотя, наверное, именно мундир обманул солдат Риоваля, в то мгновение его временного героического помешательства.

— Как я рад видеть вас живым! Сперва я надеялся на вашу гибель в муках в какой-нибудь из мелких стычек, но по здравому размышлению начал просто молиться о том, чтобы вы выжили. Я четыре года строил планы этой встречи. Пересматривал, улучшал. Я возненавидел вас за то, что вы не приходите на свидание.

Риоваль не узнал в нем не-Нейсмита. Риоваль вообще едва сейчас его видит. Казалось, он глядит сквозь него. Барон принялся расхаживать перед Марком взад-вперед, изливая ему свои намерения, точно взволнованный любовник: планы мщения, варьирующиеся от непристойных до безумных и вовсе невозможных.

Могло быть и хуже. Риоваль мог бы сейчас осыпать угрозами рассеянного, сбитого с толку тощего человечка с криоамнезией, даже не знающего, кто он такой, а тем более почему с ним все это происходит. От этой мысли Марка затошнило. Ага. Сейчас лучше уж я, чем он. Нет, к черту.

«Он собирается запугать меня. Это только слова.» Что там говорил граф? «Не сдавайся врагу заранее, в собственных мыслях...»

Черт, да Риоваль даже не его враг. Весь этот витиеватый сюжет скроен под Майлза. Нет, даже не под Майлза. Под адмирала Нейсмита: человека, которого не существует. Риоваль гонялся за призраком, за химерой.

Риоваль остановился перед ним, прервав свою шипящую тираду. Он с любопытством провел влажной рукой по телу Марка, согнув пальцы и анатомически точно прослеживая лежащие под слоем жира мускулы. — Знаете, — выдохнул он, — раньше я собирался морить вас голодом. Но, пожалуй, я передумал. Вместо этого я стану кормить вас насильно. Результаты по прошествии времени должны оказаться даже забавнее.

Марк в первый раз тошнотворно передернулся. Риоваль ощутил эту дрожь своими изучающими пальцами и ухмыльнулся. Этот человек попадает в цель с пугающей инстинктивной точностью. Не лучше ли, чтобы Риоваль сосредоточился на химере? «Лучше бы оказаться к чертовой матери подальше отсюда.»

Он набрал воздуху. — Мне неприятно прерывать ваши речи, барон, но у меня для вас кое-какие плохие новости.

— Что, я просил вас говорить? — Пальцы Риоваля поднялись выше, стиснув его челюсть. — Это не допрос. Не следствие. Признание не принесет вам ничего. Даже смерти.

Гиперактивность чертовски заразительна. Даже враги Майлза умудряются ее подхватить.

— Я не адмирал Нейсмит. Я — сделанный Бхарапутрой клон. Ваши громилы схватили не того парня.

Риоваль лишь улыбнулся. — Неплохая попытка, адмирал. Но мы много дней наблюдали за бхарапутрянским клоном в клинике Дюроны. Я знал, что вы придете за ним, после всего того, что вы предприняли для его возвращения в первый раз. Не знаю, что за страсть он вызывает в вас — вы не любовники? Вы бы удивились, узнав, как много людей заказывают себе клона именно для этой цели.

Так. Когда Куинн клялась, что никто не сможет их выследить, она была права. Риоваль их не выследил. Он их поджидал. Ну, классно. Именно его поступки, а не слова и не мундир, убедили Риоваля в том, что он — Нейсмит.

— Но его я тоже получу, — пожал плечами Риоваль. — И очень скоро.

«Нет, не получишь.» — Барон, я действительно другой клон. Вы можете получить доказательства. Проверьте меня.

Риоваль хихикнул. — Что вы предлагаете? Сканирование ДНК? Даже Дюроны не сумели решить эту проблему. — Он глубоко вздохнул. — Я так много хочу с вами сделать, что даже не знаю, с чего начать. Я должен действовать медленно. И в логическом порядке. Например, невозможно подвергать пытками те части тела, которые уже удалены. Интересно, сколько лет я смогу сохранять вас живым? Или десятилетий?

Марк почувствовал, что его самоконтроль дает трещину. — Я не Нейсмит, — проговорил он высоким от напряжения голосом.

Риоваль схватил Марка за подбородок и вздернул его голову. Губы барона скривились в ироническом недоверии. — Тогда я потренируюсь на вас. Тестовый прогон. А Нейсмит появится. Со временем.

Ты будешь неприятно удивлен, увидев, что именно появится со временем. СБ не испытает никаких колебаний, разнося вокруг него на кусочки весь Дом Риоваля, и у нее нет запретов даже по джексонианским стандартам.

«Чтобы спасти Майлза».

А он, разумеется, не Майлз.

Он как раз беспокойно задумался над этим, когда вошли вызванные Риовалем охранники.

* * *

Первое избиение было достаточно неприятным. Дело не просто в боли. А в боли, от которой не спастись, в страхе, от которого не избавиться, — вот что воздействовало на его разум и сводило тело. Риоваль наблюдал. Марк вопил, не сдерживая себя. Нет уж, спасибо: не будет он безмолвно, гордо и мужественно страдать. Может, это убедит Риоваля в том, что он не Нейсмит. Это сумасшествие. Хотя охранники не переломали ему ни одной кости и завершили это действо небрежно. И заперли его, голого, в крошечной, очень холодной комнате либо чулане без окон. Вентиляционное отверстие было сантиметров пять в диаметре. Он туда кулак просунуть не мог, тем более протиснуться всем телом.

Он попытался подготовиться, ожесточиться. Дать себе надежду. Время на его стороне. Риоваль в высшей степени опытный садист, но с психологическим уклоном. Риоваль оставит его живым и относительно невредимым, по крайней мере сперва. В конце концов, чтобы передавать боль, нервы не должны быть повреждены. И сознание должно быть почти не затуманено, чтобы испытать все тонкости агонии. Скорее искусно разработанные унижения, чем порка до смерти — вот что будет первым блюдом в меню. И все, что ему нужно, — выжить. Потом... а «потом» не будет. Графиня говорила, что, отправляясь на Единение Джексона, Марк вынудит Иллиана направить сюда дополнительных агентов, хочет тот этого или нет. Одно это станет несомненным выигрышем его предприятия, даже если сам он не достигнет ничего.

И в конце-то концов, что ему лишние унижения? Безмерная гордость Майлза разбилась бы вдребезги. А у него гордости нет. Пытки для него не новость. «Ох, Риоваль. Тебе достался решительно не тот.»

И вообще, будь Риоваль хоть наполовину таким тонким психологом, каким он себя явно мнит, он бы прихватил пару друзей Майлза, чтобы пытать их у него на глазах. Это с Майлзом прекрасно сработало бы. Но, разумеется, не с ним — не с Марком. У него нет друзей. Проклятие, Риоваль. Ты и представить себе не можешь такие гадости, как могу я.

Не важно. Друзья его спасут. Когда-нибудь. Вот-вот.

Сейчас.

Он еще оставался в состоянии эдакого мысленного вызова, когда за ним пришли техники.

* * *

Потом его вернули в крошечную камеру — наверное, чтобы дать ему подумать в одиночестве. Но какое-то время он вообще не мог думать. Он лежал на боку, дыша крошечными всхлипами, в полубессознательном состоянии, а руки и ноги у него медленно подергивались, точно щупальца морской звезды, в том же ритме, как накатывала изнутри непрекращающаяся боль.

Постепенно пелена с его глаз немного спала, а боль частично утихла, уступив место чернейшей ярости. Техники привязали его, затолкали в горло трубку и до верху накачали его омерзительной высококалорийной жижей. Как они сказали, смешанной с противорвотным — чтобы не дать ему от этой штуки впоследствии избавиться, — и коктейлем из стимуляторов обмена веществ, ускоряющих переваривание и отложение жиров. Это был слишком хитрый коктейль, чтобы составить его тут же, на месте — должно быть, его Дом Риоваль держал где-то про запас. А он-то воображал, что обжорство — его тайное и неповторимое извращение. Он думал, что вредил себе раньше, но люди Риоваля зашли далеко за пределы простого заигрывания с болью — на глазах у своего хозяина, который специально пришел, чтобы наблюдать. И изучать его, с улыбкой, которая делалась все шире. Риоваль знал. Марк видел это в его хитром, довольном взгляде.

Риоваль лишил его собственный мятеж всяческого тайного удовольствия. У него отобрали единственную власть над телом, которая была его голосом, его способом контроля. Риоваль поймал его на крючок, задел за живое, достал до мяса. Куда глубже.

Тобой могут заниматься хоть целый день, а ты можешь просто не-быть-здесь, но ничего не сравнится с тем, что ты делаешь сам с собой. Разница между просто пыткой и истинным унижением в соучастии жертвы. Гален, мучения из арсенала которого были физически куда мягче, чем все, что придумал Риоваль, знал это; Гален всегда заставлял его все делать самостоятельно или думать, что делает.

* * *

Попозже Риоваль продемонстрировал, что он тоже это знает: он ввел Марку из пневмошприца сильнейший афродизиак, прежде чем отдать его своим... охранникам? или этих людей он одолжил на время в одном из собственных борделей? Так Марк с остекленевшими глазами сделался соучастником собственного падения. Несомненно, это было шоу что надо, и парящие камеры головида фиксировали его со всех точек.

* * *

Его притащили обратно в крошечную камеру — переварить новый опыт, точно так же, как это сделали с ним после первого насильственного кормления. Прошло много времени, прежде чем отступил шок и туман от препарата. Он медленно колыхался от опустошенной усталости к ужасу. Любопытно. Препарат закоротил рефлекс, полученный некогда от шоковой дубинки, сведя его к чему-то вроде приступа икоты — не то шоу оказалось бы куда скучнее и короче. Риоваль наблюдал.

Нет. Риоваль изучал.

Марка зациклило на осознании того, что этот человек все время на него глядит. Интерес Риоваля не был эротическим. Марк чувствовал, что барону, должно быть, уже десятилетия назад наскучили стереотипные банальности всех возможных вариантов секса. Риоваль наблюдал за ним, ища... рефлексы? Едва заметные симптомы, выдающие интерес, страх, отчаяние. Это действие было устроено не ради боли. Боли было хоть отбавляй, но она была побочным эффектом. По большей части дискомфорт от насильственного кормления и недостаток нейротрансмиттеров.

«Это не пытка», осознал Марк. «Это лишь предварительные испытания. Пытка для меня пока готовится.»

Внезапно он понял, что будет дальше, все вместе. Сперва Риоваль выработает у него привычку, подсадив на регулярные дозы препарата. И лишь затем добавит боль, пришпилив его, трепещущего, между болью и удовольствием. Предложит Марку истязать себя самому, чтобы заработать это гадкое подкрепление. А потом уберет препарат, оставив Марка, уже натасканного на эту схему, продолжать. Он и продолжит. А потом Риоваль предложит ему свободу. А он станет выть и умолять о том, чтобы остаться рабом. Разрушение через искушение. Конец игры. Полное отмщение. «Ты видишь меня, Риоваль, но и я тебя вижу. Вижу.»

* * *

Насильственное кормление стало проходить по графику каждые три часа. Других часов у него не было — а то он подумал бы, что время остановилась. Он явно вошел в вечность.

* * *

Он всегда считал, что человека свежуют живьем острыми ножами. Или тупыми. Но техники Риоваля сделали это с помощью какой-то химии, аккуратно сбрызнув аэрозолем отдельные участки тела. На них были перчатки, маски и защитные костюмы; он безуспешно пытался стащить с одного маску и дать ему попробовать того же, что они вводят ему. Он проклинал свой маленький рост и кричал, глядя, как пузырится и сползает кожа. Этот химикат был не едкой щелочью, а скорее каким-то странным энзимом; нервы ужасным образом оставались неповрежденными, но обнаженными. Чего бы он ни касался или где бы ни касались его, это причиняло жуткие мучения — а в особенности давление, если он сидел или лежал. В своей крошечной камере-чулане он не один час стоял, переминаясь с ноги на ногу и ничего не касаясь, пока дрожащие ноги наконец не отказались его держать.

* * *

Всё происходит так быстро. К чертовой матери, где все? Сколько он уже пробыл здесь? День?

Так. Один день я пережил. Значит, могу пережить еще один. Хуже быть уже не может. Только больше.

Он присел и подскочил, разум у него почти мутился от боли. И ярости. Особенно ярости. С момента первого насильственного кормления это больше не было войной Нейсмита. Теперь это была личная война между ним и Риовалем. Но недостаточно личная. Он никогда не оставался с Риовалем наедине. Враги всегда превосходили его числом и весом, его переводили из здания в здание. Даже сейчас с адмиралом Нейсмитом обращались как с весьма опасным мелким паршивцем. Но это не так.

Он рассказал бы им все — про лорда Марка, про Майлза, графа, графиню, Барраяр. И про Карин. Но трубка насильственного кормления затыкала ему рот, а наркотик лишал языка — ну а все остальное время он слишком был занят тем, что орал. Это было ошибкой Риоваля. Этот человек наблюдал. Но не слушал.

«Я хотел быть лордом Марком. Просто хотел быть лордом Марком.». И что в этом такого дурного? Он все еще хотел быть лордом Марком. Он почти получил это, успел коснуться рукой. Сорвалось. Он оплакивал эту возможность и тосковал по ней, горячие слезы лились расплавленным свинцом на его лишенное кожи тело. Он чувствовал, как лорд Марк ускользает от него, как его отрывают, хоронят живьем. Как он распадается. Я просто хотел быть человеком. И снова все испортил.

Глава 25

Он в сотый раз обошел комнату кругом, простукивая стены. — Если бы мы сумели бы вычислить, какая из стен внешняя, — обратился он к Вербе, — то могли бы как-нибудь ее проломить.

— Чем, ногтями? А что, если до земли три этажа? И вообще, сядь, пожалуйста, — проговорила сквозь стиснутые зубы Верба. — Ты меня с ума сводишь.

— Мы должны выбраться.

— Мы должны ждать. Лилия нас хватится. И что-нибудь сделает.

— Кто сделает? И как? — Он пристально оглядел крохотную спальню. Это место — не тюрьма. А всего лишь гостевые апартаменты с собственной ванной комнатой. Окон нет — намек на то, что эти комнаты расположены во внутренней секции дома или под землей. Если под землей — пробить стену пользы мало, но если за ней другая комната, а там — и другие возможности... Единственная дверь, а за ней два охранника с парализаторами. Прошлой ночью они уже попробовали заманить охранников внутрь, в открытую дверь: один раз он симулировал нездоровье, а во второй его неистовое беспокойство действительно переросло в очередные конвульсии. Охранники передали Вербе ее медицинский чемоданчик, но от него толку было мало: теперь измученная женщина на его требования действовать стала отвечать угрозой ввести успокоительное.

— Выжить, бежать, навредить врагу, — продекламировал он. Как заклинание, эта фраза безостановочно, циклично крутилась у него в мозгу. — Вот долг солдата.

— Я не солдат, — возразила Верба, потирая обведенные кругами глаза. — И меня Васа Луиджи убивать не собирается, а пожелай он убить тебя, так сделал бы это еще прошлой ночью. Он не играет со своей жертвой, как Риоваль. — Она прикусила губу — видимо, пожалев о последней фразе. — А, может, он собирается оставить нас тут вдвоем, пока я сама тебя не убью. — Она перекатилась на кровати и накрыла голову подушкой.

— Ты должна была разбить флаер.

Невнятный возглас из-под подушки мог с равным успехом быть и стоном, и проклятием. Наверное, он слишком часто упоминает об упущенной возможности.

Когда щелкнула открываемая дверь, он дернулся, как ошпаренный.

Охранник вежливо откозырял. — Барон Бхарапутра передает свои наилучшие пожелания — мэм, сэр — и спрашиваете, не присоединитесь ли вы к нему и баронессе за ужином. Мы сопроводим вас наверх, когда вы будете готовы.

* * *

В гостиной Бхарапутры были большие стеклянные двери, выходящие в обнесенный стенами по-зимнему морозный сад, — а еще по здоровенному охраннику возле каждого выхода. Сад поблескивал в сгущающихся сумерках; следовательно, они пробыли здесь уже полные джексонианские сутки, двадцать шесть часов с какими-то там минутами. При их появлении Васа Луиджи встал, и по мановению его руки охранники ретировались, заняв пост за дверью и создав иллюзию приватности.

Гостиная была стильно обставлена: одноместные кушетки и столики, расставленные полукругом на нескольких уровнях с видом на сад. На одной из кушеток сидела очень знакомого вида женщина.

У нее были седые, с черными прядями, волосы, уложенные вокруг головы в причудливые косы. Темные глаза, крошечные морщинки на тонкой коже цвета слоновой кости, нос с горбинкой — доктор Дюрона. Снова. Она была одета в тонкую, струящуюся шелковую блузу того бледно-зеленого оттенка, который — видимо, случайно — напоминал зеленые лабораторные костюмы Дюрон, и мягкие брюки цвета топленого молока. У доктора Лотос Дюроны, баронессы Бхарапутра, был изысканный вкус. И средства, чтобы его удовлетворять.

— Верба, милая, — она кивнула и протянула руку, словно Верба могла запечатлеть на ней придворный поцелуй.

— Лотос, — ровно отозвалась Верба, сжав губы. Лотос улыбнулась и повернула руку ладонью вверх, превратив жест в приглашение сесть, — что они и сделали.

Лотос коснулась панели управления возле своей кушетки, и вошла девочка в коричневых с розовым шелках цветов Бхарапутры. Она подала им напитки; первым, присев в реверансе и опустив глаза, — барону. Очень знакомая с виду девочка — высокая, гибкая как ива, нос с горбинкой, великолепные прямые черные волосы, собранные на затылке и спадающие на спину конским хвостом... Когда она поднесла бокал баронессе, глаза ее вспыхнули, раскрылись, точно цветок навстречу солнцу, осветились радостью. Когда она склонилась перед Вербой, а затем подняла глаза, взгляд ее сделался изумленным, а черные брови озадаченно сошлись у переносицы. Верба, в свою очередь, уставилась на нее с не меньшим изумлением, а когда та повернулась, изумление начало переходить в ужас.

Когда она склонилась перед ним, то нахмурилась еще сильнее. — Ты!.. — прошептала она, словно в потрясении.

— Ну, беги, Лилия, милочка, не надо так глазеть, — добродушно проговорила баронесса.

Плавной, покачивающейся походкой та вышла из комнаты, украдкой оглянувшись на них через плечо.

— Лилия!.. — выдохнула Верба. — Ты назвала ее Лилией?

— Маленькая месть.

Верба, глубоко оскорбившись, стиснула кулаки. — Как ты могла? Зная, кто ты такая? И кто такие мы?

— А как ты могла выбрать смерть, а не жизнь? — Баронесса пожала плечами. — Или еще хуже — позволить Лилии выбирать за тебя? Твое время искушения еще не пришло — Верба, дорогая моя сестричка. Спроси себя снова через двадцать-тридцать лет, когда почувствуешь, как разрушается твое тело, и посмотрим, сможешь ли ты дать ответ с той же легкостью.

— Лилия любила тебя как дочь.

— Лилия пользовалась мною как служанкой. Любила? — Баронесса хихикнула. — Стадо Дюрон держит вместе не любовь. А давление хищника. Если убрать все экономические отношения с внешним миром и прочие опасности, то самые дальние уголки вселенной не окажутся для нас достаточно далеки, чтобы сбежать от наших дорогих сестер и братьев. Вообще-то, так бывает почти во всех семьях.

Верба этот довод проглотила. Вид у нее был несчастный. Но она не возразила.

Васа Луиджи откашлялся. — Вообще-то, доктор Дюрона, чтобы найти свое собственное место, вам нет необходимости отправляться в путешествие к дальним уголкам галактики. Дом Бхарапутра может найти применение вашим талантам и опыту. Возможна даже небольшая автономия. К примеру, в качестве руководителя отдела. А позже — кто знает? — может, даже филиала.

— Нет. Благодарю, — отрезала Верба.

Барон пожал плечами. Баронесса, судя по виду, испытала облегчение.

Он поспешно вмешался: — Барон... те, кто забрал адмирала Нейсмита, — это действительно был отряд Риоваля? Вы не знаете, куда они его забрали?

— Ну-ну, вопрос интересный, — пробормотал Васа Луиджи, внимательно глядя на него. — Я целый день пытался связаться с Ри, но безуспешно. Подозреваю, что, где бы он ни был, с ним и ваш клон-близнец... адмирал.

Он втянул воздух. — Почему вы считаете меня адмиралом, сэр?

— Потому что я встречался с тем, вторым. При весьма впечатляющих обстоятельствах. Не думаю, что настоящий адмирал Нейсмит позволил бы своей телохранительнице отдавать ему приказы... вы ведь не позволили бы?

У него разболелась голова. — Что Риоваль с ним сделает?

— В самом деле, Васа, не за столом, — упрекнула баронесса. Потом с любопытством на него посмотрела: — Кроме того... почему вас это волнует?

— «Майлз, где младший брат твой?» — Цитата пришла ниоткуда, помимо воли сорвалась с его губ. Он неуверенно коснулся их. Верба уставилась на него. И Лотос тоже.

Васа Луиджи сказал: — Что до вашего вопроса, адмирал, все зависит от того, пришел ли Ри к тем же умозаключениям, что и я. Если да... вероятно, ничего особого он не сделает. Если нет, выбранные им методы будут зависеть от вашего клон-близнеца.

— Я... не понимаю.

— Риоваль будет его изучать. Экспериментировать. Его выбор действий будет проистекать из анализа личности вашего клон-брата.

Звучит не так уж плохо. Он представил себе тесты, где нужно выбрать один из вариантов ответов. И озадаченно нахмурился.

— Ри — художник, в своем роде, — продолжил барон. — Он умеет создавать самые неординарные психологические эффекты. Я видел, как он превратил своего врага в раба, абсолютно преданного ему лично и повинующегося любому приказу. Последний, кто попытался убить Риоваля и имел несчастье остаться в живых, подает напитки у него на закрытых вечеринках и умоляет о возможности доставить любому гостю всяческое удовольствие, какое тот ни пожелает. — И чего же попросил ты? — сухо поинтересовалась баронесса.

— Белого вина. Это было еще до тебя, дорогая. Но я внимательно наблюдал. У него был такой одержимый взгляд.

— Вы решаете, не продать ли меня Риовалю? — медленно спросил он.

— Если он даст на торгах наивысшую цену, адмирал. Налет на мои владения, который устроили вы с вашим клоном-близнецом, — и я все еще не уверен, не спланировали ли вы его вместе от начала до конца, — очень дорого обошелся моему Дому. И еще он, — глаза барона сверкнули, — досадил лично мне. Я не дам себе труда мстить человеку с криоамнезией, но хотел бы свести убытки к минимуму. Если я продам вас Ри, вас накажут лучше, чем я могу даже помыслить. Ри просто с ума сойдет от мысли составить пару. — Васа Луиджи вздохнул. — Боюсь, Дом Риоваль навсегда так и останется Малым домом, пока Ри позволяет своим личным удовольствиям перевешивать выгоду. Какая жалость. Я с его ресурсами мог бы сделать намного больше.

Вернулась девочка, расставила перед сидящими тарелочки с закусками, обновила в бокалах напиток — что-то причудливое из фруктов и вина, — и снова исчезла. Медленно. Васа Луиджи проводил ее взглядом. Баронесса прищурилась, заметив это. Но когда барон повернул голову, она опустила ресницы, сосредоточившись на своем бокале.

— А как насчет... дендарийских наемников и наивысшей цены, которую они могу заплатить? — Да! Пусть только Бхарапутра сделает подобное предложение, и дендарийцы тут же постучатся к нему в двери. Вместе с плазменным орудием. О да, заявка, которую не перешибешь. Игра на повышение будет недолгой. Бхарапутра не может выставить его на аукцион, не дав понять, что он здесь, а тогда уж, тогда... — что?. — По крайней мере вы воспользоваться ими как конкурентами, чтобы поднять ставку Риоваля, — сухо добавил он.

— Боюсь, их ресурсы слишком ограничены. И находятся не здесь.

— Мы видели их. Вчера.

— Всего лишь секретная оперативная группа. Никаких кораблей. Никакой поддержки. Я так понял, они продемонстрировали себя лишь для того, чтобы Лилия могла с ними поговорить. Но... у меня есть основания считать, что в этой игре есть еще один участник. Когда я на вас гляжу, срабатывают мои инстинкты. И я испытываю странный позыв удовлетвориться скромной прибылью посредника, а все негативные предложения пусть поступают Дому Риоваль. — Барон издал смешок.

«Негативные предложения?» Ах, да. От людей с плазменными орудиями. Он постарался не выдать своей реакции.

Васа Луиджи продолжал: — Что снова приводит нас к исходному вопросу... в чем тут интерес Лилии? Зачем Лилия приказала вам оживить этого человека, Верба? И кстати, как к ней попал, тогда как сотни ревностно искавших его людей так и не преуспели?

— Она не сказала, — невозмутимо отозвалась Верба. — Но я была рада возможности отточить свои навыки. Благодаря исключительной меткости ваших охранников, он представлял собой очень сложную с медицинской точки зрения задачу.

Завязалась беседа технически-медицинского характера между Лотос и Вербой, которая к моменту, как когда девочка-клон подала им искусно приготовленные яства, стала совсем отрывочной. Верба уклонялась от ответов с той же легкостью, как барон задавал вопросы, а поймет ли что-то он, никто и не ждал. Но, похоже, барон Бхарапутра и не спешил, явно собираясь занять выжидательную позицию.

После ужина охранники отвели их в комнату, которая, как он наконец сообразил, была одной из целого коридора одинаково распланированных помещений — возможно, жилье для слуг важных посетителей.

— Где мы? — прошипел он Вербе, как только за ними закрылась дверь. — Ты можешь сказать? Это штаб-квартира Бхарапутры?

— Нет, — ответила Верба. — Его основная резиденция все еще перестраивается. Там при некоем налете взорвали несколько комнат, — добавила она раздраженно.

Он медленно прошелся по комнате, но, к явному облегчению Вербы, не принялся снова стучать по стенам. — Мне приходит на ум... есть и другой способ бежать. Можно не только проломиться наружу, но и заставить кого-нибудь другого вломиться внутрь. Скажи... откуда труднее всего силой вызволить пленника: из Дома Бхарапутра, Дома Фелл или Дома Риоваль?

— Ну... думаю, от Фелла было бы труднее всего. У него больше солдат и тяжелого вооружения. От Риоваля легче всего. Дом Риоваль вообще-то Младший, хотя он сам насколько стар, что по традиции пользуется таким же почетом, как глава Великого Дома.

— Итак... если кому-то нужен некто посильней и побольше, чем Бхарапутра, он пойдет к Феллу.

— Может быть.

— И, если этот «кто-то» знает, что помощь на подходе... может быть, тактически разумнее оставить пресловутого пленника у Риоваля, нежели быть вынужденным вытаскивать его из места похуже.

— Может быть, — уступила она.

— Мы должны добраться до Фелла.

— Как? Мы не можем выбраться даже из этой комнаты.

— Из комнаты — конечно, из комнаты выбраться надо. Но выбираться из здания не нужно. Хватит, чтобы один из нас просто добрался до комм-пульта и ему бы несколько минут не мешали. Позвонить Феллу, позвонить кому-то, сообщить о том, что мы у Васы Луиджи. Это приведет колесики в движение.

— Позвонить Лилии, — твердо заявила Верба. — Не Феллу.

Мне нужен Фелл. Лилия не сможет прорваться к Риовалю. Он обдумал неприятный вариант: у него с Группой Дюрона могут возникнуть конфликтующие цели. Он хочет одолжения от Фелла, а Лилия желает от Фелла сбежать. Хотя... немногое требуется, чтобы заинтересовать Фелла набегом на Риоваля. Оплата расходов и прибыль в форме удовлетворения застарелой ненависти. Ага.

Он побрел в ванную и уставился на себя в зеркало. «Кто я?» Изможденный, кожа-да-кости, бледный, странного вида человечек с отчаянием в глазах и склонностью к припадкам. Если бы он только мог решить, который из двоих его клон-близнец, с которым он столь кратко и болезненно познакомился вчера, то методом исключения он бы присвоил имя и себе. На его взгляд, тот парень выглядел Нейсмитом. Но Васа Луиджи не дурак, и Васа Луиджи убежден в обратном. Он должен быть или одним, или другим. Почему он не может решить? «Если я Нейсмит, почему мой брат занял мое место?»

В это мгновение он и открыл для себя, почему это называется каскадом.

Ощущение было такое, словно он попал под водопад в реку, которая собирала воды со всего континента, — и эти тонны воды бросили его на колени. Он издал тихое хныканье, скорчившись на полу и обхватив руками голову — за надбровными дугами взорвалась боль, а горло перехватил ужас. Он стиснул губы, стараясь не издать больше ни звука и не привлечь внимания заботливой Вербы. Сейчас ему необходимо было побыть одному — о, да!

«Неудивительно, что я не мог угадать. Я пытался выбрать из двух неверных ответов. Ох, мама. Ох, папа. Ох, сержант. Эту задачу ваш мальчик провалил. И с треском.».

Лейтенант лорд Майлз Нейсмит Форкосиган распластался на кафельном полу и беззвучно кричал, так что выходило лишь слабое шипение. «Нет, нет, нет, ох, черт...» Элли...

Бел, Елена, Таура...

Марк... Марк? Этот приземистый, сердитый, держащий себя в руках, решительный субъект — Марк?

О своей смерти он не помнил ничего. Он со страхом коснулся груди, ощупывая свидетельства... чего именно? Он плотно стиснул веки, пытаясь вспомнить последнее, что видел. Вооруженная высадка в медкомплексе Бхарапутры, да. Марк устроил катастрофу — Марк вместе с Белом, — и он прилетел туда в попытке вытащить из огня все каштаны до единого. Маньяческое вдохновение — переплюнуть Марка, показать ему, как работает профессионал, отобрать у оскорбившего его Васа Луиджи всех этих детей-клонов... привезти из домой, к маме. «Вот дерьмо, а что сейчас знает мама?» Он взмолился, чтобы ничего. Они ведь почему-то по прежнему на Единении Джексона. Как долго он был мертв?...

«И где, к чертовой матери, СБ?»

Разумеется, не считая того эсбешника, который сейчас валяется на полу в ванной.

«Ой-ёй-ёй...»

И еще Элли. Он спросил ее: «Я вас знаю, мэм?» Лучше бы он язык себе откусил.

Верба... Элли. По-своему, в этом есть смысл. Его любовница — высокая, кареглазая, темноволосая, упрямая и умная женщина. Первое, что предстало перед его сбитым с толку пробудившимся сознанием, была высокая, кареглазая, темноволосая, упрямая и умная женщина. Естественная ошибка.

Интересно, купится ли Элли на такое объяснение? Вкус на хорошо вооруженных подруг имеет и потенциально неприятные стороны. Он выдохнул безрадостный смешок.

Смешок застрял в горле. «Таура, здесь?» Знает ли об этом Риоваль? В курсе ли тот, что именно она приложила свою очаровательную когтистую ручку к уничтожению его генных банков четыре года назад? Или винит в этом одного «адмирала Нейсмита»? Вообще-то все наемные убийцы Риоваля, с которыми, с одним за другим, он имел дело на протяжении последних лет, были одержимо и исключительно сосредоточены на нем одном. Но солдаты Риоваля по ошибке приняли Марка за адмирала; а сам Риоваль? Конечно, Марк скажет, что он клон. «Проклятье, будь я на его месте, я сказал бы барону то же самое, в маловероятной попытке спутать его умозаключения.» Что происходит с Марком? Почему он предложил себя... выкупом за Майлза? Не может же у Марка тоже оказаться криоамнезия, верно? Нет — Лилия сказала, что дендарийцы, а с ними клоны, и «адмирал Нейсмит», бежали. Так как же они вернулись?

«Они вернулись искать тебя, адмирал В-глубокой-заднице.»

И очертя голову бросились в руки Риоваля, искавшего его же. Чертово рандеву какое-то!

Что за милосердным состоянием была криоамнезия... Хотел бы он ее вернуть.

— Ты в порядке? — неуверенно позвала его Верба. Она подошла к двери ванной и увидела его на полу. — Ох, нет! Снова конвульсии? — Она упала рядом с ним на колени, длинные пальцы ощупали его в поисках повреждений. — Ты не ударился?

— Э-э... э-э... — Васа Луиджи сказал: «Я не дам себе труда мстить человеку с криоамнезией». Значит, лучше пока что оставаться таким человеком. На какое-то время, пока он овладеет ситуацией. И самим собой. — Кажется, я в порядке.

Он позволил ей, перепуганной, отнести себя в постель. Она гладила его по волосам. Он в смятении поглядывал на нее из-под полузакрытых век, изображая пост-конвульсивную сонливость. «Что я наделал?»

«Что мне теперь делать?»

Глава 26

Он забыл, почему он здесь. У него начала нарастать кожа.

* * *

Интересно, куда делся Марк.

Приходили какие-то люди, пытали безымянное, не имеющеее очертаний, существо и снова уходили. Он встречал их по-разному. Возникшие у него варианты поведения сделались личностями, и он дал им имена, как только научился отличать. Это были Обжора, Пыхтун, Рева и еще один, молчаливый, который таился в тени и выжидал.

Он давал Обжоре выбраться, когда дело доходило до насильственного кормления, потому что тот единственный действительно получал от этого удовольствие. В конце концов, Обжоре никогда не позволили бы делать все то, что проделывали техники Риоваля. Пыхтуна он высылал на передовые позиции, когда снова появлялся Риоваль со шприцем афродизиака. Он решил, что именно Пыхтун должен быть в ответе за нападение на Мари, девочку-клона с измененным хирургами телом, — хотя, не будучи возбужден, Пыхтун был очень робок и стыдлив и почти не разговаривал.

Рева имел дело со всем остальным. Он начал подозревать, что именно Рева втайне виноват в том, что все они оказались у Риоваля. Наконец-то он попал в такое место, где его по-настоящему накажут. Никогда не применяйте к мазохисту терапию отвращением. Результаты непредсказуемы. Так что Рева получал по заслугам. Неуловимый четвертый просто выжидал, сказав, что в один прекрасный день они все оценят его усилия.

Они не всегда соблюдали очередь. У Ревы была склонность подслушивать, когда наступало время Обжоры, — а оно наступало по часам, в отличие от сеансов Ревы. И не раз оказывалось, что Обжора вылезал, сопровождая Пыхтуна в его приключениях, делавшихся тогда в высшей мере специфическими. Но никто по доброй воле не составлял компанию Реве.

Поименовав их всех, он наконец-то методом исключения обнаружил Марка. Обжора, Пыхтун, Рева и Другой отправили лорда Марка глубоко внутрь, спать, пока все не пройдет. Бедный, хрупкий лорд Марк, каких-нибудь двенадцати недель от роду.

Там, в глубине, Риовалю даже не увидеть лорда Марка. Не добраться до него. Не коснуться. Обжора, Пыхтун, Рева и Другой были очень осторожны, чтобы не разбудить младенца. Нежные и заботливые, они его защищали. Они были для этого приспособлены. Безобразная, уродливая, упрямая компашка, его психические наемники. Непривлекательные. Зато свое дело знают туго.

Он начал время от времени тихонько напевать им марши.

Глава 27

В разлуке сердце бьется сильнее. Майлз боялся, что верно и обратное. Верба снова накрыла голову подушкой. Он продолжал вышагивать по комнате. И говорить. Он не представлял, как ему остановиться. За время, прошедшее после утаенного им каскада воспоминаний, он разработал множество планов побега, но в каждом из них был какой-то роковой изъян. Не в состоянии привести в действие ни один, он упорядочивал и оттачивал их вслух. Снова и снова. Верба перестала критиковать его планы... вчера? По правде говоря, она вообще перестала с ним разговаривать. Она отказалась от попыток приласкать и успокоить его, а вместо этого старалась держаться на дальней стороне комнаты или надолго уединяться в ванной. Майлз не мог ее винить. Вернувшаяся к нему нервная энергия, кажется, начала перерастать в нечто вроде буйного помешательства.

Вынужденное заключение подвергло самым сильным испытаниям ее теплые чувства. И, он сам, приходилось признать, не сумел скрыть от нее легкой неуверенности. Его прикосновения сделались прохладнее, он все больше сопротивлялся ее врачебному авторитету. Вопросов нет: он ее любит, он ею восхищается, он был бы счастлив передать ей в руки любой принадлежащий ему лазарет. Под его командованием. Но чувство вины плюс ощущение, что они не одни, подорвали его интерес к интимной жизни. В тот момент у него была иная страсть. И она поглощала его целиком.

Скоро должен быть ужин. Считая три приема пищи за один долгий джексонианский день, они пробыли здесь четверо суток. Барон с ними больше не разговаривал. Что за планы разрабатывает Васа Луиджи там, у себя? Начал ли он уже аукцион? А что, если следующим, кто войдет в эту дверь, окажется покупатель? Что если вообще никто не примет участия в торгах, если его оставят тут навсегда?

Обычно еду приносил на подносе слуга под бдительным взором пары вооруженных парализаторами охранников. Майлз испробовал все, что только мог придумать, — чуть ли не выдал свою тайну, — в попытках их подкупить за краткие минуты разговора. Их это лишь рассмешило. Он сомневался в своей способности обогнать луч парализатора, но при следующей возможности решил попробовать и это. Воспользоваться другим рычагом он не мог. И был готов пойти на глупость. Неожиданность иногда срабатывает...

Щелкнул замок. Он подскочил, готовый метнуться вперед. — Верба, вставай! — прошипел он. — Я собираюсь попробовать.

— Ох, проклятье, — простонала она, вылезая из постели. Неверящая, запуганная, она встала и устало подошла к его кровати. — От парализатора бывает больно. А потом тошнит. А у тебя, наверное, начнутся конвульсии.

— Да. Знаю.

— Но это хоть заставит тебя ненадолго заткнуться, — пробормотала она себе под нос.

Он приподнялся на цыпочки. И снова опустился на всю ступню, когда увидел, кто пришел.

О, боже. Что такое? В игре внезапно объявился новый участник, и мозг Майлза переключился на полные обороты. Верба, не сводившая с него глаз в ожидании обещанного броска, тоже подняла взгляд и широко распахнула глаза.

Это была девочка-клон, Лилия — Лилия-младшая, как он решил мысленно называть ее, — в своем коричневом с розовым наряде служанки: длинной запашной юбке и украшенном блестками пиджаке. Выпрямив спину, она внесла поднос с едой и поставила его на столик в другом конце комнаты. Непонятно почему, но охранник кивнул ей и вышел, закрыв за собой дверь.

Она, как и положено прислуге, принялась сервировать стол; Верба подошла ближе, приоткрыв рот.

Майлз мгновенно увидел десяток возможностей; в том числе и ту, что такого шанса может больше не представиться. В его нынешнем ослабленном состоянии самому ему с девочкой не справиться. А как насчет успокоительного, которым ему грозила Верба? Cможет ли она ее свалить? Верба плоховато понимает окольные намеки, а что насчет исполнения непонятных ей приказов — просто ужас. Ей захочется объяснений. Ей захочется споров. Он может лишь попытаться.

— Бог мой, до чего же вы двое похожи! — радостно прощебетал он, пожирая глазами Вербу. Та одарила его раздраженным и непонимающим взглядом, превратившимся в улыбку, как только девочка повернулась к ним. — Как это мы удостоились, э-э, столь высокородной прислуги, миледи?

Гладкая рука Лилии коснулась груди. — Я не леди, — отрезала она тоном, по которому было ясно, она считает его полным идиотом. И не без причины. — Но ты... — Она изучающе оглядела Вербу. — Я тебя не понимаю.

— Тебя прислала баронесса? — спросил Майлз.

— Нет. Но я сказала охранникам, что в вашей еде наркотик, и баронесса прислала меня побыть здесь и убедиться, что вы ее съели, — неожиданно добавила она.

— А это, гм, правда? — спросил он.

— Нет. — Она вскинула голову, отчего ее длинные волосы взметнулись, и окончательно оставила его без внимания, жадно сосредоточившись на Вербе. — Кто ты?

— Она сестра баронессы, — немедленно вставил Майлз. — Дочь матери твоей госпожи. Ты знаешь, что тебя назвали в честь твоей, э-э, бабушки?

— ... Бабушки?

— Расскажи ей о Группе Дюрона, Верба, — настойчиво попросил он.

— Тогда почему бы тебе не дать мне возможность вставить слово? — сквозь зубы процедила Верба, улыбаясь.

— Она знает, кто она такая? Спроси ее, знает ли она, — попросил он, тут же засунул костяшки пальцев в рот и прикусил их. Девочка пришла не к нему. А к Вербе. Он должен позволить Вербе воспользоваться шансом.

— Ладно. — Верба глянула на закрытую дверь и снова перевела взгляд на девочку. — Дюроны — это группа из тридцати шести клонированных братьев и сестер. Мы живем под защитой Дома Фелл. Нашу мать — первую Дюрону — тоже зовут Лилия. Она очень расстроилась тем, что Лотос — баронесса — ушла от нас. Лотос мне... старшая сестра, понимаешь? Значит, ты тоже должна быть моей сестрой. Лотос говорила тебе, зачем она тебя завела? Ты станешь ее дочерью? Ее наследницей?

— Я воссоединюсь с моей госпожой, — сказала девочка. В ее голосе звучал легкий вызов, но было видно, насколько она зачарована Вербой. — Я подумала... не затем ли ты здесь, чтобы занять мое место. — Ревность? Безумие.

Глаза Вербы потемнели от молчаливого ужаса. — Ты понимаешь, что это значит? Что такое пересадка мозга в клона? Она заберет твое тело, Лилия, и тебя не станет.

— Да. Я знаю. Это моя судьба. — Она снова вскинула голову, откинув волосы с лица. В ее голосе звучала убежденность. Но ее глаза... не было ли там едва заметного вопроса?

— Вы двое так похожи, — пробормотал Майлз, ходя вокруг них и стараясь подавить беспокойство. И улыбаясь. — Я был готов поспорить, что если вы обменяетесь одеждой, никто не заметит разницы. — Быстрый взгляд Вербы дал ему понять: да, она уловила намек, но считает, что он слишком уж сильно давит. — Не-а, — добавил он, наморщив губы и склонив голову. — Думаю, нет. Девочка слишком толстая. Как тебе, не кажется, что она слишком толстая, а, Верба?

— Не толстая я! — вознегодовала Лилия-младшая.

— Одежда Вербы на тебя не налезет.

— Ты не прав, — сказала Верба, сдаваясь и позволяя втянуть себя в события, разворачивающиеся ускоренным темпом. — Он идиот. Давай докажем это, Лилия. — Она принялась стаскивать с себя жакет, блузку, брюки.

Медленно, с огромным любопытством, девочка сняла пиджачок и юбку и взяла костюм Вербы. Верба пока не прикоснулась к шелковой одежде Лилии, аккуратно сложенной на кровати.

— О-о, смотрится ничего, — заявила Верба и кивнула в сторону ванной. — Тебе стоит самой взглянуть.

— Я был не прав, — благородно признался Майлз, подталкивая девочку в сторону ванной комнаты. Нет времени составлять заговор, нет способа отдать приказ. Придется всецело довериться... инициативе Вербы. — А правда, одежда Вербы на тебе неплохо смотрится. Вообрази, что ты хирург-Дюрона. Они там все врачи, знаешь? Ты тоже могла бы стать врачом... — Уголком глаза он заметил, как Верба свободно распустила волосы, вытащив ленту, а затем схватила шелковые тряпки. Закрыв дверь за собой и Лилией, Майлз развернул девочку к зеркалу и включил воду, чтобы замаскировать звуки: вот Верба стучит во входную дверь, охранник ей открывает, она выходит, прикрыв распущенными волосами лицо...

Лилия уставилась в высокое зеркало. Поглядела на отражение Майлза рядом со своим — он сделал жест, словно представляя ей ее саму, — а потом перевела взгляд на его макушку на уровне собственного плеча. Он схватил стакан и отпил воды, чтобы прочистить горло, прежде чем начать действовать. Сколько он сможет удерживать тут растерянную девочку? Вряд ли удастся успешно оглушить ее ударом чего-нибудь тяжелого, а что насчет стоявшего на столе медицинского чемоданчика Вербы — он точно не знал, что именно там является пресловутым снотворным.

К его удивлению, она заговорила первой. — Это ты приходил за мной, верно? За всеми нами, клонами.

— Э-э... — Тот самый гибельный налет на владения Бхарапутры? Она была одной из спасенных? Тогда что она здесь делает? — Извини. Я последнее время был мертв, и моя голова не совсем в порядке. Криоамнезия. Может, было, как ты говоришь, а может — ты повстречалась с моим клоном-близнецом.

— У тебя тоже есть братья и сестры клоны?

— Как минимум один. Мой... брат.

— А ты был правда мертв? — Вид у нее был слегка недоверчивый.

Он задрал серую трикотажную футболку и показал свои шрамы.

— Ого, — впечатлилась она. — Да, правда.

— Верба меня собрала из кусочков. Она очень умелая. — Нет, не привлекай ее внимания к Вербе, которой тут нет. — Ты могла бы стать такой же, держу пари, если бы постаралась. Если бы научилась.

— А на что это похоже? Быть мертвым. — Она вдруг настойчиво вгляделась в его лицо.

Он одернул футболку. — Уныло. Действительно скучно. Пустота. Я ничего не помню. Не помню, как я умер... — Тут у него перехватило дыхание. Дуло гранатомета, осветившееся вспышкой, — и его грудь взрывается, жуткая боль... Он втянул воздух и оперся на подзеркальник, почувствовав внезапную слабость в ногах. — Одиноко. Тебе бы не понравилось. Гарантирую. — Он взял ее теплую руку. — Быть живым куда лучше. Быть живым — это... это... — Ему нужно на что-то встать. Он забрался на подзеркальник, и, склонившись, наконец-то взглянул ей прямо в глаза. Намотал на палец прядь ее волос, склонил голову и поцеловал девочку — просто на секунду прижался губами. — Ты можешь сказать про себя, что жив, когда кто-то касается тебя в ответ.

Она отпрянула, потрясенная и заинтересованная. — А ты целуешь не так, как барон.

У него мозги чуть не заклинило. — Барон тебя целовал?!

— Да...

Заранее пробовал новое тело жены? Как скоро запланирована пересадка мозга? — А ты всегда жила с... э-э... со своей госпожой?

— Нет. Меня привезли сюда после того, как разгромили ясли клонов. Ремонт почти закончен, я скоро поеду обратно.

— Но... ненадолго.

— Нет.

Барон должен испытывать... любопытное искушение. В конце концов, скоро ее мозг будет уничтожен, и обвинять она не сможет. Васа Луиджи может делать все, что угодно, лишь бы не трогать ее девственности. И как это повлияло на ее явное психопрограммирование, на ее преданность своей судьбе? Очевидно, как-то повлияло, иначе бы ее здесь не было.

Она поглядела на закрытую дверь, и открыла рот во внезапно нахлынувшем подозрении. Вырвав у него ладонь, она бросилась обратно, в опустевшую спальню. — Ой, нет!

— Ш-ш! — Он побежал за ней, снова схватил ее за руку, прыгнул на кровать и встал, развернув ее лицом к себе и восстанавливая контакт глаза-в-глаза. — Не кричи! — прошипел он. — Если ты выбежишь отсюда и позовешь охрану, у тебя будут жуткие неприятности, а если просто подождешь, пока она вернется, то никто и не узнает. — Он чувствовал себя подлецом, играя на ее явной панике, но он должен был это сделать. — Веди себя тихо, и никто никогда не узнает.

Коли на то пошло, он понятия не имел, собирается ли Верба вернуться. Дела обстояли так, что она может захотеть просто от него сбежать. И ни один из разработанных им ранее планов не предусматривал вот такого мига удачи.

Лилия-младшая легко могла бы одолеть его физически, хотя он не был уверен, понимает ли она это. Один-единственный хороший удар кулаком в грудь свалит его на пол. Ей даже не придется бить его слишком сильно.

— Садись, — сказал Майлз. — Сюда, рядом со мной. Не бойся. Честно говоря, я даже представить себе не могу, чтобы ты чего-то боялась: ведь ты приняла свою судьбу глазом не моргнув. Должно быть, ты храбрая девочка. Женщина. Сядь... — Он потянул ее на кровать; она весьма неуверенно перевела взгляд на дверь, но позволила себя ненадолго усадить. Ее мышцы были напряжены, точно струны. — Расскажи мне... расскажи мне о себе. Расскажи о том, как ты живешь. Ты ведь очень интересный человек, знаешь?

— Я?

— Я про себя самого сейчас мало что помню, вот почему и спрашиваю. Для меня это настоящий ужас — быть не в состоянии вспомнить. Это меня просто убивает. А какое твое самое раннее воспоминание?

— Зачем... ну, думаю... то место, где я жила до яслей. Там обо мне заботилась одна женщина. Я — глупо, да? — я помню, что там у нее были какие-то лиловые цветы, с меня ростом, они росли в маленьком таком садике — не больше квадратного метра — и пахли виноградом.

— Да? Расскажи мне еще про эти цветы...

Он опасался, что времени им хватит на долгую беседу. А что потом? То, что Вербу еще не приволокли обратно, — это очень хороший знак. А то, что она может так и не вернуться, — поставит в неприятную ситуацию Лилию-младшую. «А что ей могут сделать барон с баронессой? Убить?» — родилась в его мозгу беспощадная насмешка.

Они разговорились про ее жизнь в яслях. Ему удалось вытянуть из нее описание налета дендарийцев — как она его видела. Как ей удалось присоединиться к барону. Очень сообразительное дитя. Да уж, с Марком вышла неприятность. Паузы в разговоре делались все длиннее. Он, чтобы поддержать беседу, уже собрался заговорить о себе, а это было очень опасно. Девочка отвлеклась от разговора, все чаще и чаще поглядывает на дверь...

— Верба не вернется, — произнесла Лилия-младшая наконец. — Да?

— Думаю, не вернется, — откровенно признался он. — Я считаю, ей удалось беспрепятственно бежать.

— А ты откуда знаешь?

— Если бы ее поймали, то пришли бы за тобой, даже бы если ее саму и не привели обратно. Но они думают, что Верба все еще здесь. А вот ты пропала.

— Ты ведь не думаешь, что они могут перепутать ее со мною, да? — задыхаясь от тревоги, выговорила она. — И взять ее, чтобы она воссоединилась с моей госпожой? — Майлз не мог точно сказать, тревожится ли она за Вербу или из-за того, что Верба обманом займет ее место. Что за омерзительная, жуткая у него новоприобретенная паранойя!

— А когда... — начал было он, но тут же поспешил успокоить ее. И себя. — Нет. Если просто глянуть, проходя мимо, вы покажетесь ужасно похожими, но тут-то будет необходимо разглядеть ее вблизи. Она на много лет старше тебя. Это просто невозможно.

— Что мне делать? — Она попыталась подняться на ноги; он поймал ее за руку и потянул обратно на кровать.

— Ничего, — посоветовал он. — Все нормально. Скажешь им... скажешь, что это я заставил тебя тут остаться.

Она смерила вопросительным взглядом его невысокую фигуру. — И как?

— Хитростью. Угрозами. Психологическим принуждением, — честно ответил он. — Можешь винить во всем меня.

Она засомневалась сильнее.

Сколько ей лет? Он провел последние два часа, выуживая из нее историю ее жизни, и, похоже, та была не особо длинной. Ее речь отражала странную смесь проницательности и наивности. Величайшим приключением в ее жизни стало недолгое похищение дендарийскими наемниками.

Верба. Ей все удалось. Что теперь? Вернется ли она за ним? Как? Это же Единение Джексона. Доверять нельзя никому. Здесь люди — это просто мясо. Как сидящая перед ним девочка. Ему внезапно представилось кошмарное видение: Лилия-младшая с пустым черепом и бессмысленным взглядом.

— Прости, — прошептал он. — Ты так прекрасна... внутренне. Ты заслуживаешь того, чтобы жить. А не быть сожранной старухой.

— Моя госпожа — великая женщина, — упрямо сказала она. — Она заслужила еще одну жизнь.

Какого рода извращенная этика руководила Лотос Дюроной, когда она превратила эту девочку в якобы добровольную жертву? Кого обманывает Лотос? Очевидно, лишь себя саму.

— А кроме того, — заметила Лилия-младшая, — по-моему тебе же понравилась та толстая блондинка. Ты вокруг нее так и извивался.

— Кто?

— Ой, правда. Наверное, это был твой близнец-клон.

— Мой брат, — машинально поправил он. А это что за дела, Марк?

Теперь она потихоньку расслабилась, смирившись со своим странным пленом. Заскучала. И с любопытством на него посмотрела. — Хочешь еще поцеловать меня? — спросила она.

Это все его рост. Будит в женщинах зверя. Не чувствуя угрозы, они делаются храбрыми. В обычных условиях он считал этот эффект приятным, но эта девочка его смущала. Она ему... не ровня. Но нужно убить время, задержать ее здесь и занять чем-нибудь как можно дольше. — Ладно... хорошо...

Где-то минут через двадцать неопасных и пристойных ласк она отстранилась и заметила: — А барон делает это не так.

— А что ты делаешь для Васы Луиджи?

Она распустила пояс на его тренировочных штанах и принялась показывать. Не прошло и минуты, как он выдавил: — Хватит!

— Тебе не понравилось? Барону нравится.

— Еще бы! — Чудовищно возбужденный, он бежал в кресло за маленьким обеденным столиком и забился туда. — Это, э-э, очень мило, Лилия, но слишком серьезно для нас тобой.

— Не понимаю.

— В этом и дело. — Она же ребенок, несмотря на свое развитое тело; он все больше в этом уверялся. — Когда станешь старше... ты сама определишь для себя границы. И сможешь разрешать их переступать тому, кого сама выберешь. А прямо сейчас ты едва понимаешь, где кончаешься ты и начинается мир. Желание должно приходить изнутри, а не навязываться извне. — Он попытался придушить собственное желание чистым усилием воли, и преуспел лишь наполовину. Васа Луиджи, ах ты подонок!

Она задумчиво нахмурилась. — Я не стану старше.

Он обхватил руками подтянутые к животу колени и содрогнулся. Ох, черт.

Внезапно он вспомнил, как познакомился с сержантом Таурой. Как они в тот отчаянный час стали любовниками. Снова его загоняют в ловушку провалы в памяти. Можно провести некие очевидные параллели с нынешней ситуацией — вот почему, наверное, подсознание попыталось предложить ему некогда сработавшее решение. Но у Тауры была биоинженерная мутация: короткая жизнь. Дендарийские медики выкроили для нее еще столько-то времени, подстроив обмен веществ. Но не так уж много. Каждый день был для нее подарком, каждый год — чудом. Всю свою жизнь она проживала по принципу «хватай, что плохо лежит», и он от всей души ее ободряет. А Лилия-младшая могла бы прожить сто лет, если бы ее не... сожрали. Ее нужно соблазнять жизнью, а не сексом.

Как и честность, любовь к жизни — это не то, чему можно научиться, но ее можно подхватить, точно заразу. Подхватить от кого-то, у кого она есть.

— Разве ты не хочешь жить? — спросил он.

— Я... не знаю.

— А я знаю. Я хочу жить. И, поверь мне, альтернативу я обдумал... глубоко.

— Ты... забавный, уродливый человечек. Что может тебе дать жизнь?

— Все. И я собираюсь получить еще больше. — «Хочу, хочу. Богатства, власти, любви. Побед — прекрасных, ослепительных побед, сияющих в глазах твоих соратников. Когда-нибудь — жену и детей. Кучу детей, высоких и здоровых, чтобы осадить и поразить до глубины души всех тех, кто шипит «Мутант!». И еще — брата.»

Марка. Ага. Угрюмого паренька, которого сейчас, и это весьма вероятно, барон Риоваль расчленяет кусочек за кусочком. Вместо Майлза. Нервы у него натянулись так, что он был готов орать, а облегчения не наступало. «Я должен выиграть время».

Наконец он уговорил Лилию-младшую поспать, завернувшись в одеяло на той стороне кровати, где обычно лежала Верба. Он великодушно удовольствовался креслом. Прошла пара часов, и он больше не мог терпеть боль. Он потрогал пол. Холодный. Грудь болела. Мысль проснуться утром с кашлем его ужаснула. Наконец он заполз в кровать поверх одеял и свернулся калачиком спиной к девочке. Он отчетливо ощущал ее тело рядом. И столь же явно понимал, что его она не чувствует.

Его беспокойство лишь усилилось оттого, что оно было неопределенным. Он не управлял ничем. Ближе к утру он согрелся достаточно, чтобы задремать.

* * *

— Верба, любовь моя, — неразборчиво пробормотал он, уткнувшись носом в душистые волосы и обвившись вокруг ее теплого высокого тела. — Миледи. — Баррярский оборот; теперь наконец-то он знает, откуда взялось это «миледи». Она вздрогнула; он отпрянул. К нему вернулось сознание. — Уй! Извини.

Лилия-младшая села, избавившись от хватки уродливого человечка. Хотя скорее всего он ее просто ее нащупал. — Я не моя госпожа!

— Извини, это просто неверный перевод. Я мысленно называю Вербу «миледи». Она моя леди, а я ее... — придворный шут? — рыцарь. Понимаешь, я же вправду солдат. Хоть и коротышка.

При следующем стуке в дверь он осознал, что же его разбудило. — Завтрак. Быстро! Давай в ванную. Пошуми там. Готов поклясться, мы сумеем сохранить статус-кво до следующего раза.

На этот раз он не пытался вовлечь охранников в беседу и подвести их к мысли о подкупе. Когда за слугой закрылась дверь, Лилия-младшая вернулась. Она ела медленно, словно сомневалась в своем праве на пищу. Он наблюдал за ней, не сводя глаз. — Вот. Возьми эту булочку. Знаешь, и ты можешь ее посыпать сахаром.

— Мне нельзя есть сахар.

— Тебе нужно есть сахар. — Он помолчал. — Тебе все нужно. Тебе нужны друзья. Нужны... сестры. Тебе нужно получить образование, чтобы напрягать до предела ум, и нужна работа, чтобы твоя душа трудилась со всей отдачей. Работа делает тебя больше. Реальнее. Ты поглощаешь ее и растешь. Тебе нужна любовь. Твой собственный рыцарь. Выше тебя ростом. Тебе нужно... мороженое.

— Мне нельзя толстеть. Моя судьба — это моя госпожа.

— Судьба! Что ты знаешь про судьбу? — Он встал и принялся зигзагом расхаживать вокруг стола и кровати. — Я, так и разэтак, специалист по судьбе! Твоя госпожа — это фальшивая судьба. Как ты думаешь, откуда я это знаю? Она забирает все, но ничего не отдает назад. А настоящая судьба заберет все — до последней капли крови, да еще выжмет тебе вены, чтобы уж наверняка, — но вернет вдвое. Вчетверо. В тысячу раз больше! Но ты не можешь отдать половину. Тебе приходится отдавать все. Я-то знаю. Клянусь. Я вернулся из мертвых, чтобы сказать тебе правду. Настоящая судьба дает тебе целую гору жизни и водружает тебя на ее вершину.

Его убежденность сделалась просто маниакальной. Он обожал подобные минуты.

— Ты сумасшедший, — сказала она, настороженно на него уставившись.

— А ты откуда знаешь? Ты за всю свою жизнь не встречала нормальных людей. А? Подумай над этим.

Ее растущий интерес вдруг увял. — Все бесполезно. Я здесь пленница. Куда я пойду?

— Тебя могла бы взять к тебе Лилия Дюрона, — тут же предложил он. — Ты же знаешь, что Группа Дюрона под защитой Дома Фелл. Если ты сможешь добраться до своей бабушки, там ты будешь в безопасности.

Ее брови поползли к переносице — точно так же, как у Вербы, когда та выискивала изъяны в его планах побега. — Но как?

— Нас не оставят тут вместе навсегда. Предположим... — он подошел к ней, собрал волосы и закрепил их в беспорядке у нее на затылке. — У меня не создалось впечатления, что Васа Луиджи намерен удерживать Вербу дольше, чем того потребует секретность. Когда уйду я, уйдет и она. Если они примут тебя за Вербу, то, держу пари, ты сможешь просто выйти отсюда.

— А... что мне говорить?

— Как можно меньше. «Здравствуйте, доктор Дюрона, вот ваш транспорт.» Берешь сумку и идешь.

— Я не смогу.

— Ты можешь попытаться. Если не получится, ты ничего не потеряешь. А если удастся, то получишь все. И — если ты сбежишь — то сможешь рассказать, куда меня увезли. Кто забрал меня и когда. От тебя потребуется собраться с духом на какие-то пару минут, а мужество — оно бесплатное. Мы получаем его у себя самих. Никто не может украсть у тебя мужество, как крадут кошелек. Черт, да что я тебе это говорю? Ты же сама улизнула от дендарийских наемников благодаря одной лишь сообразительности и мужеству.

Она была совершенно поражена. — Я сделала это для своей госпожи. Я никогда и ничего не делала для... для себя.

Он ощутил, что готов разрыдаться, напряженный до точки абсолютного нервного срыва. Такого рода самоотдачу и патетическое красноречие он обычно приберегал для того, чтобы убедить людей рискнуть своей жизнью, а не спасти ее. Он склонился к ней и точно демон-искуситель, прошептал на ухо: — Сделай это для себя. Вокруг тебя окажется целая вселенная, и из нее ты выберешь собственный жребий.

После завтрака он попытался помочь ей уложить волосы на манер Вербы. С волосами он обращался просто ужасно. Поскольку Верба тоже, то окончательный результат, как он понадеялся, вышел довольно убедительный. Потом принесли и унесли обед.

Он понял, что это не ужин, когда в дверь вошли без стука.

Три охранника и мужчина в ливрее Дома. Двое охранников, ни слова не говоря, взяли его и надели наручники. Не за спиной. Он был благодарен за эту небольшую любезность. После первых получаса руки, скованные за спиной, начинали доставлять мучительную боль. Его вытолкали в коридор. Никаких признаков присутствия ни Васы, ни Лотос. Он понадеялся, что они ищут сейчас потерянного клона. Майлз Оглянулся через плечо.

— Доктор Дюрона, — склонил голову слуга, обратившись к Лилии-младшей. — Я ваш шофер. Куда вас отвезти?

Она отвела с глаз выбившуюся прядку волос, подхватила сумку Вербы, шагнула вперед и произнесла: — Домой.

— Верба, — позвал Майлз. Она обернулась.

— Бери все, потому что придет время, и все у тебя отберут. Вот истинная правда. — Он облизнул сухие губы. — Поцелуешь меня на прощание?

Она склонила голову, повернулась, наклонилась. На мгновение прижалась своими губами к его. И пошла вслед за водителем.

Что ж, достаточно, чтобы произвести впечатление на охрану. — Как тебе это удалось? — дружелюбно подшучивая, спросил один из охранников, пока Майлза вели в противоположном направлении.

— Ко мне надо приобрести вкус, — самодовольно сообщил Майлз.

— Разговорчики! — выдохнул старший.

По дороге к машине он дважды пробовал бежать; после второго раза самый рослый охранник просто перекинул его через плечо головой вниз и пригрозил уронить, если тот будет дергаться. Чтобы схватить Майлза во второй раз, им пришлось приложить немало сил, так что тот вряд ли шутил. Его запихнули его в заднее отделение машины между двумя охранниками.

— Куда вы меня везете?

— К месту передачи, — ответил один.

— Что за место передачи?

— Больше тебе знать не надо.

Всю дорогу из него непрерывным потоком изливались язвительные замечания, обещания денег, угрозы, оскорбления и, наконец, брань, но никто больше на эту удочку не попался. Интересно, нет ли среди них того самого человека, что убил его. Нет. Никто, бывший в той в заварушке в медкомплексе, не держался бы столь спокойно. В тот день эти парни были далеко. Он сорвал голос. Поездка была долгой; вряд ли наземными машинами часто пользуются вне города, раз дороги так отвратительны. А они были далеко от любого города. Были уже поздние сумерки, когда они добрались до одинокого перекрестка.

Там терпеливо, точно домашний скот, их ожидали двое мужчин — лица невыразительные, чувства юмора нет и в помине. Майлза передали им в руки. Красная с черным ливрея Дома. Цвета Риоваля. Они связали ему руки за спиной и лодыжки, а затем зашвырнули на заднее сиденье флаера. Флаер бесшумно взмыл в темное небо.

«Похоже, Васа Луиджи получил, сколько хотел.»

Верба, если она преуспела, должна была отправить кого-то искать его у Бхарапутры. Где Майлза не окажется. Он, правда, был почти уверен, что Васа Луиджи с радостью проложит этому «кому-то» курс прямо к Риовалю.

Но если разыскать местожительство Риоваля было бы легко, это уже сделали бы.

«Бога ради. Я могу стать первым попавшим туда агентом СБ!». Раньше он убедился бы в этом и отметил этот факт в своем рапорте к Иллиану. Он уже предвкушал, как будет составлять Иллиану свой посмертный рапорт. Теперь же он спрашивал себя, проживет ли для этого достаточно долго.

Глава 28

— Мне неприятно это говорить вам, барон, — произнес техник, — но, похоже, жертва ваших истязаний прекрасно проводит время.

Обжора ухмыльнулся, насколько мог при заткнувшей рот трубке, пока барон Риоваль обходил его по кругу, внимательно разглядывая. Поди любуется его потрясающим брюхом?

— В такой ситуации может встречаться множество форм психологической защиты, — сказал Риоваль. — В том числе расщепление личности и идентификация со своими тюремщиками. Я, разумеется, ожидал, что Нейсмит использует их все, но... столь скоро?

— Я тоже не поверил, сэр, поэтому провел серию сканирований мозга. Результаты оказались необычными.

— Если действительно произошло расщепление личности, сканирование должно было его показать.

— А что-то оно и показало. Похоже, он защищает отдельные фрагменты разума от нашей стимуляции, а его поверхностные реакции явно подтверждают факт расщепления... но их рисунок ненормально аномальный, если можно так выразиться, сэр.

— Вообще-то нет. — Риоваль с любопытством поджал губы. — Я посмотрю ваши результаты.

— Чем бы они ни были, он не симулирует. В этом я уверен.

— Так невероятно быстро... — пробормотал Риоваль. — По-твоему, когда он сломался? И как я это пропустил?

— Не знаю точно. Быстро. В первый же день... может, в первый же час. Но если так у него пойдет и дальше, он станет просто неуловим и придется прикладывать все больше сил, чтобы подействовать на него. Он может... менять часовых.

— И я тоже, — холодно ответил Риоваль.

Давление в желудке переросло в боль. Рева принялся беспокойно пихаться, но Обжора не уступил. Пока что была его очередь. Другой внимательно слушал. Этот четвертый всегда слушал, когда появлялся барон Риоваль. Он редко спал и почти никогда не разговаривал.

— Я не ожидал, что он достигнет стадии распада раньше, чем через несколько месяцев. Это ломает все мое расписание, — посетовал барон.

«Да, барон. Разве мы не очаровашки? Разве не интригуем тебя?»

— Я должен решить, как лучше его сфокусировать, — задумчиво проговорил барон. — Попозже приведите его в мои комнаты. Поглядим, что нам дадут в плане новых направлений небольшая спокойная беседа и пара экспериментов.

Под слоем вялых, сглаженных эмоций задрожал в предвкушении Другой.

* * *

Двое охранников привели его/их в очаровательную гостиную барона Риоваля. Там не было окон, хотя большую часть стены занимал экран большого головида, на котором сейчас крутилось изображение какого-то тропического берега. Жилище Риоваля явно под землей. Никто не вломится сюда через окно.

Его кожа пока наросла лишь участками. Техники опрыскали голое мясо каким-то составом, чтобы он не измазал изящную мебель Риоваля, а остальные раны закрыли пластповязкой — иначе они бы открылись, начали кровоточить и стали оставлять пятна.

— Думаешь, будет от этой штуки какая-то польза? — спросил техник с пульверизатором.

— Наверное, нет, — вздохнул его товарищ. — Мне кажется, стоит заранее вызвать команду уборщиков. Лучше бы он постелил что-нибудь вроде брезента.

Теперь охранники усадили его в низкое, широкое кресло. Просто кресло, никаких шипов, бритвенных лезвий или кольев. Руки связали сзади — это значило, что откинуться на спинку он не сможет. Он широко расставил колени и сидел, неудобно выпрямившись и тяжело дыша.

Старший охранник спросил Риоваля: — Хотите, чтобы мы привязали его, сэр?

Риоваль приподнял бровь. — А он сможет встать без посторонней помощи?

— Из такого положения — не сразу.

Риоваль презрительно усмехнулся, глядя на своего пленника сверху вниз. — О, да мы приближаемся к цели. Медленными темпами. Оставьте нас. Я вас вызову. И не входите. Даже если услышите шум.

— У вас очень хорошая звукоизоляция, сэр. — Охранники с невыразительными лицами откозыряли и вышли. Что-то с этими охранниками неправильное. Когда они не исполняют приказов, то стараются просто сидеть или стоять, молча и равнодушно. Так и задумано, сомнений нет.

Обжора, Пыхтун, Рева и Другой с интересом осмотрелись, спрашивая друг друга, чья же очередь следующая.

«Твоя была только что», заявил Рева Обжоре. «Теперь буду я.»

«Не будь так уверен», возразил Пыхтун. «Может, и я.»

«Если бы не Обжора», мрачно прокомментировал Другой, «теперь бы настала моя очередь. А так я должен ждать.»

«Твоей очереди еще не было ни разу», с любопытством заметил Обжора. Но Другой снова замолк.

— Давай-ка посмотрим шоу, — сказал Риоваль, коснувшись пульта дистанционного управления. Тропический пейзаж сменился видеозаписью в натуральную величину: один из моментов общения Пыхтуна с... созданиями из борделя. Пыхтун наблюдал за собой с огромным любопытством и наслаждением, со всех новых точек зрения. Да, работа Обжоры постепенно угрожает закрыть от его взгляда массу интересных событий, происходящих... ниже экватора.

— Я подумываю, не отослать ли копию записи на флот Дендарийских наемников, — негромко проговорил Риоваль, не сводя с него глаз. — Вообрази, как это будут смотреть все твои старшие офицеры. Полагаю, парочка из них явится после этого ко мне, а?

Нет. Риоваль лжет. Его присутствие здесь по-прежнему держится в секрете, не то его здесь не было бы. И Риовалю не к спеху выдавать этот секрет. «Отправь-ка копию Саймону Иллиану и увидишь, кто к тебе после этого явится», сухо прокомментировал Другой. Но Иллиан — это по ведомству лорда Марка, а Марка здесь нет, и вообще — Другой никогда, ни разу в жизни не заговаривал вслух.

— И эта твоя хорошенькая телохранительница — представь, как она к тебе присоединится... — И Риоваль продолжил расписывать в деталях. Кое что из рассказанного Пыхтуну очень захотелось себе представить, а кое-что оскорбило даже его.

«Рева?»

«Я — нет!», отозвался Рева. «Это не мое дело.»

«Нам просто нужен новый рекрут», хором отозвались все. Если потребуется, он сможет создавать их тысячами. Он — армия, он течет, точно вода, огибает любые препятствия, и его невозможно ничем рассечь и уничтожить.

Изображение на видео-дисплее сменилось одним из самых выдающихся моментов в жизни Ревы — как раз тем, за который он и получил свое имя. Вскоре после того, как с него химикатами сняли кожу, техники намазали его какой-то липкой дрянью, вызывающей невыносимый зуд. Им даже прикасаться к нему не пришлось. Он сам себя чуть не прикончил. После этого пришлось сделать ему переливание крови — чтобы возместить ту, что вытекла из рваных ран.

Он бесстрастно глядел на содрогающееся создание на экране. То шоу, которого желает Риоваль, — это он сам, живьем. Глядящий на него сейчас так, словно получает удовольствие от спектакля и возбуждается от наблюдения за схемой экспериментов. Скучающий. Судя по виду Риоваля, тому хотелось прицелиться в него пультиком дистанционного управления и переключить программу.

Другой ждал с растущим нетерпением. Он уже почти отдышался, но еще надо было справиться с этим чертовым низким креслом. Это должно произойти нынче вечером. К тому времени, когда представится следующая возможность (если она вообще когда-нибудь представится), Обжора их всех обездвижит. Да. Он ждал.

Риоваль досадливо фыркнул, глядя на его безмятежное лицо. Барон выключил видео, встал и принялся расхаживать вокруг кресла, изучая пленника прищуренными глазами. — Тебя здесь просто нету, верно? Ты забрался куда-то в закоулок сознания. Надо подумать, что же вернет тебя обратно ко мне. Или, я бы сказал, вас всех. — Очень уж Риоваль проницателен.

«Я тебе не доверяю», с сомнением сказал Обжора Другому. «Что будет со мной потом?»

«И со мной», добавил Пыхтун. Лишь Рева не сказал ничего. Он очень устал.

«Обещаю, что лорд Марк будет по-прежнему кормить тебя, Обжора», — шепнул Другой откуда-то из самой глубины. «По крайней мере, время от времени. И ты, Пыхтун. Марк может взять тебя на Колонию Бета. По-моему, там есть люди, которые помогут тебе привести себя в порядок, чтобы ты мог выбраться на белый свет. Тебе не понадобится шприц Риоваля. Бедный Рева вообще вымотался, он сделал самую тяжелую работу, он прикрывал всех остальных. Кстати, Пыхтун, что если следующим пунктом Риоваль выберет кастрацию? А так, может, вам с Ревой удастся выбраться вместе, и Марк наймет для вас несколько хорошеньких женщин — женщины ведь лучше? — с наручниками и плетьми. Это же Единение Джексона: могу поклясться, вы сможете найти кое-что в здешнем каталоге видео. Вам не нужен Риоваль. Мы спасаем Марка, а он спасет нас. Обещаю.»

«Да кто ты такой, что даешь слово за Марка?» — сварливо отозвался Обжора.

«Я к нему ближе всех.»

«Да, верно, ты спрятался лучше всех», — в реплике Ревы прозвучал намек на негодование.

«Это было необходимо. Но мы все погибнем, один за другим, как только Риоваль нас выследит. Он дьявольски проницателен. Мы — настоящие. А новые рекруты в любом случае будут лишь нашими искаженными тенями.»

«Это правда», признали все.

— Я приведу вам дружка, чтобы было с кем играть, — заметил Риоваль, прохаживаясь вокруг. Когда Риоваль заходил ему за спину, это любопытным образом отражалось на его внутренней топографии. Обжора отступал и прижимался к стене, а Рева вылезал было вперед, но вжимался обратно, когда Риоваль вновь появлялся перед глазами. А Пыхтун бдительно ловил его реплики, разве что слегка подрагивая. — Твоего близнеца-клона. Того, которого мой отряд — идиоты! — забрать не сумел.

Глубоко внутри с воплем начал приходить в себя лорд Марк. Другой задушил его крик. «Он лжет. Лжет.»

— Их неумелость обернулась ошибкой, которая мне дорого обошлась, и они за это заплатят. Твой двойник исчез, а потом каким-то образом объявился у Васы Луиджи. Эдакая типичная для Васы ловкость рук. Я до сих пор не уверен, нет ли у дражайшей Лотос тайного канала связи с кем-то в Группе Дюрона.

Риоваль снова обошел его по кругу. Это так сбивает с толку! — Васа почти уверен, что твой близнец — это адмирал, а ты — клон. Он и меня заразил своими сомнениями, хотя если у этого человека действительно криоамнезия, как это заявляет Васа, то правота барона окажется весьма досадной. Но теперь это не важно. У меня в руках вы оба. Точно так, как я и предсказывал. Можешь догадаться, что я заставлю вас сделать друг с другом в первую очередь?

Пыхтун смог. Прямо в точку, хотя и без тех подробностей, что шепотом добавил Риоваль.

Лорд Марк пришел в ярость, зарыдал от ужаса и отчаяния. Но вялое, с расслабленным ртом лицо Пыхтуна не дрогнуло, а ровный блеск глаз не омрачился никакими родившимися в его душе намерениями. «Жди!» взмолился Другой.

Барон подошел к конторке из полированного зебрового дерева и развернул набор каких-то блестящих инструментов. Видно их не было, хотя Рева и вытянул шею. Риоваль задумчиво разглядывал свой набор.

«Вы должны убраться с моего пути. И не мешать», — сказал Другой. — «Я знаю, что Риоваль дает вам то, чего вы жаждете... но это все обман.»

«Тебя Риоваль не кормит», — сказал Обжора.

«Риоваль сам станет моей пищей», — прошептал Другой.

«У тебя будет только одна попытка», — занервничал Рева. — «А потом они придут за мной».

«Мне и нужна всего одна попытка».

Риоваль обернулся. В его руке блеснул хирургический тяговый луч. Перепуганный Пыхтун уступил дорогу Другому.

— Я думаю, — сказал Риоваль, — что дальше удалю тебе глаз. Только один. Это должно возыметь любопытный психологический эффект — фокусирование, — когда я пригрожу удалить оставшийся.

Рева беспрепятственно очистил путь. И последним неохотно ретировался Обжора, когда Риоваль уже двинулся к ним.

Первая попытка Убийцы подняться на ноги провалилась, и он завалился обратно в кресло. «Черт бы тебя побрал, Обжора.» Он попробовал снова: перенес вес вперед, с усилием поднялся, сделал шаг и чуть не потерял равновесие, потому что не мог помогать себе руками. Риоваль, весьма веселясь, наблюдал за ним, нисколько не опасаясь ковыляющего вперевалку маленького чудовища, которое, по его мнению, он сам же и сотворил.

Необходимость справляться с новоприобретенным животом Обжоры заставляла его чувствовать себя слепым дзенским лучником. Но прицел его был совершенен.

Первый удар ногой пришелся Риовалю в пах. Тот аккуратно сложился пополам, и верхняя часть его тела оказалась в пределах досягаемости. Тогда он перетек всем телом во второй удар ногой, поразивший Риоваля в горло. Он ощутил хруст тканей и хрящей, достав Риовалю до позвоночника. Поскольку на сей раз на нем не было ботинок со стальными носками, то заодно он сломал и несколько пальцев на ноге, размозжив их и сплющив под тем же углом. Боли он не почувствовал. Это дело Ревы.

Он упал. Подняться снова оказалось нелегко, ведь руки по-прежнему были скованы за спиной. Барахтаясь на полу и пытаясь подтащить под себя ноги, он с досадой заметил, что Риоваль пока не умер. Тот корчился, булькая и хватаясь за горло, на ковре прямо рядом с ним. Но компьютерный центр управления комнаты больше не признавал команд, отданных голосом барона. Еще немного времени у них есть.

Он подкатился поближе к уху Риоваля. — Я тоже Форкосиган. Тот, из кого готовили агента с глубоким внедрением и убийцу. И я по-настоящему злюсь, когда меня недооценивают, понял?

Он ухитрился снова подняться на ноги и обдумал свою проблему: Риоваль все еще жив. Он вздохнул, сглотнул, сделал шаг вперед и принялся наносить тому ногами удар за ударом, пока Риоваля не перестало рвать кровью, пока барон не прекратил конвульсивно дергаться и дышать. Занятие это было тошнотворное, и он испытал гигантское облегчение, осознав, что ни одна из составляющих его личности не получила от этого процесса наслаждения. Даже Убийце пришлось прибегнуть к чистому профессионализму, чтобы досмотреть все до конца.

Он задумался о Другом, в котором теперь распознал Убийцу. «А тебя по большей части сотворил Гален, верно?»

«Да. Но он не мог создать меня из ничего.»

«Ты отлично сработал. Спрятался. Подкрался. Я тут спрашивал себя, есть ли у кого-нибудь из нас чутье на нужный момент. Рад, что по крайней мере у одного оно имеется.»

«Вот об этом и говорил граф-наш-отец», — признался Убийца, довольный и смущенный такой похвалой. «Люди сами предадут себя в твои руки, если ты будешь терпеливо ждать и не поспешишь отдаться им сам. Я так и сделал. И Риоваль — тоже.» — Он застенчиво добавил: — «Знаешь, граф ведь тоже убийца. Как и я.»

Хм-м.

Он подергал скованными запястьями и захромал к столику из зебрового дерева, чтобы изучить набор инструментов Риоваля. Туда, наряду с отвратительным ассортиментом ножей, скальпелей, щипцов и зондов, входила и лазерная дрель. Хирургическая, с коротким фокусным расстоянием, пригодная для резания костей: оружием послужит вряд ли, но как инструмент — самое то.

Он проковылял вокруг стола и попытался подхватить дрель скованными за спиной руками. Когда он уронил ее, то чуть не разрыдался. Придется снова опускаться на пол. Он весьма неуклюже улегся и извивался вокруг дрели до тех пор, пока не ухитрился ее подхватить. Он потратил массу лишних минут, но наконец развернул ее и нацелил так, чтобы она перерезала наручники, но не отсекла ему при этом руки и не подожгла задницу. Освободившись, он обхватил руками свое раздувшееся туловище и принялся укачивать себя, точно уставшего ребенка. В ступне у него начало дергать. Неоднородные векторы массы привели к тому, что он потянул себе спину, когда бил Риоваля ногой в горло.

Он покосился на свою жертву/палача/добычу. Заказчик клона. Он почувствовал вину перед телом, которое только недавно бил ногами. «Ты же не виноват. Ты когда умер — лет десять назад?» Врагом его был тот, кто сидел внутри черепа.

Им овладел иррациональный страх: а что если охранники Риоваля ворвутся и спасут своего господина, хоть он и умер? Он с трудом подполз — но все-таки это теперь, когда руки у него были свободны, стало легче — взял лазерную дрель и сделал кое-что, чтобы никто и никогда не сумел бы пересадить этот мозг. Никто и никак.

Обмякнув и откинувшись на спинку низкого кресла, он сидел в состоянии полного изнеможения и ждал смерти. Разумеется, у людей Риоваля есть приказ отомстить за гибель своего господина.

Никто не появлялся.

...Верно. Босс заперся в своих апартаментах вместе с пленником и с набором хирургических инструментов, приказав своим громилам не беспокоить его. Как скоро кто-нибудь из них наберется смелости прервать его маленькие забавы? Это может случиться... очень много времени спустя.

Тяжесть вернувшейся надежды придавила его почти невыносимым бременем, точно кто-то наступил на сломанную ногу. «Не хочу шевелиться». Как ни безумно он злился на СБ, бросившую его здесь, но теперь он подумал, что простил бы им все, появись они сейчас тут и умчи его отсюда прочь без каких-либо дополнительных усилий с его стороны. «Разве я не заслужил передышки?» В комнате стало очень тихо.

«Перестарался ты с убийством», подумал он, глядя на тело Риоваля. «Признак некоторой неуравновешенности. Да еще грязь на ковре развел.»

«Я не знаю, что делать дальше.»

Кто это произнес? Убийца? Обжора, Пыхтун? Рева? Все хором?

Вы хорошие солдаты, верные, но не слишком сообразительные.

«Сообразительность — не по нашей части».

Пора просыпаться лорду Марку. А спал ли он вообще хоть когда-то?

— Отлично, команда, — пробормотал он вслух, обхватив себя руками. — Всем встать. — Низкое кресло само по себе было орудием пытки. Последняя подлая гадость Риоваля. Он со стоном поднялся на ноги.

Не может быть, чтобы у старой лисы вроде Риоваля был только один выход из норы. Он оглядел подземную квартирку в поисках желаемого. Кабинет, гостиная, кухонька, большая спальня и весьма странно оборудованная ванная комната. Он с тоской глянул на душ. Пока он здесь пребывал, помыться ему не давали. Но сейчас он побоялся смыть пластикожу. Он почистил зубы. Десны кровоточат, но это нормально. Отпил немного холодной воды. «Хотя бы есть не хочется.» Он испустил смешок.

Аварийный выход он в конце концов нашел в глубине гардероба в спальне.

«Если он не охраняется», заметил Убийца, «значит, там должна быть ловушка на дурака.»

«Главная защита Риоваля должна срабатывать при проникновении снаружи внутрь», медленно проговорил Марк. «А изнутри наружу все должно быть настроено под легкое и быстрое бегство. Для Риоваля. Для него одного.»

Там оказался ладонный замок. Его пластина считывала биение пульса, температуру и электропроводимость кожи наряду с завитками отпечатков пальцев и углублениями линий жизни на ладони. Мертвая рука замок не открывала.

«Есть способы его обойти», пробормотал Убийца. Его некогда обучали подобным штукам — в предыдущем воплощении. Лорд Марк пропустил его вперед и держался на поверхности, наблюдая.

В руках Убийцы комплект хирургических инструментов сработал не хуже, чем набор электронщика. Если считать, что время в избытке и не требуется сохранить ладонный замок в пригодном для дальнейшей работы состоянии. Лорд Марк сонно наблюдал, как Убийца отвинчивает от стены сенсорную пластину, касается там, надрезает тут...

Наконец на стене вспыхнул индикатор доступа. «Ага», с гордостью пробормотал Убийца.

«О-о», произнесли остальные. На экране высветился маленький яркий квадрат.

«Ему нужен кодовый ключ», в смятении сказал Убийца. Паника человека, попавшего в ловушку, делалась еще сильнее оттого, что их общее сердце слишком часто билось. Тонкая герметичная граница, отгораживающая Реву, ослабла, и их всех пронзили спазмы боли.

«Подождите», сказал лорд Марк. Если кодовый ключ понадобился им, он понадобился бы и Риовалю.

Преемников у барона Риоваля нет. Не было у него ни второго человека в руководстве, ни подготовленной замены. Всех своих забитых подчиненных он держал на отдельных каналах связи. Дом Риоваль состоял из барона Риоваля плюс его рабов, и точка. Вот почему Дому не удалось вырасти. Риоваль никогда не делился властью.

Следовательно, у Риоваля не могло быть доверенных подчиненных, которым он мог бы передать свои тайные кодовые ключи. Он вынужден был носить его с собою всегда. Все время.

Когда лорд Марк развернулся и пошел обратно в гостиную, черная команда захныкала. Марк их игнорировал. «Теперь дело за мной.»

Он перевернул тело Риоваля на спину и методично обыскал от головы до пят, по всей коже и даже глубже. Он не пропустил ни одной возможности, даже дырок в зубах. Потом он сел, неудобно откинувшись назад: надутый живот болел, потянутая спина горела огнем. Пока он вновь собирался в единое целое, боль стала сильнее, отчего этот процесс он проходил словно на ощупь.

«Ключ должен быть тут. Он должен быть где-то тут.»

«Беги, беги, беги!» тараторила в один голос — подумать только! — черная команда.

«Заткнитесь и дайте подумать». Он взял правую кисть Риоваля в руки и повернул. На свету блеснуло кольцо с плоским черным камнем.

Он расхохотался в голос.

И тут же в страхе подавил свой смех, оглянувшись по сторонам. Да, звукоизоляция у барона явно держится до сих пор. Кольцо не соскальзывало с пальца. Плотно надето? Пришпилено к кости? Лазерной дрелью он отрезал Риовалю правую кисть. Лазер заодно прижег запястье, так что крови вылилось немного. Очень мило. Медленно и болезненно он похромал обратно к гардеробу в спальне и уставился на маленький светящийся квадрат, точь-в-точь по размеру камня в кольце.

«Какой стороной вверх?» Если повернуть кольцо неправильно, не включится ли сигнал тревоги?

Лорд Марк изобразил спешащего барона Риоваля. Хлопнуть ладонью по замку, развернуть кисть и втиснуть кольцо в паз... «Вот так», прошептал он.

Дверь скользнула в сторону, открыв персональную лифтовую шахту. Она тянулась вверх метров на двадцать. Мерцали пластины управления антигравами — зеленые вверх, красные вниз. Лорд Марк вместе с Убийцей огляделись. Явной защиты, вроде генератора силовой ловушки, нет...

Легкий сквозняк донес сверху вкус свежего воздуха. «Пошли!», заорали Пыхтун, Обжора и Рева.

Лорд Марк грузно стоял, расставив ноги, глядел и торопиться не желал. «Здесь нет пожарной лестницы», сказал он наконец.

«Так что же?»

«Так. И что?»

Убийца отступил назад, шикнул остальным, чтобы заткнулись, и принялся почтительно ждать.

«Мне нужна пожарная лестница», проворчал лорд Марк.

Он развернулся и побрел обратно в комнаты Риоваля. Там он заодно поискал одежду. Выбирать было особо не из чего: основная резиденция Риоваля явно не здесь. Тут лишь тайная квартирка. Одежда была слишком длинна и недостаточно широка. Брюки надеть было совершенно невозможно. Короткую трикотажную рубашку он все же натянул на голую кожу. Свободная куртка, если ее не застегивать, давала какую-то дополнительную защиту. Купальным саронгом в бетанском стиле он обернул чресла. Еще он взял пару шлепанец: левая хлопала, правая туго налезла на распухшую, сломанную ступню. Он поискал наличные, ключи, еще что-нибудь полезное. Но приспособлений для восхождения тут не было.

«Мне просто нужно будет сделать собственную пожарную лестницу». Лазерную дрель он повесил на шею с помощью пары связанных друг с другом поясов Риоваля, шагнул в самый низ лифтовой шахты и принялся методично выжигать отверстия в пластиковой стене.

«Слишком медленно!» взвыла черная команда. Рева рыдал где-то внутри, и даже Убийца завопил: «Беги, черт тебя побери!»

Лорд Марк не обращал на них внимания. Он включил поле в положение «вверх», но не дал ему себя утащить. Цепляясь за горячие отверстия для ног и рук, он прокладывал себе пунктир пути наверх. Карабкаться было нетрудно — его поддерживало гравиполе, — тяжело было лишь помнить о том, чтобы все время сохранять три точки опоры. Правая нога была практически бесполезной. Черная команда в ужасе захлебывалась словами. Упрямо и методично Марк продолжал подниматься. Проплавить дыру. Подождать. Передвинуть руку, ногу, руку, ногу. Проплавить следующую дыру. Подождать...

За три метра до верха его голова оказалась рядом со вделанным в стену маленьким аудиоприемником и защищенным датчиком движения.

«Полагаю, ему нужно кодовое слово. Сказанное голосом Риоваля», — бесстрастно заметил лорд Марк, глядя на это. «Ничем не могу помочь.»

«Не обязательно случится то, что ты думаешь», отозвался Убийца. «Может быть все что угодно. Луч плазмотрона. Ядовитый газ.»

«Нет. Риоваль видел меня, но и я видел Риоваля. Это должно быть что-то простое. И элегантное. И ты сам это делаешь. Смотри.»

Он покрепче стиснул хватку и выдвинул лазерную дрель за датчик движения, чтобы проплавить следующую дыру.

Гравиполе в лифтовой шахте отключилось.

Даже практически ожидая этого, он чуть было не сорвался с своего насеста под собственным весом. Рева не сумел все вместить. Марк молча взвыл, когда на него нахлынула боль. Но он вцепился и не позволил им упасть.

Последние три метра подъема можно было бы назвать кошмаром, но теперь у него были новые стандарты кошмара. Это три метра были просто утомительны.

У верхнего входа в шахту располагалась ловушка силового поля, но она была направлена наружу. Лазерная дрель обезвредила ее управление. Наконец ему удалось, пыхтя, по-крабьи выкарабкаться в личный подземный гараж. Там стоял флаер барона. По прикосновению кольца Риоваля колпак открылся.

Он забрался во флаер, подрегулировал как мог сиденье и рычаги управления под свое распухшее и ноющее тело, включил питание, подал вперед. Эта кнопка на панели управления... вот? Гаражная дверь скользнула в сторону. Он пролетел насквозь и принялся подниматься выше, и выше, и выше, в темноту, так что ускорение ударило его, словно кулаком. В него никто так и не стрелял. Внизу — ни огонька. Каменистая зимняя пустошь. Вся небольшая постройка, должно быть, располагалась под землей.

Он проверил дисплей с картой и выбрал направление — на восток. К свету. Это казалось правильным.

Он все увеличивал скорость.

Глава 29

Флаер лег на крыло. Майлз вытянул шею и краем глаза уловил, что же находится ниже. Или чего там не находится. Рассвет только-только заливал зимнюю пустошь. И, похоже, на километры вокруг не было ничего интересного.

— Странно, — сказал тот, что пилотировал флаер. — Дверь открыта. — Он коснулся комма и передал какую-то сжатую кодовую строку. Второй охранник неуютно поежился, глядя на своего товарища. Майлз извертелся, пытаясь держать в поле зрения обоих одновременно.

Они снизились. Ушли вверх скалы, потом бетонные стены шахты. А-а. Потайной вход. Они спустились до самого низа и вырулили вперед в подземный гараж.

— Ха, — произнес второй охранник. — А где все машины?

Флаер остановился, и охранник повыше, вытащив Майлза с заднего сидения, развязал ему лодыжки и поставил прямо. Тот чуть не рухнул снова. Шрамы на груди болели от напряжения из-за связанных за спиною рук. Он утвердился на ногах и принялся оглядываться столь же внимательно, как и охранники. Просто утилитарный гараж, скупо освещенный, гулкий, похожий на пещеру. И пустой.

Охранники повели его к выходу. Они миновали, набрав код, несколько автоматических дверей и прошли в комнату с системами электронного слежения. Оборудование было включено и, судя по монотонному гудению, работало. — Вадж? — позвал один. — Мы тут. Просканируй нас.

Никакого ответа. Охранник прошел вперед, огляделся. Набрал код на настенном пульте. — Все равно проведем его через процедуру.

Система безопасности его пропустила. На Майлзе по-прежнему был серый трикотажный костюм, который ему дали Дюроны, и — увы! — вроде бы никаких любопытных устройств в его ткань вделано не было.

Старший охранник попытался вызвать кого-то по интеркому. Несколько раз. — Никто не отзывается.

— Что нам делать? — спросил его напарник.

Старший нахмурился. — Думаю, раздеть его и отвести к боссу. Приказы были именно такими.

С него стащили тренировочный костюм; преимущество в массе было слишком явным, чтобы он мог сопротивляться, но о потере он горько сожалел. Чертовски холодно. Даже похожие на буйволов охранники — и те на мгновение уставились на его иссеченный шрамами торс с выпирающими ребрами. Затем они снова связали ему руки за спиной и повели через здание, бдительно шаря глазами по сторонам на каждом перекрестке коридоров.

Было очень тихо. Горел свет, но ниоткуда не появилось ни души. Странная постройка, не очень большая, никаких излишеств и — он поежился — в воздухе явно пахнет чем-то медицинским. Исследовательский центр, решил он. Тайная фабрика биологических исследований Риоваля. Очевидно, после дендарийского налета четырехлетней давности тот решил, что его главный исследовательский центр недостаточно защищен. Можно понять. В этом месте не царила деловая атмосфера, как в прежнем. Здесь пахло военной паранойей. Если уж попал на работу в такое место, то не выберешься наружу долгие годы. Или, учитывая особенности Риоваля, никогда. На ходу он скользнул взглядом по нескольким похожим на лаборатории комнатам. Ни одного техника. Пару раз охранники окликали, нет ли кого. Никто не ответил.

Они подошли к открытой двери, за которой располагалось нечто вроде кабинета. — Барон, сэр? — осмелился позвать старший охранник. — Ваш пленник у нас.

Второй охранник потер шею. — Если его здесь нет, нам что, нужно самим обработать этого так же, как и первого?

— Этого барон пока не приказывал. Лучше подождем.

Еще бы. Майлз подозревал, что Риоваль не из тех, кто поощряет инициативу подчиненных.

С глубоким, нервным вздохом старший переступил порог и оглянулся. Младший пихнул Майлза, чтобы тот шел следом. Кабинет был изысканно обставлен: письменный стол из натурального дерева... а перед ним — странный стул с металлическими зажимами для запястий сидящего. Очевидно, чтобы никто не покинул барона Риоваля, пока тот не закончит беседы. Все ждали.

— Что теперь делать?

— Не знаю. Дальше мои приказы не идут. — Старший помолчал. — Может, это проверка...

Они подождали минут пять.

— Если вы не хотите тут осмотреться, — жизнерадостно заявил Майлз, — так я сам осмотрю.

Охранники переглянулись. Старший из них, наморщив лоб, вытащил парализатор и проскользнул через арку в соседнюю комнату. Мгновение спустя донесся его голос: — Черт... — И еще через секунду — странное, оборвавшееся, мяукающее подвывание.

Даже для тупицы, державшего Майлза, это было слишком. Второй охранник двинулся вслед за первым, крепко ухватив Майлза за плечо своею похожей на окорок рукой.

Большая комната была обставлена как гостиная. Экран головида во всю стену был молчалив и пуст. Конторка из зебрового дерева делила комнату напополам. В открытой части стояло очень низкое кресло. А рядом лицом вверх лежал совершенно мертвый голый барон Риоваль, сухими глазами уставившийся в потолок.

Нигде нет явных следов борьбы — ни перевернутой мебели, ни отметин от луча плазмотрона на стенах. Следы только на теле. Вот здесь признаков насильственной смерти предостаточно: горло перебито, торс размозжен, вокруг губ все измазано засохшей кровью. Двойной пунктир черных пятнышек размером с подушечку пальца аккуратно прострочил лоб барона. Похоже на ожоги. Правой кисти нет — отрезана, остался лишь обожженный обрубок запястья.

Охранников трясло, точно от ужаса, на них напал столбняк изумления — слишком преходящий, увы. — Что случилось? — прошептал младший.

«Куда их сейчас понесет?»

Как же Риоваль управлял своими подчиненными... точнее, рабами? Людишками помельче, разумеется, через ужас; средним звеном руководства и прослойкой техников — с помощью тонкого сочетания страха и корысти. Но эти типы, его личные телохранители, должны принадлежать к самому внутреннему кругу, быть основным орудием, посредством которого воля хозяина принуждает к повиновению всех прочих.

Они не должны быть умственно заторможенными — как можно было бы судить по их невозмутимости, — не то от них не было бы проку в экстремальной ситуации. Но если их скудные умишки оставлены в неприкосновенности, следовательно, ими управляют через эмоции. Люди, которым Риоваль позволял стоять у себя за спиной с заряженным оружием в руках, должны программироваться по максимуму — возможно, с самого рождения. Риоваль для них — отец, мать, семья и вообще все. Он — их бог.

Но теперь их бог умер.

Что же они сделают? Постижимо ли для их разума само понятие «я свободен»? Фокусирующей фигуры больше нет: как быстро начнет рушиться их психопрограммирование? «Недостаточно быстро». В их глазах разгорался угрожающий огонь, смесь страха и бешенства.

— Это не я, — быстро проявил благоразумие Майлз. — Я был с вами.

— Стойте тут, — рявкнул старший. — Я пойду на разведку. — Он рысцой промчался через апартаменты барона и пару минут спустя вернулся с лаконичным: — Флаера нет. И защита лифтовой шахты вся к чертовой матери полетела.

Оба колебались. А, вот оборотная сторона полного послушания: инициатива хромает.

— Не стоит ли вам проверить все помещения? — предложил Майлз. — Тут могут быть выжившие. Свидетели. Может... может и убийца где-то тут по-прежнему прячется. — «Где же Марк?»

— А с ним что будем делать? — спросил младший, мотнув головой в сторону Майлза.

Старший в нерешительности нахмурился. — Возьмем с собой. Или запрем наверху. Или убьем.

— Вы не знаете, для чего я был нужен барону, — немедленно перебил его Майлз. — Лучше возьмите меня с собой, пока не выясните.

— Ты ему был нужен для того, второго, — ответил старший, безразлично глянув сверху вниз. Маленький, голый, наполовину больной, со связанными за спиной руками — нет, охранники не видели в нем угрозы. «И правильно не видели. Черт.»

Они коротко посовещались вполголоса, и младший вывел Майлза за дверь. Затем они принялись осматривать фабрику — именно так быстро и методично, как это хотел сделать сам Майлз. Двоих или троих своих товарищей в красно-черной форме охранники обнаружили мертвыми. Таинственная лужа крови змеилась через весь коридор, от стены к стене. Еще одно тело, в полном облачении старшего техника, они нашли в душе; затылок мертвеца был размозжен каким-то тупым предметом. На нижних уровнях стали попадаться и другие следы борьбы, мародерства и отнюдь не случайных разрушений: разбитые комм-пульты и оборудование.

Что это было, восстание рабов? Вооруженное столкновение между группировками? Месть? Все сразу? Было ли убийство Риоваля причиной или целью происшедшего? Что случилось потом — массовая эвакуация или массовое убийство? Перед каждым поворотом Майлз напрягался, ожидая увидеть сцену резни.

На самом нижнем этаже находилась лаборатория с полудюжиной выстроенных в ряд камер со стеклянными стенами. Судя по вони, результат какого-то эксперимента кипел на огне слишком долго. Майлз глянул на камеры и судорожно сглотнул.

Некогда они были людьми — эти комки плоти, зарубцевавшейся ткани и опухолей. Теперь они стали... своего рода питательными средами для культур. Четверо раньше были женщинами, двое — мужчинами. Какой то техник, уходя, в качестве акта милосердия перерезал всем глотки. Майлз отчаянно вгляделся в тела, прижавшись лицом к стеклу. Конечно же, для Марка все они слишком крупные. Конечно же, подобного эффекта нельзя достичь за какие-то пять дней. Конечно. Входить в камеры, чтобы изучить их поближе, ему не хотелось.

Вот, по крайней мере, и объяснение, почему рабы Риоваля в большинстве своем и не пытаются протестовать. Здесь чувствовался дух ужасающей экономии. Не нравится работа в борделе, девочка? Заела скука и жестокость работы охранника, мужик? А не хотите ли поучаствовать в научных исследованиях? Вот чем заканчивают потенциальные Спартаки из числа людской собственности Риоваля. «Прав был Бел. Следовало кинуть сюда ядерную бомбу еще в тот раз.»

Охранники уделили камерам лишь краткий взгляд и поспешили дальше. Майлз попятился, охваченный нежданным вдохновением. Стоит попробовать...

— Черт!.. — прошипел он, подскочив на месте.

Охранники развернулись на месте.

— Вон... вон тот. Он шевельнулся. Кажется, меня сейчас вывернет...

— Не может быть. — Старший охранник уставился сквозь прозрачную стенку на тело, лежащее к ним спиной.

— Он ведь оттуда не мог ничего видеть, правда? — вопросил Майлз. — Бога ради, дверь не открывайте!

— Заткнись. — Старший охранник покусал губу, поглядел на индикатор доступа и, мгновение поколебавшись, набрал код, открывающий дверь, и опасливо шагнул внутрь.

Майлз ойкнул.

— Чего? — огрызнулся младший охранник.

— Он снова шевельнулся. Вроде как задергался.

Младший вытащил свой парализатор и прошел внутрь за старшим товарищем, прикрывая того. Старший протянул было руку, нерешительно помедлил и, поразмыслив, отцепил с пояса шоковую дубинку и осторожно ткнул ею тело.

Резко склонив голову, Майлз прицельно боднул лбом клавишу управления. Герметичное стекло практически мгновенно беззвучно скользнуло на место. Охранники принялись из всей силы колотиться в дверь и потолок, точно бешеные псы. Но клетка лишь едва вздрагивала от ударов. Рты обоих были открыты, они изрыгали проклятья и угрозы, но до Майлза не доносилось ни звука. Прозрачные стены, должно быть, изготовлены из материала того качества, что идет на космические сооружения: огонь парализаторов они тоже не пропускали.

Старший вытащил плазмотрон и принялся жечь стену. Та начала раскаляться. Плохо. Майлз изучил панель управления... вот. Он переключал языком разделы меню, пока дошел до слова «кислород», а затем перевел ползунок на самую нижнюю позицию. Вырубятся ли охранники прежде, чем стена уступит лучу плазмотрона?

Да. Хорошая тут система кондиционирования. Псы Риоваля рухнули у стеклянной стены, потеряв сознание; их скрюченные пальцы расслабились. Плазмотрон выпал из бесчувственной руки и отключился.

Майлз оставил охранников замурованными в гробнице жертвы.

Это лаборатория. Здесь должны быть резаки и разнообразные инструменты... верно. Несколько минут, неестественно изгибаясь, он проделывал за спиною необходимые действия, и за это время чуть сознания не потерял. Но наконец-то наручники поддались. Освободив руки, он от облегчения всхлипнул.

Оружие? Все настоящее оружие явно прихватили с собой при побеге здешние обитатели, а у Майлза не было никакой охоты открывать без костюма биозащиты стеклянную клетку, чтобы подобрать экипировку охранников. Но с лазерным скальпелем из лаборатории он ощутил себя не столь уязвимым.

Ему нужна одежда. Дрожа от холода, он рысцой пробежался по жутким коридорам к комнате электронной защиты на входе и там снова натянул свой тренировочный костюм.

Затем он вернулся в помещение и принялся за поиски всерьез. Каждый комм-пульт, попадавшийся ему на пути, он проверял: разбит тот или нет. Но все они были предназначены для внутренней связи, а способа перехватывать внешние линии не было.

«Где Марк?» До него внезапно дошло, что есть и худшая участь, чем сидеть пленником в одной из здешних камер и ждать, когда же снова придут твои мучители. Это сидеть в камере и ждать мучителей, которые так никогда и не появятся. За эти, наверное, самые отчаянные полчаса во всей своей жизни он открыл или выломал все до единой двери. За каждой дверью ожидая обнаружить обмякшее маленькое тело с милосердно перерезанным горлом. Он уже задыхался и стал опасаться очередного приступа конвульсий, когда с гигантским облегчением нашел камеру — нет, чулан, — поблизости от комнат Риоваля. Пустую. Хотя судя по вони, совсем недавно она была занята. А от пятен крови на стенах — и не только крови — в желудке у него похолодело и он ощутил тошноту. Но где и в каком состоянии ни был бы Марк сейчас, здесь его нет. И Майлзу тоже надо отсюда убираться.

Отдышавшись, он раздобыл пластиковую корзинку и отправился в лабораторию за всяким полезным электронным оборудованием. Кусачки и провода, тестеры электросхем, датчики, реле — все, что попадалось. Решив, что набрал достаточно, он вернулся в кабинет барона и приступил к вскрытию поврежденного комм-пульта. Наконец ему удалось обойти ладонный замок — но лишь затем, чтобы получить на экране небольшой светящийся квадрат и требование «Вставьте кодовый ключ». Он выругался, встал, распрямляя ноющую спину, и снова уселся. Работа обещает быть скучной.

Чтобы обойти блокировку кодового ключа, потребовалось еще раз пробежаться по всем помещениям. И комм-пульт больше не подлежал восстановлению. Но Майлз наконец-то пробился в общепланетную сеть связи. Возникла еще одна небольшая трудность, пока он не разобрался, как сделать вызов звонок за счет Дома Риоваль; это же Единение Джексона, здесь плата всегда берется вперед.

Минуту он выжидал, думая, кому же звонить. У Барраяра есть консульство на станции Консорциума Харгрейвз-Дайн. Кое-кто в тамошнем штате являлся настоящими дипломатом — или экономистом, — но даже они по совместительству были аналитиками СБ. А остальные были агентами в узком смысле слова, ведающими тонкой сетью информаторов, рассеянных по планете, ее спутникам и станциям. Там у адмирала Нейсмита контакт был. Но, может, СБ здесь уже побывала? Не ее ли это рук дело — спасение Марка? Нет, решил он. Все проделано безжалостно, но недостаточно методично. Проще говоря, здесь был полный хаос.

«Так почему же вы, парни, не искали Марка?» Назойливый вопрос, причем один из тех, на которые он не знал ответа. Он отстучал номер консульства.

«Сейчас начнется цирк...»

* * *

Они спустились к нему через полчаса — взвинченный лейтенант СБ по фамилии Айверсон со взятым напрокат взводом местных сил из дома Дайн: в псевдовоенных мундирах, но со вполне достойным настоящих военных снаряжением. Они спустились на катере прямо с орбиты; его обшивка истекала жаром в туманном утреннем воздухе. Майлз сидел на камне возле пешеходного выхода — точнее сказать, того запасного выхода, который он сумел отыскать, — и с сардонической усмешкой наблюдал, как они на полной скорости выскакивают из катера с оружием наизготовку и рассыпаются по местности так, словно собираются брать этот комплекс штурмом.

Офицер поспешил к нему и почти по форме откозырял: — Адмирал Нейсмит?

Айверсона он не знал; человек на этом уровне должен считать его ценным, хоть и не барраярским, наемником СБ. — Он самый. Можете приказать вашим людям расслабиться. Комплекс проверен.

— Вы его сами проверили? — с легким недоверием спросил Айверсон.

— Более или менее.

— Мы ищем это место уже два года!

Майлз подавил взбешенную реплику насчет людей, которые не могли бы отыскать и собственный член, даже будь у них карта и ручной фонарик. — А где, гм, Марк? Второй клон. Мой двойник.

— Мы не знаем, сэр. Действуя по сигналу от информатора, мы готовили штурм Дома Бхарапутра, чтобы освободить вас, — и тут вы сами позвонили.

— Там я был прошлой ночью. Ваш информатор не знал, что меня переместили. — «Должно быть, это Верба... ура, она выбралась!» — Вы бы весьма неуместно опоздали.

Айверсон сжал губы. — Эта операция была полностью провальной с начала до конца. Приказы все время менялись.

— Это вы мне говорите? — Майлз вздохнул. — Нет ли у вас известий от дендарийских наемников?

— Секретный отряд ваших людей предположительно уже на пути сюда, сэр. — Эти «сэры» в исполнении Айверсона несли оттенок неуверенности: двусмысленный взгляд барраярца из регулярных войск на наемника, который сам произвел себя в адмиралы. — Я ... хотел бы лично убедиться, что этот комплекс полностью проверен, если не возражаете.

— Тогда вперед, — согласился Майлз. — Вам эта экскурсия покажется интересной. Если у вас крепкий желудок. — Айверсон повел своих солдат внутрь. Майлз рассмеялся бы, если бы мысленно он сейчас не вопил. Вздохнув, он соскользнул со своего насеста и двинулся за ними.

Люди Майлза прибыли на небольшом пассажирском катере, который нырнул прямо в подземный гараж. Он ждал их появления, глядя на монитор в кабинете Риоваля, и сразу описал, в каком направлении его искать. Куинн, Елена, Таура и Бел, все в полуброне. Они с бряцаньем влетели в кабинет, столь же впечатляюще бесполезные, как и отряд СБ.

— Чего это вы разоделись для вечеринки? — устало спросил Майлз, когда они возникли перед ним. Надо было, наверное, встать, принять их приветствие и откозырять в ответ, но вращающееся кресло Риоваля было невероятно удобным, а сам он невероятно устал.

— Майлз! — издала вопль Куинн.

При взгляде на ее озабоченное лицо Майлз осознал, насколько же он разозлился, и почувствовал себя виноватым. Безумно зол, потому что безумно боится. «Где же Марк, проклятье на вас на всех!»

— Капитан Куинн. — Он дал ей понять, что сейчас она на службе, прежде, чем она успела броситься ему на шею. Она остановилась на середине движения так резко, что ее занесло, и вытянулась в чем-то вроде стойки «смирно». Остальные сгрудились у нее за спиной.

— Мы сейчас как раз договаривались с СБ о налете на Дом Бхарапутра, — запыхавшись, выговорила Куинн. — Ты пришел в себя! У тебя была криоамнезия... ты уже полностью выздоровел? Та доктор Дюрона обещала, что...

— На мой взгляд, процентов на девяносто. Я все еще обнаруживаю провалы в памяти. Куинн... что случилось?

Она поглядела на него слегка ошеломленно. — С какого момента? Когда тебя убили...

— С происшедшего пять дней тому назад. Когда вы появились в Группе Дюрона.

— Мы пришли в поисках тебя. И мы тебя нашли, после этих четырех чертовых месяцев!

— Вас парализовали, Марка забрали, а меня с моим врачом Лилия Дюрона в спешке отправила в место, которое, по ее расчетам, было безопасным, — реплика Майлза направила ее к нужной сосредоточенности.

— А, так она твой врач. Я подумала... нет, ничего. — Куинн сдержала эмоции, стащила свой шлем и откинула капюшон, запустила пальцы с покрасневшими подушечками в свои примятые кудряшки и принялась излагать суть — в сжатом, боевом стиле. — С самого начала мы упустили несколько часов. Пока Елена с Таурой добыли еще один аэрокар, похитители давно скрылись. Они вели поиски, но безуспешно. Когда они вернулись в Группу Дюрона, мы с Белом только что пришли в себя. Лилия Дюрона настаивала, что ты в безопасности. Я ей не поверила. Мы прекратили переговоры, и я связалась с СБ. Они начали стягивать своих людей, разбросанных по всей планете, в поисках зацепок относительно вашего местонахождения и отправили их сосредоточить усилия на Марке. Потом были еще задержки — из-за их любимой теории, будто похитители — цетагандийские наемные убийцы. А у Дома Риоваль где-то полсотни городов и производственных центров, которые необходимо было проверить, — не считая этого, который вообще держали в полном секрете. Тут Лилия Дюрона наконец пришла к выводу, что ты пропал. Поскольку важнее казалось найти тебя, мы все свои силы бросили на эту задачу. Но зацепок у нас было еще меньше. Лишь через два дня отыскали брошенный флаер. И он нам ничего не дал.

— Верно. Но вы подозревали, что Марк у Риоваля.

— Но Риовалю был нужен адмирал Нейсмит. Мы подумали, Риоваль вычислит, что ему достался не тот человек.

Майлз провел ладонями по лицу. Голова болела. И желудок тоже. — А вам не приходило в голову, что Риовалю на это наплевать? Я хотел бы, чтобы через пару минут вы прошли вот по этому коридору и поглядели на камеру, где его держали. И принюхались. Хочу, чтобы вы внимательно поглядели. Чего там, идите прямо сейчас. Сержант Таура, останься.

Куинн неохотно вывела Елену и Бела в коридор. Майлз подался вперед; Таура склонилась, чтобы лучше слышать.

— Таура, что произошло? Ты же с Джексона. Ты знаешь, кто такой Риоваль и что это за место. Как вы все могли упустить это из виду?

Она покачала большой головой. — Капитан Куинн считала Марка полнейшим ничтожеством. После твоей смерти она была так разгневана, что едва была в состоянии разговаривать с ним. И поначалу я была с ней солидарна. Но... не знаю. Он так сильно старался. Налет на ясли чуть было не удался. Будь мы попроворнее, или сделай внешняя охрана катера свое дело как полагается — и у нас бы получилось.

Он поморщился, не споря. — Операции, где у тебя нет резерва времени, беспощадны к ошибкам в расчетах. И командир тоже должен быть беспощаден, в противном случае ему стоит просто оставаться на орбите и отправлять свои войска прямиком в мусорный дезинтегратор — хоть время сэкономит. — Он помолчал. — Куинн когда-нибудь станет отличным командиром.

— И я так считаю, сэр. — Таура стащила шлем, сняла капюшон и огляделась. — Хотя потом этот маленький шельмец вроде как начал мне нравиться. Он так старался. Он старался и провалился, но никто другой даже не попробовал. И он совсем один.

— Один. Да. Здесь. Пять дней.

— Мы правда думали, что Риоваль разберется, что он — не ты.

— Может... может и так. — Какой-то частью сознания он сам держался за эту надежду. Может, все было не так плохо, как выглядит; не так плохо, как представляло ему несущееся вскачь воображение.

Вернулись Куинн и компания, вид у всех был одинаково мрачный.

— Итак, — произнес Майлз, — меня вы нашли. Теперь, может, мы в состоянии полностью сосредоточиться на поисках Марка? За последние часы я облазил все это здание и никакого ключа не нашел. Могли ли люди Риоваля, убегая, забрать его с собой? Не бродит ли он где-то поблизости на пустоши, замерзая? Я послал шестерых людей Айверсона осмотреть все вокруг с визорами и еще одного — проверить журналы дезинтеграционных камер на запись о разовом уничтожении пятидесяти или больше килограммов протеина. Есть еще какие-нибудь умные идеи, народ?

Вернулась Елена, на минуту заглянувшая в соседнюю комнату. — Как ты думаешь, кто это так отметил Риоваля?

Майлз развел руки. — Не знаю. За свою карьеру он нажил себе сотни смертельных врагов.

— Его убил невооруженный человек. Ударил ногой в горло, а потом забил упавшего до смерти.

— Я заметил.

— А набор инструментов ты заметил?

— Угу.

— Майлз, это был Марк.

— Да каким образом? Все случилось где-то прошлой ночью. В конце концов, его пять дней обрабатывали, а Марк маленький — как я. По-моему, это физически невозможно.

— Марк маленький, но не как ты, — возразила Елена. — И он в Форбарр-Султане чуть было не убил человека ударом ноги в горло.

— Что?!

— Его обучали, Майлз. Натаскивали на убийство твоего отца, а тот крупнее Риоваля и обладает многими годами боевого опыта.

— Да, но я никогда не верил... а когда это Марк был в Форбарр-Султане? — «Забавно, стоит тебе пробыть мертвым два-три месяца — и ты так отстаешь от жизни!» Он впервые в жизни обуздал свой порыв немедленно вернуть себе статус боевого командира. «Ну да, конечно: маньяк, потерявший четверть памяти и приобретший привычку кататься в конвульсиях, — как раз то, что нам надо на ответственном посту. Не говоря уж об одышке.»

— Да, и насчет твоего отца — я должна сказать... нет, наверное, лучше попозже. — Елена с беспокойством в него вгляделась.

— А что насчет?... — Его прервало жужжание комм-линка, вежливо одолженного ему Айверсоном. — Да, лейтенант?

— Адмирал Нейсмит, тут у входа барон Фелл. С двумя взводами солдат. Он, э-э... говорит, что прибыл забрать тело своего покойного единокровного брата. Как ближайший родственник.

Майлз беззвучно присвистнул и ухмыльнулся. — Да ну? Ладно. Вот что я вам скажу. Он может войти с одним телохранителем. И тогда поговорим. Может, ему что-нибудь известно. Но не позволяйте пока его отряду заходить внутрь.

— Вы думаете, это разумно?

«Да откуда мне знать, черт побери?» — Конечно.

Через несколько минут, пыхтя, появился сам барон Фелл в сопровождении солдата из наемного отряда Айверсона; рядом с ним шагал здоровенный охранник в зеленом. Круглое лицо барона Фелла от физической нагрузки было чуть розовее обычного, в остальном же он по-прежнему выглядел пухлым, добрым дедушкой, всем своими видом излучавшим опасно обманчивое веселье.

— Барон Фелл, — кивнул Майлз. — Рад видеть вас снова.

Фелл кивнул в ответ. — Адмирал. Похоже, вы сейчас рады любой картине. Я так и думал, что это вас подстрелил бхарапутрянский снайпер. Должен сказать, после этого ваш клон-близнец проделал превосходную работу, прикидываясь вами, и тем самым еще больше запутал и так крайне запутанную ситуацию.

«Арргх!» — Да. И, гм, что же привело вас сюда?

— Обменяемся, — заявил Фелл. На джексонианском языке это означало «Вам начинать».

Майлз кивнул. — Меня привезли сюда на флаере по приказу покойного барона Риоваля два его тогдашних охранника. Мы обнаружили все в том состоянии, как вы видите сейчас. Я, гм, нейтрализовал обоих при первой же возможности. Как я попал в их руки — это несколько более подробный рассказ. — Что значило «это все, что вы от меня получите, пока я не получу что-то от вас».

— Тут начали ходить весьма странные слухи о том, как мой дорогой покойный... надеюсь, он действительно покойный?

— О, да. Через минуту вы сможете в этом убедиться своими глазами.

— Благодарю... Как умер мой дорогой брат. Я узнал их из первых рук.

«Кто-то из бывших служащих Риоваля направился отсюда с информацией прямо к барону. Верно.» — Надеюсь, добродетель была вознаграждена?

— Будет, как только я удостоверюсь, что мне сказали правду.

— Хорошо. Почему бы вам не пойти взглянуть? — Майлзу пришлось подняться с вращающегося кресла. Он с трудом собрал силы и повел барона в гостиную, сопровождаемый охранником из Дома Фелл и дендарийцами.

Здоровенный охранник метнул обеспокоенный взгляд на возвышавшуюся над ним сержанта Тауру; она в ответ улыбнулась, сверкнув клыками. — Эй, привет. А ты ничего — милый. — обратилась она к охраннику. Тот отшатнулся и придвинулся поближе к своему хозяину.

Фелл поспешил к телу, опустился на колени справа от него, и приподнял обрезанную культю. Он аж зашипел от досады. — Кто это сделал?

— Мы пока не знаем, — ответил Майлз. — Таким я его нашел.

— Именно таким? — Фелл метнул в него пронзительный взгляд.

— Да.

Фелл провел пальцем по черным отверстиям, пересекающим лоб трупа. — Кто бы это ни сделал, он знал, что делает. Я хочу найти убийцу.

— Чтобы... отомстить за смерть вашего брата? — осторожно спросила Елена.

— Нет. Чтобы предложить ему работу! — Фелл расхохотался, гулко и жизнерадостно. — Вы хоть представляете, сколько людей и сколько лет подряд пытались совершить именно это?

— У меня есть одна мысль, — заметил Майлз. — Если вы можете помочь...

В соседней комнате звякнул недорезанный комм-пульт Риоваля.

Фелл поднял глаза, взгляд его был пристальным. — Сюда невозможно позвонить без кодового ключа, — констатировал он и поднялся на ноги. Майлз просто отпихнул его вглубь кабинета, а сам скользнул в кресло.

Он активировал видео-пластину. — Да? — И чуть не свалился на пол.

Над пластиной сформировалась одутловатая физиономия Марка. Судя по виду, он только что вышел из душа: дочиста вымытое лицо, зачесанные назад влажные волосы. На нем был такой же серый тренировочный костюм, что и на Майлзе. От кровоподтеков, синих в центре и переходящих в зеленовато-желтый цвет по краям, видимая часть физиономии походила на лоскутное одеяло, однако оба глаза были открыты и блестят. И оба уха на месте.

— А-а, — радостно проговорил Марк, — вот и ты. Я так и думал, что это ты тут окажешься. Сообразил уже, кто ты такой?

— Марк!!! — Майлз чуть не попытался пролезть сквозь изображение. — С тобой все в порядке? Ты где?

— Вижу, сообразил. Отлично. Я у Лилии Дюрона. Боже, Майлз. Что за место! Что за женщина! Она устроила мне ванну. Она нарастила мне кожу. Она починила мою ногу. Она сделала мне в спину укол мышечного релаксанта. Собственными руками она оказала мне кое-какие медицинские услуги, слишком интимные и неаппетитные, чтобы их описывать, однако чертовски необходимые, могу тебя заверить, — и держала мне голову, пока я орал. Я уже говорил про ванну? Я люблю ее, я хочу на ней жениться.

И весь этот восторг был произнесен так серьезно, что Майлз не мог понять, шутит ли Марк. — Ты что принял? — с подозрением спросил он.

— Болеутоляющие. Очень-очень много болеутоляющих. О, это чудесно! — Он одарил Майлза очень странной широкой улыбкой. — Но не беспокойся, голова у меня совершенно ясная. Это все ванна. Я держался, пока она не устроила мне ванну. Это меня сломало. Ты не представляешь, что за чудесная штука ванна, когда смываешь... не важно, что.

— Как ты выбрался отсюда и вернулся в Клинику Дюрона? — торопливо спросил Майлз.

— На флаере Риоваля, разумеется. Кодовый ключ сработал.

За спиной Майлза выдохнул барон Фелл. — Марк, — он с улыбкой склонился в поле зрения камеры, — прошу вас, вы не позовете сюда на минуту Лилию?

— А, барон Фелл! — отозвался Марк. — Отлично. Вам я собирался звонить следующему. Хочу пригласить вас на чай — сюда, к Лилии. Нам надо о многом поговорить. И тебя тоже, Майлз. И приводи всех своих друзей. — Взгляд, который кинул на него Марк, был откровенно многозначителен.

Майлз незаметно дотянулся до комм-линка Айверсона и нажал кнопку «тревога». — Зачем, Марк?

— Потому что они мне нужны. Мои собственные солдаты слишком устали, чтобы работать сегодня и дальше.

— Твои солдаты?

— Пожалуйста, сделай, как я прошу. Потому что я прошу. Потому что ты мне должен, — добавил Марк столь тихим голосом, что Майлзу пришлось напрячься, дабы его расслышать. В глазах Марка блеснула короткая вспышка.

Фелл пробормотал: — Он воспользовался им. Он должен знать... — Снова подавшись вперед, он спросил Марка: — Вы знаете, что у вас, э-э, в руке, Марк?

— О, барон. Я знаю, что делаю. Не понимаю, почему такому множество людей столь трудно в это поверить, — добавил Марк тоном горькой жалобы. — Я точно знаю, что я делаю. — Тут он засмеялся. Весьма тревожащий смех, нервный и слишком громкий.

— Позвольте мне поговорить с Лилией, — попросил Фелл.

— Нет. Прилетайте сюда и тогда говорите с нею, — дерзко ответил Марк. — В любом случае, вам надо говорить со мной. — Он буравил Фелла прямым взглядом, глаза в глаза. — Обещаю, что вы найдете это выгодным.

— Да, полагаю, я хочу поговорить с вами, — пробормотал Фелл. — Очень хорошо. — Майлз. Ты сейчас в кабинете Риоваля, где был я. — Марк вгляделся в его лицо, точно искал чего-то; Майлз не мог догадаться, что именно, но Марк коротко кивнул сам себе, словно удовлетворившись осмотром. — Елена там?

— Да...

Елена склонилась вперед радом с Майлзом. — Что ты хочешь, Марк?

— Хочу поговорить с тобой одну минуту. Оруженосица. Наедине. Пожалуйста, ты не могла очистить комнату? Пусть все выйдут. Все.

— Ты не можешь... — начал было Майлз. — Оруженосица? Не... не присягнувший вассал? Так нельзя...

— Да, формально действительно нельзя — теперь, когда ты снова жив, — ответил Марк и печально улыбнулся. — Но мне нужна ее служба. Мое первое и последнее повеление, Елена. Наедине.

Елена оглянулась. — Все выйдите. Пожалуйста, Майлз. Это между Марком и мною.

— Оруженосица? — бормотал Майлз, позволяя себя вытолкать в коридор. — Как это может...

Елена прикрыла за ними дверь. Майлз вызвал Айверсона, чтобы договориться насчет транспорта и всего остального. Пока что они с Феллом соревновались в вежливости — но это было явно соревнование.

Через пару минут вышла Елена. Лицо ее было напряженным. — Отправляйтесь к Дюронам. Меня Марк попросил кое-что для него здесь найти. Я вас догоню.

— Заодно, пока ты здесь, собери для СБ все данные, какие сможешь, — ответил Майлз, огорошенный таким ходом событий. Каким-то образом за происходящее здесь теперь отвечал не он. — Я скажу Айверсону, чтобы он предоставил тебе свободу действий. Но... оруженосица? Это значит именно то, что я думаю? Как может...

— Теперь это ничего не значит. Но я у Марка в долгу. Мы все в долгу. Ты же знаешь, это он убил Риоваля.

— Я начинаю понимать, что так и было. Просто не вижу, как.

— Он говорит, со связанными за спиной руками. И я ему верю. — Она развернулась, направившись в комнаты Риоваля.

— Это был Марк? — бормотал Майлз, неохотно удаляясь в противоположном направлении. Не мог же он обзавестись еще одним клон-братом, пока был мертв, верно? — Он не похож на Марка. Прежде всего, он выглядит так, словно рад меня видеть. Это... Марк?

— О да, — ответила Куинн. — Все верно, это Марк.

Майлз ускорил шаги. Даже Тауре пришлось шагать шире, чтобы поспевать за ним.

Глава 30

Маленький пассажирский катер дендарийцев летел наравне с большим десантным челноком барона; к клинике Группы Дюрона они прибыли практически одновременно. Катер Дома Дайн, временно находящийся в распоряжении СБ, вежливо дожидался их на другой стороне улицы, возле парка. Просто дожидался.

Когда они заходили на посадочный вираж, Майлз спросил Куинн, пилотировавшую катер: — Элли... если бы мы летели на флаере или аэрокаре, и я вдруг приказал бы тебе разбить машину, ты бы это сделала?

— Сейчас? — изумленно переспросила Куинн. Катер накренился.

— Нет! Не сейчас. Я говорил чисто теоретически. Повиновалась бы — мгновенно, без вопросов?

— Ну... конечно, да. Хотя я задала бы все вопросы потом. Возможно, стискивая в этом момент твою шею.

— Так я и думал. — Довольный Майлз откинулся на спинку сиденья.

* * *

Они снова встретились с бароном Феллом у главного входа, где стоящие на воротах охранники уже собирались ввести код, чтобы открыть проход в силовом поле. Фелл нахмурился, глядя на троих дендарийцев в полуброне — Куинн, Бела и Тауру, — идущих вслед за Майлзом, облаченным в серый тренировочный костюм.

— Это мое предприятие, — заметил Фелл. Пара его собственных охранников в зеленом смотрела на дендарийцев безо всякой любезности.

— Это мои телохранители, — ответил Майлз, — и они мне необходимы, что уже было продемонстрировано ранее. Похоже, ваши силовые экраны неисправны.

— Это он устроил, — мрачно ответил Фелл. — И больше подобного не случится.

— И тем не менее. — В качестве уступки Майлз ткнул большим пальцем себе за спину, на катер у парка: — А остальные мои друзья подождут снаружи.

Фелл нахмурился, обдумывая это предложение. — Хорошо, — наконец ответил он. Все прошли вслед за Феллом внутрь. Встретивший их Ястреб поклонился барону и официальным образом сопроводил всех гостей по цепочке лифтовых шахт наверх, в пентхауз Лилии Дюроны.

Правильным словом для представшего их глазам было бы «живая картина» — так подумал Майлз, поднимаясь мимо хромированных перил. И выстроена она была столь же тщательно, как любая театральная мизансцена.

По центру сцены располагался Марк. Он сидел в кресле самой Лилии Дюроны, удобно откинувшись на спинку и возложив забинтованную правую ступню на шелковую подушечку на невысоком круглом чайном столике. Его окружали Дюроны. По правую руку Марка стояла Лилия собственной персоной, чьи белоснежные волосы сегодня были заплетены в косы и короной уложены вокруг головы; смущенно облокотившись на мягкую спинку кресла, она благосклонно улыбалась поверх макушки Марка. Ястреб занял позицию слева от него. Доктор Хризантема, доктор Пион и доктор Роза восхищенно столпились вокруг. Возле колена доктора Хриз стоял здоровенный огнетушитель. Вербы здесь не было. И окно починили.

В центре стола стояла прозрачная холодильная камера. В ней лежала отрубленная кисть, а на ней — широкий серебряный перстень с камнем, похожим на черный оникс.

Внешность Марка Майлза встревожила. Он был готов увидеть следы явных травм от каких-то пыток, но тело Марка от шеи до лодыжек скрывал такой же серый тренировочный костюм, как и на самом Майлзе. Лишь кровоподтеки на лице и перевязанная нога подсказывали, чем он был занят в последние пять дней. Но лицо и тело Марка странно и нездорово распухли, а особенно жутко — живот. Он стал толще, чем тот коренастый, прочно стоящий на ногах человек в дендарийском мундире, которого Майлз видел прямо здесь каких-то пять дней назад, и куда дальше ушел от майлзовского почти-двойника, которого тот пытался спасти при налете на ясли клонов четыре месяца назад. На подобную тучность у другого человека — к примеру, у барона Фелла — Майлз и глазом бы не моргнул, но Марк... Не станет ли сам Майлз в один прекрасный день таким же, стоит ему сбавить темп? Ему внезапно захотелось дать себе зарок не есть сладкого. Элли уставилась на Марка с неприкрытым ужасом и отвращением.

Марк улыбался. Под его правой рукой лежала маленькая коробочка дистанционного управления. Указательным пальцем Марк прижимал кнопку.

Барон Фелл увидел кисть в холодильной камере и рванулся было к ней с радостным возгласом.

— Стоять, — произнес Марк.

Барон остановился, склонив голову. — Что такое? — встревоженно произнес он.

— Интересующий вас предмет в этой герметичной камере лежит на небольшой термогранате. Управляемой, — он приподнял руку с устройством дистанционного управления, — вот этим «выключателем мертвой руки». Есть еще вторая кнопка, не нажатая, в руках другого человека за пределами этой комнаты. Если меня парализовать или броситься на меня, он сработает. Если меня испугать, рука может соскользнуть. Если я слишком устану, палец поддастся. Если меня достаточно разозлить, я могу просто послать все к черту.

— Тот факт, что вы пошли на подобные приготовления, — медленно произнес барон, — говорит мне, что вам известна ценность того, чем вы обладаете. Вы не сделаете этого. Вы блефуете. — Он вперил пронзительный взгляд в Лилию.

— Не надо меня испытывать, — промолвил Марк, по-прежнему улыбаясь. — После пяти дней гостеприимства вашего сводного брата я нахожусь в по-настоящему недружелюбном настроении. Содержимое камеры представляет ценность для вас. Не для меня. Однако, — он глубоко вздохнул, — у вас есть нечто, для меня ценное. Давайте заключим Сделку, барон.

Фелл пососал нижнюю губу и пристально взглянул в сверкающие глаза Марка. — Слушаю, — сказал он наконец.

Марк кивнул. Две Дюроны поспешили принести стулья для Майлза и барона Фелла; телохранители выстроились вокруг. У охранников Фелла вид был такой, словно они напряженно пытаются что-то сообразить, глядя на коробку и на своего хозяина; дендарийцы в свою очередь не сводили глаз с охранников в зеленом. Фелл с официальным видом устроился в кресле, слегка улыбаясь; взгляд его был пристален.

— Чаю? — предложила Лилия.

— Спасибо, — ответил барон.

По кивку Лилии двое детей-Дюрон поспешили вон из комнаты. Ритуал начался. Майлз осторожно сел и крепко стиснул зубы. Что бы здесь ни происходило, он в это не посвящен. Это явно шоу Марка. Только он далеко не уверен, что Марк сейчас нормален. В здравом уме — да. Нормален — нет. Казалось, барон Фелл вот-вот придет к тому же умозаключению, разглядывая сидящего напротив за столом самозванного хозяина приема.

Противники молча ждали, меряя друг друга взглядами, пока не прибыл чай. Мальчик принес поднос и поставил его рядом с жуткой коробкой. Девочка налила всего две чашки лучшего, привозного зеленого японского чая Лилии — для Марка и для барона, — и предложила к нему печенья.

— Нет, — отказался от печенья Марк с отвращением в голосе, — спасибо. — Барон взял две штучки и одну надкусил. Марк попытался было поднять чашку левой рукой, но рука столь сильно тряслась, что он торопливо опустил чашку на стоящее на подлокотнике кресла блюдце, пока не успел расплескать чай и ошпариться. Девочка молча скользнула к нему и поднесла чашку к его губам; Марк отпил глоток, благодарно кивнул, и девочка устроилась с чашкой на полу возле его левого колена, готовая снова подать чай по первому слову.

«Ему чертовски хуже, чем он сейчас ухитряется показать», сообразил Майлз, и в желудке у него похолодело. Барон поглядел на дрожащую левую руку Марка, потом с большим сомнением — на правую, и неуютно поежился.

— Барон Фелл, — заговорил Марк, — полагаю, вы согласны со мной, что главное сейчас — это время. Можно я начну?

— Да, прошу вас.

— В этой холодильной камере, — Марк кивнул на отрезанную кисть, — ключ к Дому Риоваль. Э-э, секретное декодирующее кольцо Ри Риоваля. — Марк громко хихикнул, но оборвал смех и кивнул девочке, прося еще глоток чая. Совладав со своим голосом, он продолжил: — В кристалле кольца заключены все личные кодовые ключи покойного барона Риоваля. Далее. Дом Риоваль обладал особой административной структурой. Сказать, что Ри Риоваль был параноидальным поборником тотального контроля — значит чудовищно преуменьшить. Но Риоваль мертв, а его разрозненные подчиненные рассыпаны по отдельным участкам без привычных им руководящих указаний. Кто знает, как они поступят, когда до них дойдут слухи о смерти барона? Один пример вы уже видели.

Пройдет день-два, и отовсюду слетятся стервятники, чтобы обглодать Дом Риоваль до скелета. В здешних местах фактическое обладание значит куда больше, чем любые пункты несуществующего закона. Да у одного Дома Бхарапутра явный профессиональный интерес к товарам Риоваля! Уверен, что вы вспомнили и остальных, барон.

Фелл кивнул.

— Но человек, в чьих руках окажутся сегодня кодовые ключи самого Риоваля, будет иметь большое преимущество, — продолжал Марк. — Особенно если он обеспечен людьми, способными служить силовой поддержкой. Такому человеку нет необходимости в утомительных задержках с постепенным, шаг за шагом, взламыванием кодов Риоваля; он в таком положении, что сможет немедленно взять на себя управление активами Дома. Сверху донизу, а не по кусочкам. Добавьте к этому общеизвестные кровные узы, придающие требованиям законность, и, полагаю, большинство конкурентов покинет поле боя, и не будет необходимости в столь дорогостоящем противостоянии.

— Кодовое кольцо моего сводного брата — не ваше, чтобы вы им торговали, — холодно заметил Фелл.

— О, именно мое, — ответил Марк. — Я его выиграл. Я его контролирую. Я могу его уничтожить. И... — он облизнулся; девочка снова подняла к его губам чашку. — я за него заплатил. Никто не сделал бы вам это эксклюзивное — и остающееся таковым — предложение, не будь меня.

Барон ответил микроскопическим кивком согласия. — Продолжайте.

— Как бы вы обозначили стоимость Группы Дюрона в сравнении с текущими активами Дома Риоваль? В пропорции.

Барон наморщил лоб. — Одна двадцатая. Или одна тридцатая, быть может. Дом Риоваль — это куда более крупная недвижимость. А, э-э, ценность Интеллектуального достояния подсчитать труднее. Они специализируются на весьма разных биологических задачах.

— Оставим в стороне — или забудем — вопросы недвижимости. Очевидно, что Дом Риоваль — во много раз большая ценность. Лаборатории, техники, рабы. Список клиентов. Хирурги. Генетики.

— Вынужден с вами согласиться.

— Отлично. Давайте сторгуемся. Я отдам вам Дом Риоваль в обмен на Группу Дюрона плюс кредитную карту на предъявителя с суммой, равной десяти процентам средств Дома Риоваль.

— Десять процентов. Агентское вознаграждение, — сказал Фелл, поглядев на Лилию. Та улыбнулась, но промолчала.

— Агентское вознаграждение в чистом виде, — согласился Марк. — И не случайно вдвое дешевле той цены, что вы как минимум заплатили бы, не имея преимущества в виде кодового ключа Ри Риоваля.

— А если вы получите этих дам — что вы станете с ними делать, а, Марк?

— То что мне надумается. От слова «задумчивость»; но, похоже, в виде глагола это слово нравится мне больше.

— Думаете начать здесь собственное дело? Барон Марк?

Майлз заледенел в ужасе от новой картины.

— Нет, — вздохнул Марк. Мне надумается отправиться домой, барон. И чертовски сильно. Я отдам группу Дюрона... им самим. А вы позволите им уйти — свободно, в полной безопасности и без преследования — туда, куда им надумается. На Эскобар, так, Лилия? — Марк поднял на нее взгляд, а она посмотрела на него, улыбнулась и слегка кивнула.

— Как эксцентрично, — пробормотал барон. — По-моему, вы безумны.

— О-о, барон. Вы и понятия не имеете, насколько. — Марк издал странный смешок. Если он сейчас играет, то лучшей актерской игры Майлз в жизни не видал, не исключая и самых диких полетов собственного притворства и фантазии.

Барон откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Лицо его закаменело от раздумий. Решится ли он на попытку напасть? Майлз отчаянно принялся высчитывать боевой расклад во внезапной перестрелке. Дендарийцы под рукой, СБ на орбите, они с Марком под угрозой, неожиданная вспышка, вырвавшаяся из дула гранатомета — бог мой, ну и заварушка!..

— Десять процентов, — произнес барон наконец, — минус стоимость Группы Дюрона.

— А кому считать стоимость этого интеллектуального достояния, барон?

— Мне. И они покидают здание немедленно. Вся собственность, заметки, файлы и материалы идущих экспериментов остаются здесь нетронутыми.

Марк поднял взгляд на Лилию; она склонилась и что-то прошептала ему на ухо. — Группа Дюрона получит право скопировать технические файлы. И забрать с собой личные вещи — такие, как одежду и книги.

Барон задумчиво уставился в потолок. — Они могут взять с собой... сколько каждый способен унести в руках. Не больше. Они не могут копировать технические файлы. И их кредитные счета остаются, как это всегда и было, моими.

Лилия нахмурила брови; она прикрылась ладонью и еще раз о чем-то шепотом посовещалась с Марком. Он отмахнулся от какого-то возражения и очертил рукою защитный круг. Наконец она кивнула.

— Барон Фелл. — Марк набрал воздуху. — Это Сделка.

— Это Сделка, — подтвердил Фелл, глядя на него с легкой улыбкой.

— И в том вам моя рука, — продекламировал Марк. Он захихикал, перевернул коробку дистанционного управления и повернул круглый рычажок на ее оборотной стороне. Потом положил коробку на подлокотник и потряс дрожащими пальцами.

Фелл потянулся в кресле, стряхивая напряжение. Охранники расслабились. Майлз чуть не растекся лужей. «Оп-па, что же мы сделали?»

По знаку Лилии заспешили в разные стороны Дюроны всех полов и возрастов.

— Вести с вами бизнес, Марк, было весьма занимательно. — Фелл встал. — Не знаю, где ваш дом, но если вы когда-нибудь решите, что ищете работу, навестите меня опять. Посредник вроде вас будет очень полезен мне в галактических делах. Ваше чувство времени... в высшей степени утонченно.

— Благодарю, барон, — кивнул Марк. — Я это припомню, если вдруг прочие мои варианты не сработают.

— И ваш брат тоже, — по размышлении добавил Фелл. — При условии, что он полностью оправится, естественно. Моим войскам не помешал бы боевой командир поактивнее.

Майлз откашлялся. — Дом Фелл нуждается в основном в обороне. Я предпочитаю более агрессивного типа задания, как у дендарийцев, — ответил он.

— Быть может, в скором будущем случатся и штурмовые операции, — заметил Фелл, чей взгляд сделался слегка отсутствующим.

— Думаете о завоевании мира? — осведомился Майлз. «Империя Фелла?»

— Приобретение Дома Риоваль поставит Дом Фелл в любопытное неравновесное положение, — ответил Фелл. — Не стоит следовать политике неограниченной экспансии и быть вынужденным сражаться со всем вызываемым ею сопротивлением ради каких-то пяти лет правления. Но если, скажем, собираешься прожить еще полвека, то для боевого офицера со способностями может найтись весьма увлекательная работа... — Фелл вопрошающе приподнял бровь, глядя на Майлза.

— Нет, спасибо. — «Желаю вам вполне насладиться друг другом.»

Марк хитро поглядел на Майлза, прищурив глаза, — явно забавляясь.

Но что же за необычное решение принял Марк! Какова Сделка! Джексонианец отвергает то, в чем он был воспитан, и становится на сторону ангелов; бунтует, делаясь неподкупным. Похоже, так. «Думаю, в моем брате больше от джексонианца, чем он сам считает. Джексонианский отступник. Голова идет кругом.»

Повинуясь жесту Фелла, один из охранников осторожно взял прозрачную коробку. Фелл повернулся к Лилии.

— Что ж, старшая сестра. У тебя была интересная жизнь.

— И еще есть, — улыбнулась Лилия.

— На какое-то время.

— С меня хватит, жадный мальчишка. Вот и конец пути. Последнее из наших кровных соглашений. Кто бы мог это вообразить тогда, много лет назад, когда мы вместе выкарабкивались из канализации Риоваля?

— Не я, — ответил Фелл. Они обнялись. — Прощай, Лили.

— Прощай, Джори.

Фелл повернулся к Марку. — Сделка есть Сделка, это для моего Дома. А это уже для меня. Во имя старых добрых времен. — Он протянул пухлую ладонь. — Могу я пожать вам руку, сэр?

Марк поглядел недоверчиво и смущенно, но Лилия ему кивнула. И он позволил своей руке затеряться в ладони Фелла.

— Спасибо, — искренне сказал Джориш Стаубер. Движением подбородка он отдал приказ охранникам и скрылся вместе с ними в лифтовой шахте.

* * *

— Как думаете, эта Сделка не сорвется? — встревоженным, высоким голосом спросил Марк Лилию.

— Какое-то время да. В ближайшие пару дней Джориш будет слишком занят, принимая свое новое приобретение. Это поглотит все его силы и еще сверх того. А потом будет слишком поздно. Да, потом он об этом пожалеет. Но мстить и преследовать — нет, не станет. Этого достаточно; больше нам не надо.

Она ласково погладила его по волосам. — А теперь просто отдохни. Выпей еще чаю. Мы некоторое время будем очень заняты. — Она обернулась подозвать юных Дюрон: — Дрозд! Фиалка! Быстренько идем со мною... — Они вместе поспешили в глубь апартаментов.

Марк осел в кресле с чрезвычайно усталым видом. Он озадаченно поморщился, глядя на чашку, взял ее в правую руку и задумчиво покачал, прежде чем пить.

Элли коснулась шлема полуброни, выслушивая что-то, и внезапно испустила горький смешок. — На связи командующий силами СБ со станции Харгрейвз-Дайн. Говорит, что прибыло подкрепление, и запрашивает, куда его послать.

Майлз с Марком переглянулись. Майлз не знал, что думает Марк, но большинство ответов, приходящих сейчас на ум ему самому, были абсолютно непристойными.

— Домой, — сказал наконец Марк. — А они могут нас подбросить, раз уж они тут.

— Мне нужно обратно к дендарийскому флоту, — настойчиво заговорил Майлз. — Э-э... где они сейчас, Элли?

— На пути от Иллирики к точке встречи у Эскобара. Но вы, сэр, к ним и близко не подойдете, пока врачи СБ не подтвердят, что вы способны к полевой службе, — твердо заявила она. — Флот в норме. А вы — нет. Иллиан пришпилит мои уши к стене, если прямо сейчас я не отправлю вас домой. И еще — ваш отец...

— Что — отец? — спросил Майлз. Елена же пыталась тогда что-то сказать... ледяной ужас сжал его грудь. В мозгу Майлза закружился калейдоскоп сливающихся друг с другом картин: убийства, смертельные заболевания, политические заговоры. Не говоря уж о авиакатастрофах.

— Когда я был там, у него случился обширный инфаркт, — сказал Марк. — Когда я уезжал, он лежал прикованным к койке в Имперском Военном госпитале в ожидании пересадки сердца. Вообще-то, сейчас эту пересадку как раз должны проводить.

— Ты там был? — «Что ты с ним сделал?» Майлз чувствовал себя так, словно северный и южный магнитные полюса только что поменялись местами. — Мне нужно домой!

— Именно это я только что и сказал, — устало отозвался Марк. — Как ты думаешь, зачем мы проделали весь этот путь обратно на Джексон? Чтобы притащить тебя домой. А не ради бесплатного отпуска на курорте Ри Риоваля, позволь тебе заметить. Мать считает меня следующим наследником Форкосиганов. С Барраяром я хоть как-то могу примириться, но с этим — нет; тут я чертовски уверен.

Слишком много всего и слишком быстро. Майлз откинулся в кресле и попытался успокоиться, пока не случился очередной приступ конвульсий. Как раз такого рода небольшое проявление физической слабости и обеспечит ему немедленную отставку с Имперской Службы, если он не будет осторожен в выборе свидетелей. Раньше он считал конвульсии временным дефектом, который исчезнет с выздоровлением. А что если они не пройдут? О, боже...

— Лилии я собираюсь сдать напрокат мой корабль, — сказал Марк, — раз уж барон Фелл столь предусмотрительно лишил ее средств, достаточных для оплаты тридцати шести билетов до Эскобара.

— Какой такой корабль? — вопросил Майлз. «Только не один из моих...»

— Тот, который дала мне мама. Лилия сумеет продать его на эскобарской орбите, и с неплохой прибылью. Я смогу вернуть матери деньги и выкупить закладную на Форкосиган-Сюрло, и у меня еще останется весьма впечатляющая сумма на карманные расходы. Когда-нибудь мне и захочется иметь собственную яхту, но этой я явно долго не смогу пользоваться.

«Что? Что? ЧТО?!!»

— Я тут подумал, — продолжил Марк, — что дендарийцы могут отправиться вместе с Лилией. Они обеспечат ей небольшую военную поддержку в обмен на бесплатный и быстрый проезд обратно к флоту. И к тому же сэкономят СБ стоимость четырех пассажирских билетов.

Четырех? Майлз поглядел на Бела, сидевшего все это время молча; тот безрадостно встретил его взгляд.

— И как можно скорее забрать всех отсюда к чертовой матери, — добавил Марк. — Пока что-нибудь не пошло не так.

— Аминь! — пробормотала Куинн.

Верба и Элли на одном корабле? Не говоря уж о Тауре. А что если они соберутся вместе сравнить впечатления? Что если завяжут вражду? Или того хуже, вступят в союз и тайно сговорятся поделить его на зоны, по договору? Северный Майлз и Южный Майлз... И не так уж у него много женщин, он может поклясться. В сравнении с Айвеном он практически соблюдает обет безбрачия. Просто он никогда ни одну не отпускает. И такое накопление может привести к конфузам, по прошествии достаточно долгого времени. Ему нужна... леди Форкосиган, чтобы положить конец всем глупостям. Но даже Элли Отважная отказалась вызваться добровольцем для исполнения этой службы.

— Да, — согласился Майлз, — подходит. Домой. Капитан Куинн, уладьте с СБ насчет нашей доставки — моей и Марка. Сержант Таура, не могла бы ты пока поступить в распоряжение Лилии Дюроны? Согласен: чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше. И, гм, Бел... останься, пожалуйста, нам надо с тобой поговорить.

Куинн с Таурой уловили намек и ретировались. Марк... Марк в этом участвовал с самого начала, решил Майлз. И вообще он слегка боялся попросить Марка встать. Боялся того, что могут сказать его движения. Брошенная вскользь фраза насчет курорта Ри Риоваля была слишком явной попыткой скрыть... что?

— Садись Бел, — кивнул Майлз на опустевшее кресло барона Фелла. Так получался равносторонний треугольник: он, Марк и Бел. Бел кивнул и уселся, положив шлем на колени и откинув капюшон. «Как это я принял Бела за женщину — здесь, в этой комнате, пять дней назад, еще до каскада воспоминаний?» Раньше его глаза всегда легко видели в нем мужчину, по тем или иным причинам. Странно. Наступило короткое, неуютное молчание.

Майлз сглотнул и нарушил тишину. — Я не могу позволить тебе вернуться к командованию «Ариэлем», — сказал он.

— Знаю, — ответил Бел.

— Это дурно скажется на флотской дисциплине.

— Знаю.

— Это... несправедливо. Будь ты бесчестным гермафродитом, держи рот на замке и продолжай притворяться, что Марк тебя одурачил — и никто никогда бы не узнал.

— Знаю, — сказал Бел. И мгновение спустя добавил: — В экстремальной ситуации я должен был вернуть себе командование. Я решил, что не могу позволить Марку и дальше отдавать приказы. Слишком опасно.

— Для тех, кто последовал за тобой.

— Да. И... я должен был знать, — добавил Бел.

— Капитан Торн, — вздохнул адмирал Нейсмит, — я должен попросить вас подать в отставку.

— Примите мою отставку, сэр.

— Благодарю. — Вот и сделано. Так быстро. Он снова прокрутил в голове разрозненные картинки рейда Марка. Некоторых кусочков еще недостает, разумеется. Но там были смерти — слишком много смертей, сделавших ошибку непоправимой. — Ты не знаешь... что стало с Филлиппи? По-моему, шанс у нее был. Марк с Белом переглянулись. Бел ответил. — Она не смогла им воспользоваться.

— Ох. Как жаль это слышать.

— Криооживление — дело случая, — вздохнул Бел. — Мы все принимаем на себя этот риск, когда подписываем контракт.

Марк нахмурился. — Звучит нечестно. У Бела сломана карьера, а я вышел из этой истории, не заплатив ничем.

Мгновение Бел созерцал избитое, распухшее тело Марка, кучей осевшее в большом кресле Лилии, и чуть приподнял брови.

— Что ты собираешься делать, Бел? — осторожно спросил Майлз. — Отправиться домой на Колонию Бета? Ты как-то говорил об этом.

— Не знаю, — ответил Бел. — И не потому что мало думал. Я думал неделями. Не уверен, что подхожу теперь для прежнего дома.

— Я и сам думал, — сказал ему Майлз. — Насчет благоразумия. И меня осенило, что оставайся ты на жаловании у Иллиана, и кое-кто с моей стороны испытает меньшую паранойю при мысли о том, что ты мотаешься по сети П-В туннелей с головой, полной барраярских засекреченных сведений. Информатором... может, оперативником?

— Это у Элли Куинн талант притворяться, а не у меня, — признался Бел. — Я просто капитан корабля.

— Капитаны кораблей бывают в разных интересных местах. И благодаря своему положению могут получать самую разную информацию.

Бел наклонил голову. — Я ... серьезно над этим подумаю.

— Полагаю, ты не хочешь получить расчет тут же, на Единении Джексона?

Бел откровенно рассмеялся. — Да уж нет!

— Тогда обдумай все по пути назад к Эскобару. Поговори с Куинн. Прими решение к моменту прилета и дай ей знать.

Бел кивнул, поднялся и оглядел тихую гостиную Лилии Дюрона. — Знаешь, я все равно не жалею, — сказал он Марку. — Так или иначе, а мы вытащили из этого засасывающего гравитационного колодца почти девяносто человек. Спасли от верной смерти или джексонианского рабства. Неплохой счет для стареющего бетанца. Когда я буду вспоминать обо всем, то вспомню и о них, будь уверен.

— Спасибо, — прошептал Марк.

Без внимательно поглядел на Майлза. — Помнишь, как мы в первый раз встретились? — спросил он.

— Да. Я тебя оглушил.

— Еще как. — Бел обошел кресло, склонился и взял Майлза за подбородок. — Не двигайся. Мне столько лет хотелось это сделать. — И он поцеловал Майлза, долгим и вполне основательным поцелуем. Майлз подумал было о том, как это выглядит, о двусмысленности происходящего, потом о внезапной смерти, обо всем сразу — и ответил на поцелуй. Когда Бел выпрямился, то улыбался.

Из лифтовой шахты донеслись голоса; кто-то из Дюрон произнес: «Прямо наверх, мэм.»

Из-за хромированной ограды показалась Елена Ботари-Джезек. Она окинула взглядом комнату. — Привет, Майлз, мне надо поговорить с Марком, — выпалила она на одном дыхании. Глаза ее были темными и встревоженными. — Мы можем куда-нибудь пойти? — спросила она Марка.

— Мне лучш'бы не вставать, — ответил Марк. Голос у него был такой усталый, что он глотал звуки.

— Верно. Майлз, Бел, выйдите, пожалуйста, — без церемоний попросила она.

Озадаченный Майлз поднялся на ноги. Он вопросительно поглядел на Елену; ее ответный взгляд говорил: «Не сейчас. Позже.». Майлз пожал плечами. — Пойдем, Бел. Посмотрим, не нужна ли кому наша помощь. — Он хотел найти Вербу.

Спускаясь по лифтовой шахте вместе с Белом, он поглядел на Марка с Еленой. Она подтащила стул и оседлала его задом наперед. Елена развела руки, настойчиво протестуя против чего-то; у Марка был очень мрачный вид.

* * *

Майлз прикомандировал Бела к доктору Пион — для связи, — а сам разыскал квартиру Вербы. Как он и надеялся, она была там, упаковывая вещи. Там же сидела еще одна юная Дюрона, глядя на нее со слегка ошеломленным видом. Ее Майлз узнал сразу.

— Лилия-младшая! Ты выбралась. Верба!

Лицо Вербы вспыхнуло радостью, и она поспешила его обнять. — Майлз! Тебя все-таки зовут Майлз Нейсмит. Я так и думала. У тебя был каскад. Когда?

— Ну... — он откашлялся, — по правде говоря, еще у Бхарапутры.

Ее улыбка сделалось чуть искусственной. — До моего ухода. И ты мне не сказал.

— Безопасность, — осторожно предположил он.

— Ты мне не доверял.

Это же Единение Джексона. Ты сама говорила. — Меня больше беспокоил Васа Луиджи.

— Могу понять, наверное, — вздохнула Верба.

— И когда каждая из вас сюда добралась?

— Я — вчера утром. Лилия появилась прошлой ночью. Беспрепятственно! Я и не мечтала, что ты сможешь ее тоже вытащить.

— Один побег стал причиной и следствием другого. Ты выбралась сама, а это позволило выбраться Лилии. — Он сверкнул улыбкой в сторону Лилии-младшей, с любопытством за ним наблюдавшей. — Я ничего не делал. В последнее время, похоже, это применимо ко всей моей жизни. Но я надеюсь, что вы покинете планету прежде чем Васа Луиджи с Лотос сообразят, что случилось.

— Мы все поднимемся наверх еще до темноты. Смотри! — Она подвела Майлза к окну. Пассажирский катер дендарийцев, с сержантом Таурой за штурвалом и где-то восемью Дюронами на борту тяжело поднялся с огороженной стеной стоянки. Эти женщины подготовят корабль к прибытию остальных.

— Эскобар, Майлз! — восторженно выпалила Верба. — Мы все летим на Эскобар. Ах, Лилия, тебе там понравится!

— Там вы останетесь одной группой? — спросил Майлз.

— Сперва, думаю, да. Пока для остальных планета не перестанет быть такой странной. Лилия отпустит нас, когда будет умирать. Думаю, барон Фелл это предвидел. По прошествии времени у него не будет такого сильного соперника. По-моему, он уже к завтрашнему утру разместит тут надерганных из Дома Риоваль лучших специалистов.

Майлз прошелся по комнате и заметил знакомый пульт дистанционного управления на подлокотнике кушетки. — А! Так это у тебя было второе управляющее устройство к термогранате! Я должен был знать. Так что ты все слышала. Я не был уверен, блефовал ли Марк.

— Марк не блефовал ни в чем, — серьезно заявила она.

— Ты здесь была, когда он приехал?

— Да. Это было сегодня утром, незадолго до рассвета. Он выбрался из флаера, шатаясь, одетый в высшей степени странный костюм, и потребовал разговора с Лилией.

Майлз поднял брови, представив эту картину. — А что сказали охранники на воротах?

— «Есть, сэр.» У него была такая аура... не знаю, как описать. Разве что... представляю как в темных аллеях здоровенные головорезы убираются с его пути. Твой клон-близнец — страшный молодой человек.

Майлз моргнул.

— Лилия с Хриз отвезли его в клинику на парящей платформе, и после этого я его больше не видела. А потом посыпались приказы. — Она помолчала. — Так. Теперь ты возвращаешься к своим дендарийским наемникам?

— Да. Полагаю, после кое-какого лечения.

— Не очень-то ты остепенился. Ты же был на волосок от смерти.

— Сознаюсь, вид гранатомета вызывает у меня новое и весьма неприятное содрогание, но... я надеюсь, что еще очень долго не получу у дендарийцев расчет. Гм... эти мои конвульсии. Они пройдут?

— Должны. Криооживление — это всегда случайность. Значит... ты не можешь представить себя в отставке? Скажем, на Эскобаре.

— Мы бываем на Эскобаре время от времени, для починки судов. И личного состава. Это — большой узел сети. Наши пути могут снова пересечься.

— Надеюсь, не так, как в первый раз, — улыбнулась Верба.

— Позволь тебя заверить: если мне когда-то снова понадобится криооживление, я оставлю приказ разыскать именно тебя. — Он помолчал, колеблясь. «Мне нужна моя леди Форкосиган, чтобы положить конец метаниям.» Могла бы ею стать Верба? Тридцать пять своячениц — не очень большое препятствие, если они находятся в безопасном удалении на Эскобаре. — А что ты думаешь про то, чтобы жить и работать на планете Барраяр? — осторожно спросил он.

Она наморщила нос. — Эта захолустная дыра? Зачем?

— У меня там кое-какие интересы. По сути, именно там я собираюсь жить, когда уйду в отставку. На самом деле это очень красивое место. И малонаселенное. Они поощряют, гм... деторождение. — Он опасно близко подошел к тому, чтобы разрушить свою легенду, ту искусственную личность, ради памяти о которой он в последнее время шел на такой риск. — И там полным-полно работы для врача с галактическим образованием.

— Да уж, могу поклясться. Но я всю свою жизнь была рабыней. Так зачем мне выбирать жизнь подданной, если я смогу стать гражданкой? — Она криво улыбнулась, шагнула к нему и обняла за плечи. — Эти пять дней, когда мы были заперты вместе у Васы Луиджи... дело было не в заточении, верно? Ты на самом деле такой, когда здоров.

— Более-менее, — признался он.

— Я всегда спрашивала себя, чем же зарабатывают на жизнь гиперактивные взрослые. Управлять несколькими тысячами солдат — это поглощает твою энергию, да?

— Да, — вздохнул он.

— Думаю, я всегда буду тебя любить — немного. Но жить с тобой постоянно — это свело бы меня с ума. По-моему, такого невероятно властного человека я в жизни не встречала.

— Ты должна давать отпор, — объяснил он. — Я рассчитываю на то, что... — он не мог сказать ни «Элли», ни, что еще хуже, «все мои женщины», — мой партнер сопротивляется. Иначе я не могу расслабиться и быть самим собой.

Верно. Они слишком много были вместе, и это разрушило их любовь — или, по крайней мере, иллюзии Вербы. Барраярский принцип устраивать матримониальные соглашения через сваху делается со временем все привлекательнее. Может, было бы лучше сперва без опаски жениться, а затем узнавать друг друга. Ко времени, когда новобрачная его раскусит, ходу назад у нее уже не будет. Он вздохнул, улыбнулся и отвесил Вербе преувеличенно аристократический поклон: — Буду счастлив навестить Вас на Эскобаре, миледи.

— Это было бы просто прекрасно, сэр, — невозмутимо отозвалась она.

О! Проклятье, она могла оказаться той самой, она себя недооценивает...

Сидящая на диванчике Лилия-младшая, которая завороженно наблюдала за всем происходящим, кашлянула. Майлз перевел взгляд на нее и вспомнил про ее рассказ о пребывании у дендарийцев.

— Марк знает, что ты здесь, Лилия? — спросил он.

— Не знаю. Я была с Вербой.

— Когда Марк видел тебя в последний раз, ты улетала вместе с Васа Луиджи. Я... думаю, ему было бы приятно узнать, что ты изменила свою точку зрения.

— Он пытался уговорить меня остаться на корабле. Но он говорит не так хорошо, как ты, — призналась она.

— Все, что случилось, устроил он. Он оплатил ваш билет отсюда. — И Майлзу не очень хотелось думать, какой именно монетой. — Я лишь тащился следом. Пойдем. Скажи хотя бы привет, пока и спасибо. Тебе это не будет стоить ничего, но подозреваю, что для него это будет кое-что значить.

Она неохотно встала и позволила Майлзу утащить ее за собой. Верба одобрительно ему кивнула и вернулась к своим спешным сборам.

Глава 31

— Ты их нашла? — спросил лорд Марк.

— Да, — лаконично ответила Ботари-Джезек.

— И уничтожила?

— Да.

Марк покраснел и откинул голову на спинку кресла, ощутив, как на него наваливается сила тяжести. Он вздохнул. — Ты их смотрела. Я же говорил не делать этого.

— Мне необходимо было убедиться, что это именно они.

— Нет, не было. Можно было просто все уничтожить.

— Так я в конце концов и сделала. Я начала смотреть. Потом отключила звук. Потом пустила на быстрое воспроизведение. И наконец стала останавливать только в контрольных точках.

— Мне жаль, что ты так поступила.

— Мне тоже. Марк, там же сотни часов головидеозаписи! Не могу поверить, что все тянулось так долго.

— На самом деле, прошло всего часов пятьдесят. А может, и пятьдесят лет. Но там одновременно велось несколько записей. Я всегда, что бы ни происходило, видел краем глаза парящую рядом головидеокамеру. Не знаю, зачем Риоваль их делал: чтобы изучать и анализировать или просто чтобы наслаждаться. Полагаю, всего понемножку. Его способности к анализу просто ужасали.

— Я... не поняла кое-что из увиденного.

— Хочешь, чтобы я тебе объяснил?

— Нет.

— Вот и хорошо.

— Могу понять, почему ты захотел их уничтожить. Вырванные из контекста... они могли бы стать ужасающим инструментом шантажа. Если хочешь, чтобы я поклялась хранить тайну, я дам любое обещание.

— Не поэтому. Я ничего не намереваюсь хранить в секрете. Никто и никогда не получит рычага воздействия на меня. Никогда не будет дергать за мои тайные ниточки. В общих чертах можешь рассказать об этом хоть всей галактике, мне наплевать. Но... если бы СБ получила эти материалы, они в конце концов оказались бы в руках Иллиана. А он не сумел бы утаить их от графа или графини — хотя, не сомневаюсь, попытался бы. Или, в конечном счете, от Майлза. Можешь себе представить, как эту дрянь смотрят граф, графиня или Майлз?

Она втянула воздух сквозь зубы. — Начинаю понимать.

— Подумай над этим. Я подумал.

— Лейтенант Айверсон был в ярости, когда вломился туда и обнаружил оплавленные картриджи. Он собирается подать протест по своим каналам.

— Пусть его. Если СБ выразит протест по поводу меня или моих людей, я выставлю свой — против них. Например, где они к чертовой матери были последние пять дней? Я без жалости и угрызений совести востребую этот долг с кого угодно, вплоть до Иллиана. Только пусть перейдут мне дорогу, и... — его враждебное бормотание смолкло.

Лицо Елены было зеленовато-бледным. — Мне... так жаль, Марк. — Она нерешительно коснулась его руки.

Он крепко вцепился в ее запястье. Ноздри Елены раздувались, но она даже не поморщилась. Он сел прямее; точнее, попытался сесть. — Да как ты смеешь меня жалеть! Я победил. Прибереги свое сочувствие для барона Риоваля, если тебе надо. Я его сделал. Одурачил. Побил в его же собственной игре, на его поле. Я не позволю тебе обратить мою победу в поражение ради твоих чертовых... эмоций. — Он выпустил ее руку. Она потерла запястье, спокойно на него глядя. — Вот в чем вопрос. Я могу избавиться от Риоваля, если мне дадут это сделать. Но если они будут слишком много знать — если у них будут эти чертовы записи, — они никогда смогут оставить это дело в покое. Чувство вины возвращало бы их к этому снова и снова, а они заставляли бы возвращаться меня. Не хочу, чтобы меня вынудили всю оставшуюся жизнь сражаться с Риовалем у себя — или у них — в голове. Он мертв, я жив, и хватит на этом.

Он замолк, потом фыркнул. — Согласись, для Майлза это было бы особенно скверно.

— О да, — согласно выдохнула Ботари-Джезек.

Снаружи поднимался дендарийский пассажирский катер, пилотируемый сержантом Таурой — первая порция Дюрон направлялась на орбиту на яхту Марка. Он помолчал, следя за катером, пока тот не исчез в вышине. «Да. Вперед, вперед, вперед! Прочь из этой дыры — вы и я, мы все клоны. Навсегда. Идите и станьте просто людьми, если сможете. Если я смогу.»

Ботари-Джезек оглянулась на него и произнесла: — Они настоят на медицинском обследовании, ты же знаешь.

— Ага, кое-что они увидят. Я не смогу скрыть побои и, бог свидетель, насильственное кормление — тоже... — как это по-твоему, гротеск?

Она кивнула, сглотнув. — Я думала, ты собирался... нет, не важно.

— Верно. Я же говорил тебе не смотреть. Но чем дольше я сумею избежать осмотра квалифицированным СБшным врачом, тем более неопределенно смогу говорить об остальном.

— Тебе точно нужно подлечиться.

— Лилия Дюрона проделала прекрасную работу. И по моей просьбе единственная медицинская запись об этом осталась у нее в голове. Я смогу уклониться.

— Не пытайся избежать лечения вообще, — посоветовала Ботари-Джезек. — Графиня это обнаружит, даже если всех остальных тебе удастся провести. И еще: я не верю, что тебе не требуется... чего-то большего. И не физически.

— Ох, Елена. Если я что и узнал за последнюю неделю — так это то, насколько все у меня в мозгу перепутано сверху донизу. Худшим из всего, что я повстречал в подвале Риоваля, было чудовище в зеркале: психологическом зеркале барона. Мое ручное чудовище о четырех головах. Доказавшее, что оно пострашнее самого Риоваля. Сильнее. Быстрее. Коварнее. — Он прикусил язык, прежде чем сказал слишком много — прежде чем это прозвучало так, словно он балансриует на грани слабоумия. Он подозревал, что скорее балансирует на грани нормальности, идя к нему долгим кружным путем. Трудным путем. — Я знаю, что делаю. На каком-то уровне я точно знаю, что именно делаю.

— На паре записей... мне показалось, что ты обманывал Риоваля, симулируя расщепление личности. Разговаривал сам с собой...?

— Я никогда не обманул бы Риоваля какой-либо симуляцией. Он десятилетиями занимался тем, что копался на дне человеческого сознания. Но моя личность не совсем расщепилась. Вероятно, она... вывернулась наизнанку. — Нельзя называть расщепленным то, что ощущается таким глубочайшим целым. — Я не то чтобы решил это сделать. Просто сделал.

Она глядела на него с страшным беспокойством. Ему пришлось громко рассмеяться. Но явно подобная жизнерадостность оказала на нее не столь успокаивающее действие, как ему хотелось бы.

— Ты должна понять, — принялся объяснять он. — Порой безумие — это не трагедия. А стратегия выживания. Порой... это победа. — Он нерешительно помолчал. — Ты знаешь, что такое «черная команда»?

Она молча покачала головой.

— Как-то раз я побывал в лондонском музее. Давным-давно, в девятнадцатом и двадцатом столетии на Земле использовали корабли с паровыми двигателями, плавающие по поверхности океана. Жар для паровых машин получали от огромных угольных печей в недрах корабля. И там внизу нужны были дураки, чтобы кидать уголь в топки. Внизу, в жаре, грязи, поту и вони. Они чернели от угля, поэтому их и прозвали «черной командой». А офицеры и прекрасные дамы на палубе не имели с точки зрения общества никакого отношения с этим нищим никудышным придуркам. Но без них не было бы движения. Не было бы огня. Не было бы жизни. Не было бы пара. Черная команда. Невоспетые герои. Уродливые типы из низшего класса.

Теперь она, конечно же, подумает, что у него словесный понос. Желание пропеть на ухо Елене панегирик отчаянной верности его черной команды сейчас было... возможно, не самой удачной идеей. «Ага, меня никто не любит», — жалобно шепнул Рева. «Тебе стоит привыкать.».

— Не важно. — Он прекратил монолог и улыбнулся. — Но, могу сказать тебе, Гален после Риоваля кажется... просто крошечным. А Риоваля я разбил. В каком-то странном смысле, я сейчас себя чувствую необычайно свободным. И намереваюсь двигаться в этом направлении и дальше.

— Ты мне сейчас кажешься... извини... просто маньяком каким-то, Марк. Для Майлза такое нормально. Ну, привычно. Но он рано или поздно поднимается на самый пик, а потом в конце концов скатывается вниз. По моему, тебе следует беречься такого развития событий — у вас это может быть общее.

— Настроение словно вертят на конце эластичного троса, да?

Из ее губ невольно вырвался короткий смешок. — Да. — Я буду остерегаться перигея.

— Хм, да. Хотя обычно именно в апогее все вокруг разбегаются и ныряют в укрытие.

— Сейчас я к тому же накачался, ну, кое-какими болеутоляющими и стимуляторами, — заметил он. — А то не продержался бы последние пару часов. Боюсь, действие некоторых из них проходит. — Отлично. Быть может, она спишет на это кое-что из его болтовни, и в то же время это чистая правда.

— Хочешь, я приведу Лилию Дюрону?

— Нет. Я просто хочу тут посидеть. И не двигаться.

— По-моему, мысль хорошая. — Елена поднялась со стула и подобрала свой шлем.

— Зато теперь я знаю, кем хочу стать, когда вырасту, — внезапно заявил он ей. Елена замерла, подняв брови.

— Хочу быть аналитиком СБ. Гражданским. Тем, кто не пошлет людей не в то место или с опозданием на пять дней. Или не подготовленными должным образом. Хочу целыми днями сидеть в крохотном кабинетике в самом сердце крепости и делать все как надо. — Он ждал, что она сейчас посмеется над ним.

Вместо этого, к его изумлению, она серьезно кивнула. — Мы — самое острие оружия СБ; так вот, я была бы рада.

Она небрежно козырнула ему и повернулась. Когда она скрылась в лифтовой трубе, он все еще был озадачен выражением, увиденным в ее глазах. Это была не любовь. Не страх.

«О-о. Так вот как выглядит уважение.»

«Я могу к нему пристраститься.»

* * *

Как Марк и заявил Елене, он какое-то время просто сидел, уставившись в окно. Рано или поздно ему придется шевельнуться. Может, под предлогом перелома ступни он уговорит дать ему грави-кресло. Лилия обещала, что ее стимуляторы дадут ему шесть часов собранности, а потом обмен веществ заставит платить по счетам, и счет этот принесут громилы с утыканными гвоздями дубинками, эдакие виртуальные вышибалы долгов по нейромедиаторам. Интересно, эта нелепая фантазия — не первый признак приближающегося биохимического спада? Он взмолился, чтобы смог протянуть хотя бы до того момента, как окажется в безопасности на катере СБ. «Ох, братец. Забери меня домой.»

Из лифтовой шахты донеслось эхо голосов. Появился Майлз, который тащил за собой какую-то Дюрону. В своем сером дюроновском трикотажном костюме он выглядел тощим, как скелет, и бледным, точно привидение. Похоже, вес у них на двоих общий. Если бы он мог волшебным образом передать Майлзу все те килограммы, что за последнюю неделю заставил его набрать Риоваль, оба смотрелись бы получше. Но если он будет продолжать толстеть, вдруг Майлз совсем исхудает и исчезнет? Тревожащая картинка. Это все препараты, парень. Просто препараты.

— О, отлично, — произнес Майлз. — Елена сказала, что ты еще наверху. — С бодрым видом иллюзиониста, представляющего особенно классный фокус, он вытолкал молодую женщину вперед. — Узнаешь ее?

— Это Дюрона, Майлз, — сказал Марк мягко, но устало. — Они мне теперь сниться будут. — Он помолчал. — Или это вопрос с подвохом? — Тут он выпрямился в кресле, потрясенный тем, что узнал ее. «Да, ты способен различать клонов.» — Это она!

— Именно так, — улыбнулся довольный Майлз. — Мы с Вербой помогли ей тайком сбежать от Бхарапутры. И она отправится на Эскобар вместе с сестрами.

— А-а! — Марк откинулся в кресле. — Ага. О! Отлично. — Он неуверенно потер лоб. «Забирай свое очко, Васа Луиджи.» — Не думал, Майлз, что ты заинтересуешься спасением клонов.

Майлз заметно поморщился. — Это ты меня заставил.

Ой. Он не хотел намекать на пребывание у Риоваля. Понятно: девочка не хотела, но Майлз притащил ее сюда, намереваясь подбодрить Марка. Майлзу не столь очевидно — а вот Марку кристально ясно, — что здесь есть элемент подспудного соперничества. В первый раз в жизни Майлз ощутил затылком горячее дыхание брата-конкурента. «Что, неуютно? Ха! Привыкай, парень. Я с этим жил двадцать два года.» Майлз говорил про Марка «мой брат» тем же тоном, каким сказал бы «мои ботинки» или, скажем, «моя лошадь». Или — ладно, будем справедливы, — «мой ребенок». Нечто вроде самодовольного патернализма. Майлз не ожидал встретить равного себе и с теми же задатками. Внезапно Марк сообразил, что у него появилось очаровательное новое хобби, которого ему хватит на много лет. «Бог мой, а мне понравится быть твоим братом, Майлз!».

— Да, — благодушно отозвался Марк. — ты тоже можешь. Я знал, что ты сможешь, если постараешься. — Он рассмеялся. Но к его ужасу, смех в глубине горла перешел в рыдания. Он подавил и смех, и плач. Сейчас он не смееет ни смеяться, ни выражать еще каких-то чувств. Самоконтроль и так слишком тонок. — Я очень рад, — констатировал он как можно нейтральнее.

Майлз, от чьих глаз не укрылась вся сцена, кивнул. — Отлично, — заявил он столь же нейтрально.

«Благослови тебя бог, братик.» По крайней мере, Майлз понимает, что значит балансировать на лезвии ножа.

Оба поглядели на девочку-Дюрону. Она поежилась под весом двойного ожидания, тряхнула волосами и нашла наконец слова. — Когда я впервые тебя увидела, ты мне не очень-то понравился, — сказала она Марку.

«Когда ты меня впервые увидела, я сам себе не очень нравился.» — Да? — подбодрил ее Марк.

— Я и сейчас считаю, что ты смешно выглядишь. Даже смешнее, чем другой, — она кивнула на невозмутимо улыбавшегося Майлза. — Но... Но... — Ей не хватило слов. Осторожно и нерешительно, точно дикая птичка к кормушке, она отважилась к нему приблизиться, склонилась и поцеловала в распухшую щеку. И, как птичка, упорхнула.

Майлз хмыкнул, глядя, как она спускается в лифтовую шахту. — А я надеялся на чуть более восторженное проявление благодарности.

— Ты еще поймешь, — спокойно ответил Марк, потрогал щеку и улыбнулся.

— Если считаешь это неблагодарностью, пообщайся с СБ, — мрачно посоветовал Майлз. — «И сколько оборудования вы потеряли?»

Марк приподнял бровь. — Цитата из Иллиана?

— О, так ты с ним уже встречался?

— О да.

— Жалко, меня там не было.

— И мне жалко, что тебя там не было, — искренне признался Марк. — Он был... язвителен.

— Готов поклясться. По части язвительности он, по-моему, самый большой специалист — за исключением моей матери, когда та выходит из себя, но это, благодарение богу, случается не слишком часто.

— Тогда тебе стоило бы посмотреть, как она его изничтожила, — сказал Марк. — Столкновение титанов. По-моему, тебе бы понравилось. Мне — понравилось.

— Да ну? Похоже, нам много о чем есть поговорить...

В первый раз, понял Марк. Его охватил душевный подъем. К несчастью, поднялось в этот момент не только настроение — в этот момент на лифте поднялся человек, вынудивший их прервать разговор. Мужчина в ливрее Дома Фелл заглянул через хромированные перила, увидел Марка и козырнул его. — Курьерская доставка человеку по имени Марк, — объявил он.

— Марк — это я.

Курьер подошел к нему, быстро провел мимо лица сканером для подтверждения личности, открыл прикованный к запястью цепочкой тонкий портфель и отдал в руки Марку карточку в конверте без всяких надписей. — Барон Фелл шлет вам свои наилучшие пожелания и надеется, что это поможет вам проделать ваш путь быстрее.

Кредитная карта. Ага! А с ней весьма толстый намек. — Мои наилучшие пожелания барону Феллу и... и... что мы хотим сказать барону, Майлз?

— Полагаю, я бы сжал это до «спасибо», — посоветовал Майлз. — По крайней мере, пока мы не окажется далеко-далеко.

— Передайте ему мое спасибо, — распорядился Марк курьеру. Тот кивнул и покинул комнату тем же путем, как и вошел.

Марк глянул на стоящий в углу комнаты комм-пульт Лилии. Далековато до него идти. Он показал пальцем: — Майлз, не мог бы ты, гм, принести мне дистанционный считыватель от того комм-пульта?

— Конечно. — Майлз взял плоскую коробку и вручил ему.

— Предсказываю, — заявил Марк, помахивая кредиткой, — что меня обсчитают — серьезно, но не настолько сильно, чтобы я рискнул вернуться к Феллу и начать ругаться. — Он вставил карту в паз и улыбнулся. — Точно!

— Сколько ты получил? — спросил Майлз, вытягивая шею.

— Ну, это очень личный вопрос, — Майлз виновато вжал голову в плечи. — Давай меняться. Ты спал с твоей Дюроной-врачом?

Майлз прикусил губу, любопытство явно в нем боролось с джентльменскими манерами. Марк с интересом наблюдал, что же выйдет. Лично он поставил бы на любопытство.

Майлз сделал глубокий вдох. — Да, — признался он наконец.

«Я так и думал». Удачу они с Майлзом, похоже, поделили ровно пополам: Майлзу везение, ему все остальное. Но не на сей раз. — Два миллиона.

Майлз присвистнул. — Два миллиона имперских марок? Впечатляет.

— Нет-нет. Два миллиона бетанских долларов. Что-то около восьми миллионов марок, верно? Или ближе к десяти. Наверное, зависит от обменного курса. Конечно, даже близко не подходит к десяти процентам стоимости Дома Риоваль. Скорее похоже на два процента, — высчитывал Марк вслух. Наслаждаясь редкой и исключительной картиной: Майлз Форкосиган, лишившийся дара речи.

— И что ты собираешься со всем этим делать? — прошептал Майлз по прошествии целой минуты.

— Вкладывать, — энергично заявил Марк. — Экономика Барраяра расширяется, верно? — Он помолчал. — Хотя сперва я собираюсь отдать один миллион СБ за их услуги в течение последних четырех месяцев.

— Никто не платит СБ!

— А почему бы нет? Например, смотри: вот операции твоих наемников. Разве не предполагается, что они должны быть рентабельными? Дендарийский флот может стать для СБ настоящей дойной коровой, если верно им управлять.

— Свою прибыль Барраяр получает в виде политических последствий, — твердо заявил Майлз. — Хотя... если ты и правда это сделаешь, я хочу присутствовать. Поглядеть, что за выражение будет на физиономии Иллиана.

— Будешь хорошо себя вести, разрешу тебе пойти со мною. О, я действительно собираюсь так поступить. Есть долги, которые я никогда не смогу отдать, — он подумал о Филиппи и остальных. — Но во имя этих долгов я намереваюсь заплатить по тем счетам, по каким могу. Хотя будь уверен, все сверх того я оставлю себе. Лет за шесть я смогу эту сумму удвоить и вернуться к тому, с чего начал. Или к большему. Гораздо легче сделать два миллиона из одного миллиона, чем две монеты из одной, если я верно понимаю правила игры. Я научусь и выдержу экзамен.

Майлз уставился на него, не сводя глаз. — Да уж, не сомневаюсь.

— Ты хоть имеешь понятие, в каком я был отчаянии, когда затевал этот налет? И как был перепуган? Я намерен приобрести ценность, которую больше никто не сможет игнорировать, даже если она будет измеряться лишь деньгами. Деньги — такая разновидность власти, которая может быть практически у любого. И не нужно иметь приставки «Фор» перед фамилией. — Он слабо улыбнулся. — Может, какое-то время спустя я заведу собственную квартирку. Как Айвен. В конце концов, смешно станет выглядеть, если я по-прежнему буду жить с родителями, когда мне, скажем, стукнет двадцать восемь.

И, наверное, хватит подкалывать Майлза на сегодня. Майлз продемонстрировал, что он жизнь готов положить за своего брата, однако при этом он явно склонен воспринимать людей вокруг себя как продолжение собственной личности.

Я не придаток к тебе. Я твой брат. Да. И Марк вполне уверенно представлял, что теперь они оба сумеют за этом следить. Он осел в кресле, усталый, но счастливый.

— По-моему, — сообщил Майлз, все еще здорово ошарашенный, — ты первый Форкосиган за пять поколений, получивший прибыль в рискованном предприятии. Добро пожаловать в семью.

Марк кивнул. Какое-то время оба молчали.

— Это не решение вопроса, — вздохнул наконец Марк. Кивком он обозначил все вокруг — и клинику Группы Дюрона, и, косвенно, Единение Джексона в целом. — Такое спасение клонов кусочками. Даже если я сокрушу Васу Луиджи полностью, кто-то другой просто продолжит дело с того места, на котором его бросил Дом Бхарапутра.

— Да, — согласился Майлз. — Настоящее решение должно быть медико-техническим. Должен появиться кто-то с лучшим и более безопасным способом продления жизни. И я верю, что этот кто-то появится. Должно быть, над этой проблемой работает множество людей в сотне разных мест. Техника пересадки мозга слишком рискованна, чтобы выдержать конкуренцию. И скоро, в один прекрасный день, ей придет конец.

— Я... в медицинской и технической области у меня никаких талантов нет, — признался Марк. — А тем временем мясники продолжают свое дело. И я должен подобраться к этой проблеме с другой стороны, пока еще не пришел тот самый прекрасный день. Хоть как-то.

— Но не сегодня, — твердо заявил Майлз.

— Не сегодня. — Марк увидел в окно, как на стоянку опускается пассажирский катер. Нет, это не катер дендарийцев вернулся. Он кивнул: — Это случайно не наш транспорт?

— Надеюсь, что да, — ответил Майлз, подходя к окну и глядя вниз. — Да.

А потом больше времени не было. Воспользовавшись тем, что Майлз отправился проверять катер и видеть его не мог, Марк собрал полдюжины Дюрон, и те помогли вытащить его распухшее, скорченное, наполовину парализованное тело из кресла Лилии и уложить на плавучую платформу. Скрюченные руки неудержимо тряслись, пока Лилия, поджав губы, не сделала ему еще один укол чего-то чудесного. Он был полностью доволен, что его несут в горизонтальном положении. Сломанная ступня была вполне общественно приемлемой причиной его невозможности передвигаться самому. И с демонстративно поднятой на растяжке ногой он выглядел очень даже инвалидом: это поможет уговорить парней из СБ отнести его на койку, когда они прибудут наверх.

Впервые в жизни он ехал домой.

Глава 32

Майлз гляделся в старинное зеркало, висящее в фойе перед библиотекой в особняке Форкосиганов. Оно попало в семью как часть приданого матери генерала Петра; его богато изукрашенная резным узором рама вышла из рук кого-то из слуг Дома Форратьеров. Майлз был один, никто за ним не наблюдал. Он подошел поближе к зеркалу и с беспокойством принялся разглядывать собственное отражение.

Алый китель дворцовой красно-синей формы и в лучшие времена не особо выгодно подчеркивал его излишнюю бледность. Майлз предпочитал строгую элегантность парадного зеленого мундира. Твердый от золотого шитья высокий воротник, к сожалению, был недостаточно высок, чтобы скрыть парные красные шрамы по обеим сторонам шеи. Со временем следы разрезов побледнеют и исчезнут, но пока что они просто приковывают взгляд. Он подумал, как бы ему объяснить эти отметины. «Дуэльные шрамы. Я тогда проиграл.» А, может, «любовница укусила»? Ближе к истине. Он провел по рубцам пальцем, повертел головой из стороны в сторону. В отличие от жуткого воспоминания об иглогранате, их происхождения он не помнил. И это беспокоило его куда больше, чем видения смерти: с ним могли случиться столь значимые вещи, а он их не помнит — не в состоянии вспомнить.

Ну, общеизвестно, что у него были проблемы со здоровьем, а шрамы достаточно аккуратны, чтобы сойти за хирургические. Может, комментариев и не последует. Он сделал шаг назад, чтобы полюбоваться на себя целиком. Форма по-прежнему скорее висела на нем, несмотря на то, что последние пару недель мать постоянно предпринимала мужественные попытки заставлять его есть побольше. В конце концов она переложила эту задачу на Марка, словно уступая человеку с б Ольшим опытом. Марк, радостно ухмыльнувшись, принялся беспощадно изводить Майлза. И такая забота сработала. Майлз почувствовал себя лучше. Крепче.

Бал в Зимнепраздник — вполне светское действо, без обязательных военных или правительственных мероприятий, так что двойные парадные клинки он может оставить дома. Айвен свои нацепит, но у Айвена хватает росту, чтобы их носить. А при росте Майлза длинный клинок смотрится совсем по-дурацки, чуть ли ни по земле волочится, не говоря уж о том, что сам об него спотыкаешься, а свою партнершу по танцам ударяешь по лодыжкам.

Из-под арки прозвучали шаги; Майлз быстро обернулся, облокотился на ручку кресла и упер каблук сапога в стену, притворяясь, что не обращает внимания на нарциссическую привлекательность собственного отражения.

— А, вот ты где. — Марк забрел к нему, задержался перед зеркалом, коротко себя оглядел и повертелся, проверяя, как сидит костюм. Разумеется, сидел он превосходно. Марк раздобыл имя императорского портного — секрет, бдительно хранимый СБ, — с помощью простейшей уловки: позвонил Грегору и спросил у него самого. Прямой, свободный покрой пиджака и брюк был вызывающе штатским, но каким-то уж очень четким. Цвета были, в общем, выбраны в честь Зимнепраздника: темно-зеленый — настолько темный, что казался почти черным — был оторочен темно-красным — настолько темным, что выглядел почти черным. Эффект был наполовину праздничным, наполовину зловещим: эдакая маленькая, жизнерадостная бомба.

Майлз вспомнил то давнее мгновение во флаере Вербы, когда ненадолго уверился себя, что он — Марк. Как это было ужасно, как жутко одиноко. Память об этом безутешном одиночестве заставила его вздрогнуть. «Что, он так все время себя чувствует?»

«Ну, больше нет. У меня есть что сказать на эту тему.»

— Неплохо выглядит, — заметил Майлз.

— Ага. — Марк ухмыльнулся. — И ты сам не так уж плох. Меньше походишь на труп.

— Ты тоже приходишь в норму. Потихоньку. — Да, и правда. Какие бы ужасы ни устроил Марку Риоваль, но самые пугающие уродства, те, о которых Марк решительно отказывался говорить, постепенно прошли. Хотя изрядная прибавка в массе осталась. — И на каком весе ты наконец остановишь свой выбор? — с любопытством спросил Майлз.

— Ты его видишь. А то стал бы я вкладывать в гардероб целое состояние!

— Хм. А тебе удобно? — спросил Майлз, сам такого удобства не испытывая.

Марк сверкнул глазами. — О да, спасибо. Мысль, что даже одноглазый снайпер с дистанции двух километров в полночную грозу никак не может перепутать меня с тобой, заставляет меня испытывать несомненное удобство.

— О-о. Ладно. Ну, думаю, так и есть.

— Продолжай упражнять мозги, — сердечно посоветовал ему Марк. — Это тебе полезно. — Он сел, откинувшись на спинку, и задрал ноги.

— Марк? — позвал из вестибюля голос графини. — Майлз?

— Тут, — отозвался Майлз.

— А-а. — Графиня свернула в фойе. — Вы оба тут. — Она улыбнулась обоим с глубоким материнским торжеством и очень довольным видом. Майлз невольно ощутил тепло, словно внутри растаял наконец и потек водой оставшийся от криозаморозки ледяной осколок. На графине было новое платье, еще богаче украшенное, чем обычно: зеленое с серебром, с защипами, гофрировкой и шлейфом, подчеркивающее богатую фактуру ткани. Хотя даже платье не делало ее чопорной и строгой — не смело. Графиню наряды не пугали. Скорее наоборот. А глаза ее своим блеском затмевали серебряное шитье.

— Отец нас ждет? — спросил Майлз.

— Спустится вниз через минуту. Я настояла, что мы уедем точно в полночь. Вы двое, конечно, можете остаться и дольше, если захотите. Я знаю заранее: он переутомится, доказывая всем шакалам, что он слишком крепок, чтобы они могли на него броситься — даже если шакалов поблизости не кружит. Условный рефлекс всей жизни. Попробуй привлечь его внимание к Округу, Майлз. А то бедный премьер-министр Ракоци с ума сойдет, чувствуя, что Эйрел глядит ему через плечо. Надо бы нам после Зимнепраздника переехать из столицы в Хассадар.

Майлз, имевший весьма ясное представление о том, сколько времени занимает заживление после операции на грудной клетке, ответил: — Думаю, ты сможешь его урезонить.

— Добавь на чашу весов и свой голос. Я знаю, что тебя он одурачить не сможет, и он это тоже знает. Э-э... а с медицинской точки зрения, чего мне ожидать нынче вечером?

— Он протанцует два танца: один — чтобы доказать, что может, а второй — чтобы доказать, что первый раз не был случайностью. А потом ты безо всяких проблем уговоришь его присесть, — уверенно предсказал Майлз. — Давай, изображай курицу-наседку, а он притворится, что остановился, чтобы сделать тебе приятно, а не потому, что вот-вот упадет. Мне тут показалось, что Хассадар — хороший план.

— Да. Барраяр просто не знает, что делать с правителями в отставке. По традиции они весьма любезно отправляются в мир иной, а не болтаются поблизости, комментируя работу своих преемников. Эйрел в чем-то первый. Хотя у Грегора есть куда более устрашающая идея.

— Да?

— Он что-то бормочет насчет поста вице-короля на Сергияре, когда Эйрел полностью поправится. Похоже, нынешний вице-король умоляет о возвращении домой, просто слезно просится. А более неблагодарной работы, чем у губернатора колонии, мне вообразить трудно. Честный человек должен землю рыть, пытаясь разрешить конфликт потребностей: сверху давит правительство материнской планеты, снизу — колонисты. Я была бы крайне признательна за любые твои усилия по развенчанию иллюзий Грегора на сей счет.

— О, не знаю, — Майлз задумчиво приподнял брови. — Я хочу сказать... как план отступления. Целая планета, чтобы играть с ней. Сергияр. Разве это не ты ее открыла, когда еще была капитаном Бетанского Астроэкспедиционного корпуса?

— Естественно. Не опереди нас барраярская военная экспедиция, Сергияр был бы сейчас дочерней колонией Беты. И куда лучше управлялся бы, поверь мне. Там действительно кому-то нужно взять дело в свои руки. Одни только экологические проблемы просто вопиют о нехватке данных... ну, например, эта эпидемия червя. Немного предусмотрительности в бетанском стиле было бы... ну, ладно. По-моему, в конце концов они с нею разобрались.

Майлз с Марком переглянулись. Это не было телепатией. «Эйрел Форкосиган, возможно, не единственный стареющий и супер-энергичный специалист, которого Грегор был бы счастлив сплавить из столицы», — такая мысль в это мгновение, безусловно, посетила обоих.

Марк нахмурил брови. — А как скоро это может случиться, мэм?

— О, как минимум — не раньше, чем через год.

— А! — Марк просветлел.

В арку двери просунул голову оруженосец Пим. — Готовы, миледи, — доложил он.

Всей толпой они вышли в вымощенный черно-белой плиткой вестибюль и у подножья изгибающейся спиралью лестницы обнаружили графа. Он с удовольствием глядел, как они предстали перед ним. За время своих медицинских злоключений граф тоже похудел, но в красно-синем мундире он смотрелся лишь более подтянутым. Форму и парные клинки он носил с бессознательной легкостью. Через три часа он выдохнется, подумал Майлз, но к тому времени успеет произвести устойчивое первое впечатление на многочисленных наблюдателей. Это его первый официальный выход в свет после пересадки сердца. Цвет лица — превосходный, взгляд — бритвенно-острый, как всегда. Но в шевелюре больше не осталось темных волос. А если не считать этого, можно и вправду подумать, что он будет жить вечно.

Вот только Майлз так больше не думал. Задним числом вся эта история с сердечной болезнью перепугала его до чертиков. Самым страшным было не то, что однажды отец умрет, и, наверное, раньше него самого — это был естественный порядок вещей, и ради графа Майлз не желал бы, чтобы случилось по-другому, — но то, что Майлза может в этот момент не оказаться рядом. Когда он будет нужен. Скажем, он может гулять где-то с дендарийскими наемниками, и еще много недель не узнает об этом. Опоздает.

Поскольку оба были при мундире, сын-лейтенант откозырял отцу-адмиралу с привычной долей иронии, которая сопровождала их взаимное воинское приветствие. Майлзу больше хотелось его обнять, но это выглядело бы странно.

«К черту, как все выглядит!» Он шагнул вперед и крепко обнял отца.

— Эй, парень, эй, — отозвался граф, удивленный и довольный. — Не так все и плохо, правда. — Он обнял Майлза в ответ. Потом граф снова выпрямился и оглядел всех: свою элегантную жену и обоих — теперь обоих — сыновей. Улыбаясь так самодовольно, как может только обладатель богатства, он развел руки, точно обнимая всех троих, мимолетно и чуть ли не застенчиво. — Итак, мы, Форкосиганы, готовы брать штурмом Бал Зимнепраздника, а? Дорогая капитан, предвижу, что тебе будут сдаваться целыми толпами. Как твоя нога, Марк?

Марк выставил вперед правый ботинок и покрутил им. — Готова к тому, чтобы быть оттоптанной любой фор-девицей весом до ста килограммов, сэр. Там внутри в носках ботинок стальные прокладки, — добавил он в сторону, Майлзу. — Я не полагаюсь на случай.

Графиня оперлась на руку мужа. — Веди нас, дорогой. Форкосиганы Победоносные.

«Форкосиганы выздоравливающие, на это больше похоже», — подумал Майлз, следуя за ними. — «Но стоит посмотреть, как в результате выглядит парни с противной стороны.»

* * *

Майлз не удивился, когда буквально первым, кого встретила на входе в Императорский дворец компания Форкосиганов, оказался Саймон Иллиан. Тот был одет как обычно в соответствии со своими обязанностями: парадный красно-синий мундиром скрывал множество комм-линков.

— А, сегодня вечером он здесь лично, — пробормотал граф, углядев на другой стороне вестибюля давнишнего шефа своей Службы Безопасности. — Значит, нигде крупных заварух быть не должно. Отлично.

Блестящую от снега верхнюю одежду они сдали на руки дворцовой прислуге. Майлз дрожал. Он решил, что это последнее приключение сдвинуло его расписание. Обычно на время зимы в столице он ухитрялся устроить себе задание за пределами планеты. Иллиан кивнул и подошел к ним.

— Добрый вечер, Саймон, — сказал граф.

— Добрый вечер, сэр. Сегодня вечером все тихо и спокойно.

— Прекрасно. — Граф приподнял бровь, слегка забавляясь. — Уверен, премьер-министр Ракоци будет счастлив это слышать.

Иллиан открыл было рот — и захлопнул. — Хм. Привычка, — в замешательстве проговорил он. И уставился на графа Форкосигана с выражением чуть ли не досады. Словно он знал лишь один способ обратиться к человеку, который тридцать лет был его командиром, — отдать рапорт; но адмирал граф Форкосиган рапортов больше не принимал. — Странное чувство, — признался он.

— Свыкнешься, Саймон, — заверила его графиня Форкосиган. И решительно отбуксировала своего мужа прочь с орбиты Иллиана. Граф попрощался с ним полу-салютом, вторя словам графини.

Тогда взгляд Иллиана упал на Майлза с Марком. — Хм, — произнес он тоном человека, которому на лошадиной ярмарке только что достался не лучший, а лишь второй экземпляр.

Майлз подтянулся и выпрямился. Медики СБ дали ему добро на возвращение к действительной службе через два месяца, когда он пройдет окончательное физическое обследование. Он не дал себе труда упомянуть перед ними свою небольшую проблему с конвульсиями. Может, первый приступ был просто эффектом идиосинкразии на фаст-пенту. Конечно; а второй и третий — галлюцинации от препаратов...

Но больше после этого у него припадков не было. Майлз неуверенно улыбнулся, стараясь выглядеть пышущим здоровьем. Иллиан, глядя на него, лишь покачал головой.

— Добрый вечер, сэр, — это уже Марк приветствовал Иллиана. — СБ сумела доставить клонам мои подарки к Зимнепразднику, все в порядке?

Иллиан кивнул. — Пятьсот марок каждому, адресованные персонально и вовремя; да, милорд.

— Отлично. — Марк улыбнулся той остро отточенной улыбкой, после которой люди обычно спрашивали себя: о чем же он на самом деле думает? Клоны были предлогом, под которым Марк, как и обещал, выдал Иллиану для передачи СБ миллион бетанских долларов. Деньги были положены на депозит и использовались на нужды клонов, в том числе и на оплату места в привилегированной школе. Иллиан был тогда так потрясен, что ушел с видом механической куклы, а Майлз наблюдал за этим эффектом, как зачарованный. К тому времени, как клоны закончат школу, миллион как раз истратится — это Марк подсчитал. Но подарки к Зимнепразднику были личными и оплачивались отдельно.

Марк не спросил, как же были приняты подарки, хотя Майлз и умирал от желания узнать; вместо этого он отошел с очередным вежливым кивком, словно Иллиан был клерком, с которым он только что завершил незначительное дело. Майлз откозырял и поспешил вдогонку. Марк боролся с усмешкой до ушей и в конце концов совершенно по-дурацки улыбнулся.

— Все это время, — доверительно, вполголоса сказал Майлзу Марк, — я переживал из-за того, что никогда не получал подарков. И мне даже в голову не приходило переживать из-за того, что я никому их ни разу не дарил. Знаешь, Зимнепраздник — это совершенно очаровательно. — Он вздохнул. — Жаль, я не знаю этих ребятишек-клонов достаточно хорошо, чтобы выбрать каждому подходящий подарок. Но хоть так они получат подарок по собственному вкусу. Все равно что вручить им два подарка в одном. И как это вы, ребята, дарите что-то тому же Грегору?

— Мы следуем традиции. Двести литров кленового сиропа с Дендарийских гор, ежегодно доставляемых к его двору. Вот и вся забота. Если думаешь, что это с Грегором тут проблемы, подумай-ка насчет нашего отца. Все равно что делать подарок на Зимнепраздник самому Деду Морозу.

— Да, я уже ломал над эти голову...

— Иногда невозможно отдариться. Приходится просто дарить дальше. А ты, э-э... подписал конверты с кредитными карточками для клонов?

— Вроде того. Если честно, я подписался «Дед Мороз». — Марк прочистил горло. — В этом и смысл Зимнепраздника, верно? Научить тебя... делать подарки. Дед Мороз — это последняя инстанция, так?

— Думаю, так.

— Я так и понял, — Марк решительно кивнул.

Они вместе поднялись по лестнице в зал приемов и взяли по бокалу. Майлз с удовольствием заметил, что они привлекли массу внимания и взглядов украдкой от собравшихся здесь сливок форского общества. «О, Барраяр! Как мы тебя, удивили?»

«Он-то меня точно удивил».

Марк в качестве брата — это будет весьма забавно. «Союзник, наконец-то! Ну, я так думаю...» Интересно, сможет ли Майлз когда-нибудь заставить Марка полюбить Барраяр так, как любит его сам? Мысль эта странным образом заставила его занервничать. Лучше не слишком любить этот мир. Барраяр может быть смертносен, если относиться к нему, как относишься к женщине. А еще... это вызов. Вызовов тут достаточно, и никакого искусственного дефицита.

Майлзу нужно быть очень осторожным, чтобы не дать Марку повода принять его поступки за попытку верховодить. Яростная аллергия Марка при малейшем намеке на контроль вполне понятна, но поэтому наставлять его — задача деликатная.

Лучше не выкладывайся изо всех сил, старший братец. Ты знаешь, что теперь твои силы не безграничны. Он провел ладонью по яркой ткани форменного кителя, точно и трезво понимая, что значит это «не безграничны». И все же для учителя наивысшая победа — если его побьет ученик. Милый парадокс. Я никак не могу проиграть.

Майлз ухмыльнулся. Ага, Марк. Догони меня, если сможешь. Если сможешь.

— А-а, — Марк кивнул в сторону мужчины на противоположной стороне зала, одетого в винно-красный мундир графского Дома. — Вон там — это не лорд Форсмит, промышленник?

— Да, он.

— Я был бы счастлив с ним поговорить. Ты с ним знаком? Можешь меня представить?

— Конечно. Думаешь об очередных инвестициях, да?

— Да, я решил их разнообразить. Две трети в барраярские предприятия, одну треть — в галактические.

— Галактические?

— Я кое-что вкладываю в эскобарскую медицинскую технологию, если тебе надо это знать.

— Лилия?

— Угу. Ей нужен стартовый капитал. Я собираюсь быть пассивным компаньоном с неограниченной ответственностью. — Марк помедлил, колеблясь. — Решение должно быть медицинским, ты это знаешь. И... хочешь поспорить, что она вернет эти деньги с прибылью?

— Не-а. И, если по правде, я был поосторожничал спорить с тобой о чем-либо.

Марк улыбнулся самой отточенной из своих улыбок. — Отлично. Ты тоже учишься.

Майлз провел Марка вдоль комнаты и представил его, как тот и просил. Форсмит был счастлив найти здесь кого-нибудь, кому действительно хочется поговорить с ним о работе; скучающее выражение испарилось с его лица при первом же пробном вопросе Марка. Майлз махнул рукой, выпуская Марка на свободу. Форсмит экспансивно жестикулировал. Марк слушал так, словно у него в голове жужжало звукозаписывающее устройство. На том Майлз их и оставил.

Он высмотрел в зале Делию Куделку и направился к ней, чтобы затребовать один из танцев попозже и, возможно, перебежать дорогу Айвену. Если повезет, то она заодно даст ему шанс опробовать эту реплику насчет дуэльных шрамов.

Глава 33

Беседа о том, какие сектора экономики Барраяра развиваются быстрее всего, оказалась в высшей степени захватывающей, но тут Форсмита затребовала для представительских целей супруга и утащила его прочь из той оконной ниши, где они с Марком устроились. Форсмит неохотно расстался с Марком, пообещав ему прислать кое-какие проспекты. Марк огляделся в поисках Майлза. Он понимал, что граф — не единственный Форкосиган, которому нынче вечером грозит опасность перенапрячься в попытках доказать любопытствующим, что он совершенно здоров.

Марк стал для Майлза доверенным лицом, помогая тому проверять себя в тех вопросах, которыми он не хотел делиться с СБшным начальством: Майлз перешерстил всю свою базу знаний, от Уставов Службы до пятимерной математики. Марк подшутил над этим лишь раз, прежде чем понял, какой глубокий ужас движет Майлзом в этих навязчивых самопроверках. Особенно когда они находили то один, то другой провал в его памяти. Марка ужасно обеспокоила в старшем брате эта новая нерешительность, отчаянная неуверенность в себе. Он надеялся, что к Майлзу вскоре вернется его несносная самоуверенность. Снова эта странная взаимодополняемость: у Майлза есть нечто, что он хочет вспомнить и не может, а сам Марк, наоборот, желает кое-что забыть. Но не может.

Надо бы поощрять Майлза устраивать для него побольше экскурсий. Майлз наслаждается ролью эксперта, это автоматически ставит его в главенствующее положение, к которому Майлз так пристрастился. Ага, позволим ему еще немножко развернуть свое надутое «эго». Теперь Марк может себе это позволить. Побегать за этим лакомым кусочком он заставит Майлза в другой раз, когда тот снова придет в форму. А сейчас это неспортивно.

Наконец, забравшись на стул и вытянув шею, Марк высмотрел брата: тот как раз покидал зал приемов в компании блондинки в синем бархате — Делии Куделки, самой высокой из сестер Карин. Они тут. О боже. Он слез со стула и спешно отправился на поиски графини. Наконец в холле на третьем этаже он настиг ее, болтающую с какими-то немолодыми женщинами — явно со своими подругами. Стоило ей взглянуть на его тревожную улыбку, она тут же откланялась и уединилась с ним в укромном уголке застеленного коврами коридора.

— У тебя проблемы, Марк? — спросила она, сев на диванчик и расправляя пышные юбки. Марк робко примостился с другого краю.

— Не знаю. Куделки здесь. Я еще на императорском Дне Рождения обещал Карин танец, если буду в Зимнепраздник дома. И... я тогда просил ее поговорить с вами. Обо мне. Она это сделала?

— Да.

— И что вы ей сказали?

— Ну, это была долгая беседа...

«О, ч-черт!»

— Но суть была в том, что я считаю тебя умным молодым человеком, на долю которого пришелся некий весьма неприятный жизненный опыт, но если удастся уговорить тебя употребить свой ум на решение собственных проблем, то я поддержу твое ухаживание.

— Бетанская терапия?

— Что-то вроде.

— Я уже думал про бетанскую терапию. Много думал. Но меня пугает, что записи моего врача в конце концов окажутся в докладе какого-то СБшного аналитика. Я не хочу делать из себя чертово шоу.

«Снова».

— Я могу кое в чем с этим помочь.

— Можете? — Он поднял взгляд, вздрогнув от надежды. — Даже несмотря на то, что вы сами этих отчетов не увидите?

— Да.

— Я... был бы вам признателен, мэм.

— Считай это обещанием. Слово Форкосигана.

«Приемного» Форкосигана — даже в большей степени, чем он сам. Но в ее слове он не сомневался. «Мама, с тобою все кажется возможным.»

— Я не знаю, что за подробности вы рассказали Карин...

— Очень немного. В конце концов, ей всего восемнадцать. Она только-только справилась с собственным взрослением. Более, гм, продвинутые материи могут и подождать, я так рассудила. Сперва ей нужно пройти обучение, и лишь потом принимать на себя долгосрочные обязательства, — подчеркнула она.

— А-а. Гм. — Он не был уверен, испытал ли он от сказанного облегчение. — И вообще, все устарело. С тех пор я обзавелся... новым набором проблем. Еще худших.

— Я этого не чувствую, Марк. На мой взгляд, с тех пор, как вы с Майлзом вернулись с Единения Джексона, ты выглядишь гораздо более собранным и менее напряженным. Даже несмотря на то, что ты не желаешь об этом говорить.

— Я не жалею о том, что узнал себя самого, мэм. Я даже не жалею о том... что я — это я. — «Я и моя черная команда». — Но мне жаль... что между мною и Карин такая дистанция. Я знаю, что я вроде как чудовище. А в пьесе Калибан не женится на дочери Просперо. Насколько я помню, его затоптали за одну только попытку. — Да, как сумел бы он объяснить своих Обжору, Пыхтуна, Реву и Убийцу кому-нибудь вроде Карин, не перепугав ее и не вызвав отвращения? Как он мог бы просить ее утолить его ненормальные аппетиты, даже в фантазии или игре? Безнадежно. Лучше и не пытаться.

Графиня криво улыбнулась. — В твоей аналогии есть кое-что неправильное, Марк. Во-первых, могу гарантировать тебе: ты не недочеловек, что бы ты о себе не думал. А Карин — не высшее существо. Хотя если настаиваешь на том, чтобы относиться к ней как к награде, а не как к личности, то могу вдобавок гарантировать: ты сам навлечешь на свою голову другого рода неприятности. — Чуть приподняв брови, она подчеркнула эту мысль. — И добавлю, я благословлю твое ухаживание лишь при условии, что у Карин во время обучения в будущем году на Колонии Бета будет возможность пройти дополнительный курс. Я считаю, что немного бетанского образования в глубоко личных вопросах позволит ее восприятию расшириться достаточно, и она сможет принять некоторые, гм, сложности, не подавившись. Восемнадцатилетней просто негде приобрести на Барраяре определенную либеральность взглядов.

— А-а. — Ему никогда не приходила в голову подобная идея: взяться за эту проблему со стороны Карин. А это... имеет смысл, да еще какой. — Я... сам думал поучиться на Колонии Бета в будущем году. Какое-нибудь галактическое образование будет неплохо смотреться в моем резюме, когда я стану претендовать на одну работу, о которой сейчас думаю. Не хочу полагаться на одну только протекцию. Графиня удивленно склонила голову. — Отлично. Похоже, у тебя есть четкая последовательность далеко идущих планов, скоординированных так, чтобы достичь твоих целей. Тебе нужно всего лишь претворить их в жизнь. Полностью одобряю.

— Далеко идущих. Но... сегодняшний вечер — это сегодня.

— А что ты планируешь на сегодняшний вечер, Марк?

— Танцевать с Карин.

— Не вижу проблем. Танцевать тебе разрешено. Кем бы ты ни был. Это не пьеса, Марк, а у старика Просперо много дочерей. И у одной из них даже может быть низменный вкус к подозрительным типам.

— Насколько низменный?

— О... — Графиня протянула руку примерно на уровень роста Марка, если бы тот стоял. — По меньшей мере настолько. Иди потанцуй с девушкой, Марк. Она считает тебя интересным. Мать-природа дает молодым людям романтику вместо осмотрительности, чтобы увеличивался род людской. И с помощью этой уловки... она заставляет нас расти.

Пройти через весь бальный зал Дворца и поздороваться с Карин Куделкой оказалось самым страшным, что Марк когда-нибудь делал по доброй воле — не исключая и первую высадку дендарийцев на Единение Джексона. Когда он отрешился от этого сходства, дела пошли на лад.

— Лорд Марк! — радостно выпалила она. — Мне сказали, что вы здесь.

Ты спрашивала об этом? — Я пришел, чтобы выкупить у вас мое слово и мой танец, миледи. — Он ухитрился изобразить форский поклон.

— Отлично. Вовремя. Я оставила за собой все танцы отражений и рилы.

Все простые танцы, с которыми он предположительно мог бы справиться. — На прошлой неделе я заставил Майлза разучить со мною па менуэта Мазепы, — с надеждой добавил он.

— Прекрасно. Ой, музыка начинается... — И она вытащила его на инкрустированный паркет.

На Карин было темно-зеленое с красной отделкой и воланами платье, так оттеняющее ее пепельно-русые кудряшки. Марк, охваченный какой-то явной паранойей, задумался: не нарочно ли ее наряд так подходит по цвету к его собственному? Разумеется, это может быть и случайным совпадением. Как?... Мой портной — моя мать — ее мать — она... Черт, любой аналитик СБ должен быть в состоянии вычислить, по каким путям двигалась информация.

У Пыхтуна, увы, обнаружилась отвлекающая и тревожная склонность мысленно раздевать Карин, и даже хуже. Но нынче вечером у Пыхтуна не будет права голоса. Это дело лорда Марка. И на сей раз он не провалит дела. Пыхтун может таиться там внутри и хоть паром исходить. Лорд Марк найдет применение для своей власти. И начнет с того, что выдержит ритм. Даже в танце — менуэт Мазепы, так уж получилось, — где два партнера касаются друг друга, держа руку или запястье другого, двигаясь практически по единому образцу. «Все истинное богатство — биологическое», так сказал граф. Марк наконец понял, что именно тот имел в виду. За все свои миллионы бетанских долларов он не мог бы купить этот свет в глазах Карин. Хотя деньги лишними не будут... откуда, с Земли или с другой планеты, эта птица, которая строит великолепное гнездо, чтобы привлечь самочку?

Танец отражений был в разгаре. — Итак, Карин... вы — девушка. У меня, гм, вышел один спор с Айвеном. По-вашему, что самое привлекательное из того, что может быть у мужчины? Флаер, богатство... знатность или чин? — Он понадеялся, что в его голосе прозвучал намек на исключительно научный характер этого изыскания. Ничего личного, мэм.

Она наморщила губы и наконец произнесла: — Острый ум.

Ага! И в каком магазине ты это купишь на все свои бетанские доллары, а, парень?

— Танец отражений, моя очередь, — сказала Карин. — А что самое важное из того, что может быть у женщины?

— Доверие, — не раздумывая, ответил он, а потом так задумался, что чуть не сбился с такта. Воистину, ему потребуются горы доверия. «Так начинай воздвигать их с этого вечера, лорд Марк, старина. Таскай по ведерку за раз, если тебя это нужно.»

После этого ему удалось рассмешить ее целых четыре раза. Он считал.

Он слишком много ел (даже Обжора исподтишка наелся), слишком много пил, слишком много болтал, натанцевался даже больше, чем слишком, и вообще чертовски хорошо проводил время. Танцы оказались некоторой неожиданностью. Карин неохотно одолжила его по очереди нескольким любопытствующим подружкам. Он решил, что интересен им лишь как новинка сезона, но он привередничать был не склонен. К двум часам ночи он возбудился до того, что начал заговариваться, и к тому же стал прихрамывать. Лучше самому заявить, что уходишь, пока Рева не выбрался и не взял контроль над тем, что от него осталось. Да и Майлз последний час тихо сидит в уголке с нетипично вялым видом.

Стоило сказать слово одному из слуг императорского дворца, и к их услугам оказался графский лимузин с вездесущим Пимом за рулем — графа и графиню тот отвез домой раньше. Майлз с Марком забрались в заднее отделение и оба рухнули на сиденья. Пим вырулил из охраняемых ворот Дворца на зимние улицы, по-ночному тихие для столицы — мимо проехала лишь пара-другая машин. Майлз повернул регулятор обогрева на максимум и откинулся на спинку сиденья, полузакрыв глаза.

Марк с братом были в заднем салоне одни. Марк пересчитал присутствующих. Один, два. Три, четыре, пятть, шесть, семь. Лорд Майлз Форкосиган и адмирал Нейсмит. Лорд Марк Форкосиган и Обжора, Пыхтун, Рева и Убийца.

Адмирал Нейсмит куда более классное творение, решил Марк с безмолвным вздохом зависти. Майлз может выводить адмирала на вечеринки, знакомить с женщинами, выставлять напоказ практически всюду, не считая собственно Барраяра. «Думаю, моей черной команде не хватает сообразительности, зато мы берем числом...»

Но они едины, Марк и его черная команда, вплоть до самых глубин. Нельзя отрезать ни одну из частей, не убив целое. Итак, я просто должен буду приглядывать за вами. Как-нибудь. А вы живите там внизу, в темноте. Потому что однажды, в какой-нибудь отчаянный час, вы снова можете мне понадобиться. Вы заботились обо мне. А я позабочусь о вас.

Интересно, подумал Марк, о чем заботился для Майлза адмирал Нейсмит? Что-то неуловимо тонкое, но важное... графиня даже говорила об этом. Что она тогда сказала? «Я не стану всерьез беспокоиться за его душевное здоровье, пока он не отрезан от маленького адмирала.» Отсюда и отчаянное стремление Майлза объявить всем, что он здоров. Его работа в СБ — это пуповина, связывающая его с адмиралом Нейсмитом.

«По-моему, я это понимаю. О, да.»

— Я хоть раз извинялся за то, что тебя из-за меня убили? — спросил Марк вслух.

— Насколько я помню, нет... Тут была не только твоя вина. Я не имел права участвовать в этой высадке. Надо было продолжить обсуждать с Васой Луиджи его предложение о выкупе. Только...

— Только что?

— Он бы тебя мне не продал. Подозреваю, что он уже тогда планировал получить с Риоваля цену повыше.

— Почти не сомневаюсь. Э-э... спасибо.

— Не уверен, что в конечном счете вышла разница, — извиняющимся тоном проговорил Майлз. — Ведь Риоваль просто предпринял еще одну попытку.

— О, нет. Разница в конце концов оказалась огромной. Больше не бывает. — Марк едва заметно улыбнулся в темноте. За прозрачным колпаком мелькали здания Форбарр-Султаны — снег, смягчая их очертания, заставлял дикую архитектурную мешанину смотреться не таким диссонансом.

— Что мы делаем завтра? — спросил Марк.

— Отсыпаемся, — пробормотал Майлз, еще глубже утопая в жестком воротнике кителя — точно паста, которая втягивается обратно в тюбик.

— А потом?

— Сезон вечеринок и балов заканчивается через три дня, с кострами Зимнепраздника. Если мои... наши родители и правда отправятся в Округ, я, наверное, буду делить свое время между Хассадаром и столицей, пока СБ не разрешит мне вернуться к работе. В Хассадаре в это время года немного теплей, чем в Форбарр-Султане, Э-э... приглашаю тебя поехать со мною, если хочешь.

— Спасибо. Приглашение принимаю.

— Чем ты планируешь заняться?

— После того, как кончится твой отпуск по болезни, я запишусь в один из ваших колледжей.

— В который?

— Если граф с графиней собираются в основном пребывать в Хассадаре, то, может, в тамошний Окружной колледж.

— Хм. Я должен тебя предупредить: там ты столкнешься с толпой сельских жителей, не то что здесь, в Форбарр-Султане. Окунешься поглубже в барраярское мышление на старый манер.

— Отлично. Я именно этого и хочу. Мне нужно научиться справляться с подобными трудностями, никого при этом нечаянно не убивая.

— Э-э, — отозвался Майлз, — верно. Что ты собираешься изучать?

— Это почти не важно. Учеба придаст мне официальный статус — студента — и даст возможность изучать людей. Информацию мне может выдать и машина. А вот люди — это мое слабое место. И так много есть чему научиться. Мне нужно знать... все.

Это тоже своего рода голод, ненасытная жажда знаний. Разумеется, аналитик СБ должен владеть огромной базой данных. Люди, которых он встречал возле кофейного автомата в штаб-квартире СБ, вели друг с другом искрометные беседы на темы, пугающие своим разнообразием и глубиной. Ему придется пошевеливаться, если он хочет соревноваться с этой компанией. И выиграть.

Майлз рассмеялся.

— Что такого смешного?

— Я просто задал себе вопрос: а чему научится от тебя Хассадар?

Лимузин свернул в ворота особняка Форкосиганов и замедлил ход.

— Может, я завтра встану пораньше, — сказал Марк. — Столько всего надо сделать.

Майлз сонно ухмыльнулся, совсем растекшись в мундире.

— Добро пожаловать к началу.