Сага о Форкосиганах

 Глава 1

Майлз пришел в сознание, хотя его глаза еще были закрыты. В его разуме словно бы еще тлели гаснущие искорки какого-то пылающего сна, бесформенные и тускнеющие. От ужасающей уверенности, что он опять был убит, его бросило в дрожь, а тем временем память и рассудок принялись по кусочкам восстанавливать, что же случилось.

Прочие органы чувств тоже попытались провести инвентаризацию. Он в невесомости; его короткое тело лежит, вытянувшись, на плоской поверхности, пристегнутое к ней ремнями и закутанное во что-то, на ощупь похожее на тонкое одеяло-фольгу – обычное для военных медиков. «Ранен?» Все конечности на месте и по счету сходятся. На нем по-прежнему было мягкое трикотажное белье, которое он надел под космическую броню, – а вот она сейчас отсуствовала. Ремни были натянуты не туго. Сложный аромат многократно профильтрованного воздуха, сухого и прохладного, щекотал ноздри. Он незаметно высвободил руку, аккуратно постаравшись не зашуршать фольгой, и коснулся своего ничем не прикрытого лица. Ни проводов, ни датчиков... ни крови... где моя броня, мое оружие, мой командирский шлем?

Спасательная операция шла так гладко, как это только возможно для подобной миссии. Он и капитан Куинн вместе со своим отрядом проникли на корабль угонщиков, нашли тюремный блок. Прорвались туда, где находился пленный курьер барраярской СБ, лейтенант Форберг, живой, хоть и оглушенный наркотиками. Медтехник заявил, что в теле заложника не спрятано ни химических, ни механических мин-ловушек, и они весело двинулись по темным коридорам назад к ожидавшему их боевому катеру дендарийцев. Угонщики, чрезвыйчайно занятые в другом месте, даже не пытались на них напасть. Что же пошло не так?

Звуки вокруг были умиротворяющими: попискивание оборудования, шипение работающей в обычном режиме системы рекциркуляции воздуха, гул голосов... И чей-то низкий, животный стон. Майлз облизал губы – просто убедиться, что этот звук исходит не от него. Сам он, может, и не ранен, но кому-то рядом плоховато. Характерный, хоть и слабый, запах антисептика, ускользнувшего от воздушных фильтров. Он приоткрыл глаза, приготовившись снова изобразить беспамятство и начать быстро соображать, если окажется, что он в руках врага.

Но он – как он надеялся, в целости и сохранности – находился на боевом катере своего собственного Дендарийского флота, пристегнутый к одной из четырех откидных коек в кормовой части фюзеляжа. Зрелище пункта неотложной помощи было вполне привычным, хотя с такой точки зрения он его обычно не разглядывал. Медтехник Синего отряда стоял спиной, склонившись над койкой по другую сторону прохода, где лежала еще одна опутанная ремнями фигура. Мешков с телами Майлз не видел. «Кроме меня, еще лишь одна потеря.» Можно было бы добавить «Прекрасно» – если не считать того, что никаких потерь не должно было быть вообще.

«Только одна потеря», – мысленно поправил себя Майлз. В основании черепа пульсировала дикая боль. Но он не ощущал ни ожогов от плазмотрона, ни паралича от нейробластера. В его тело не воткнуто ни трубок капельниц, ни пневмошприцов, качающих кровь взамен потерянной или синергин против шока. Он не плавает в наркотическом тумане болеутоляющих. Его движения не стеснены давящими повязками. Органы чувств не заблокированы. Головная боль по ощущениям похожа на постпарализационную мигрень. «Проклятие, но как меня могли парализовать сквозь боевую броню?»

Дендарийский медтехник, все еще в боевой броне, только без шлема и перчаток, обернулся и увидел, что Майлз открыл глаза. – Вы очнулись, сэр? Я предупрежу капитана Куинн. – Он на мгновение склонился над лицом Майлза и посветил ему в глаза – несомненно, проверяя, нормальный ли у него зрачковый рефлекс.

– Сколько... я был в отключке? Что произошло?

– С вами случилось нечто вроде припадка или конвульсий. Без видимых причин. Полевой набор для теста на токсины не выявил ничего, но он диагностирует только основные. Мы самым тщательным образом обследуем вас, как только вернемся в корабельный лазарет.

«Это не повторная смерть. Это хуже. Это осталось еще с того раза. Дьявольщина! Что же я натворил? И что они видели?»

Уж лучше бы... ну нет. Он бы не предпочел попасть под нейробластер. Но почти. – Сколько? – повторил Майлз.

– Приступ вроде бы продолжался минуты четыре-пять.

Определенно, дорога оттуда сюда заняла больше пяти минут. – А потом?

– Боюсь, адмирал Нейсмит, вы были без сознания около получаса.

Прежде он никогда не отключался так надолго. Безусловно, это был худший изо всех приступов, какие с ним когда-либо случались. В последний раз он молился, чтобы этот раз действительно оказался последним. С предыдущего, короткого припадка, случившегося без свидетелей, прошло более двух месяцев. Черт побери, он был уверен , что новый препарат подействовал!

Майлз принялся высвобождаться, сражаясь с термозащитной фольгой и ремнями койки.

– Пожалуйста, не пытайтесь встать, адмирал.

– Мне нужно отправиться в носовой отсек катера и выслушать рапорты.

Медик осторожно положил руку ему на грудь и прижал к койке. – Капитан Куинн приказала дать вам успокаивающее, если вы попытаетесь подняться, сэр.

Майлз чуть было не рявкнул: «А я этот приказ отменяю!» Но они сейчас вроде бы не в гуще боя, а техник смотрит на него с той специфически медицинской непреклонностью, какая бывает у человека, намеренного исполнить свой долг несмотря на любой риск. «...И избавь меня от добродетельных».

– Вот почему я так долго пробыл без сознания? Мне дали успокоительное?

– Нет, сэр. Я всего лишь ввел вам синергин. Ваши жизненные показатели были стабильными, и я побоялся давать вам что-то другое, пока мне не придет в голову, что нам с этим делать.

– А что с моим отрядом? Все выбрались? Барраярский заложник... мы его тоже вывели, он в порядке?

– Все выбрались. А барраярец, э-э-э... будет жить. Его ноги я принес, есть неплохие шансы, что хирург вернет их на место. – Медтехник оглянулся, словно ища поддержки своих товарищей.

– Что?! Как он получил ранение?

– Гм... Я позову к вам капитана Куинн, сэр.

– Вот именно, – прорычал Майлз.

Медтехник нырнул в воздух и что-то торопливо пробормотал в интерком на дальней стене. Затем вернулся к своему пациенту. Лейтенанту Форбергу? Через трубки капельниц, идущие к обеим рукам и шее лежащего человека, закачивались кровяная плазма и различные препараты. Остальное туловище было скрыто теплозащитной фольгой. На передней переборке зажегся световой индикатор, медик поспешно пристегнулся к откидному сиденью. Последовала серия быстрых ускорений, торможений и коррекции ориентации катера – он готовился пристыковаться к материнскому кораблю.

Как и положено, сразу после стыковки раненого заложника спешно выгрузили первым. В двух частях. Майлз в отчаянии стиснул зубы, наблюдая, как солдат с большим охлаждающим контейнером проследовал за медтехником и парящей платформой. Хотя особых пятен крови вокруг тоже не было заметно. Только он устал дожидаться Куинн и начал освобождаться от своих медицинских ограничителей, как она сама покинула взлетную палубу и проплыла по проходу к нему.

Элли уже сняла шлем и перчатки космической брони и откинула назад капюшон трико, высвободив свои темные, примятые от пота кудри. Ее прекрасное точеное лицо было бледным от напряжения, карие глаза потемнели в испуге. Но его маленькой флотилии из трех кораблей вряд ли грозила немедленная опасность, а то Куинн занималась бы сейчас кораблями, а не им. – Ты в порядке? – хрипло спросила она.

– Куинн, что... Нет. Давай сначала общий рапорт.

– Зеленый отряд отключил команду пиратского корабля. Всех до единого. Есть небольшие повреждения оборудования – страховая компания будет не в таком восторге, как в прошлый раз, – но премию за операцию без потерь мы получим.

– Благодарение Богу и сержанту Тауре. А как там наши угонщики?

– Мы захватили большой корабль и взяли девятнадцать пленных. Трое человек противника убито. Все под стражей; наша призовая команда сейчас приводит все в порядок на борту. Шесть или восемь ублюдков сбежали на шлюпке со скачковым двигателем. Вооружение у нее слабенькое, а до ближайшего п-в-туннеля далеко. «Ариэль» догонит их как нечего делать. Тебе решать, то ли нам разнести их на кусочки с дальней дистанциии, то ли попытаться захватить.

Майлз потер лицо. – Допроси этих пленных. Если это та компания, у которой руки в крови, – те, что захватили в прошлом году «Солеру» и перебили всех пассажиров и экипаж, – так Станция Вега назначила за них награду, и мы сможем получить за одну операцию трижды. Поскольку веганцы пообещали то же вознаграждение за доказательство их смерти, записывай все тщательно. Мы им предложим сдаться. Один раз. – Он вздохнул. – Насколько я понял, дела пошли не совсем так, как планировалось. Опять.

– Эй, послушай, всякая операция по спасению заложников, когда удается вытащить всех живыми, является успехом с любой разумной точки зрения. Допустим, наш хирург не приделает твоему несчастному барраярцу ноги задом наперед или левую вместо правой, – значит, успех на все сто.

– Э-э... да. А что произошло, когда... когда я вырубился? Что случилось с Форбергом?

– К несчастью, попал под дружеский огонь. Хотя в тот момент он не казался особо дружеским. Ты рухнул, изумив нас до чертиков. Твой костюм выдал кучу всякого мусора по телеметрии, а потом включился твой плазмотрон. – Она запустила руки себе в волосы.

Майлз глянул на тяжелый плазмотрон, встроенный в правый рукав боевой брони Куинн, – копию его собственного. И сердце у него упало куда-то в его взбаламученный желудок. – О, нет. Ох, черт! Только не говори мне, что...

– Боюсь, именно это. Ты срезал под колени нашего собственного спасаемого. Так аккуратно, как только можно, прямо по обоим ногам. К счастью – как мне думается, – луч прижег там же, где отрезал, поэтому тот не истек кровью до смерти. И он был так накачан наркотиками, что я не уверена, почувствовал ли он что-то. На мгновение я было подумала, что кто-то из противников захватил дистанционное управление твоей броней, но инженеры клянутся, что это больше невозможно. Ты еще разнес приличный кусок стены, так что четверым из нас пришлось ухватить тебя за руку и держать, пока медик не смог вскрыть своим ключом твою броню, залезть внутрь и отсоединить тебя. А ты в это время поливал лучом все вокруг – едва не задел нас, черт побери! От полного отчаяния я выстрелила тебе из парализатора в основание шеи, и ты отключился. Я перепугалась, уж не убила ли тебя.

Когда Куинн это описывала, у нее чуть перехватило дыание. В конце концов, ее прекрасное лицо – не настоящее, а восстановленное после ее собственного жуткого знакомства с плазменным огнем, случившегося более десяти лет назад. – Майлз, что с тобой, к черту, творится?

– Думаю, у меня было... что-то вроде припадка. Типа эпилепсии, не считая того, что неврологических следов после него не остается. Боюсь, это пост-эффект моего прошлогоднего криооживления. – «Тебе чертовски хорошо известно, что это так.» Он потрогал парные шрамы с обеих сторон шеи, теперь слабо заметные и бледные, – самый незначительный из оставшихся с тех пор сувениров. Раз в критическом положении Куинн пришлось выстрелить в него из парализатора, это объясняет и длительное состояние беспамятства, и последовавшую за ним головную боль. Значит, припадок был не хуже предыдущих...

– О боже, – ахнула Куинн. – Но это ведь в первый... – Она замолчала, всмотрелась в него поближе. Голос ее сделался бесстрастным. – Это с тобой не впервые, понятно.

Молчание стало напряженным; Майлз заставил себя заговорить прежде, чем эта тишина с треском разорвалась. – Случалось это раза три или четыре, – или пять – с тех пор, как меня воскресили после криостаза. Криохирург сказала, что это может пройти само собой, таким же образом, как провалы в памяти и трудности с дыханием. И какое-то время спустя показалось, что они прекратились.

– И СБ позволила тебе отправиться на тайное боевое задание с этакой бомбой замедленного действия в голове?

– СБ... не знает.

– Майлз ...

– Элли! – отчаянно заговорил он. – Они бы тотчас сняли меня с оперативной работы, ты их знаешь! В лучшем случае прибили бы подошвы моих сапог к полу за каким-нибудь столом. А в худшем – отправили бы в отставку по здоровью. И это был бы конец адмирала Нейсмита. Навсегда.

Она застыла, потярясенная.

– Я рассчитывал, что если приступы возобновятся, я смогу разобраться с ними сам. И думал, что мне это удалось.

– Кто-нибудь об знает?

– Немногие... Я не хотел давать этой информации возможность дойти до СБ. Сказал нашему дендарийскому хирургу. И взял с нее клятву держать это в секрете. Мы с ней работаем над диагнозом, который показал бы их причину. И пока что не очень далеко продвинулись. В конце концов, она специализируется на травмах. – Ага, вроде плазменных ожогов и приживления конечностей. По крайней мере, лейтенант Форберг не мог бы оказаться сейчас в лучших или более опытных руках, даже если бы чудом мгновенно перенесся домой, в барраярский Имперский военный госпиталь.

Куин сжала губы. – Но мне ты не сказал. Не говоря уж о наших личных отношениях, я твой заместитель в этой операции!

– Я должен был сказать тебе. Теперь, оглядываясь назад, я это четко вижу. – «Аж глаза слепит».

Куинн бросила взгляд в дальний конец катера, где медтехник «Перегрина» протискивал в шлюз плавающую платформу. – Идет зачистка территории, мне надо кое-за чем присмотреть. А ты останешься в этом чертовом лазарете, пока я не вернусь. Договорились?

– Я теперь снова в норме! Могут пройти месяцы, прежде чем это случится снова! Если вообще случится.

– Договорились? – сквозь зубы повторила Куинн, неприкрыто сверля его взглядом.

Вспомнив о Форберге, Майлз сдался. – Договорились, – пробормотал он.

– Весьма признательна, – прошипела она.

Майлз отверг предложенные ему плавающие носилки и настоял на том, что пойдет пешком, но все равно с ним отправился медтехник. Чувствовал он себя ужасно подавленно. «Я теряю над этим контроль...»

Как только Майлз дошел до медотсека, обеспокоенный медтехник подверг его томографии мозга, взял анализ крови и пробы всевозможных жидкостей, какие только имелись в его теле, а также заново проверил все жизненные показатели, которые мог. После этого оставалось только ждать прибытия хирурга. Майлз благоразумно ретировался в маленькую смотровую, куда его денщик принес корабельную форму. Денщик все норовил болтаться рядом и хлопотать над ним, и раздраженный Майлз отослал его прочь.

Итак, он остался один в тихом спокойном месте, где было нечем заняться, кроме как размышлять. Что, возможно, было тактической ошибкой. С зачисткой Куинн можно довериться, иначе чего ради он сделал бы ее своим заместителем? Она вполне компетентно взяла власть в свои руки, когда в прошлый раз его насильственно вывели из цепочки командования – когда снайпер разворотил ему грудную клетку иглогранатой во время операции на Единении Джексона.

Майлз натянул и застегнул серые брюки, потом оглядел свой торс, пробежавшись пальцами по похожему на паутину многообразию бледнеющих на коже шрамов. Джексонианский криохирург проделала великолепную работу. Новое сердце, легкие и прочие органы уже почти вырасли до нужного размера и полностью функционировали. Вдобавок хрупкие кости, мучавшие его с тех пор, как он родился инвалидом, были почти по всем телу заменены синтетическими. Криохирург даже выпрямила ему позвоночник, пока над ним трудилась: лишь один намек остался от горба, который вкупе с его карликовым ростом заставлял соотечественников-барраярцев хихикать ему вслед «Мутант!», если они были уверены, что он их не услышит. В результате этой операции он даже выиграл пару сантиметров роста – небольшой, но ценный приз, имеющий для него такое значение. Усталости как не бывало. Для посторонних глаз он сейчас находится в лучшей физической форме, чем был когда-либо за свои почти тридцать лет.

Есть только одно маленькое «но»...

Из всех угроз, когда-либо нависавших над его столь тяжко выстраданной карьерой, эта была наиболее эфемерной, меньше всего ожидаемой... и самой фатальной. Он работал со страстной сосредоточенностью, он превозмог все сомнения, возникавшие из-за его физических дефектов, и завоевал статус самого изобретательного агента департамента по делам галактики барраярской Имперской СБ. Куда не могла добраться регулярная Имперская Армия – из-за политических преград или из-за того, что цель находилась на другом конце цепочки П-В переходов, пронизывающих всю галактику, – туда группа независимых, как все считали, наемников могла проникнуть беспрепятственно. Майлз потратил десятилетие, совершенствуя свою личность-прикрытие, «адмирала Нейсмита», самозванного предводителя Дендарийского флота свободных наемников. «Рискованные спасательные операции – наша специальность».

Вроде нынешней. Команде космических пиратов-недоумков серьезно изменила удача в тот самый день, когда они захватили безоружный грузовик, приписанный к Сумеркам Зоава, и обнаружили среди его груза, как они посчитали, приз – а именно барраярского имперского курьера, тайно перевозившего кредитки и жизненно важную дипломатическую информацию. Будь у них хоть капля чувства самосохранения, они бы немедленно отпустили лейтенанта Форберга вместе с его пакетами, не причинив вреда первому и не проверив последние, в ближайшем пункте остановки и с глубочайшими извинениями.

Вместо этого они попытались продать курьера тому, кто больше даст. «Уничтожь их всех, – проворчал Саймон Иллиан, шеф СБ. – Дьявол отличит своих.» И оставил детали на усмотрение Майлза. Император не одобрял, когда какие-то случайные лица задерживали его курьеров. Или пытали их. Или пробовали выставить на продажу, как под завязку набитые информацией куски мяса. Это оказалась единственная операция, где, хоть официальным спонсором дендарийцев и была компания, застраховавшая корабль с Сумерек Зоава, не повредило бы дать понять, что вторым их нанимателем является Барраярская империя. Эта огласка хорошо защитит очередного курьера, которому могло бы сходным образом не повезти.

Если допустить, что это было невезение. Майлз изнывал от желания пойти проследить за допросом пленных. Иллиан был остро заинтересован в двух вещах: во-первых, освободить Форберга живым, а во-вторых – выяснить, был ли курьер похищен случайно или намеренно. Если намеренно... кому-то придется заняться внутренним расследованием. И Майлза крайне радовало, что такого сорта грязная работа не относится к области его компетенции.

Наконец вошла хирург, еще не снявшая стерильного комбинезона. Она уперла руки в бедра, пристально посмотрела на Майлза и вздохнула. Выглядела она усталой.

– Как там барраярец? – рискнул поинтересоваться Майлз. – Он... гм-м... поправится?

– Не так уж плохо. Разрезы очень чистые и, к счастью, прошли чуть ниже коленных суставов – это спасло нас от массы осложнений. После всего он просто станет сантиметра на три короче.

Майлз поморщился.

– Он уже встанет на ноги к тому времени, как окажется дома, – добавила она, – учитывая, что путешествие займет недель шесть.

– А! Прекрасно.

Но предположим, шальной луч плазмотрона прошелся бы прямо по коленям Форберга. Или где-то на метр выше, разрезав его пополам. Даже чудесам, которые совершают дендарийские мастера-хирурги, есть предел. Вряд ли бы это стало кульминацией карьеры Майлза: сперва беспечным тоном сообщить шефу СБ, что он сможет спасти Форберга, почти не отвлекаясь от текущих дел, а затем привезти его упакованным в мешок для трупов. В два мешка. Майлз ощутил слабость от диковинной смеси ужаса и облегчения. «Бог мой, как неудобно будет все это объяснять Иллиану!» Хирург просматривала результаты сканирования, бормоча всякие волшебные медицинские словечки. – Мы по-прежнему в самом начале. Никаких явных аномалий не видно. Единственный способ, каким я могу внести немного ясности, – это вести наблюдения во время вашего приступа.

– Черт, по-моему, мы уже испробовали все известные науке виды стрессов, электрошоков и стимуляторов, пытаясь вызывать его прямо в лаборатории. А я думал, пилюли, которые вы мне дали, взяли процесс под контроль.

– Это обычный-то антиконвульсант? А вы его правильно принимали? – она поглядела на Майлза с подозрением.

– Да, – он оборвал свои еще более дурацкие протесты. – А вы не думали испробовать еще что-то?

– Нет. Потому-то и дала вам этот монитор для постоянного ношения. – Она окинула взглядом смотровую и не обнаружила приборчика. – А где он?

– В моей каюте.

Она раздраженно поджала губы.

– Дайте-ка я догадаюсь... В тот момент на вас его не было.

– Он не помещался под мою боевую броню.

Она стиснула зубы:

– Не могли бы вы по крайней мере подумать о том, чтобы... чтобы отключить свое оружие?

– Вряд ли я оказался бы полезен моему отряду в случае опасности, будь я разоружен. С тем же успехом я мог бы остаться на борту «Перегрина».

– Вы сами и есть опасность. И вам, безусловно, следовало остаться на «Перегрине».

«Или дома, на Барраяре.» Но сохранение в тайне персоны Форберга было самой насущной частью задания, а Майлз – единственным дендарийским офицером, которому СБ доверила барраярские имперские опознавательные коды. – Я... – он прикусил язык, оборвав свою тщетную защиту, и заговорил снова: – Вы совершенно правы. Этого больше не повторится, пока... пока мы с этим не разберемся. Что нам теперь делать?

Хирург развела руками: – Я провела все тесты, какие знаю. Очевидно, что антиконвульсант – это не решение. Это некая разновидность идеосинкразического криогенного повреждения на клеточном или субклеточном уровне. Вам следует показать свою голову самому одаренному крионеврологу, какого вы сможете найти.

Майлз вздохнул и нырнул в свою черную футболку и серую форменную куртку. – На данный момент все? Мне нужно срочно проследить за допросом пленных.

– Уж я думаю. – Она поморщилась. – Только сделайте нам всем одолжение. Не ходите с оружием.

– Есть, мэм, – смиренно произнес Майлз и смылся.

Глава 2

Майлз сидел перед шифрованным комм-пультом в своей каюте на борту флагмана «Перегрин», составляя свой, похоже, тысячный секретный рапорт с места действий шефу Имперской безопасности Барраяра Саймону Иллиану. Ладно, «тысячный» – это нонсенс. В среднем у него было не более трех-четырех операций в год, и по сути он был на этой работе меньше десяти лет, начиная со своих приключений во время вторжения на Верван, которые и придали всему официальный статус. Меньше сорока заданий. Но он уже не мог навскидку сказать номер последнего, если специально не задумывался. И это вовсе не следствие затяжной криоамнезии.

«Веди отчетность, парень.» Его персональный конспект – не просто краткий путеводитель по прилагаемым к нему сырым данным, отобранным из файлов Дендарийского флота. Аналитикам из разведки Иллиана нравится получать кучу сырых данных, чтобы было во что вгрызаться. Тогда эти обитатели крошечных комнатушек в недрах штаб-квартиры СБ в Форбарр-Султане обеспечены работой. И развлечением, как порой боялся Майлз.

«Перегрин», «Ариэль» и остальные корабли избранной боевой группы адмирала Нейсмита висели на орбите планеты Сумерек Зоава. Бухгалтеру флота выпала пара весьма занятых дней: ей пришлось улаживать дела со страховой компанией, получившей наконец обратно свой грузовик вместе с командой; оформлять заявку на трофейную выплату за захваченные пиратские корабли и заполнять официальные заявления на премиальные в посольстве Станции Вега. В свой рапорт Майлз таблицу доходов и расходов вставил целиком – как «Приложение А».

Пленных отправили вниз, чтобы веганские и зоавские власти сами их разделили – желательно в том же смысле, как беднягу Форберга. Экс-пираты оказались мерзкой шайкой. Майлз почти жалел, что их шлюпка сдалась. В «Приложении Б» имелись копии дендарийских записей допроса пленных. Наземные власти получат отредактированную версию, откуда будет удалена большая часть имеющих отношение к Барраяру вопросов и ответов. Множество признаний в преступлениях, мало интересующих СБ, хотя веганцы должны прийти от них в изрядное волнение.

Самое важное с точки зрения Иллиана: не получено никаких улик, указывающих, что похищение барраярского курьера оказалось чем-то иным, кроме побочного эффекта угона самого корабля. Разве что – Майлз точно отметил это в своем конспекте – сведениями располагали только погибшие пираты. Поскольку в их число входили так называемый капитан и два его высокого ранга офицера, то, действуя в этом направлении, аналитики Иллиана отработают свое жалование. Но этот след вел в другую сторону: через представителей Дома Харгрейвз, пытавшихся торговаться с пиратами насчет цены – или величины выкупа – курьера. Майлз от всей души надеялся, что СБ сосредоточит на полу-криминальном джексонианском Великом Доме все свое нелюбезное внимание. Хотя агенты дома Харгрейвз, оказались исключительно – хоть и невольно – полезны дендарийцам при подготовке этой атаки.

Иллиану должен понравиться финансовый отчет. В этот раз дендарийцам не просто удалось ограничить свои расходы рамками бюджета, но и – для разнообразия – получить совершенно ошеломительную прибыль. Иллиан, уже готовый к тому, что имперские марки утекают как вода и это в порядке вещей, фактически получит своего курьерского офицера назад бесплатно. «Ну, разве мы не молодцы, а?»

Так когда же столь умелый лейтенант СБ лорд Майлз Форкосиган получит наконец такое долгожданное повышение и станет капитаном? Странно, насколько более настоящим кажется Майлзу его барраярское звание в сравнении с дендарийским. Ну да, сперва он сам себя объявил адмиралом и лишь позже – заслужил этот чин; обычно бывает наоборот. Но на сегодняшний день никто не может сказать, что он действительно не стал тем, кем когда-то притворился. С точки зрения инопланетников, адмирал Нейсмит был реален всегда. Теперь он и вправду стал всем, кем он себя провозглашал. А его барраярская личность была просто еще одним измерением. Приложением?

«Нет места, подобного дому.»

«Я не сказал, что нет ничего лучше. Я лишь сказал, что нет ничего подобного.»

Эта мысль привела его к «Приложению С» – записям, последовательно снятых с боевых скафандров дендарийцев во время проникновения на корабль и возвращения заложника. Освобождение команды грузовика Зеленым отрядом сержанта Тауры. И вся эта... цепочка событий, происшедших с его собственным Синим Отрядом. Полностью, со звуком и цветом, плюс вся медицинская телеметрия и данные связи. Майлз с отвращением просмотрел сделанную в реальном времени запись своего припадка и его несчастливых последствий. Скафандр № 060 зафиксировал действительно великолепный крупный план лейтенанта Форберга, вырванного из наркотического оцепенения, – как тот кричит в агонии и валится без сознания: сам в одну сторону, а отрезанные ноги – в другую. Майлз поймал себя на том, что, скорчившись, обхватил грудную клетку руками, сопереживая происходящему.

Вряд ли сейчас наступит подходящее время докучать Иллиану просьбами о повышении.

Выздоравливающего Форберга вчера передали в барраярское консульство на Сумерках Зоава, откуда он обычным путем отправится домой. Майлз был втайне благодарен своему секретному статусу, позволившему ему избежать визита в лазарет и принесения тому персональных извинений. До несчастного случая с плазмотроном Форберг не видел лица Майлза, скрытого за шлемом боевой брони – ну а после, разумеется, тоже. Хирург дендарийцев доложила, что у Форберга остались лишь самые смутные и запутанные воспоминания о своем спасении.

Эх, если бы удалить из рапорта все записи Синего отряда! Увы, это нереально. Если самая интересная последовательность событий будет выпущена, это так же неизбежно привлечет внимание Иллиана, как сигнальный костер на вершине горы.

Конечно, если он уберет все приложение целиком, все сделанные отрядами записи, это замаскирует отсутствие самого главного...

Майлз задумался, чем бы можно было заменить «Приложение С». В прошлом ему случалось писать массу кратких и расплывчатых оперативных сводок – под давлением обстоятельств или из-за усталости. «Из-за неисправности правый плазмотрон скафандра № 032 заклинило в положении «включено». За несколько минут последовавшей неразберихи, связанной с исправлением поломки, объект, к сожалению, оказался под ударом плазменного луча...» И не его вина, если читатель истолкует это так, словно не в порядке был скафандр, а не тот, на ком он был надет.

Нет. Иллиану он лгать не может. Даже в записи.

«А я не собираюсь лгать. Я просто слегка редактирую рапорт, делая его покороче.»

Это не сработает. Он непременно пропустит какую-нибудь крошечную подтверждающую подробность в одном из прочих файлов, а аналитики Иллиана за нее ухватятся. И тогда у него станет вдесятеро больше неприятностей.

Не то чтобы в других разделах было много отсылок к этому короткому эпизоду. Будет несложно пробежаться по всему рапорту.

«Это скверная мысль».

И все же... это было бы интересным опытом. Возможно, в один прекрасный день – боже упаси! – ему придется самому читать полевые рапорты. Было бы поучительно проверить, как много фальшивок можно туда впихнуть. Любопытства ради, Майлз записал полный рапорт, снял с него копию и принялся играть с ней. Какой минимум исправлений и вычеркиваний понадобится, чтобы подчистить промах полевого агента?

На это ушло всего минут двадцать.

Майлз уставился на готовый труд. Поистине высокое искусство. Желудок отозвался легкой тошнотой. «За такое меня могут выгнать со службы.»

«Только если поймают». Вся его жизнь строилась словно именно по этому принципу; он сбежал от убийц, врачей, устава Службы, от ограничений, налагаемых форским титулом... Он сбежал от самой смерти, а это кое-что доказывает. «И от тебя, Иллиан, я тоже сбегу....»

Он поразмыслил о нынешней дислокации независимых наблюдателей Иллиана на дендарийском флоте. Одного он откомандировал обратно к основным силам флота, второй служил офицером связи на «Ариэле». Их не было ни на борту «Перегрина», ни вне его, в десантных отрядах. Никто не сможет опровергнуть его слов.

«Кажется, мне над эти стоит какое-то время подумать.» Он пометил подтасованную версию грифом «совершенно секретно» и зарегистрировал ее наряду с оригиналом. И потянулся, чтобы ослабить ноющую боль в спине. Неизбежное следствие работы за столом.

Звякнула дверь каюты. – Да?

– Это Баз и Елена, – донесся из интеркома женский голос.

Майлз убрал все с комм-пульта, снова натянул форменную куртку и и командой «Войдите» разблокировал дверной замок. Развернувшись на вращающемся кресле, слегка улыбаясь, он наблюдал за вошедшими.

Баз – это был дендарийский коммодор Баз Джезек, главный инженер флота и номинальный заместитель Майлза. Елена – капитан Елена Ботари-Джезек, жена База и нынешний командующий «Перегрином». Оба были из числа немногих барраярцев, служащих в Дендарийском флоте. И оба были полностью осведомлены о его двойной личности – адмирала Нейсмита, бетанского наемника, который немного не в ладах с законом, и лейтенанта лорда Майлза Форкосигана, исполненного долга тайного оперативника барраярской СБ, – поскольку оба знали его еще до создания флота. Долговязый, лысеющий Баз стоял у самых его истоков, будучи еще дезертиром в бегах, которого Майлз подобрал и (как он тайно считал) возродил. Елена... совсем другое дело.

Она была дочерью барраярца-телохранителя Майлза, выросшей в доме графа Форкосигана, и практически его, Майлза, сводной сестрой. На родине, на помешанном на армии Барраяре, она страстно желала быть солдатом, но барраярская военная служба была недоступна женщинам. Майлз нашел способ дать ей желаемое. Теперь она выглядела совершенно как солдат: стройная, столь же высокая, как муж, одетая в свежую, хрустящую серую дендарийскую форму. Темные, стриженые волосы с выбивавшимися из-за ушей прядями обрамляли бледные черты орлиного лица и настороженные темные глаза.

Насколько по-иному сложились бы их жизни, ответь она «да» на страстное, застенчивое предложение Майлза выйти за него замуж, сделанное когда обоим было по восемнадцать? Где бы они сейчас оказались? Вели бы в столице комфортабельную жизнь форов-аристократов? Были бы они счастливы? Или все больше наскучивали бы друг другу, жалея об утраченных возможностях? Нет, тогда они даже не знали бы, что именно за возможности потеряли. Может, были бы дети... Майлз оборвал эти мысли. Пустое занятие.

И все же, погребенное в самой глубине майлзова сердца, что-то по-прежнему ждало... Елена казалась вполне счастливой тем, какого мужа она себе выбрала. Но жизнь наемника – как он только что убедился – это несомненный риск. Противник чуть сместит прицел – и это может обратить Елену в скорбящую вдову, жаждущую утешения... не считая того, что Елена видела больше сражений, чем Баз. Так что этот гнусный замысел, который Майлз тайно вынашивал в мозгу в ночные часы, имел серьезный изъян. Ну, мысли свои обуздать нельзя. А вот язык – можно, чтобы не открыть рот и не сморозить что-нибудь действительно глупое. – Привет, ребята. Берите стулья, садитесь. Что я могу для вас сделать? – радостно произнес Майлз.

Елена улыбнулась в ответ, и оба офицера расположились на вращающихся креслах по другую сторону комм-пульта. В том, как они сели, было что-то непривычно официальное. Баз открытой ладонью сделал жест Елене, уступая первое слово ей, – верный знак того, что последует какая-то хитрость. Майлз напрягся, подобравшись.

Начала она с банальности. – Теперь ты хорошо себя чувствуешь, Майлз?

– О, все нормально.

– Отлично. – Она сделала глубокий вдох: – Милорд...

Вот еще один признак чего-то необычного: Елена обращается к нему в терминах их барраярских отношений «сеньор-вассал».

– ...мы хотим подать в отставку. – К замешательству Майлза, улыбка ее сделалась еще шире, будто она только что сказала что-то крайне ему приятное.

А Майлз чуть со стула не упал. – Что? Почему?

Елена посмотрела на База, и тот перехватил нить разговора. – Я получил предложение работы. В инженерной должности на орбитальной верфи Эскобара. Собираются платить достаточно, чтобы мы оба могли уйти в отставку.

– Я... я и понятия не имел, что вас не устраивает уровень оплаты. Если дело в деньгах, можно что-нибудь устроить.

– Дело не в деньгах, – ответил Баз.

Этого-то он и боялся. Нет, было бы слишком просто...

– Мы хотим выйти в отставку и завести детей, – договорила Елена.

Что же такого было в этом простом, разумном заявлении, отчего на Майлза накатило воспоминание: вот выпущенная снайпером иглограната разрывается у него в груди, разметав клочья по всему полу? – Гм...

– Как дендарийские офицеры, – продолжала Елена, – мы, конечно, можем просто подать соответствующий рапорт и уйти в отставку. Но как принесшие присягу вассалы, мы обязаны подать прошение об оказании нам Особой Милости.

– Э-э... я... я не уверен, что флот готов потерять сразу двух старших офицеров одним ударом. Особенно База. Когда я отсутствую – а меня половину времени здесь не бывает, – то полагаюсь на него. И не только в отношении техники и снабжения, но чтобы контролировать происходящее. Чтобы быть уверенным: наши частные контракты не ущемляют ни одного из интересов Барраяра. Чтобы быть в курсе... всех секретов. Не понимаю, как я смогу его заменить.

– Мы посчитали, ты можешь разделить нынешние обязанности База на две части, – подсказала Елена.

– Да. Мой заместитель по инженерной части вполне готов к повышению, – заверил Баз. – Формально он даже лучше меня. Моложе, знаешь ли.

– И всем известно, что ты вот уже много лет готовишь Элли занять командный пост, – продолжила Елена. – Она жаждет повышения. И готова к нему. Думаю, она более чем доказала это за последний год.

– Она... не барраярка. Может, Иллиан примется дергаться по этому поводу, – тянул время Майлз. – Это такой решающий пост...

– До сих пор он этого не делал. Безусловно, к нынешнему моменту он достаточно хорошо ее знает. И в штате СБ есть множество агентов – не-барраярцев, – ответила Елена.

– Вы уверены, что хотите именно официальной отставки? Я хочу сказать, это вправду необходимо? Не хватит дополнительного или годичного отпуска?

Елена покачала головой: – Когда люди становятся родителями, они меняются... Я не знаю, захочу ли вернуться.

– А я думал, ты хотела стать солдатом. Хотела всей душой, больше всего на свете. Как и я. – «Имеешь ли ты хоть малейшее представление о том, насколько все это создавалось для тебя, и только для тебя?»

– Хотела. И получила. Я... выдохлась. Я знаю, «достаточно» – не тот принцип, к которому ты имеешь хоть какое-то отношение. Не знаю, хватит ли даже величайшего успеха, чтобы тебя насытить.

«Это потому, что я так опустошен...»

– Но... все мое детство, всю юность Барраяр вбивал мне в голову, что быть солдатом – единственное стоящее занятие. Самое важное, что есть или даже может быть. И что я никогда не стану чем-то важным, потому что никогда не стану солдатом. Что ж, я доказала, что Барраяр был неправ. Я стала солдатом, и чертовски хорошим солдатом.

– Верно...

– И теперь я дошла до того, что захотела узнать – в чем еще ошибался Барраяр? Например, что же действительно важно и кто важен? Когда ты в прошлом году был в криостазисе, я много времени провела с твоей матерью.

– А-а. – Да, она приехала на родную планету, куда некогда страстно поклялась ногой больше не ступать.

– Мы с ней много говорили. Я всегда считала, что восхищаюсь ею потому, что она в молодости была солдатом, воевала на стороне Беты во время эскобарской войны, еще до того как иммигрировала и вышла замуж за твоего отца. Но однажды, вспоминая, она пустилась в перечисление, кем же ей пришлось побывать. Астрокартограф, исследователь, капитан корабля, военнопленная, жена, мать, политик... список длился и длился. «Никогда нельзя сказать, кем ты станешь следующим», – вот что она произнесла. И я подумала: «Я тоже так хочу». Хочу быть, как она. Не кем-то одним, а целой вселенной возможностей. Я хочу выяснить, кем еще могу стать.

Майлз украдкой взглянул на База, который гордо улыбался, глядя на жену. Нет сомнений, что это ее желание привело к такому решению. Но Баз абсолютно всегда был преданным рабом Елены. Чтобы она ни сказала, для него сойдет. Да пропади все пропадом.

– А ты не думаешь... что тебе может захотеться вернуться, потом?

– Через десять, пятнадцать, двадцать лет? – воскликнула Елена. – И ты еще полагаешь, что дендарийские наемники столько просуществуют? Нет. Не думаю, что захочу вернуться. Я захочу идти дальше. И я уже знаю, насколько далеко.

– Наверняка тебе захочется какой-нибудь работы. Чего-то, где пригодятся твои умения.

– Я подумывала стать капитаном торгового корабля. Там пригодится большая часть моей подготовки – только не та, что связана с убийством. Я устала от смерти. Хочу переключиться на жизнь.

– Я... уверен, что ты будешь замечательна во всем, за что ни возьмешься. – Какое-то сумасшедшее мгновение Майлз обдумывал, можно ли отказаться их отпускать. «Нет, вы не можете уйти, вы должны остаться со мной...» – Как вы понимаете, формально я могу лишь освободить вас от этой службы. Но освободить от статуса вассалов не могу – не больше, чем император Грегор может освободить меня от звания фора. Это не значит, что мы не в состоянии... согласиться забыть о существовании друг друга на продолжительный период времени.

Елена одарила его сердечной улыбкой, на мгновение жутковато напомнив Майлзу его мать, – словно и она видела в системе форов лишь иллюзию, юридическую фикцию, которую можно корректировать по своему усмотрению. Взгляд той, чья сила самодостаточна; той, которая не ищет ничего вне себя самой.

Так нечестно – люди уходят, люди меняются по отношению к нему, пока он их не видит, пока он мертв. Меняются безо всякого предупреждения, не спросив даже разрешения. Он бы взвыл от этой потери, если бы не... «Ты потерял ее много лет назад. И эти изменения длились целую вечность. Ты просто патологически не способен признать поражение.» Для полководца это порой весьма полезное качество. А любовника – или потенциального любовника – оно превращает в зануду.

Однако, сам удивляясь, почему его это заботит, Майлз исполнил с ними все должные форские церемонии: оба по очереди встали перед ним на колени, вложив руки ему в ладони. Майлз раскрыл ладони и смотрел, как узкие, вытянутые кисти Елены вспорхнули, словно выпущенные из клетки птицы. «Я и не знал, что держал тебя взаперти, моя первая любовь. Прости...»

– Что ж, желаю вам всяческого счастья, – закончил Майлз, когда Елена поднялась и взяла мужа за руку. Он исхитрился подмигнуть. – Назовете первенца в мою честь, а?

Елена усмехнулась: – Не уверена, что она это оценит. Майлзанна? Майлзия?

– Майлзия звучит, словно какое-нибудь заболевание, – признал ошарашенный Майлз. – В таком случае не стоит. Мне бы не хотелось, чтобы она росла, ненавидя меня заочно, in absentia.

– Как скоро мы сможем уехать? – спросила Елена. – Сейчас у нас перерыв между контрактами. В любом случае по графику флот простаивает.

– А со снабжением и инженерной частью все в порядке, – добавил Баз. – И, разнообразия ради, после этой операции не приходится чинить никаких повреждений.

Отсрочка? «Нет. Сделаем-ка это побыстрее.» – Полагаю, довольно скоро. Конечно, мне нужно будет предупредить капитана Куинн.

– Коммодора Куинн, – кивнула Елена. – Ей понравится, как это звучит. – Она совсем не по-военному крепко обняла Майлза перед разлукой. Когда дверь с шипением закрылась за ними, Майлз остался стоять неподвижно, пытаясь в последний раз надышаться ее томительным ароматом.

Куин занималась делами внизу, на Сумерках Зоава; Майлз оставил ей приказ доложиться ему сразу же по возвращении на «Перегрин». Пока Майлз ждал, он вызвал на комм-пульт именной список дендарийского флота и стал изучать предложенные Базом замены. Нет оснований, чтобы это не сработало. Повысить вот этого, переместить тех двоих, чтобы заткнуть дыры... «Нет, я вовсе не в шоке,» заверял он себя. В конце концов, даже у его склонности разыгрывать перед самим собой драмы есть предел. Может, он слегка и выведен из равновесия; как человек, привыкший опираться на нарядную трость, которая вдруг исчезла. Или на шпагу-трость – такую, как у старины коммодора Куделки. Если бы не его личная проблемка со здоровьем, то следовало бы признать: с точки зрения флота супруги выбрали самый подходящий момент.

Наконец появилась Куинн – элегантная и свежая в своей повседневной серой форме и несущая с собой закрытую на кодовый замок папку с документами. Поскольку они были одни, Куинн приветствовала его не полагавшимся по уставу поцелуем, на который Майлз охотно ответил.

– Это тебе шлет барраярское посольство, милый. Может, это подарок к Зимнепразднику от дядюшки Саймона?

– Будем надеяться.

Майлз раскодировал замок и открыл папку. – Ха! Так и есть. Кредитка. Предварительная оплата за уже завершенную операцию. В штаб-квартире не могут знать, что мы уже все сделали – должно быть, он захотел быть уверенным, что на половине дела у нас не кончатся средства. Я рад узнать, что он так серьезно относится к возвращению своих людей. Может, в один прекрасный день и мне понадобится такого рода внимание.

– А так и было в прошлом году. И – да, он действительно серьезен. По крайней мере, следует отдать СБ должное – о своих они заботятся. Очень по-барраярски архаичная черта для организации, старающейся быть как можно современнее.

– А это что, м-м? – Майлз выудил из папки еще один предмет. Зашифрованные инструкции, предназначенные только для него.

Куин вежливо отошла за пределы видимости, и Майлз быстренько запустил информацию на комме. Хотя из врожденного любопытства она не удержалась от вопроса: – Ну что? Приказы из дома? Поздравления? Жалобы?

– Ну... ха. – Он озадаченно откинулся на спинку стула. – Коротко и совершенно неинформативно. Зачем они вообще позаботились это так глубоко зашифровать? Мне приказано доложиться на Барраяре, лично, в штаб-квартире СБ и немедленно. Вот расписание правительственного курьерского корабля, проходящего через Тау Кита, который задержится там и дождется меня. Я должен спешить на встречу с ним самым оперативным способом – если понадобится, включая коммерческий транспорт. Не узнали ли они про случившееся с Форбергом? Здесь даже не сказано «завершить операцию и...» – сказано просто «прибыть». Очевидно, я должен все бросить. Если это так срочно, то, должно быть, мне назначают новое задание. В таком случае, зачем они требуют, чтобы я потратил недели на поездку домой, если мне потом придется потратить еще столько же, добираясь обратно к флоту? – Его грудь сжал внезапный леденящий ужас. «Только если это не что-то личное. Отец... мать...» Нет. Случись что-нибудь с графом Форкосиганом, который ныне служит Империи на посту вице-короля и губернатора колонии Зергияр, галактические службы новостей донесли бы это даже в такую даль, как Сумерки Зоава.

– А что случится, – тут Куинн, прислонившаяся к комм-пульту с противоположной стороны, нашла нечто интересное в изучении собственных ногтей, – если ты снова свалишься – во время путешествия?

– Ничего особенного, – пожал плечами Майлз.

– Откуда ты знаешь?

– Э-э...

Взгляд Элли стал острым. – А я и не знала, что психологическое неприятие снимает с IQ столько баллов. Черт тебя побери, ты должен что-то делать с этими припадками! Ты не можешь просто... игнорировать их существование, хотя, похоже, именно это ты и пытаешься делать.

– Я пытался что-то сделать. И думал, что дендарийский хирург с этим может справиться. Я безумно рвался обратно на флот, к врачу, которому могу довериться. – Ну, довериться-то ей можно, только она сказала, что ничем не может мне помочь. Теперь мне нужно придумать что-нибудь еще.

– Ей ты доверился. А почему не мне?

Майлз изобразил рассчитанное на жалость пожатие плечами. Но явная недостаточность такого рода ответа заставила его умиротворяюще добавить: – Она подчиняется приказам. А ты, как я боялся, могла бы попытаться сделать что-нибудь для моего же блага, неважно, хочу я того или нет.

Потратив минуту на то, чтобы переварить это, Куинн продолжила уже слегка менее терпеливо: – А как насчет твоих соотечественников? Сейчас Имперский военный госпиталь в Форбарр-Султане уже почти дотягивает до галактических стандартов.

Майлз замолк, потом произнес: – Мне следовало это сделать прошлой зимой. А теперь я... обречен искать другое решение.

– Иными словами, ты лгал начальству. И теперь попался.

«Еще не попался». – Ты знаешь, что я рискую потерять. – Он поднялся, обошел комм-пульт и взял ее за руку, пока она не принялась грызть ногти. Они обнялись. Майлз откинул голову, закинул руки Элли на шею и притянул ее лицо вниз для поцелуя. По ее участившемуся дыханию и помрачневшим глазам он чувствовал страх, который она, как и он сам, старалась подавить.

– Ох, Майлз! Скажи им... скажи, что тогда твой мозг еще не до конца оттаял от криозаморозки. Что ты не отвечал за свои суждения. Сдайся на милость Иллиана, быстро, пока не сделалось еще хуже.

Майлз покачал головой: – Это можно было бы сделать в любое время вплоть до прошлой недели, и оно бы сработало, – но после того, что я натворил с Форбергом? Не думаю, что может быть хуже. Я сам не проявил бы никакой милости к подчиненному, выкинувшему такой номер. Так с чего это делать Иллиану? Разве что Иллиан не представляет себе наличия столь первоочередной проблемы.

– Боги великие и малые! Не думаешь же ты, что можешь по-прежнему это скрывать?

– Из рапорта о нашей операции оно весьма аккуратно изымается.

Пораженная ужасом, Элли от него отшатнулась. – Ты и вправду отморозил себе мозги!

Майлз раздраженно огрызнулся: – Иллиан весьма тщательно культивирует свою репутацию всезнающего бога, но она – чистой воды обман. Не позволяй значкам с Глазами Гора, – он изобразил пальцами эмблемы СБ, сложив в колечко большие пальцы с указательными, поднеся их к глазам и поморгав по-совиному, – давить на твой здравый смысл. Мы лишь пытаемся выглядеть так, будто всегда знаем, что делаем. А я видел секретные файлы и знаю, как выходят промашки, знаю всю эту кухню. Этот чудной чип памяти в мозгу у Иллиана делает его не гением, а в высшей степени несносным типом.

– Есть множество свидетелей.

– Все операции дендарийцев засекречены. Солдаты не станут трепать языком.

– Но не между собой. Разговоры идут по всему кораблю, половина из них – выдумки. Люди спрашивали об этом меня!

– Э-э... а что ты им рассказала?

Она сердито дернула плечом. – Я намекнула, что это было неисправностью скафандра.

– А-а. Хорошо. И всё же... они все здесь, а Иллиан-то – там. На огромном расстоянии. Что он может узнать, кроме того, что я ему сам расскажу?

– Не так уж далеко. – Оскал Куинн сделался немного похожим на улыбку.

– Да ладно, прибегни к своему здравому смыслу! Ты же можешь, я знаю. Если бы СБ собиралась меня на этом застукать, они бы сделали это много месяцев назад. Очевидно, что все джексонианские свидетельские материалы полностью от них ускользнули.

На шее у Элли забилась жилка. – Никакого здравого смысла тут нет! Ты что, утратил хватку, потерял свой чертов разум? Богом клянусь, с тобой становится так же невозможно справиться, как с твоим клон-братом Марком!

– А Марк-то каким боком попал в этот спор? – Плохой признак, симптом того, что в этой полемике все сейчас покатится под откос. Три самых жутких ссоры, какие когда-либо случались у них с Элли, были из-за Марка, и все три – недавно. Боже правый! Во время этого задания он избегал – по большей части – привычной интимной близости с Элли из боязни, что она окажется свидетельницей очередного припадка. Вряд ли он смог бы оправдаться, что это, дескать, некий особо впечатляющий вид оргазма. Уж не приписала ли она его холодность их продолжающимися разногласиями по поводу брата? – Марк не имеет к происходящему никакого отношения.

– Еще как имеет, и самое прямое! Если бы ты не отправился за ним вниз, тебя бы не убили. И у тебя не осталось бы какое-то чертово криогенное короткое замыкание в мозгах. Ты волен считать, что Марк – лучшее, что придумано в мире после двигателя Неклина, а я эту маленькую жирную тварь ненавижу!

– Ладно, а я люблю маленькую жирную тварь! Кто-то должен его любить. Готов поклясться, это все твоя чертова ревность. Ну, не будь такой проклятой упрямой стервой!

Они стояли порознь, оба сжав кулаки и тяжело дыша. Если дойдет до драки, он проиграет, в любом смысле. И тогда он нанес удар сам: – Баз с Еленой уходят, ты об этом знаешь? Так что я произвожу тебя в звание коммодора и в должность заместителя командующего флота, вместо База. Пирсон примет пост главного инженера. Ты также становишься полевым капитаном «Перегрина», пока не приведешь его на встречу с оставшейся частью флота. Выбор нового командира «Перегрина» станет твоим первым приказом по личному составу. Подбери кого-нибудь, кому, по-твоему, ты можешь до... с кем сможешь сработаться. Свободна!

Черт побери, не так хотел он предоставить Куинн столь долгожданное повышение. Он намеревался возложить его к ее ногам, как грандиозный приз, – чтобы порадовать ее душу и вознаградить ее сверхъестественные усилия. А не швырять, как кастрюлю в разгар яростной семейной ссоры, когда слова не в силах передать весь груз твоих эмоций.

Элли открыла рот, потом закрыла. Потом опять открыла. – И куда к чертовой матери ты собрался ехать без меня в качестве твоего телохранителя? – парировала она. – Я же знаю, Иллиан отдал тебе совершенно однозначный и постоянно действующий приказ: без телохранителя, в одиночку, никуда не ездить. Ты что думаешь, для того, чтобы прикончить свою карьеру, ты сделал недостаточно?

– В этом секторе телохранитель – формальность, пустая трата средств. – Он набрал воздуха в грудь. – Я... возьму сержанта Тауру. Такого телохранителя должно быть достаточно, чтобы удовлетворить самого параноидального шефа СБ. А Таура, безусловно, заслужила отпуск.

– Ну...! Ты! – Да уж, редко бывало, чтобы Куинн не хватало ругательств. Развернувшись на каблуках, она широким шагом двинулась к двери, где снова повернулась и резко отсалютовала, вынудив его ответить тем же. Увы, автоматической дверью хлопнуть невозможно, однако закрылась она как будто со змеиным шипением.

Майлз рухнул на стул возле комма и склонился над пультом. Он помедлил. Затем вызвал сокращенный рапорт о задании и зашифровал его на кодовую карточку. После этого он отстучал на клавиатуре имя полной версии и ввел команду «Стереть». Сделано.

Он запихнул зашифрованный рапорт в сумку с кодовым замком, швырнул ее на койку и поднялся, принимаясь за свои сборы перед путешествием домой.

Глава 3

Единственные смежные каюты, остававшиеся на борту ближайшего таукитянского скачкового корабля, уходившего с Сумерек Зоава, оказались роскошными апартаментами первого класса. Майлз улыбнулся такой «неудаче», мысленно отметив, что нужно будет обосновать это бухгалтерам Иллиана требованиями безопасности – и желательно, обратив при этом их внимание на то, что за неприлично большую прибыль принесла только что завершенная операция. Ожидая, пока сержант Таура не закончит свой придирчивый осмотр на предмет безопасности, он занялся нетрудным делом – убрал свой скудный багаж. Освещение и отделка кают были умиротворяющими, койки – широкими и мягкими, для каждого пассажира имелась персональная ванная комната, и, даже чтобы поесть, им бы не пришлось покидать своих кают – их круглосуточное обслуживание кают было включено в твердый тариф. Как только корабль окажется в открытом космосе, на ближайшие семь дней им фактически предстоит жить в собственной, отдельной вселенной.

Остаток путешествия будет гораздо менее заманчивым. На пересадочной станции Тау Кита он сменит и мундир, и личность, шагнув на борт барраярского правительственного судна в облике лейтенанта лорда Майлза Форкосигана, курьера СБ, скромного молодого офицера в том же звании и с теми же обязанностями, что и несчастный лейтенант Форберг. Майлз развернул свою повседневную зеленую Имперскую форму и повесил ее под замок в стенной шкаф; туда же отправились форменные сапоги, сверкающие и для сохранности упакованные в запечатанный пакет. Личина курьера всегда была отличным прикрытием для дальних перелетов Майлза к Дендарийскому флоту и обратно; курьер никогда и ничего не обязан объяснять. Отрицательный же аспект состоит в том, что общество на борту следующего корабля будет состоять исключительно из мужчин, военных и, увы, – барраярцев. Телохранителя там не потребуется. Сержант Таура расстанется с ним, вернувшись к дендарийцам, а Майлз останется наедине с такими же, как он, имперскими подданными.

Исходя из долгого опыта, Майлз предвидел, как они отреагируют на него, на его явную непригодность по росту к исполнению воинского долга. Открыто никто ничего не скажет – им будет ясно, что он занимает это тепленькое местечко курьера, эту синекуру, в силу того, что ему оказал могучую протекцию, подергав за кое-какие ниточки, его отец – вице-король адмирал граф Фор... ну и так далее. Именно такая реакция ему и была нужна, чтобы сохранять свое глубокое прикрытие; лейтенант Форкосиган-Зануда не предпримет ничего, чтобы подправить их логические допущения. Его чувствительные к презрению антенны будут ловить их невысказанные слова. Ладно, может, в команде окажутся люди, с которыми ему доводилось летать прежде и которые успели к нему привыкнуть.

Майлз запер шкаф. Пускай на следующую неделю лейтенант Форкосиган со всеми своими проблемами останется вне поля его зрения – и его мыслей. А у него есть куда более увлекательное дело. От предвкушения у него засосало под ложечкой.

Сержант Таура наконец вернулась. Просунув голову в дверной проем между двумя каютами, она доложила: – Все чисто. «Жучков» нигде не обнаружено. Вообще-то с тех пор, как мы забронировали места на этот рейс, здесь не добавилось ни новых пассажиров, ни груза. Мы только что ушли с орбиты.

Майлз поднял голову – еще поднял, и еще – и улыбнулся самому необычному из своих дендарийцев, и притом одному из самых лучших. Неудивительно, что она так хорошо справляется с этой работой: она была для нее генетически сконструирована.

Таура была живым прототипом одного сомнительного с точки зрения морали проекта генетической разработки, задуманного и осуществленного на Единении Джексона (а где же еще?). Целью было получить суперсолдата, для чего на выполнение этого задания назначили исследовательскую группу. Группа состояла целиком из биоинженеров, и в ней не было ни одного знающего солдата. Нужно было нечто эффектное, дабы произвести впечатление на клиента. И тут они, безусловно, преуспели.

Когда Майлз впервые встретился с Таурой, ей было шестнадцать, и она полностью достигла своего взрослого восьмифутового роста: все тело – сплошные мышцы и не капельки жира. Пальцы на руках и ногах заканчивались крепкими когтями, а рту придавали свирепое выражение торчащие из-под губ клыки. Тело ее словно пылало, излучая жар жгучего метаболизма, который и придавал ей столь необыкновенную силу и скорость. Это, да еще рыжевато-золотистые глаза, придавало ей волчий облик; когда Таура полностью отдавалась работе, ее злобный взгляд мог вынудить вооруженных мужчин выронить оружие и броситься ничком на пол – в один прекрасный день Майлзу самому случилось быть свидетелем этого психологически-военного эффекта.

Майлз давно считал, что Таура, в своем роде, – одна из самых красивых женщин, которых ему доводилось видеть. Нужно только уметь разглядеть ее как следует. И – в отличие от своих слившихся вместе в памяти дендарийских заданий, – он мог пересчитать по пальцам каждый редкий случай, когда они занимались любовью, начиная с их первой встречи... уже шесть лет назад? или семь? Вообще-то это было еще до того, как они сошлись с Куинн. В каком-то особом смысле Таура была у него первой, как он – был первым для нее, и их тайная связь никогда не рвалась.

О, они старались быть хорошими! Запрет в дендарийском уставе на близкие отношения между солдатами и командирами был всем на пользу – рядовых он защищал от эксплуатации, а офицеров – от потери контроля над дисциплиной или чего похуже. Майлз, тогда еще молодой и очень серьезный адмирал Нейсмит, был весьма полон решимости подавать положительный пример своим солдатам. Добродетельное намерение, исчезнувшее... куда-то. Возможно, в энный бессчетный раз, когда его чуть не убили.

Ну, раз уж не можешь быть хорошим, будь по крайней мере осторожен.

– Отлично, сержант. – Он протянул ей руку. – Можешь взять себе передышку... на следующие дней семь, а?

Лицо Тауры засияло, а губы растянулись в улыбке, полностью обнажившей клыки.

– Правда? – Ее звучный голос задрожал.

– Правда.

Она шагнула к нему – палуба издала легкий скрип под подошвами ее дендарийских боевых ботинок, приняв на себя вес мускулистого тела, – и заставила его ответить на весьма многообещающий поцелуй. Ее рот, как всегда, был горячим и возбуждающим. Клыки должны были бы служить подсознательным спусковым крючком адреналинового взрыва, но обычно это бывало просто чудесной особенностью... самой Тауры. Таура наслаждалась жизнью, жадно поглощала новые впечатления, жила в непреходящем «сейчас» и имела на это все основания... Майлз заставил себя не думать ни о безрадостном будущем, ни о чем другом и обвил рукой ее затылок, распуская аккуратно заколотую шпильками косу цвета красного дерева.

– Пойду освежусь, – ухмыльнулась Таура, через какое-то время оторвавшись от него. Она стянула с себя уже полу-расстегнутую серую форменную куртку.

– Желаю получить максимум удовольствия от этой роскошно обставленной ванной, – от души посоветовал он. – Самый что ни есть сибаритский набор оборудования, какого я не встречал со времен Посольских бань Станции Дин.

Он удалился к себе, чтобы сбросить форму со знаками различия и предаться приятнейшему ритуалу неспешной подготовки, а именно: удалить щетину депилаторием, помыться и сбрызнуться одеколоном. Таура заслуживает самого лучшего. И все время, какое она пожелает. Она так редко может сбросить личину сурового сержанта и открыть свою женскую сущность, которую робко прячет внутри. И, конечно же, она редко может доверить кому-то стоять на страже собственной уязвимости. Заколдованная Принцесса, вот как он думал о ней. «Похоже, все мы имеем скрытую сущность.»

Он завернулся на манер саронга в предварительно нагретое махровое полотенце и в нетерпеливом ожидании устроился на койке. Предвидела ли она, что они окажутся наедине в своем собственном мирке, и если да, то что за наряд вытащит она из своего чемодана на этот раз? Она настаивала на том, чтобы испробовать на нем все эти якобы сексуальные вещички, – похоже, и не осознавая, насколько она похожа на богиню, когда единственным ее одеянием служат струящиеся волосы. Ну, ладно, не струящиеся: предоставленные сами себе, они были склонны торчать непослушными жесткими завитками и щекотать ему нос, но Тауре и это шло. Майлз понадеялся, что она хотя бы сумела отделаться от той ужасающей розовой штуки с красными перьями. В прошлый раз потребовалась вся его тактичность, чтобы недвусмысленно дать ей понять: быть может, такой выбор цвета и фасона не подчеркивает наиболее выигрышные черты ее внешности, – и при этом никак, даже вскользь, не упомянуть ее вкус или личную привлекательность. Таура способна переломить его одной рукой, но он может убить ее словом. Нет, никогда.

Таура вернулась, и лицо Майлза засияло откровенным восторгом. На ней было что-то кремовое, атласное и блестяще-шелковистое. Метры ткани столь тонкой, что, приложив малейшее усилие, ее можно было бы протащить сквозь колечко. Сходство Тауры с богиней было деликатно подчеркнуто, а безмерное, столь важное для нее чувство собственного достоинства не пострадало. – О-о, великолепно! – протянул Майлз с неподдельным энтузиазмом.

– Ты и вправду так считаешь? – Она покрутилась перед ним. Волны шелка заколыхались вокруг нее, как и волны пряно-мускусного аромата, который, похоже проникал сквозь его ноздри прямо в мозжечок, нигде не задерживаясь по дороге. Когти на ее босых ногах не цокали по полу – она предусмотрительно подстригла и затупила их острые кончики, на ногах и на руках, а потом покрыла золотистым лаком. Ну, в этот раз у него не возникнет столь труднообъяснимой потребности в шовном материале или хирургическом клее.

Таура легла рядом, и их курьезная разница в росте исчезла. Теперь они наконец могли утолить до полного насыщения свою жажду человеческого – или почти человеческого – прикосновения, и никто им не мешал, никто не отпускал комментариев... Майлз мысленно ощетинился в защитной реакции при мысли о ком-то, наблюдающим за ними, о чьем-то внезапном грубом взрыве хохота или сарказме. Не потому ли он так остро реагирует, что нарушает свои собственные правила? Вряд ли кто-то посторонний мог бы понять их с Таурой отношения.

Да и понимает ли их он сам? Когда-то давно он пробормотал бы нечто насчет возбуждения, или одержимости скалолазанием – самой крутой сексуальной фантазии коротышки. Попозже – сказан бы про торжество жизни над смертью. А может быть, все еще проще.

Может, это просто любовь?

Уже много, много позже Майлз проснулся и принялся разглядывать спящую Тауру. Он пошевелился, но она не пробудилась ото сна мгновенно, как поступала обычно, побуждаемая заложенной в ней генетически программой, – и это говорило о мере ее доверия. Изо всех ее многочисленных и весьма завораживающих реакций эта – сон – казалась ему самой выразительной, если только знать ее глубоко скрытую историю.

Майлз изучал игру света и тени на ее длинном-длинном теле цвета слоновой кости, полускрытом изрядно помятой ими простыней. Он позволил своей ладони скользнуть надо всеми его изгибами, в нескольких сантиметрах от поверхности, словно паря на волнах лихорадочного жара, исходящего от золотистой кожи. Легкое движение ее дыхания заставляло тени колыхаться в танце. Это дыхание было, как всегда, чуть-чуть слишком быстрым, чуть-чуть слишком глубоким. Майлзу так хотелось замедлить его. Словно это не ее дни, а ее вдохи и выдохи сочтены, и когда она исчерпает весь запас...

Таура была последней живущей из своих собратьев-протитипов. Все они были генетически запрограммированы на короткую жизнь: отчасти, возможно, в качестве некоего механизма надежности, а отчасти – в попытке воспитать в них подобающее солдатам бесстрашие на основе из невнятной теории, что короткой жизнью легче жертвовать в бою, чем длинной. Майлз считал, что эти ученые ничего не понимали ни в бесстрашии, ни в жизни вообще. Когда суперсолдаты умирали, то умирали быстро, без продолжительных лет подагрической старости, постепенно приучающей их к мысли о смерти. Им доставалось лишь несколько недель, от силы месяцев, распада – столь же яростного, какой была их жизнь. Будто они были созданы, чтобы взлететь в пламени, а не скорчиться в бессилии. Майлз поглядел на тоненькие серебристые проблески в красноватой шевелюре Тауры. В прошлом году их еще не было. Бога ради, ей ведь всего двадцать два!

Хирург дендарийского флота тщательно ее обследовала и выдала медикаменты, замедляющие ее жуткий метаболизм. Теперь Таура ела только за двоих, а не за четверых. Год за годом жизнь Тауры продлевают, словно вытягивая сквозь уменьшающиеся отверстия раскаленную золотую проволоку. Пока когда-нибудь эта проволока не оборвется.

Сколько еще времени? Год? Два? Когда он в следующий раз вернется к дендарийцам, будет ли она еще здесь, чтобы приветствовать его уставным «здравствуйте, адмирал Нейсмит» на людях и весьма неформальным, чтобы не сказать грубым и неприличным, «привет, любовничек!» наедине?

«Хорошо, что она любит адмирала Нейсмита. Лорду Форкосигану такое не по плечу.»

С некоторой долей вины он подумал о другой любовнице адмирала Нейсмита, гласной и признанной, – Куинн. Не надо никому объяснять или оправдываться в своей любви к прекрасной Куинн. Само собой разумеется, что она ему пара.

Если быть точным, он не был неверен Элли Куинн. Формально Таура появилась раньше. И они с Куинн не давали друг другу обетов, клятв и обещаний. Не то, чтобы он недостаточно просил: просил мучительно и многократно. Но она тоже любит адмирала Нейсмита. А не лорда Форкосигана. Одной мысли о том, чтобы стать леди Форкосиган и оказаться навечно прикованной к поверхности планеты, – по ее собственным словам, «комка болотной грязи» – хватало, чтобы рожденная в космосе Элли с воплем бежала куда подальше или как минимум в беспокойном состоянии духа откланивалась.

Любовная жизнь адмирала Нейсмита – в некотором роде мечта подростка: безграничный, порой совершенно поразительный секс и никаких обязательств. Почему же это, похоже, больше на него не действует?

Он любит Куинн. Любит ее энергию, ум, напористость. У них общая страсть – армия. Она – один из самых замечательных друзей, какие у него когда-либо были. Но в конечном итоге, она предлагает ему лишь... тщетность. У них не больше совместного будущего, чем было у него с Еленой, связанной с Базом, или у него с Таурой. Которая умирает.

«Бог мой, больно.» Сбежать от адмирала Нейсмита и вернуться к лорду Форкосигану будет почти облегчением. У лорда Форкосигана сексуальной жизни нет.

Майлз замер. Так... когда же это случилось, когда... в его жизни стало чего-то не хватать? По сути, довольно давно. Странно. Прежде он этого не замечал.

Таура приоткрыла глаза, в них сверкали медовые искорки. Она одарила его сонной, показавшей клыки, улыбкой.

– Проголодалась? – спросил Майлз, уверенный в ответе.

– Угу.

Они провели несколько приятнейших минут, изучая длинное меню, предложенное здешним камбузом, затем отстучали объемистый заказ. С Таурой под боком, радостно сообразил Майлз, он может попробовать по кусочку почти от всего, не оставляя неэкономно и неловко недоеденных блюд.

В ожидании прибытия их пиршества, Таура поставила подушки стоймя и села в постели, поглядывая на Майлза со столь памятным блеском в золотистых глазах. – Помнишь, как ты впервые меня накормил?

– Да. В подземелье Риоваля. Отвратительной плиткой сухого рациона.

– Уж лучше сухой рацион, чем сырые крысы, позволь тебе сказать.

– Теперь я могу предложить и получше.

– И насколько!

Когда людей спасают, они должны оставаться в безопасности. Разве не в этом смысл? А потом мы все живем долго и счастливо, верно? Пока не умрем. Но теперь, с нависшей над ним угрозой отставки по здоровью, может ли он быть уверен, что это Таура уйдет первой? Возможно, в итоге первым окажется адмирал Нейсмит... – Это была одна из первых моих операций по спасению человека. И в некотором особом роде до сих пор – одна из лучших.

– А для тебя это была любовь с первого взгляда?

– М-м... по правде говоря, нет. Куда больше похоже на ужас с первого взгляда. Чтобы влюбиться, потребовался час или около того.

– Мне тоже. Я не начала по-настоящему в тебя влюбляться, пока ты за мной не вернулся.

– Ты ведь знаешь... начиналось это вовсе не как спасательная операция. – Явное преуменьшение: его-то наняли «положить конец эксперименту».

– Но ты превратил ее в спасательную. Мне кажется, это твой любимый вид работы. Ты всегда особенно радуешься, когда организуешь чье-то спасение, и не важно, насколько это бывает опасно.

– Не все награды в моем деле измеряются деньгами. Я не отрицаю, это эмоциональная встряска: вытащить кого-то совершенно отчаявшегося из глубокой-преглубокой ямы. Особенно когда никто не верит, что это можно сделать. Я обожаю рисоваться, а публика всегда такая благодарная. – Ну, Форберг, может, и нет.

– Я иногда спрашиваю себя, не похож ли ты на того типа с Барраяра, о котором мне сам как-то рассказывал. Ну, того, который дарил всем на Зимнепраздник печеночный паштет. Потому что сам его любил. И вечно огорчался, что никто не дарит паштета ему.

– Меня спасать не требуется. Обычно. – Прошлогоднее пребывание на Единении Джексона было достопамятным исключением. Исключая и тот факт, что в его памяти об этом событии оказался здоровенный трехмесячный провал.

– М-м, не спасение как таковое. А последствия спасения. Свободу. Ты разбрасываешь вокруг себя свободу, где только можешь. Потому, что именно этого ты хочешь сам?

«И не могу получить?» – Не-а. Просто меня здорово тянет к высокому уровню адреналина.

Прибыл их ужин, на двух тележках. Майлз встретил стюарда в дверях и отослал прочь. И они с Таурой занялись недолгими домашними хлопотами, все красиво расставляя. Каюта была настолько просторной, что стол был не откидной, а обычный, намертво привинченный к палубе. Майлз отщипывал по кусочку, наблюдая, как ест Таура. Когда он ее кормил, то всегда где-то в душе ощущал себя странным образом счастливым. Да и зрелище это было впечатляющее само по себе. – Не пропусти вон те маленькие сырные штучки в остром соусе, – подсказал он. – Уверен, в них куча калорий.

– Спасибо.

Наступило дружеское молчание, нарушаемое лишь мерным чавканьем.

– Удовлетворена? – поинтересовался Майлз. Таура проглотила еще кусочек тающей во рту вкусности – на этот раз принявшей вещественную форму пирожного в форме звезды. – О, да!

Майлз улыбнулся. Пожалуй, решил он, у нее талант быть счастливой, предусмотрительно живя одним днем. Сидит ли у нее на плече предвидение будущей смерти, слово ворон-падальщик...? Да, конечно да. Но не будем портить себе настроение.

– А ты не была разочарована, когда в прошлом году узнала, что я – лорд Форкосиган? Что адмирал Нейсмит – не настоящий?

Таура пожала плечами: – Мне это показалось правильным. Я всегда думала, что ты должен быть чем-то вроде переодетого принца.

– Вряд ли! – расхохотался он. «Боже, избави меня от Империи. Аминь.» А может, он лжет именно сейчас, а не лгал прежде. Может, это адмирал Нейсмит был настоящим, а лорд Форкосиган – натянутой им маской. Монотонный бетанский говорок Нейсмита так свободно слетает с его языка. А гортанный барраярский выговор Форкосигана требует все большего сознательного усилия. Так легко незаметно сделаться Нейсмитом, а становиться Форкосиганом так... болезненно.

– На самом деле, – вернулся он в русло их предыдущего разговора, уверенный, что Таура последует за ним, – свобода – это как раз то, чего я не хочу. В смысле остаться без цели или... или без работы. – «Особенно безработным». – Мне хочется иметь не свободное время... ну, не считая настоящего момента, – поспешно добавил он. Таура поощрительно кивнула. – Я хочу... мою собственную участь, наверное... Быть или стать настолько полностью собой, насколько я могу. – Поэтому он и изобрел адмирала Нейсмита – чтобы сохранить все те части своей личности, которым нет места на Барраяре.

Бог свидетель – он об этом думал тысячу раз. Думал о том, чтобы навеки расстаться с Форкосиганом и стать просто Нейсмитом. Пинком отбросить прочь финансовые и патриотические оковы СБ, сделаться ренегатом, зажить в галактике вместе со Свободным Флотом Дендарийских Наемников. Но это путешествие в один конец. Для фор-лорда обладание личными вооруженными силами – государственная измена, чертовски противозаконное деяние, преступление, за которое полагается смертная казнь. Единожды ступив на этот путь, он никогда не сможет вернуться домой.

Прежде всего, он не может поступить так с отцом. «Граф-мой-отец», все произносится на одном дыхании. Ни за что, пока старик жив и по-барраярски архаично связывает все свои надежды с сыном. Как отреагировала бы мать, Майлз уверен не был – даже прожив столько лет на Барраяре, она была бетанкой до мозга костей. В принципе у нее не было бы возражений, но она не особо одобряет военную карьеру. И особого неодобрения не испытывает тоже; просто отчетливо дает понять, что, по ее мнению, разумное человеческое существо может сделать со своей жизнью что-нибудь получше. А однажды отец умрет... и Майлз станет графом Форкосиганом, обладателем Округа, значимого голоса в Совете графов и каждодневных обязанностей... «Живи, отец. Живи долго.»

Но ведь есть в нем, в Майлзе, и такое, для чего не хватает адмирала Нейсмита.

– Кстати, о достопамятных спасениях, – вернул его к действительности прекрасный баритон Тауры, – как поживает твой клон-близнец, бедняга Марк? Он уже нашел свою судьбу?

По крайней мере Таура не отзывается о его единственном брате как о «маленькой жирной твари». Майлз благодарно ей улыбнулся. – Думаю, поживает он неплохо. Когда мои родители уезжали на Сергияр, он покинул Барраяр вместе с ними, побыл с ними немного, а потом отправился на Колонию Бета. Мама попросила мою бетанскую бабушку за ним приглядеть. Он записался в университет Силики – того самого города, где она живет, – и изучает там, подумать только, бухгалтерию. Ему, похоже, это нравится. А для меня – непостижимо. Я-то не могу отделаться от ощущения, что у близнецов должно быть больше общих вкусов, чем просто у братьев.

– Может быть, с возрастом вы станете больше похожими.

– Не думаю, что Марк когда-нибудь снова свяжется с военной службой.

– Да, но, возможно, тебя заинтересует бухгалтерия.

Майлз подозрительно покосился на нее. О, отлично; она шутит. Он мог определить это по морщинкам в уголках чуть прищуренных глаз. Но даже когда она взглянула на него без смеха, похожие на птичьи следы морщинки все равно остались.

– Ну нет, скорее я достигну его объема талии... Майлз медленно отпил глоток вина. Разговор о Марке вызвал у него в памяти Единение Джексона, крио-оживление и все те тайные проблемы, которые непрошеными вертелись у него в сознании и так смущали. И еще он вспомнил про доктора Дюрону, своего криохирурга. Удалось ли беженцам – сестрам Дюрона основать новую клинику на Эскобаре, вдали от их ненавистной бывшей родины? Марк должен знать: он до сих пор, судя по его последним посланиям, переводит им деньги. А если удалось, не готовы ли они теперь принять нового, точнее, старого пациента? Очень-очень тайно.

Он может взять долгосрочный отпуск под предлогом визита к родителям на Сергияре. От Сергияра до Эскобара лишь один короткий прыжок. А уж там он сможет увидеться с Вербеной Дюрона... Может, он даже сумеет провести это перед Иллианом вполне легально, сочинив историю, будто он едет к любовнице. Или по крайней мере преподнести эту версию графу. Даже агентам СБ неохотно, но разрешали иметь личную жизнь. Хотя если у самого Иллиана таковая имеется, то для Майлза это новость. Короткий роман с Вербеной был в некотором роде ошибкой, случайностью, происшедшей, пока он отходил от криоамнезии. Но расстались они, как показалось Майлзу, по-хорошему. Смог бы он убедить ее заняться его лечением, даже не ведя записей, которые могли бы попасть в руки СБ?

Такое можно сделать... Привести в порядок голову, что бы в ней к чертовой матери ни испортилось, и спокойно двигаться дальше. И никто и знать не будет. Верно?

Какая-то его часть уже начала сожалеть о том, что он не слил на кодовую карту обе версии рапорта для СБ и не отложил окончательное решение на потом, когда у него будет чуточку больше времени на размышления. Возьми одно и съешь другое. Но теперь он связал себя словом. А раз так, ему понадобится лучший план, нежели просто положиться на удачу.

Эскобар был именно такой возможностью. Побыстрее, как только позволит его расписание. Крайне досадно, что на этот раз его маршрут домой проходит не через Эскобар.

Майлз откинулся на спинку кресла, оглядывая победоносный беспорядок из тарелок, чашек, стаканов и мисочек, громоздившихся на столе. Это было больше похоже на поле боя после... после того, как там побывала Таура. Зачистки территории не требуется. Он кинул взгляд на постель поверх ее обтянутого шелком плеча.

– Что, миледи? Вздремнем? Или как?

Таура проследила его взгляд. – Или как. А потом вздремнем, – решила она.

– В вашем распоряжении. – Он, все еще сидя, по-форски поклонился, и поднялся, чтобы взять ее за руку. – Лови ночь.

Глава 4

Как того требовала стандартная оперативная процедура для возвращавшихся курьеров, автомобиль СБ с шофером забрал Майлза в военном космопорте, расположенном за пределами Форбарр-Султаны, и моментально отвез его прямо в штаб-квартиру СБ в центральной части города. Когда за углом замаячило здание штаб-квартиры, Майлз пожалел, что шофер не ехал медленнее или не сделал пару кругов вокруг квартала. Будто всех этих тревожных недель, проведенных им в размышлениях о своей дилемме на борту правительственного корабля по дороге сюда, недостаточно. Не нужно больше размышлять, нужно действовать.

Миновав контрольно-пропускной пункт, машина скользнула в ворота к массивному серому зданию – огромному, мрачному и навевающему дурные предчувствия. Подобному впечатлению Майлз был обязан вовсе не своему расположению духа – здание СБ было одним из самых уродливых строений Форбарр-Султаны. Туристы из глубинки, которые в противном случае избегали бы этого места, старались проехать мимо, чтобы просто взглянуть на него. И все благодаря любопытной репутации построившего его архитектора: легенда гласила, что он сошел с ума и умер после стремительного падения своего покровителя, императора Юрия. Шофер провез Майлза вдоль устрашающего фасада и вокруг самого здания к неприметному боковому входу, предназначенному для курьеров, шпионов, информаторов, аналитиков, секретарей, уборщиков и прочих, кто действительно приходил сюда по делу.

Майлз махнул рукой, отпуская шофера с машиной, и некоторое время постоял возле двери на осеннем полуденном холодке, в последний раз испытывая колебания. Он ощущал тошнотворную уверенность, что его тщательно разработанный план ни за что не сработает.

«А даже если и сработает, то мне придется вечно ходить, вжав голову в плечи в ожидании разоблачения постфактум.» Нет. На такое он не пойдет. Он сдаст кодовую карточку с подтасованным рапортом, выбора он себе не оставил, но потом (и прежде, чем Иллиан получит возможность ознакомиться с этой штукой, будь она трижды проклята) он доложит тому устно и расскажет всю правду. Он бы мог придумать, будто посчитал, что сведения о его медицинском дефекте слишком «горячие» даже для записи шифром. И будто он, немедленно и должным порядком, вываливает эту проблему в руки Иллиану для принятия решения. В любом случае, добраться до дому быстрее Майлз не мог физически.

Если еще дольше простоит здесь на холоде, притворяясь, будто рассматривает вырезанных на барельефе дверной перемычки стилизованных гранитных монстров – «расплющенных горгулий», как окрестил их какой-то шутник, – то появится охранник и примется его расспрашивать, вежливо, но пытливо. Майлз решительно скинул с плеч форменный плащ, аккуратно перебросил его через руку, локтем прижал запертую на кодовый замок папку к кителю и шагнул внутрь.

Сидящий за столом секретарь подверг его обыкновенной СБ-шной процедуре проверки безо всяких комментариев. Все шло, как обычно. Майлз оставил свой плащ – купленный не в каком-нибудь магазине форменной одежды, а, напротив, пошитый на заказ под его весьма нестандартный размер, – в гардеробе. То, что Майлза отправили без сопровождения добираться до не очень-то доступного кабинета Иллиана, показывало, насколько он чист с точки зрения безопасности. Чтобы попасть на нужный этаж, нужно было подняться по двум лифтовым шахтам, а потом спуститься еще по одной.

Когда Майлз вошел, пройдя по коридору мимо последнего сканера, то обнаружил, что дверь в приемную открыта. Секретарь сидел за своим столом и беседовал с генералом Люка Гарошем, главой Департамента внутренних дел. Должность генерала всегда приводила Майлзу на ум жиголо, специализирующегося на скучающих женах, но на самом деле это была одна из самых мерзких и неблагодарных работ в рамках Службы: отслеживание потенциальных изменнических заговоров и антиправительственных группировок среди самих барраярцев. Коллега Гароша, генерал Аллегре, занимался тем же самым на упрямой завоеванной Комарре, и эта задача обеспечивала его работой полностью.

В тех редких случаях, когда Майлз не взаимодействовал непосредственно с Иллианом, он, как правило, имел дело с главой Департамента по делам галактики (по мнению Майлза, куда более экзотическое и с большим намеком наименование). Но ДДГ располагался на Комарре, а Майлза на этот раз направили прямо на Барраяр, без остановки на планете, охраняющей единственный барраярский выход во вселенную П-В туннелей. Похоже, дело срочное. Может, даже настолько срочное, чтобы отвлечь нежелательное внимание Иллиана от этих дурных новостей?

– Здравствуйте, капитан. Здравствуйте, генерал Гарош. – Как, судя по всему, младший из присутствующих здесь офицеров, Майлз приветствовал обоих, откозыряв примерно в их направлении, на что они ответили тем же. Секретаря Иллиана Майлз знал не очень хорошо; тот занимал этот важный пост года два, так что у Майлза была фора лет в шесть опыта совместной работы, если позволено думать об этом именно в таких терминах.

Секретарь протянул руку к портфелю с шифровым замком. – Ваш рапорт, отлично. Распишитесь здесь, пожалуйста.

– Я... в некотором роде собирался вручить его шефу лично. – Майлз кивнул на закрытую дверь кабинета Иллиана.

– Сегодня не можете. Его нет.

– Нет? Я рассчитывал... Есть кое-что, что мне необходимо добавить устно.

– Могу передать это за вас, как только он вернется.

– А он скоро вернется? Я мог бы подождать.

– Не сегодня. Его нет в городе.

«Черт!» – Что ж... – Майлз нехотя передал папку тому, кому она предназначалась, и четырежды прижал ладонь к считывающему планшету комм-пульта, чтобы подтвердить и зафиксировать эту передачу. – А... он не оставлял каких-нибудь приказов для меня? Он должен был знать, что я вот-вот появлюсь.

– Да, лейтенант. Вы можете быть свободны, пока он вас не вызовет.

– Я думал, это срочно, иначе зачем бы вы меня выдернули домой с первым же кораблем. Я уже несколько недель нахожусь без дела, пока был заперт в четырех стенах на корабле.

– Что я могу сказать? – секретарь пожал плечами. – Иногда СБ случайно вспоминает, что является военным учреждением. Срочно беги и жди.

Да, от этого человека Майлзу никакой информации, кроме предписанной, не получить. Но ежели у него столько времени... его маленький хитрый план, о котором он в последние дни старался не думать, – вырваться на Эскобар для тайного лечения, – вновь всплывает на поверхность. – Хм, свободен? А есть ли у меня время – и разрешение – навестить родителей на Сергияре?

– Боюсь, что нет. Вы должны быть готовы доложиться здесь в течение часа после получения предписания. Так что лучше вам не покидать города, – И в ответ на полный смятения взгляд Майлза он добавил: – Мне очень жаль, лейтенант Форкосиган.

«И вполовину не так жаль, как мне.» Он с усилием отделался от вертевшегося у него в голове собственного афоризма – «ни один план боевых действий не выдерживает первого столкновения с противником».

– Что ж... тогда скажите Иллиану, что я хотел бы с ним встретиться при первой же возможности.

– Непременно, – секретарь сделал пометку.

– Как поживают ваши родители, лейтенант Форкосиган? – радушно поинтересовался генерал Гарош. Это был седеющий мужчина лет пятидесяти, его повседневная зеленая форма была чуть измята. Майлзу нравился голос Гароша, низкий и глубокий, в котором порой проскальзывал юмор и чувствовался легкий провинциальный акцент западных районов, не сглаженный до конца даже годами жизни в столице. Работа Гароша создала ему грозную репутацию во внутренних кругах СБ, хотя за ее пределами он был практически неизвестен; подобная дилемма была Майлзу близка и понятна. Он получил постоянную должность в штаб-квартире СБ примерно на год раньше Майлза; но за десять лет на такой работе, как у Гароша, решил Майлз, кто угодно поседеет, да еще получит язву желудка.

– Наверное, у вас имеется более свежая информация про них, нежели у меня, сэр. Думаю, моя почта летела домой вслед за мной, а прежде – накапливалась в ДДГ на Комарре.

Гарош развел руками: – Вообще-то говоря, нет. Иллиан изъял Сергияр из ведения моего департамента и создал отдельный Департамент по делам Сергияра – такой же, как и для Комарры.

– Уверен, там не там много дел, чтобы создавать отдельный департамент, – сказал Майлз. – Колонии меньше тридцати лет. Население пока не достигло даже миллиона, верно?

– Едва достигает, – вставил секретарь.

Гарош с легкой мрачностью улыбнулся: – Лично я полагал, что это преждевременно, но то, чего хочет прославленный вице-король граф Форкосиган... обычно сбывается. – Он полуприкрыл глаза, словно кинув в сторону Майлза многозначительный взгляд.

«Не вздумай нести эту чушь о протекции, Гарош. Ты знаешь, в чем состоит моя настоящая работа. И насколько хорошо я с ней справляюсь.» – На мой взгляд, звучит как очередная синекура, кабинетная работенка СБ. Колонисты слишком заняты насущными делами, чтобы поднять восстание. Может, мне стоит подать заявление на эту должность.

– Боюсь, она уже занята. Полковником Ольшанским.

– О? Я слышал, он человек уравновешенный. Сергияр, несомненно, занимает важную стратегическую позицию в сети П-В туннелей, но я думал, что этим аспектом занимается департамент по делам галактики. Полагаю, Иллиан смотрит в будущее. – Майлз вздохнул. – Уверен, с тем же успехом я могу отправиться домой. Когда в конторе решат, что я им нужен, меня можно будет найти в особняке Форкосиганов.

Губы секретаря растянулись в зловещей ухмылке. – О, мы сумеем найти вас где угодно.

Собственная СБ-шная шуточка. Майлз послушно рассмеялся и сбежал.

К последней перед выходом лифтовой шахте он подошел одновременно с неким одетым в повседневную зеленую форму капитаном – темноволосым субъектом средних лет с внимательными, полускрытыми тяжелыми веками орехово-карими глазами и римским профилем с мясистым, резко очерченным носом: знакомая физиономия, которую он совершенно не ожидал увидеть.

– Дув Галени! – воскликнул Майлз. – Что вы здесь делаете?

– О, привет, Майлз. – Галени улыбнулся, насколько он вообще умел улыбаться, то есть радостно скривился. С того последнего раза, как Майлз его видел, он слегка постарел и пополнел, но выглядел совершенно не напряженным и уверенным в себе. – Работаю, конечно. Я попросил, чтобы меня перевели сюда.

– Ваши занятия в прошлую нашу встречу были ограничены сферой контрразведки на Комарре. Значит, вас повысили? В вас внезапно обнаружилась тяга к кабинетной, а не полевой работе? Или вы прибыли сюда погреться в лучах, исходящих из самого центра имперской власти, – а они, кстати, несколько радиоактивны?

– Все вышеперечисленное плюс... – Галени огляделся вокруг, словно желая убедиться, что они одни. Что же это за неприкосновенный такой секрет, о котором приходится говорить шепотом даже здесь, в самом центре лабиринта? – Есть одна женщина...

– Боже правый, звучит словно реплика из уст моего кузена Айвена. Итак, вы, женщина, – и что?..

– Не смейте надо мной смеяться. Разве вы сами до сих пор не связаны... э-э... этими завидными отношениями с великолепной Куинн?

Майлз вспомнил об их с Элли последней ссоре и сдержался, чтобы не скривиться. – Более-менее. – Ему необходимо вернуться и уладить отношения с Куинн при первой же возможности. Она достаточно успокоилась, чтобы прийти к стыковочному узлу «Перегрина» проводить его, но их прощание было официальным и натянутым.

– Тогда вы поймете, – смягчившись, продолжил Галени. – Она комаррианка. Из семьи Тоскане. Она получила на Комарре докторскую степень по теории бизнеса, а затем пришла работать в семейный концерн, занимающийся перевозками. А теперь она находится в Форбарр-Султане как постоянный представитель торговой группы, в которую входят все комаррские концессии по космическим перевозкам. Своего рода посредник между ними и Империей. Умнейшая женщина.

В устах Галени, который сам получил докторскую ученую степень по истории еще до того, как стал первым комаррцем, принятым на военную службу Барраяра, это было немерянной похвалой.

– Так что... вы за ней ухаживаете или думаете взять на работу в свой департамент?

Майлз готов был поклясться, что Галени едва не залился краской. – Это серьезно, Форкосиган.

– И честолюбиво. Если она из семьи тех самых Тоскане.

– Когда-то раньше я сам был из тех самых Галенов. Прежде, чем моя фамилия получила вот это «и» на конце.

– Подумываете о возрождении фамильного состояния, а?

– М-м-м... времена меняются. Обратно их уже не вернуть, а вот вперед все движется. Думаю, пора и мне добавить в свою жизнь немного честолюбия. Мне почти сорок, знаете ли.

– И вы дрожащей походкой ковыляете к краю обрыва – к полной старческой немощи, – ухмыльнулся Майлз. – Ладно, поздравляю. Или стоит сказать «удачи»?

– Пожалуй, удачи. Поздравления все еще преждевременны. Но, надеюсь, скоро придет и их черед. А как вы?

«Моя личная жизнь в настоящий момент полностью запуталась. Во всяком случае... личная жизнь адмирала Нейсмита.» – А, вы хотите сказать «как работа»? В настоящий момент я... э-э... не занят. Я только что вернулся из небольшого галактического круиза.

Галени понимающе поднял бровь. О состоявшейся у него несколько лет назад недолгой встрече с дендарийцами и «адмиралом Нейсмитом» он, несомненно, должен был все еще хранить весьма яркие воспоминания. – Вы сейчас вверх и внутрь или вниз и на улицу?

Майлз указал на лифт, ведущий вниз. – Я направляюсь домой. У меня есть пара дней отпуска.

– Тогда, может быть, мы еще встретимся где-нибудь в городе. – Галени шагнул в ведущую вниз лифтовую шахту, на прощание одарив Майлза энергичным полу-салютом.

– Надеюсь. До встречи. – Майлз тоже вошел в лифт и покинул его на первом этаже.

Возле поста охраны у бокового входа Майлз помедлил, решая небольшую проблему. Всякий раз, возвращаясь домой после окончательного доклада СБ о выполнении задания, он либо вызывал машину из графского гаража, с оруженосцем или слугой за рулем, либо куда чаще уже обнаруживал эту машину, поджидающую его появления из логова Иллиана. Но оруженосцы, слуги, транспорт и прочие элементы домашней обстановки отбыли вместе с графом и графиней Форкосиган во дворец вице-королей на Сергияре (хотя мать в письме сухо сообщила, что термин «дворец» весьма обманчив). Так что: потребовать ему транспорт из гаража СБ? Или вызвать платное такси? Хотя можно быть совершенно уверенным: любое такси, которое появится здесь, сперва проверят на предмет безопасности. А свой скудный багаж он отправил домой прямо из космопорта.

На улице было зябко и пасмурно, но дождь не шел. А он только что провел столько времени, запертый на борту несомненно тесного (хоть и быстрого) прыжкового корабля. Майлз взял плащ и вышел на улицу. В конце концов, ему было приказано постоянно иметь при себе телохранителя только при путешествиях по галактике.

От штаб-квартиры СБ до особняка Форкосиганов километра четыре – оба здания расположены в центре Старого города. «Пройдусь-ка я до дома пешком».

Последний поворот по улице, и особняк Форкосиганов вырос перед глазами Майлза как раз тогда, когда серый день окончательно потемнел и с неба заморосило. Майлз поздравил себя с тем, что успел. Четыре километра за... ну, может, это и не лучший результат в его жизни, но но по крайней мере он не ловит воздух ртом, как полгода назад.

Во время энергичной прогулки не случилось... ничего. Днем улицы в центре столицы были забиты машинами и запружены пешеходами, которые быстро шли мимо по каким-то там своим делам, почти не удостаивая взглядом шагавшего по улице невысокого мужчину в военной форме. Ни тебе долгих взглядов, ни грубых жестов или комментариев, даже ни единого сделанного украдкой знака от сглаза – против мутации. В том ли дело, что он избавился от своей неровной, хромающей походки, от ножных накладок и по большей части от искривления позвоночника? Или разница была в барраярцах?

Этот квартал когда-то раньше делили между собой три старинных особняка. В те годы, когда отец Майлза был Регентом, ближайшее с этой стороны здание из соображений безопасности выкупила Империя, и теперь там квартировали какие-то мелкие официальные конторы. Особняк с противоположной стороны, куда более ветхий и с прогнившими трубами, снесли и на его месте разбили небольшой сквер. В дни своего расцвета, лет сто пятьдесят назад, эти огромные дома величественно возвышались над запряженными лошадьми экипажами и всадниками, гарцующими мимо них. А сейчас их затмевали куда более высокие современные башни, стоящие через дорогу.

Особняк Форкосиганов располагался в центре, отделенный от улицы узенькой зеленой полоской газона и садом, который полукругом огибала подъездная дорожка. Все это вместе окружала каменная стена, увенчанная черными коваными пиками. Четыре этажа огромных серых каменных блоков, в два главных крыла плюс некоторые весьма странные архитектурные пристройки, высились огромной архаичной массой. Не хватает только щелей-бойниц и рва. И парочки летучих мышей и воронов для декора. Земного происхождения летучие мыши были на Барраяре редкостью, поскольку земных насекомых, которыми они питались, здесь не хватало, а местные создания, неправомерно называемые жуками, были, как правило, ядовитой пищей. Проходящий по внешней стороне стены силовой щит обеспечивал настоящую защиту здания, что исключало всякую романтическую возможность наличия летучих мышей. В бетонной проходной возле ворот располагалась входная охрана. В достославные времена Регентства три полных взвода охранников СБ круглосуточно сменяли здесь друг друга, расставив посты как возле самого здания, так и на несколько кварталов вокруг, и приглядывая за важными персонами из правительства, спешащими в особняк или из него.

Теперь на входе находился лишь один-единственный охранник, молоденький капрал СБ, который, заслышав шаги Майлза, высунул голову в дверь караулки, затем вышел и откозырял ему. Новенький – Майлзу он был незнаком.

– Добрый день, лейтенант Форкосиган, – произнес юноша. – Я ждал вас. Ваш чемодан принесли пару часов назад. Я просканировал его и все вообще, так что багаж можно вносить в дом.

– Благодарю, капрал. – Майлз серьезно козырнул в ответ. – За последнее время вокруг было спокойно?

– В общем, да, сэр. С момента, как уехали граф с графиней. Самую бурную деятельность нам пришлось развить, когда ночью бродячая кошка каким-то образом проскочила мимо сканерных лучей и попалась в силовую ловушку. Никогда не думал, что от кошки может быть столько шума! Похоже, она решила, что ее вот-вот убьют и съедят.

Взгляд Майлза подметил на полу пустую обертку от сандвича, отфутболенную к дальней стене, и блюдечко с молоком. Сквозь узкую щель в двери, ведущей во вторую, крошечную комнату проходной, виднелся холодный мерцающий отблеск видеодисплеев системы охраны периметра.

– Ну и... э-э... как ее? Я хотел спросить, убили?

– Ох, нет, сэр. К счастью.

– Отлично, – Майлз забрал свой чемодан, сперва неуклюже столкнувшись с капралом, который запоздало попытался подать ему багаж. Из тени под капральским стулом, возле блюдца, на него сверкнула пара одержимых кошачьей паранойей желто-зеленых глаз. Спереди форму юного капрала украшала весьма занимательная коллекция темных и длинных кошачьих шерстинок, а руки его были все в следах глубоких полузаживших царапин. Держать животных на посту в высшей степени противоречит уставу, но... Девять часов в день торчать в этом крошечном бункере – он бы со скуки свихнулся.

– Сенсорные замки перенастроены под вашу ладонь, сэр, – услужливо продолжал охранник. – Я все проверил. Дважды. Могу я помочь вам это донести? Вы не знаете, сколько вы здесь пробудете? И будет ли здесь... что-нибудь происходить?

– Не знаю. Я дам вам знать. – Парнишка явно жаждал хоть немного поговорить, но Майлз устал. Может, позже. Он повернулся было, чтобы двинуться в долгий путь по дорожке к дому, но развернулся обратно.

– Как вы ее назвали?

– Сэр?

– Кошку.

По лицу юноши промелькнула паника – в этот момент ему, несомненно, припомнилась статья устава насчет животных. – Э-э... Царапка, сэр.

По крайней мере, он честен. – Как подходяще. Так держать, капрал. – Майлз попрощался с ним салютом, принятым у аналитиков в штаб-квартире СБ, – нечто вроде взмаха двумя пальцами где-то в области виска. Аналитики СБ были склонны не испытывать особого почтения к тому, чей уровень IQ был ниже их собственного, а к таковым относилась большая часть всей прочей Имперской Службы. Охранник благодарно ответил куда более четкой и отрывистой разновидностью того же.

«С каких это пор СБ стала присылать к нам детей для охраны ворот?» Мрачные мужчины, охранявшие это место при отце Майлза, прикончили бы несчастную кошку на месте, а потом просеяли бы ее останки на предмет сканирующих устройств или бомбы. Пареньку, должно быть всего... как минимум двадцать один год, раз он служит в СБ и имеет чин капрала. Майлз сдержал легкую дрожь и широкими шагами двинулся по дорожке к подъезду под моросящим дождем, превращающимся в проливной.

Он прижал ладонью пластину сенсорного замка справа от входной двери, и створки разошлись в стороны с величавой плавностью, пропуская его внутрь, а затем снова закрылись за его спиной, едва он переступил порог. Весьма странное ощущение – самому открывать дверь; здесь всегда стоял на посту оруженосец Форкосиганов в коричневой с серебром ливрее, впускавший его в дом. Когда же эту дверь автоматизировали?

В огромном вестибюле с выложенным черной и белой плиткой полом дождливым, сумрачным ранним вечером было темно и зябко. Майлз чуть было не воскликнул «Свет!», чтобы включить освещение, но замолк и поставил чемодан на пол. Ни разу в жизни он не получал особняк Форкосиганов полностью в свое распоряжение.

– «Когда-нибудь, сын мой, все это станет твоим», – для пробы прошептал он во тьму. Эхо его слов, отразившееся от мощеного пола, прозвучало словно режущий ухо скрежет. Майлз подавил легкое содрогание. Повернувшись направо, он начал медленный обход владений.

В следующей комнате на полу лежал ковер, поглощавший одинокий звук его шагов. Оставшуюся мебель – не хватало примерно половины – закрывали белые, напоминающие о привидениях, покрывала. Майлз обошел кругом весь первый этаж. Это место казалось одновременно и больше и меньше, чем он помнил. Озадачивающий парадокс.

Он осмотрел гараж, занимающий весь полуподвальный уровень восточного крыла. Его собственный флаер аккуратно приткнулся в одном углу. Огромный, как линкор, бронированный лимузин, роскошный и блестящий, хоть и устаревшей модели, занимал другой угол. Майлз вспомнил о своей боевой броне. «Пожалуй, не стоит делать попыток управлять машиной или флаером, пока я не приведу в порядок эту чертову неполадку в собственной голове.» На флаере во время припадка он рискует погибнуть сам, а в этом сухопутном линкоре – угробить кого-нибудь на дороге. Прошлой зимой, до того, как Майлз убедил себя, что вылечился, как и обещал, он весьма наловчился якобы случайно устраивать так, чтобы его подвозили.

Он поднялся по одной из черных лестниц в помещение громадной кухни. В детстве для него это место было весьма изобильным источником вкусностей и общения, полным интересных, занятым делом людей – поваров, оруженосцев, слуг, – а время от времени даже один проголодавшийся Регент забредал сюда в поисках съестного. Кое-какая утварь здесь сейчас оставалась, но еды не было ни крошки – ничего не нашлось ни в буфетах, ни в отключенных от сети холодильниках в человеческий рост высотой.

Майлз подключил самый маленький холодильник. Если он собирается оставаться здесь надолго, нужно бы завести здесь еду. Или слугу. Одного слуги вполне хватит. И все же ему не хотелось видеть здесь никого постороннего. Может, кто-то из ранее служившего здесь народа, выйдя на пенсию, живет поблизости и его удастся уговорить вернуться на несколько дней... А, может, он не пробудет здесь долго. Может, ему купить какие-нибудь полуфабрикаты – только не с военной кухни, благодарю покорно. Зато имелось впечатляющее изобилие вина и прочего спиртного, годами лежавшего непотревоженным в оборудованном кондиционером винном погребе, чей замок открылся по прикосновению его форкосигановской ладони. Майлз вытащил пару бутылок требующего особого смакования красного вина, положенного сюда еще при деде.

Не взяв на себя труда включить лифт, Майлз отволок обе бутылки и чемодан наверх, поднявшись по идущей спиралью лестнице к себе в спальню, на третьем этаже в боковом крыле и с окнами на внутренний садик. На этот раз он включил свет: ночная тьма таит больше опасностей, чем просто уныние и страх – он может обо что-нибудь споткнуться. Комната была в точности такой, какой он ее оставил... неужели всего четыре месяца тому назад? Слишком чисто и опрятно; очень давно здесь никто по-настоящему не жил. Ну, положим, прошлой зимой лорд Форкосиган был вынужден пробыть тут изрядное время, но был несколько не в форме, чтобы устроить развал.

«Можно заказать что-нибудь поесть. И поделиться с охранником.» Но он не ощущал особого голода.

«Я могу делать все, что захочу. Совершенно все.»

Кроме того единственного, чего ему хотелось: отбыть нынче же вечером на самом быстром из скачковых кораблей, идущих к Эскобару или иному галактическому пункту назначения со столь же развитой медициной. Майлз издал бессловесное рычание. И вместо желаемого стал распаковывать чемодан, аккуратно раскладывая все по своим местам. Сбросил сапоги, повесил на вешалку мундир и натянул на себя куда более удобный старый тренировочный костюм.

Он сел на кровать и плеснул себе немного вина во взятый в ванной стакан. Во время своей последней дендарийской операции он избегал алкоголя и вообще любых наркотических препаратов или сходных с ними веществ; похоже, для его редких и нерегулярных припадков это роли не играло. Если он тихо побудет в одиночку здесь, в особняке Форкосиганов, до самой встречи с Иллианом, и если это случится с ним снова, то по крайней мере случится оно без свидетелей.

«Выпью, а потом закажу еду.» А завтра он разработает новый план атаки на... на чертова диверсанта, таящегося у него в нейронах.

Вино скользнуло в горло – терпкое, пряное, согревающее. Похоже, чтобы расслабиться, ему потребуется больше алкоголя, чем обычно, но эту проблему решить нетрудно; понижение чувствительности могло быть еще одним побочным эффектом криооживления, но он испытывал мрачные опасения, что это скорее следствие возраста. Он провалился в сон где-то на последней трети бутылки.

К полудню следующего дня проблема пищи встала остро; несмотря на то, что позавтракал Майлз парой таблеток болеутоляющего, отсутствие кофе и чая ввергало его просто в отчаяние. «Я обученный сотрудник СБ. Я могу решить эту проблему.» Кто-то же все эти годы должен был ходить в магазин за всякой бакалеей... нет, если подумать, припасы на кухню доставлялись ежедневно в грузовом фургоне с подъемником; он припомнил, как оруженосцы проверяли машину. Шеф-повар фактически выполнял обязанности квартирмейстера, заведуя пищевым обеспечением графа, графини, пары дюжин слуг, двадцати оруженосцев, их многочисленных иждивенцев и вечно голодных охранников, никогда не упускавших случая выпросить чего-нибудь перекусить. Плюс – частые официальные ужины, приемы и вечера, где количество гостей могло исчисляться сотнями.

Комм-пульт в комнатке повара за пределами кухни вскоре выдал Майлзу искомые данные. Существовал постоянный поставщик – сейчас счет у него был закрыт, но, разумеется, Майлз мог открыть его снова. Список предложений изумлял своим размахом, а ценами – и того более. Сколько-сколько марок платили за яйца?.. уф. Это же цена за упаковку в дюжину дюжин, а не за двенадцать штук. Майлз попытался представить себе, что бы он мог сделать со ста сорока четырьмя яйцами. Может, раньше, когда ему было лет тринадцать... Некоторые возможности подворачиваются в жизни слишком поздно.

Он переключил изображение на адресную книгу. Ближайшим источником продуктов отказался магазинчик примерно в шести кварталах отсюда. Очередное затруднение: осмелится ли он сесть за руль? «Иди пешком. А домой вернешься на такси.»

Местечко это оказалось странноватой маленькой дырой в стене, но там можно было приобрести кофе, чай, молоко, яйца в разумных количествах, коробку каши мгновенного приготовления и целую кучу различных упаковок с надписью «готовое блюдо». Майлз набрал стопку – по паре всех пяти видов. Повинуясь импульсу, он захватил еще полдюжины блестящих пакетиков с дорогим кошачьим кормом, такой пахучей штукой, которая нравится кошкам. Итак... сплавить корм охраннику? Или попытаться сманить кошку Царапку за собой? После инцидента с силовой ловушкой эта зверюга вряд ли часто слоняется возле черного хода особняка Форкосиганов.

Майлз подхватил свою добычу и понес ее к кассе, где кассирша со специфической улыбочкой оглядела его с ног до головы. Он уже внутренне напрягся в ожидании какой-нибудь ехидной реплики, вроде «А, мутант!». Следовало ему надеть форму со знаками СБ; никто не осмелится глумиться над тем, с чьего воротника подмигивает Глаз Гора. Но она произнесла лишь: – А, холостяк!

Возвращение домой и поздний завтрак отняли у него еще примерно час. До наступления темноты еще пять часов. А до сна – и того больше. И далеко не все это время он потратил на поиски всех имеющихся на Барраяре крио-неврологических клиник и специалистов, которых он расположил в списке по двум критериям: профессиональная репутация и вероятность сохранения его визита в тайне от СБ. Это второе требование оказалось камнем преткновения. По сути, Майлз хотел, чтобы в его голове копались только лучшие из лучших, но самых лучших до боли трудно убедить, скажем, лечить пациента и не вести при этом записей. Эскобар? Или Барраяр? Или ему стоит подождать, пока он не улетит в галактику на следующее задание, как можно дальше от штаб-квартиры?

Он беспокойно расхаживал по дому, перебирая в уме воспоминания. Вот это была комната Елены. А вот эта крошечная комнатушка принадлежала оруженосцу Ботари, ее отцу. А тут вот Айвен проскользнул сквозь перила ограждения, свалился с высоты половины этажа и раскроил себе голову, безо всяких видимых изменений в своих умственных способностях. А надеялись, что после падения он поумнеет...

За ужином Майлз решил соблюсти традиции. Надел повседневный мундир, снял все покрывала с мебели в официальной гостиной, налил вина в подходящий хрустальный бокал и поставил его во главе многометрового стола. Он чуть было не откопал в шкафу тарелки, но сообразил, что, если съест все прямо из упаковки, то будет избавлен от мытья посуды. Включил легкую музыку. И за исключением всего этого, ужин занял минут пять. Закончив есть, Майлз послушно снова натянул чехлы на полированное дерево и изящные стулья.

«Будь здесь дендарийцы, у меня была бы настоящая вечеринка.»

Элли Куинн. Или Таура. Или Вербена Дюрона. Или даже Елена, Баз и все остальные. Бел Торн, по которому он все еще скучает. Все вместе. Кто-нибудь. Представшая перед внутренним взором картинка дендарийцев, оккупировавших особняк Форкосиганов, вызвала у него головокружение. Но, без сомнения, они бы знали, как оживить это место.

* * *

К следующему вечеру он настолько отчаялся, что позвонил кузену Айвену.

Айвен отозвался на звонок по комму почти немедленно. Лейтенант лорд Айвен Форпатрил был еще одет в повседневный зеленый мундир, идентичный майлзовскому, не считая того, что на воротнике напротив красных лейтенантских кубиков были приколоты эмблемы Оперативного отдела, а не СБ. По крайней мере, Айвен не изменился: все так же днем сидит на своем месте в Генштабе, а по ночам ведет полную удовольствий жизнь столичного офицера-фора.

При виде Майлза красивое, приветливое лицо Айвена озарилось неподдельной улыбкой. – Ну, братец! А я и не знал, что ты снова в городе.

– Я пару дней, как приехал, – признался Майлз. – Сейчас пытаюсь распробовать весьма причудливое ощущение – иметь особняк Форкосиганов в своем единоличном пользовании.

– Господи боже, ты совсем один в этом мавзолее?

– Не считая охранника на входе и кошки Царапки, но они держатся сами по себе.

– Тебе, восставшему из мертвых, это должно подходить, – заметил Айвен.

Майлз коснулся груди. – Не совсем. Никогда прежде не замечал, как сильно скрипят эти старые дома по ночам. Сегодняшний день я провел... – он не мог рассказать Айвену, что потратил день на разработку плана тайной медицинской атаки, и не услышать от того вопрос «зачем?»; поэтому он плавно продолжил: – ... проглядывая архивы. Меня всегда интересовало, сколько людей умерло в этих владениях за многие века. Не считая деда, конечно. Оказалось – гораздо больше, чем я думал. – А ведь, действительно, завораживающий вопрос; надо бы просмотреть архивы.

– Ага.

– Так... и что делается в городе? Есть шанс, что ты ко мне заглянешь?

– Весь день я, разумеется, на службе... а вообще-то ничего особенного не происходит. У нас сейчас странное время – День рождения императора уже прошел, а Зимнепраздник еще не наступил.

– Ну, и как погуляли на нынешнем Дне рождения? Я его пропустил. Был еще в пути, за три недели отсюда. И никто даже не надрался в честь праздника.

– Да, знаю. Мне пришлось принести мешочек с золотом от твоего Округа. Было обычное столпотворение. Грегор ретировался рано, и все сошло на нет еще до рассвета. – Айвен поджал губы с таким видом, словно его осенила блестящая идея. Майлз насторожился.

– Хотя я скажу тебе, что. Через два дня у Грегора состоится официальный ужин. Там будут два или три новых главных галактических посла и пара менее важных консулов, представивших свои верительные грамоты в прошлом месяце. Грегор решил собрать их сразу всех вместе, чтобы покончить с этим делом. И, как обычно, моя мать играет там роль хозяйки дома.

Леди Элис Форпатрил была общеизвестным главным вершителем светских дел в Форбарр-Султане, и не в последней степени потому, что часто исполняла в императорском дворце обязанности официальной хозяйки холостого, не имеющего ни матери, ни сестры императора Грегора.

– Потом будут танцы. Мать спросила меня, не могу ли я собрать там немного народу помоложе, чтобы разогреть бальный зал. Под «помоложе», насколько я понимаю, она имеет в виду всех моложе сорока. И подходящих, как ты понимаешь. Если б я знал, что ты в городе, я бы тебя раньше заловил.

– Она хочет, чтобы ты привел девушку, – перевел Майлз. – И желательно – невесту.

Айвен ухмыльнулся: – Ага, только по какой-то причине большинство знакомых не хотят одалживать мне своих.

– Мне тоже нужно доставить партнершу для танцев? Вряд ли у меня остались здесь знакомые женщины.

– Ну, так прихвати одну из девочек Куделки. Как я. Конечно, это все равно что прийти с сестрой, но они чертовски хороши, особенно все вместе.

– Ты пригласил Делию? – произнес Майлз задумчиво.

– Ага, но могу уступить ее тебе, если хочешь, и взять Марсию. Но если пойдешь с Делией, пообещай, что не заставишь ее надевать высокие каблуки. Она терпеть не может, когда ее заставляют надевать каблуки.

– Но на каблуках она... настолько впечатляющая.

– Без них она впечатляет тоже.

– Верно. Ну... ладно, договорились. – Майлза вспышкой озарило видение: вот с ним случается припадок прямо на полу императорского бального зала на глазах у половины сливок форского светского общества столицы. Но какова альтернатива? Сидеть дома до ночи наедине сам с собой и ничего не делать, кроме как мечтать о том, как после следующего задания он сбежит на Эскобар? выстраивать девятнадцать невыполнимых способов, как обыграть наблюдателей СБ на ее собственном поле? методом «мозгового штурма» придумать, как бы спереть у охранника кошку, чтобы у него была хоть какая-то компания? А Айвен может решить его проблему с транспортом.

– У меня нет машины, – сообщил Майлз.

– А что случилось с твоим флаером?

– Он... в мастерской. Его налаживают.

– Хочешь, чтобы я за тобой заехал?

Мозги Майлза медленно заскрипели. Сие означает позволить вести машину Айвену, к вящему ужасу всех благоразумных пассажиров. Разве что Майлз сможет запугать Делию Куделку до того, что она перехватит управление. Майлз выпрямился, осененный собственной блестящей идеей. – А твоя мать действительно хочет побольше народу?

– Она так сказала.

– Здесь капитан Дув Галени. Я встретил его на днях в штаб-квартире СБ. Он торчит в аналитическом отделе, хотя сам почему-то считает это редкостным удовольствием.

– Ах да, я ведь знаю об этом! И в конце концов вспомнил бы и рассказал тебе. Несколько недель назад он объявлялся у нас, его привез с собой генерал Аллегре, когда приезжал для какой-то консультации на самом верху. Я собирался устроить что-нибудь по случаю его приезда в Форбарр-Султану, но пока этим не занимался. У вас, парней из СБ, есть склонность держаться самим по себе в вашей Центральной Психушке.

– Но, в любом случае, сейчас он пытается произвести впечатление на какую-то комаррскую девицу, – продолжил придумывать Майлз. – Точнее, не девицу, а женщину. Некую влиятельную особу в торговой делегации. Как я понял, ее сильные стороны – ум, а не красота, что, зная Галени, меня ничуть не удивляет. И у нее весьма любопытные связи на Комарре. Как думаешь, сколько очков он наберет, приведя ее на императорский официальный ужин?

– Много, – решительно сказал Айвен, – особенно если это один из званых вечеров для избранных, устраиваемых моей матерью.

– И мы оба перед ним в долгу.

– И не один раз. И я заметил, он далеко не так саркастичен, как бывает обычно. Может, мягчает? Конечно, пригласи его с нами, – сказал Айвен.

– Тогда я сейчас позвоню ему, а потом снова тебе. – Довольный собственным вдохновением, Майлз отключил комм.

Глава 5

Майлз выбрался из машины капитана Галени, остановившейся у восточного подъезда Императорского дворца, и повернулся, чтобы помочь выйти из машины Делии Куделке, вряд ли нуждавшейся в помощи. Она вытянула свои длинные, спортивные ноги и резким движением встала. Взметнувшийся подол платья – ее любимого голубого цвета – на мгновение открыл взгляду такого же оттенка бальные туфельки: практичные, удобные и без каблука. Делия была самой высокой из четырех дочерей коммодора Куделки; макушка Майлза находилась на добрых десять сантиметров ниже ее плеча. Он усмехнулся, глядя снизу вверх. Она ответила несколько кривоватой ухмылкой, дружески над ним подшучивая.

– Не понимаю, почему я позволила вам с Айвеном уговорить меня на это, – вздохнула она у него над ухом.

– Потому что любишь танцевать, – уверенно заявил Майлз – Подари мне первые два танца, и я обещаю, что найду тебе симпатичного высокого галактического дипломата на весь оставшийся вечер.

– Не в том дело, – возразила она, оглядывая его низенькую фигуру.

– Недостаток роста я компенсирую скоростью.

– Вот в этом и проблема, – Она решительно кивнула.

Галени передал свой скромный автомобиль поджидавшему слуге в императорской ливрее, чтобы тот отогнал машину, и взял под руку свою даму. Нужно было хоть немного знать Галени, чтобы прочесть выражение его мрачного лица; Майлз понял, что оно было немного гордым, немного самодовольным и немного смущенным, как у человека, пришедшего на вечеринку слишком уж разряженным в пух и прах. Поскольку Галени (хоть тот и был сейчас чуть ли не болезненно аккуратен, выбрит, выглажен и начищен) был в таком же, как и сам Майлз, парадном зеленом мундире со сверкающими знаками различия, то подобным эффектом он был обязан лишь своей спутнице.

«Он и должен быть самодовольным, – подумал Майлз. – Погоди, вот увидит это зрелище Айвен...»

Если у Лаисы Тоскане ума больше, чем красоты, она должна быть чем-то вроде гения. Хотя истинная причина столь сильного воздействия ее внешности на окружающих трудноуловима. Милое, мягких очертаний лицо, совершенно не такое потрясающее, как, например, обошедшаяся в немалые деньги пластическая хирургия Элли Куинн. Необычные глаза, сверкающие и сине-зеленые, хотя трудно было сказать, чему она обязана таким цветом – своим генам или косметике. Невысокая даже для коммарианки, на две ладони ниже Галени, который был почти одного роста с Делией. Но самой примечательной чертой ее внешности была кожа, молочно-белая и чуть ли не светящаяся – соблазнительная, подумал Майлз, вот каким словом можно назвать это роскошное тело. Слово «пухленькая» было бы неправильным, даже близко не передающим этот восторг. Он в жизни не видел такой аппетитной женщины – разве что в силовых шарах цетагандийских аут-леди.

Богатство не всегда одаривает своего владельца вкусом, но когда это случается – результат выходит потрясающий. На Лаисе были свободные темно-красные брюки по комаррской моде и того же оттенка топ с низким вырезом, который оттенял прямой открытый жакет цвета морской волны с бледно-кремовым. Очень мало драгоценностей. Ее волосы, слишком темные, чтобы называться блондинистыми и слишком серебристые для русых, вились короткими локонами в точности по комаррской моде. Поднимая взгляд на своего спутника, она улыбалась – радостно и взволнованно, но никоим образом не ошеломленно. Если ей удастся миновать тетю Элис, решил Майлз, у нее все будет как надо. И, шагая шире, чтобы приноровиться к шагам Делии, он повел свою маленькую группку внутрь, как будто официальный ужин у императора Грегора был его личным для них подарком.

Они прошли проверку у императорских охранников и у мажордома, убедившегося, что они не хотят оставить ему свои плащи и что, поскольку их сопровождает Майлз, им не нужно больше никаких указаний. Следующей персоной, с которой они столкнулись, оказалась, конечно же, леди Элис Форпатрил, стоявшая у подножия лестницы. На этот вечер она выбрала отделанное золотом платье темно-синего бархата – возможно, в честь родовых цветов Форпатрила, своего давно почившего мужа. Насколько Майлз помнил, все его детство она носила вдовьи наряды светло-серых тонов, но со временем от них отказалась. Возможно, тогда же, когда окончательно простила лорду Падме Форпатрилу, что он позволил столь возмутительным образом себя убить во время мятежа Фордариана.

– Здравствуйте, Майлз, дорогой, Делия! – приветствовала она их. Майлз склонился к ее руке и с большей официальностью представил ей капитана Галени и доктора Тоскане. Леди Элис благосклонно кивнула, и Майлз успокоился – значит, Айвен, как и обещал, внес их в дополнительный список гостей, а не забыл о его просьбе, чтобы с неловкостью вспомнить про нее в последнюю минуту или того позже. – Грегор, как всегда, принимает гостей в Зеркальном зале, – продолжила леди Элис. – За ужином вы будете сидеть за его столом, ниже посла Эскобара и ее супруга. Я подумала, что на этот раз стоит разбавить инопланетников несколькими местными.

– Спасибо, тетя Элис. – Майлз глянул через тетино плечо на знакомую худощавую фигуру в зеленом офицерском мундире, стоявшую в тени двери левее лестницы и тихо о чем-то беседовавшую с охранником СБ. – Гм, Делия, не проводишь ли ты Дува с Лаисой в Зеркальный зал? Я сейчас буду.

– Конечно, Майлз. – Делия улыбнулась Лаисе, подобрала подол длинного платья с легкостью, выработанной в результате долгой практики, и повела комаррцев вверх по широкой лестнице.

– Какая привлекательная молодая женщина, – констатировала леди Элис, пристально глядя им вслед.

– А, вы про доктора Тоскане? – решился уточнить Майлз. – Я подумал, что ее вполне можно привести.

– О да. Ты же знаешь, она главная наследница тех самых Тоскане. Весьма подходящая гостья. – И чуть подпортила этот панегирик, добавив: – Для комаррианки.

Все мы не без недостатков. Обязанностью леди Элис на службе у императора было проследить, чтобы во дворец допускались Подходящие люди, однако Майлз уже засек второго члена этой команды, того человека, который по заданию Грегора приглядывал, чтобы это были только Безопасные люди. Глава Имперской Службы безопасности Саймон Иллиан наконец оторвался от беседы с охранником СБ, который, откозыряв, исчез в дверном проеме. Иллиан не улыбнулся Майлзу и не поманил его к себе, но Майлз все равно, нырнув, обогнул леди Элис и двинулся к нему, поймав прежде, чем тот успел уйти вслед за охранником.

– Сэр! – Майлз отдал ему «салют аналитиков», Иллиан ответил еще более далекой от оригинала версией того же приветствия, чуть раздраженным взмахом руки: скорее отмахнулся, чем поздоровался. Шеф СБ был мужчиной шестидесяти с небольшим лет, с русыми, начинающими седеть волосами, обманчиво безмятежным лицом и неизменной привычкой незаметно сливаться с окружающим. Сегодня вечером Иллиан был явно при исполнении и приглядывал за обеспечением личной безопасности императора, судя по вставленному в правое ухо микрофону комм-линка и заряженному смертоносному оружию в обеих кобурах. Что могло означать одно из двух: либо нынче вечером здесь происходит нечто большее, о чем Майлз не проинформирован, либо больше нигде не происходит ничего важного, заставившего бы Иллиана сидеть безвылазно в штаб-квартире, и он оставил всю рутину на своего надежного и исполнительного заместителя Гароша. – Секретарь передал вам мое сообщение, сэр?

– Да, лейтенант.

– Он сказал мне, что вас нет в городе.

– Не было. Я вернулся.

– Вы... видели мой последний рапорт?

– Да.

«Черт!» Слова «есть кое-что важное, что я не туда не включил» словно застряли у Майлза в горле. – Мне нужно с вами поговорить.

Иллиан, всегда замкнутый, казался еще более невозмутимым, чем обычно. В любом случае, здесь не время и не место.

– Действительно, сэр. Так когда?

– Я жду дополнительной информации.

Верно. Если не беги и жди, то жди и беги. Но что-то должно вот-вот разрешиться. Иначе Иллиану не понадобилось бы, чтобы Майлз, приплясывая на месте, оставался в Форбарр-Султане, готовый в течение часа после вызова доложиться в штаб-квартире. «Если это новое задание, мне чертовски хочется от него это задание получить. Тогда я, по крайней мере, смогу начать разрабатывать кое-какие планы на случай непредвиденных обстоятельств.» – Отлично. Я буду наготове.

Иллиан кивком отпустил его, но едва Майлз повернулся, чтобы уйти, добавил: – Лейтенант...

Майлз обернулся.

– Вы сегодня вечером на машине?

– Да. Ну, меня привез капитан Галени.

– А-а. – Иллиан, казалось, нашел что-то умеренно интересное для взгляда прямо над макушкой Майлза. – А он проницателен, этот Галени.

– Да уж, я думаю. – Отказавшись от идеи выведать нынче вечером у Иллиана чего-нибудь еще, Майлз поспешил догонять своих друзей.

Он обнаружил всех четверых ожидающими его в широкой галерее у входа в Зеркальный зал. Галени любезно болтал с Делией, которая, похоже, не спешила входить в зал и встречаться с Айвеном и своими сестрами. Лаиса разглядывала все вокруг, явно очарованная антикварными вещицами ручной работы и устилавшими галерею узорчатыми коврами изысканных тонов. Майлз прошелся по галерее вместе с ней и принялся рассматривать искусную, выполненную в мельчайших деталях инкрустацию на полированной столешнице; рисунок изображал скачущих лошадей, и естественные оттенки передавались цветом различных пород дерева.

– Все это такое барраярское, – призналась она Майлзу.

– А это соответствует вашим ожиданиям?

– Да, конечно. Как вы думаете, сколько лет этому столу – и что за мысли посещали голову мастера, который его делал? Как по-вашему, не представлял ли он себе нас, представляющих его? – Ее чувствительные пальцы пробежали по полированной поверхности, пахнущей изысканным ароматическим воском, и она улыбнулась.

– Около двухсот лет и нет, я полагаю, – ответил Майлз.

– Хм-м. – В ее улыбке прибавилось задумчивости. – Некоторым из наших куполов более четырехсот лет. И все же Барраяр кажется старше, даже если на самом деле это не так. Думаю, в вас есть что-то внутренне архаичное.

Майлз на мгновение задумался о природе ее родного мира. Еще лет четыреста, и терраформирование Комарра могло бы сделать планету пригодной для обитания людей под открытым небом без дыхательных масок. На настоящий момент все комаррцы жили под полукруглыми куполами, и были так же зависимы от своей технологии, позволяющей выжить в холоде и удушье, как и бетанцы на своей жаркой пустынной планете. На Комарре никогда не было Периода Изоляции, он никогда не выпадал из русла галактической цивилизации. Разумеется, он жил тем, что выуживал из этого русла, пользуясь своим единственным, жизненно важным природным ресурсом – шестью важнейшими точками входа в П-В туннели, расположенными в настоящей непосредственной близости одна от другой. Скачковые маршруты превратили локальное пространство Комарра в перекресток, в узел сети, – и как следствие, увы, в стратегически важную цель. У Барраяра был единственный путь через П-В тоннель, соединяющий его с галактикой, – и проходил он через Комарр. Если вы не защищаете свои собственные ворота, то тот, кто их контролирует, владеет и вами.

Майлз заставил себя снова подумать о вещах куда меньшего масштаба – и более приватных. Ясно, что Галени необходимо вывезти свою даму на свежий барраярский воздух. Ей, несомненно, понравятся эти километры не по-комаррски дикой природы. Скажем, туристский поход, раз ее действительно привлекает архаика...

– Вам следовало бы попросить Дува устроить вам верховую прогулку, – предложил Майлз.

– О господи! Он еще и верхом умеет ездить? – Она широко распахнула свои изумительные бирюзовые глаза.

– Э-э... – Хороший вопрос. Ну, если и не умеет, то Майлз мог бы преподать ему интенсивный курс. – Конечно.

– Подлинная старина кажется такой... – ее голос понизился до таинственного шепота, – по-настоящему романтичной. Только не говорите Дуву, что я так сказала. Он такой ярый приверженец исторической точности. Первое, что он делает, это сдувает всю волшебную пыльцу.

Майлз ухмыльнулся:

– Я не удивлен. Но я думал, что и вы сама – практичная деловая женщина.

Ее улыбка стала серьезной. – Я комаррианка. Я должна быть такой. Без прибыли от нашей торговли, транспорта, банков и вторичной переработки Комарра вновь скатится к уровню жуткого прозябания – еще хуже, чем прозябания, – откуда она восстала. И каждые семь из десяти человек погибнут так или иначе.

Майлз с любопытством приподнял бровь; на его взгляд, эти цифры были преувеличены, но Лаиса была явно искренне в них убеждена. – Пожалуй, нам стоит продемонстрировать себя собравшимся. Не пройти ли нам в зал?

Они с Галени поменялись местами, расположившись каждый рядом со своей дамой, и Майлз повел всех к ближайшей двустворчатой двери. Зеркальный зал представлял собой длинное помещение для приемов с рядом высоких окон по одной стене и высоких старинных зеркал – по другой. Отсюда и происходило его название, поскольку своей обстановкой он обзавелся в те времена, когда зеркала было раздобыть куда труднее.

Грегор, игравший нынче вечером скорее роль хозяина дома, чем сюзерена, стоял возле двери в компании нескольких высоких правительственных чиновников, вызванных сюда ради такого случая, и приветствовал гостей. Император Барраяра был мужчиной лет тридцати пяти, худощавым, почти тощим, черноволосым и темноглазым. Сегодня на нем был превосходного покроя гражданский костюм по наиболее официально-консервативной барраярской моде. На родовые цвета Форбарра намекала лишь отделка на кантах брюк. Грегор, когда он мог себе это позволить, был необычайно покладист в плане того, что надеть. Но, разумеется, не сейчас – когда он был в своей светской ипостаси: эту обязанность он терпеть не мог, но, как и все прочие свои обязанности, исполнял все равно превосходно.

– Это он? – шепнула Майлзу Лаиса, ожидая, пока группа гостей перед ними завершит свои изъявления удовольствия и двинется дальше. – А я думала, он будет в этом совершенно фантастическом военном мундире, в каком мы его видим на всех записях.

– А, парадный красно-синий мундир? Его он надевает только на военный парад в Середине Лета, на свой День Рождения и на Зимнепраздник. Его дед, император Эзар, действительно был генералом еще до того, как стал императором, и мундир на нем сидел, как вторая кожа, но Грегор-то чувствует, что он не военный и никогда им не был, хоть номинально он и главнокомандующий Имперских вооруженных сил. Так что он предпочитает свой мундир дома Форбарра или что-нибудь в этом роде – когда этикет позволяет. И мы все весьма ему за это признательны – поскольку этим сами избавлены от необходимости носить это проклятое одеяние. Его воротник тебя душит, о клинки ты спотыкаешься, а декоративные кисточки на сапогах цепляются за все, что угодно. – Не то чтобы воротник парадного зеленого мундира был ниже дворцового, а высокие сапоги были точно такими же – если не считать кисточек, но вот длинный клинок Майлз при своем росте воспринимал как особо тяжкое испытание.

– Понимаю, – произнесла Лаиса, в глазах которой мелькнул веселый огонек.

– Ага, вот и наш черед. – Майлз повел свою компанию вперед.

Делия была знакома с Грегором всю жизнь, поэтому, произнеся едва пару слов и поприветствовав его улыбкой, она отступила назад, предоставляя возможность новичкам.

– Да, капитан Галени, я о вас слышал, – серьезно произнес Грегор, когда Майлз представил ему офицера, урожденного комаррца. Какую-то долю секунды у Галени был такой вид, словно он не был уверен, как ему воспринимать эту тревожную новость, и Грегор мгновенно добавил: – Много хорошего.

Грегор повернулся к Лаисе и на мгновение не мог оторвать от нее взгляда. Но он тут же очнулся и, слегка склонившись к ее руке, пробормотал что-то вежливое и обнадеживающее относительно важного места Комарра в будущем Империи.

Едва покончив с формальностями, Делия отправилась на поиски Айвена и сестер среди рассыпавшихся по всему залу блестяще одетых гостей. Помещение было вовсе не так набито людьми, как в День Рождения или Зимнепраздник. Лаиса через плечо оглянулась на Грегора.

– Господи. Мне чуть не показалось, что он извинялся за то, что вы нас завоевали.

– Ну, не совсем, – ответил Майлз. – У нас не было особого выбора после того, как цетагандийцы вторглись к нам, пройдя через Комарр. Он просто выразил сожаление за некое личное беспокойство, которое этот факт может вызывать и которое, учитывая все обстоятельства, похоже, теперь, тридцать пять лет спустя, сходит на нет. Империи из многих планет – это мудреная, неустойчивая в равновесии система. Хотя цетагандийцы и управляют своей столетиями, но вряд ли я бы выбрал именно их как ролевую политическую модель.

– Он не очень похож на того сурового человека, каким его показывают ваши официальные службы новостей, верно?

– Вообще говоря, он скорее угрюм, чем суров, – вот каким он выходит на видео. Возможно, это к счастью.

Тут на их пути обнаружился тощий старик, который ковылял, опираясь на трость; супер-официальный красно-синий – хотя и неравномерно вылинявший – мундир свободно на нем болтался, а приличествующие мундиру клинки хлопали его по костлявым бедрам. Майлз схватил своих гостей за руки и торопливо сделал шаг назад, давая тому пройти.

Лаиса с любопытством его разглядывала. – А кто этот старый генерал?

– Один из самых знаменитых реликтов Форбарр-Султаны, – ответил Майлз. – Генерал Форпарадийс – последний живой Имперский Аудитор из назначенных лично императором Эзаром.

– Для аудитора он выглядит таким ... военным, – засомневалась Лаиса.

– Это Имперский Аудитор, и пишется он с заглавного «А», – пояснил Майлз. – И с заглавного «И». Гм... каждое общество предстает перед вопросом: «Кто будет сторожить сторожей?». И Имперский Аудитор – способ ответить на этот вопрос по-барраярски. Аудитор – это нечто среднее между, э-э, бетанским прокурором по особым поручениям, генеральным инспектором и мелким божеством. Ему не обязательно иметь какое-то отношение к бухгалтерии, хотя произошло это звание именно от нее. Первые графы были сборщиками налогов Ворадара Тау. Сквозь руки моих неграмотных предков текло столько денег, что у них возникла склонность обзаводиться липкими пальчиками, к которым тоже кое-что приставало. Аудиторы контролировали графов от имени императора. Неожиданное прибытие Имперского Аудитора, как правило в массированном сопровождении императорской кавалерии, частенько влекло за собой спонтанные и странные самоубийства. В те времена и самих Аудиторов поубивали немало, но наши первые императоры были весьма последовательны: за каждым таким случаем следовали показательные массовые казни, и Аудиторы сделались на удивление неприкосновенными персонами. Говорят, они привыкли, что могут скакать по дикой местности с набитыми золотом седельными сумками и практически без охраны, а бандиты будут тайно ехать перед ними и расчищать им путь – просто для уверенности, что Аудиторы спешат покинуть их округ и не раздражены никакими непредвиденными задержками. Лично я думаю, что это просто легенда.

Лаиса рассмеялась. – История все равно замечательная!

– Их должно быть девять, – вставил Галени. – Традиционное число, возможно, имеющее несколько вариантов происхождения со Старой Земли. Любимая тема для студенческих исторических работ. Хотя, по-моему, сейчас есть всего семь живых Аудиторов.

– Их назначают пожизненно? – спросила Лаиса.

– Иногда, – ответил Майлз. – А иногда просто по принципу «специально для отдельного случая». Когда мой отец был Регентом, он назначал только временно исполняющих обязанности Аудитора, хотя Грегор и утвердил некоторые из этих назначений, когда достиг совершеннолетия. Во всех вопросах, имеющих отношение к их расследованию, они по сути говорят Голосом самого императора. Вот еще одно исключительно барраярское понятие. Я сам однажды говорил Голосом моего отца-графа, в небольшом следствии по делу об убийстве в моем собственном Округе. Это был необычный опыт.

– Звучит по-настоящему интересно с социологической точки зрения, – заметила Лаиса. – Как вы думаете, а не могли бы мы зажать где-нибудь в углу генерала Форпарадийса и заставить его рассказать о прежних временах?

– Нет-нет! – в ужасе воскликнул Майлз. – Интересен сам институт. А лично Форпарадийс – самый ужасный дряхлый зануда-фор во всей Форбарр-Султане! Все, на что он способен, – монолог о том, насколько со времен Эзара все нормы и правила катятся к черту, – «и взглядом он при этом обычно показывает на меня», – перемежаемые подробным отчетом о том, какие именно у него проблемы с кишечником.

– Да, – подтвердила Делия Куделка. – И постоянно вас перебивает, чтобы сообщить, что, мол, «молодежь дурно воспитана». А молодежь – это все, кому меньше шестидесяти.

– Семидесяти, – поправил Майлз. – Он по-прежнему называет моего отца «младшим мальчиком Петра».

– И все аудиторы такие старые?

– Ну, не настолько старые. Но в случае, когда приходится прижать действующего генерала или адмирала, аудитором обычно назначают отставного военного.

Они избежали ужасающего генерала и встретились с Айвеном и Марсией Куделкой – лишь затем, чтобы их тут же разъединил мажордом, рассадивший всех за столом в богато украшенном Малом Обеденном зале. Майлз подумал, что ужин удался. Сам он проявил себя во всей красе, задавая наводящие вопросы послу Эскобара и терпеливо вынося обычный поток расспросов о своем знаменитом отце. Сидящая напротив него Лаиса вела беседу с пожилым джентльменом из свиты посла. Грегор с капитаном Галени обменялись парой изысканно вежливых реплик о барраяро-комаррских отношениях, достойных нежного слуха галактических гостей. Майлз решил, что их посадили за стол Грегора не только ради него самого.

Когда Галени, как понял Майлз, сознательно подкинул Лаисе вопрос насчет комаррского торгового флота, та подняла сияющий взгляд. Ее ответ был адресован прямо Грегору, через головы эскобарцев: – Да, сир. По правде говоря, Комаррский синдикат грузоперевозчиков, на который я работаю, весьма заинтересован в решении проблемы, представленной прямо сейчас Совету Министров. Мы ходатайствовали о снижении налогов на прибыль, напрямую реинвестируемую в основной капитал.

Майлз мысленно зааплодировал ее нахальству: обрабатывать самого императора, пока на стол подают очередное блюдо. «Давай, вперед! Почему бы и нет?»

– Да, – произнес Грегор, чуть улыбнувшись, – министр Ракоци упоминал мне об этом. Боюсь, это встретит труднопреодолимое сопротивление в Совете Графов, наиболее консервативные члены которого считают, что наши немалые военные затраты по защите комаррских точек перехода должны быть... гм... пропорционально поделены между теми, кто находится на передовых позициях.

– Но рост капитала предоставит нам бОльшую налоговую базу в следующем цикле. Слишком рано выкачать из него все деньги – все равно... все равно, что съесть семенное зерно.

Грегор приподнял брови. – Крайне удачная метафора, доктор Тоскане. Я передам ее министру Ракоци. Она могла бы куда лучше воззвать к сердцу некоторых наших графов из глубинки, чем значительно более сложные понятия прыжковых технологий, которые он пытается им втолковать.

Лаиса улыбнулась. И Грегор улыбнулся. А Галени выглядел откровенно самодовольным. После того, как Лаиса обратила внимание на этот важный для себя вопрос, ей хватило благоразумия сдать назад и тотчас вернуть беседу к относительно легким материям – по крайней мере, эскобарская политика в области прыжковых технологий была потенциально более устойчивой, чем барраяро-комаррские проблемы налогообложения.

После ужина были танцы – в бальном зале этажом ниже, где по традиции музыку обеспечил Оркестр Имперской Службы, собранный из числа безусловно наименее воинственных, зато наиболее талантливых военных Барраяра. Пожилой полковник-дирижер был уже много лет бессменной принадлежностью Императорского дворца. Грегор официально открыл бал, покружившись по залу с леди Форпатрил, а затем, как того требовал этикет, протанцевал со всеми гостьями по очереди в порядке значимости, начиная с эскобарской дамы-посла. Майлз затребовал свои два танца от высокой, белокурой, прекрасной Делии. Проделав это – какое бы впечатление ни произвела эта картина на зрителей, – он решил попрактиковаться в иллиановской манере: слиться со стеной и понаблюдать за зрелищем. Капитан Галени танцевал если не искусно, то по крайней мере ревностно. Поскольку он в ожидании завершения своих двадцати лет на Службе приглядывался к политической карьере, то методично коллекционировал все возможные сопутствующие навыки.

К Лаисе подошел один из оруженосцев Грегора, и в следующий раз Майлз обнаружил ее уже скользящей и приседающей в фигурах танца отражений напротив Грегора. Интересно, станет ли она во время танца снова наводить мосты насчет торговых отношений? Это забавная возможность, и Лаиса ее не упустит. Комаррский синдикат грузоперевозчиков должен будет ей премию за проделанную этим вечером работу. Грегор Угрюмый и вправду рассмеялся над чем-то, сказанным Лаисой. Когда она вернулась к Галени, временно подпирающему стенку рядом с Майлзом, ее глаза сияли.

– Он еще умнее, чем я его себе представляла, – проговорила она, запыхавшись. – Он слушает... очень внимательно. Такое чувство, словно он впитывает сказанное целиком. Или это лишь игра?

– Нет, не игра, – ответил Майлз. – Усваивает он все. Но Грегору приходится очень тщательно следить за тем, что он произносит, ведь его слово – закон, в буквальном смысле. Он был бы застенчивым, если мог, но ему это не дозволено.

– Не дозволено? Как это странно звучит... – заметила Лаиса.

Прежде, чем вечер подошел к концу – в самый что ни есть положенный и умеренный час, сразу после полуночи, – Лаисе еще трижды представился случай испытать сдержанность Грегора, скользя с ним по инкрустированному полу бального зала. Интересно, подумал Майлз, а не обманывал ли его Грегор насчет своей застенчивости: ведь тому удалось пару раз по-настоящему рассмешить Лаису.

Вечер уже практически закончился, когда Майлз наконец оказался в орбите внимания Грегора и смог негромко переговорить с ним наедине. Но, к сожалению, первым, что сказал Грегор, было: – Я слышал, тебе удалось вернуть Нам Нашего курьера почти что целым. Чуть ниже твоих обычных стандартов, а?

– А, значит Форберг уже дома?

– Так мне сообщили. Что именно там случилось?

– Э-э... очень неприятный несчастный случай с автоматическим плазмотроном. Я расскажу тебе о нем все, но... не здесь.

– Буду ждать.

Что помещает Грегора в растущий список лиц, которых Майлзу надо бы избегать. Проклятье.

– И где ты отыскал эту удивительную молодую комаррианку? – добавил Грегор, уставившись куда-то в пространство.

– Доктора Тоскане? Впечатляет, верно? Я любовался ее смелостью не меньше, чем глубиной ее декольте. И вообще, о чем это вы тут толковали?

– В основном, о Комарре... Нет ли у тебя ее... хм... адреса Синдиката Грузоперевозчиков? Ладно, не важно, его мне предоставит Саймон. Несомненно, вместе с полным докладом СБ, хочу я того или нет.

– СБ живет, чтобы служить Вам, сир, – поклонился Майлз.

– Веди себя прилично, – проворчал Грегор. Майлз ухмыльнулся.

Когда они вернулись в особняк Форкосиганов, Майлз пригласил обоих комаррцев выпить по рюмочке прежде, чем сообразил, что сейчас у него имеются чисто технические проблемы с приемом гостей. Галени начал было вежливо отнекиваться, говоря что-то насчет завтрашней работы, но Лаиса одновременно с ним произнесла: – О да, благодарю. Я бы с удовольствием посмотрела на этот дом, лорд Форкосиган. Он весь пропитан историей. – Что бы Галени ни собирался добавить, он это немедленно проглотил и, слегка улыбаясь, последовал за ней.

Все помещения на первом этаже казались слишком обширными, мрачными и зловещими для всего троих человек; вместо этого Майлз повел гостей наверх, в имевшую более человеческие масштабы маленькую гостиную, где ему пришлось пронестись по комнате и сдернуть покрывала с мебели прежде, чем кто-нибудь успел сесть. Он установил освещение на вполне романтическую яркость позднего вечера, а затем снова слетел по лестнице вниз – через две или три ступеньки соответственно – в поисках трех бокалов и приемлемой бутылки вина. Наверх он поднялся уже здорово запыхавшись.

Вернувшись в маленькую гостиную, он обнаружил, что Галени не воспользовался благоприятным случаем. Майлзу стоило бы снять покрывало лишь с одной маленькой софы, вынудив этих двоих на более тесное соседство, тогда как сейчас они выбрали каждый свое, несомненно удобное, кресло. Серьезный, следующий старомодным правилам Галени, казалось, не осознавал, что его дама тайно жаждет каких-нибудь романтических глупостей. Странным образом это напомнило Майлзу Тауру, которую ее рост, профессия и звание вынуждали постоянно носить имидж человека слишком опасного, чтобы стать объектом насмешек. Лаиса совсем не высокая, но, возможно, она слишком яркая, слишком думающая о своем общественном и светском долге. Она никогда не попросит прямо. Галени заставляет ее улыбаться, но не смеяться. Майлза беспокоило отсутствие какой-либо игры между этими двоими. Нужно обладать изрядным чувством юмора, чтобы заниматься любовью и оставаться в здравом рассудке. Но в данный момент Майлз не чувствовал себя особо пригодным для того, чтобы давать Галени советы, как тому вести свою личную жизнь. Он снова вспомнил замечание Тауры: «Ты пытаешься подарить то, что хочешь для себя самого». Черт! Галени уже большой мальчик, пусть набивает себе шишки сам.

Навести Лаису на разговор о ее работе было нетрудно, хотя это и сделало беседу несколько односторонней: ни Майлз, ни Галени, естественно, не особо могли рассказать в ответ о своих в высшей степени засекреченных занятиях. И в беседе продолжилось обсуждение тем, поднятых за ужином: барраяро-комаррских отношений и истории. Семья Тоскане после завоевания явно отдавала предпочтение сотрудничеству, что и вывело их нынче на лидирующие позиции.

– Но неправильно, – твердо настаивал Майлз, когда дошло до этого вопроса, – было бы называть их коллаборационистами. Полагаю, стоит приберечь это определение для тех, кто сотрудничал с Барраяром до вторжения. На патриотизме Тоскане нет пятна из-за того, они отказались выбрать тактику выжженной земли или, что точнее, не погорели вместе с недавним комаррским Сопротивлением. А совсем наоборот. – Барраярское вторжение, конечно, не было ситуацией взаимного выигрыша, но по крайней мере те, кто в этой ситуации выбрал сотрудничество, поняли, как им минимизировать свои потери и двигаться дальше. Теперь, поколение спустя, успехи возрождающейся олигархии во главе с Тоскане показывали состоятельность этих умозаключений.

В отличие от Галени, отец которого, Сер Гален, потратил всю жизнь на тщетную месть Комарры Барраяру, позиция семьи Тоскане не обременила Лаису компрометирующими связями, наличие которые ей пришлось бы искупать. Сер Гален был темой, которую не поднимали ни Майлз, ни Галени; интересно, подумал Майлз, сколько рассказал Галени Лаисе о своем покойном отце-безумце?

Ближе к рассвету, когда они прикончили еще бутылку отличного вина, Майлз заставил себя отпустить своих зевающих гостей по домам. Он задумчиво поглядел, как автомобиль Галени, которому на выезде откозырял одинокий охранник СБ, сворачивает с подъездной дорожки на тихую ночную улицу и уезжает по ней. Галени, как и Майлз, последние десять лет всецело был поглощен своей карьерой, и ее тайные стрессы, возможно, сделали его несколько недоразвитым в смысле романтики. Майлз понадеялся, что, когда придет время, Дув не предложит Лаисе руку и сердце так, как делал бы нечто вроде делового предложения. Но он сильно опасался, что только такие манеры Галени себе и позволяет. Галени не хватает порыва, энергии движения вперед. Канцелярская работа ему в самый раз.

«Эта женщина слишком долго возле тебя не задержится, Галени. Объявится кто-нибудь понахальнее, ухватился за нее и уведет, а потом станет ревностно охранять.» Как потенциальная сваха – традиционный брачный посредник на Барраяре, – Майлз не думал, что сегодня вечером Галени сильно продвинулся в выполнении своего плана. Испытывая любовное разочарование за обоих своих друзей, Майлз вернулся в дом. Дверь заблокировалась за ним сама.

Он медленно разделся и сел на кровать, разглядывая комм-пульт с такой же злобной напряженностью, с какой кошка Царапка глядела на людей, несших еду. Комм по-прежнему молчал. «Зазвони, черт бы тебя побрал!» Исходя из естественно извращенного хода вещей, именно в этот час его должен вызвать Иллиан – когда он устал, наполовину пьян и не способен докладывать. «Ну же, Иллиан! Я хочу свое задание!» Казалось, что с каждым часом напряжение возрастает. С каждым часом терялся еще один час. Если до вызова Иллиана пройдет достаточно времени, чтобы хватило слетать на Эскобар и обратно, то он начнет грызть ковер и без всякого припадка.

Майлз поразмышлял, не вытащить ли ему еще одну бутылку и не начать ли напиваться по-настоящему, чтобы этим актом симпатической магии заставить Иллиана по-настоящему захотеть ему позвонить. Но тошнота и рвота склонны замедлять течение времени, а не ускорять его. Малопривлекательная перспектива. «Может, Иллиан забыл обо мне?»

Жалкая шутка: Иллиан никогда ничего не забывает. Не может. Когда-то давно, когда он еще был лейтенантом СБ и ему было меньше тридцати, тогдашний император Эзар отправил его на далекую Иллирику, чтобы ему в мозг установили экспериментальный чип эйдетической памяти. Старый Эзар представлял, как будет владеть ходячим записывающий устройством, отвечающим только ему одному. Для коммерческой разработки за эту технологию не ухватились потому, что после своей установки в 90% случаев чип вызывал у своего носителя ятрогенную шизофрению. Безжалостный Эзар пожелал пойти на 90% риска против 10% выигрыша. Точнее, пожелал, чтобы на них пошел для него имевшийся под рукой молодой офицер. За всю свою жизнь Эзар, преследуя собственные политические цели, пожертвовал тысячами таких солдат, как Иллиан.

Но вскоре после этого Эзар умер, и Иллиан, словно бродячий планетоид, прибился к орбите вокруг адмирала Эйрела Форкосигана, проявившего себя как одна из главных политических звезд столетия. И последующие тридцать лет Иллиан обеспечивал работу СБ для майлзова отца, в том или ином качестве последнего.

Интересно, на что это похоже – иметь полностью в своем распоряжении тридцать пять лет воспоминаний, таких ярких и мгновенно вызываемых, словно все произошло только что? Прошлое никогда не смягчается желанной розовой дымкой забвения. Иметь возможность прокрутить заново каждую сделанную тобой ошибку, в прекрасном цвете и звуке – это должно быть чем-то вроде вечного проклятия. Неудивительно, что носители чипа сходили с ума. Хотя, быть может, помнить про ошибки других не столь болезненно. Рядом с Иллианом научишься следить за своим языком! Он может процитировать тебе любую идиотскую, глупую или непродуманную реплику, какую ты когда-либо произнес, слово в слово, да еще с жестикуляцией.

В целом Майлз считал, что ему самому подобный чип носить бы не хотелось, даже если по медицинским критериям он подходил бы. Он и так себя чувствовал весьма близким к состоянию шизофренического слабоумия, а чтобы еще и технология подталкивала его в этом направлении – нет уж, спасибо.

А вот Галени кажется исполнительным и лишенным воображения человеком как раз подходящего сорта; однако у Майлза были основания полагать, что в Галени скрываются такие же тайные глубины, каким тайным было террористическое прошлое его отца, Сера Галена. Нет. Галени тоже не самая подходящая кандидатура. Он сойдет с ума настолько тихо, что натворит массу вреда прежде, чем кто-нибудь спохватится.

Майлз уставился на комм-пульт, страстно желая, чтобы он засветился. «Позвони. Позвони. Позвони. Дай мне мое чертово задание. Вытащи меня отсюда.» Молчание комма было почти издевательским. Минуты текли, и Майлз, сдавшись, отправился за следующей бутылкой вина.

Глава 6

Прошло еще два осенних дня, прежде чем персональный комм в спальне Майлза как-то вечером зазвонил снова. Майлз, весь день просидевший рядом с ним, дернулся так, что чуть не свалился со стула. Медленно, расчетливо, он дал комму звякнуть еще раз, пока сам пытался успокоить свое стучащее с дикой скоростью сердце и ровно задышать. «Верно. Так и должно быть. Спокойно, собранно и хладнокровно, парень. Не позволяй секретарю Иллиана заметить, как ты вспотел.»

Но к его горькому разочарованию, лицо, чье изображение сформировалось над видодеопластиной, принадлежало всего лишь кузену Айвену. Тот явно только что ворвался в свою квартиру после рабочего дня в Имперском Генштабе, и на нем все еще была повседневная зеленая форма... с синими, а не красными прямоугольниками знаков различия на воротнике под бронзовыми значками Оперативного отдела. «Капитанские петлицы? У Айвена – капитанские петлицы?»

– Привет, братец, – жизнерадостно произнес Айвен. – Как прошел день?

– Медленно, – Майлз собрал лицо в любезную улыбку, надеясь, что ему удалось замаскировать, как внутри у него в этот момент все опустилось.

Улыбка Айвена стала еще шире. Он провел ладонью по волосам, решив разыграть Майлза. – Ничего не замечаешь?

«Ты чертовски хорошо знаешь, что я заметил это мгновенно.» – У тебя новый парикмахер? – Майлз сделал вид, что в его вопросе звучит неуверенность.

– Ха! – с резким, щелкающим звуком Айвен постучал ногтем по петлице.

– Знаешь, Айвен, незаконно переодеваться в офицерскую форму – преступление. Конечно, тебя же еще не застукали... – «Айвена произвели в капитаны раньше меня?!»

– Ха! – самодовольно повторил Айвен. – С сегодняшнего дня все совершенно официально. С этой утренней побудки мне пошел новый оклад. Я знал, что звание на подходе, но попридержал новость. Подумал, что ты заслужил небольшой сюрприз.

– Как это тебя повысили раньше меня? Черт, да с кем ты переспал? – сорвалось с языка Майлза прежде, чем он успел этот язык прикусить. Он не собирался позволить этой резкости проявиться в своем голосе.

Айвен ухмыльнулся и пожал плечами. – Я делаю свою работу. И к тому же делаю ее, не вывязывая эдакие изящные кружева вокруг всех правил. Кроме того, ты провел уж не знаю сколько времени в отпуске по болезни. Вычти-ка их, и у меня, пожалуй, окажется выслуга на несколько лет побольше твоей.

Кровь и плоть. Каждая частица этого нежеланного отпуска была куплена кровью, плотью и нескончаемой болью, с готовностью отданными императорской службе. «Кровью и плотью, а они повысили Айвена? Раньше меня...» Майлз задыхался, словно от ярости; слова комом застряли у него в горле, будто вата.

При таком зрелище лицо Айвена поскучнело. Да, конечно, Айвен ожидал, что его поздравят в какой-нибудь надлежаще двусмысленной манере, ждал, что Майлз разделит его радость и гордость успехом, который начинает горчить, если наслаждаешься им в одиночестве. Майлз отчаянно старался совладать со своим лицом, своими словами, своими мыслями. Он постарался вновь придать своему голосу подходящий тон легкого подшучивания. – Мои поздравления, братец. Теперь, когда твой чин и оклад достигли таких высот, какие оправдания ты приведешь своей матери в том, что не женишься на какой-нибудь очаровательной форской крошке?

– Пусть сперва меня поймают! – ухмыльнулся Айвен, снова просветлев при этих словах. – Я быстро бегаю.

– М-м-м. Лучше не ждать слишком долго. Разве Тасия Форвента не порвала с тобой и не вышла недавно замуж? Хотя, полагаю, еще остается Виолетта Форсуассон.

– Ну, вообще-то нет. Она вышла замуж прошлым летом, – признался Айвен.

– Хельга Форсмит?

– Ее подцепил не больше не меньше как один из промышленников – приятелей ее отца. Он даже не фор. Но дьявольски богат. Это произошло три года назад. Боже, Майлз, да ты совсем отстал от жизни! Это не проблема, я всегда могу выбрать кого-нибудь помоложе.

– При таком положении дел ты дойдешь до того, что станешь ухлестывать за эмбрионами. – «И все мы – тоже.» – Нас настигает неравная пропорция родившихся за нашу жизнь мальчиков и девочек. Ну ладно, поздравляю с капитаном. Я-то знаю, как ты для этого работал, хоть и прикидывался, будто нет. Готов поспорить, я и оглянуться не успею, как ты станешь начальником генштаба.

Айвен вздохнул: – Да нет, разве что они не выдержат и наконец-то отправят меня служить на корабль, чтобы обогатить мой послужной список. Нынче к этому здорово придираются.

– Боюсь, они учитывают каждые полбалла, полученные тобой за время учебы. Все на это жалуются.

– Да, у тебя-то больше опыта корабельной службы, чем у всех, кого я знаю до звания коммодора включительно, хоть и в твоей неподражаемой манере, шиворот-навыворот, – с завистью добавил Айвен.

– Ага, только все это засекречено. Ты один из очень немногих, кто в курсе.

– Вопрос в том, что тебя не остановила никакая нехватка баллов. Или правила. Или уважение к существующей реальности, насколько я могу сказать.

– Я никогда и ничему не позволял меня остановить. Только так добиваешься того, чего хочешь, Айвен. Никто просто так его тебе не вручит. – Ну, никто не вручал желаемого самому Майлзу. А на Айвена оно сыпалось с неба, и так всю его заколдованную жизнь. – Если не можешь выиграть, поменяй игру.

Айвен поднял бровь: – А если это не игра, не делается ли понятие выигрыша несколько бессмысленным?

Майлз помолчал. – Устами... Айвена? Мне... мне надо над этим подумать.

– Не перенапрягись, гений-коротышка.

Майлз выдавил лживую улыбку. Айвен выглядел так, будто от всего этого разговора у него во рту оставался такой же отвратительный привкус, как и у самого Майлза. Лучше бы выйти из разговора с наименьшими потерями. С Айвеном он помирится позже. Он всегда так делал. – Пожалуй, я лучше пойду.

– Да. У тебя же столько дел. – Скривившись, Айвен отсоединился прежде, чем Майлз успел дотянуться до клавиши «отключить».

Целую минуту Майлз в молчании сидел возле комм-пульта. Затем поднял голову и, поскольку он был тут совсем один, изрыгнул свое разочарование в потолок потоком самых непристойных галактических ругательств, какие только знал. После этого он почувствовал себя чуть лучше, будто вместе с грязными словами ему удалось извергнуть из своей души нечто ядовитое. На самом деле он не завидовал продвижению Айвена. Просто.. Просто...

Неужели побеждать – это все, чего он хочет? Или он по-прежнему хочет, чтобы видели, как он побеждает? И кто видел? СБ – неподходящее для работы ведомство, если вдобавок к успеху ты хочешь славы. Хотя знает Иллиан, знают родители, Грегор – все близкие люди, чья осведомленность об адмирале Нейсмите имеет значение, знают, кто Майлз на самом деле. Елена, Куинн, все дендарийцы. Даже Айвен знает. «Так ради кого я, черт побери, верчусь волчком, если не ради них?»

Ну... еще всегда был дед, генерал граф Петр Форкосиган, который уже тринадцать лет как умер. Взгляд Майлза упал на дедов церемониальный кинжал в искусно сделанных ножнах, лежащий на почетном месте – или по крайней мере не заваленный прочим барахлом – на полке на противоположной стене. В начале своей карьеры Майлз упорно всегда таскал его с собой. Доказывая... что? Кому? «Теперь уже никому и ничего».

Он встал, подошел к полке, взял с нее оружие и вытянул великолепный клинок из ножен, разглядывая игру света на узорчатой стали. Кинжал по-прежнему оставался потрясающей, антикварной вещью, но в нем не хватало... некой прежней власти, которой этот предмет когда-то обладал над ним; магия исчезла, или, по крайней мере, проклятие было снято. Это был просто нож. Он заткнул его обратно в ножны и разжал ладонь, позволив кинжалу упасть на свое обычное место.

Майлз чувствовал себя не в своей тарелке. Когда он бывал дома, то всегда чувствовал себя подобным образом, чем дольше – тем сильнее, но в этот приезд ощущение было особенно острым. Непривычное отсутствие графа с графиней было словно репетиция того времени, когда они умрут. Привкус, похожий на тот, что он будет ощущать, став графом Майлзом Форкосиганом, все время будучи им и только им. Он не был уверен, что это ему по вкусу.

«Мне необходим... Нейсмит». Это пустая жизнь фора действует ему на нервы. Но Нейсмит – дорогое хобби. Чтобы заставить СБ оплачивать Нейсмита, нужна причина. Буквально пожизненное задание. Адмиралу Нейсмиту стоит каждый день быть готовым к ответу на вопрос «А что ты сегодня сделал, чтобы оправдать свое существование?» или он рискует быть уничтоженным. Для продолжительности его жизни бухгалтеры СБ представляют такую же опасность, как вражеский огонь. «Ну, почти.» Он провел пальцем по скрытой рубашкой паутине шрамов на груди.

Что-то не так с его новым сердцем. Нет, кровь оно качает отлично, все клапаны и желудочки в порядке... оно должно было быть выращено из его собственных тканей, но кажется чужеродным... «Ты сходишь с ума – совсем один в пустом доме».

Задание. Задание, вот что ему нужно. Тогда все снова будет отлично. Не то, чтобы он желал кому-то зла, но ему ужасно нужен угон корабля, блокада или небольшая колониальная война... а лучше всего – спасательная операция. Ага, освободить пленников.

«Все это ты уже делал. Если ты именно этого хочешь, почему ты недоволен?»

Похоже, вкус к адреналину – аппетит, который приходит во время еды. А у Нейсмита адреналиновая зависимость, ему страстно нужна все большая и большая доза яда, дабы достичь прежнего уровня удовольствия. Чтобы утолить этот голод, Майлз в порядке эксперимента пробовал заниматься опасными видами спорта. Особого успеха он ни в одном не достиг, среди всего прочего – из-за нехватки времени на приобретение настоящего опыта. И кроме того... не хватало предельной остроты ощущений. Не очень интересно рисковать только собой. А призовой кубок кажется хламом и мишурой, когда прежде ты ставил на кон и выигрывал десять тысяч человеческих жизней за раз. «Мне нужно это хреново задание! Позвони мне, Иллиан!»

Наконец-таки раздавшийся по комму вызов застал Майлза врасплох. Звонок резко вырывал его из тягостной дневной дремоты: ночь он провел почти без сна, мучительно переходя от тревоги к построению бесполезных теорий и обратно. Майлз прикинул, что он прокрутил в уме примерно три сотни вариантов будущей беседы с Иллианом. Единственное, в чем он был теперь уверен, – что триста первый вариант будет совершенно иным.

Над видео-пластиной возникло лицо секретаря Иллиана.

– Сейчас? – произнес Майлз прежде, чем тот успел вымолвить хоть слово, Он пригладил рукой взъерошенные со сна волосы и потер чуть онемевшее лицо.

Секретарь моргнул, откашлялся и начал с заранее отработанной фразы:

– Добрый день, лейтенант Форкосиган. Шеф Иллиан хочет, чтобы вы доложились у него через час.

– Я могу быть раньше.

– Через час, – повторил секретарь. – Из штаб-квартиры за вами пришлют машину.

– А-а. Спасибо.

Бесполезно выспрашивать дополнительную информацию по комму; аппарат Майлза защищен лучше, чем имеющаяся в открытой продаже модель, но ненамного.

Секретарь отключился. Ладно, по крайней мере теперь у Майлза есть время еще раз принять холодный душ и должным образом одеться.

Второй раз за день приняв ванну, он вынул из шкафа свежеотглаженный комплект повседневной зеленой формы и начал с того, что пристегнул на ее воротник свои серебряные «глаза» СБ поверх – хм! – потрепанных красных лейтенантских нашивок, которые носил вот уже восемь чертовых лет. Знаков различия можно иметь несколько комплектов, но значки СБ, Глаза Гора, выращиваемые напылением мономолекулярных слоев нетускнеющего серебра по особому, невидимому рисунку, выдавались каждому солдату в единственном экземпляре (комплектом – правый и левый глаз). На их оборотной стороне были выгравированы имя и личный номер, и горе тому, кто потеряет свой значок. Глаза Гора были так же сильно защищены от подделок, как деньги, и так же могущественны, как они. Когда Майлз закончил, он выглядел так аккуратно, что мог бы отправиться и на аудиенцию к императору. Еще аккуратнее. Прямо сейчас у Грегора меньше власти над его судьбой, чем у Иллиана.

Это тоже симпатическая магия. Когда не можешь сделать что-то действительно полезное, то обычно изливаешь свою подавленную энергию на нечто бесполезное, но доступное, вроде этого одевания «с иголочки». И все же внизу, в ожидании, он оказался за десять минут до того, как автомобиль СБ показался перед парадным крыльцом.

В этот раз, когда он пришел в приемную Иллиана, дверь в его кабинет была открыта. Секретарь жестом пригласил его войти.

Иллиан отвел взгляд от своего стола с комм-пультом – огромного и по размерам, и по количеству загруженных файлов – и кивнул в ответ на чуть более четкий, чем у аналитиков, салют Майлза. Он коснулся кнопки, и дверь в приемную, скользнув, закрылась и заблокировалась. Запирание двери было необычным жестом, и Майлз подавил растущую надежду: не значит ли это, что на сей раз работа будет чертовски большой, настоящим вызовом его умению?

Его ожидал свободный стул. Отлично. Иллиан известен тем, что, будучи особенно разъярен, заставляет тебя стоять, пока не закончит орать. Не то, чтобы Иллиан и вправду повышал голос; он выражал свои эмоции убийственно точно подобранными словами – сам Майлз подобной манерой любовался и надеялся ее перенять. Но сегодня в шефе СБ чувствовалось особое напряжение. Он был мрачен гораздо больше обычного. Майлз сел, не дожидаясь приглашения, и коротко кивнул Иллиану, тем самым давая знать, что он весь внимание к словам своего командира: «Я готов. Начнем.»

Но Иллиан не склонился к нему, а откинулся в кресле, разглядывая Майлза поверх широченной пустой поверхности стола. – Ты сказал моему секретарю, что хочешь кое-что добавить к своему последнему рапорту, верно?

«Черт. Теперь или никогда.» Но признание в этих небольших проблемках со здоровьем определенно станет для него полным крушением, какое бы задание ни было сейчас на подходе. «Значит, никогда. Я сам с этим разберусь, потом. И как можно раньше.» – Сейчас это не важно. Так что случилось?

Иллиан вздохнул и, словно уйдя в себя, побарабанил пальцами по черному стеклу комм-пульта. – Я получил тревожное сообщение с Единения Джексона.

У Майлза перехватило дыхание. «Однажды я там умер...» – Адмирал Нейсмит в тех краях весьма нежеланный гость, но я готов все переиграть. Что теперь совершили эти ублюдки?

– Это не новое задание и даже не новый рапорт. Он имеет отношение к твоему последнему... я вряд ли не могу назвать это заданием, потому что я этого никогда не приказывал. К твоему последнему тамошнему приключению. – Иллиан поднял на него взгляд.

– И...? – осторожно переспросил Майлз.

– Наконец-то обнаружились полные копии медицинских записей криохирурга, занимавшегося твоим оживлением. Это заняло некоторое время из-за той сумятицы, группа группы Дюрона поспешно покинула Единение Джексона, так что их записи были рассеяны одновременно по Эскобару и Дому Фелл. Нет необходимости упоминать, что Дом Фелл не особо делится дополнительными сведениями. Еще больше времени ушло на то, чтобы эти записи получила и обработала моя аналитическая группа, и, наконец, подробно прочел кто-то, сумевший понять их важность и следующие из них выводы. По сути, это заняло несколько месяцев.

У Майлза в животе внезапно резко похолодело, словно при воспоминании о том, как он был мертв и заморожен. Внезапным озарением на него накатило состояние духа человека, который упал/который спрыгнул/которого столкнули с крыши высотного здания, – это субъективно растянувшееся ощущение вечности, длящееся до того момента, пока он не коснется мостовой внизу. «Мы только что совершили самую главную ошибку. О да!»

– Что беспокоит меня больше всего, – продолжал Иллиан, – так это не твои припадки как таковые, а тот факт, что ты скрыл их от медиков СБ, занимавшихся твоей реабилитацией и старавшихся вернуть тебя на службу. Ты солгал им, а через них – и мне.

Майлз сглотнул, пытаясь найти в своем парализованном мозгу оправдание тому, чему оправдания нет. Что нельзя оправдать, то можно отрицать. Он представил себе, как радостно щебечет: «Что за припадки, сэр?» Нет. – Доктор Дюрона сказала... что припадки пройдут сами собой. – Она говорила так, черт побери, говорила! – Или... что должны пройти, – поправился он. – В тот раз я полагал, что они прошли.

Иллиан поморщился. Двумя пальцами он поднял со стола шифровальную карточку. – Это, – заявил он, – последний независимый доклад от дендарийцев. И он включает записи твоего главного хирурга флота. Те, что она хранила у себя в каюте, а не кабинете в медотсеке. Добыть их было нелегко. Их-то я и ждал. Они прибыли прошлой ночью.

«У него имелся третий наблюдатель, я должен был это знать. Мне бы следовало догадаться.»

– Хочешь еще немного поиграть в угадайку насчет этой штуки? – сухо добавил Иллиан.

– Нет, сэр, – прошептал Майлз. Хотя и не собирался выговорить это шепотом. – Больше никаких игр.

– Хорошо. – Иллиан немного покачался на стуле и отшвырнул карточку обратно на стол. Лицо его могло быть ликом самой смерти. Интересно, подумал Майлз, на что похожа моя физиономия? Подозреваю, что глаза у меня распахнуты, словно у животного, освещенного фарами мчащейся на него со скоростью сто километров в час машины.

– Вот это, – Иллиан показал пальцем на дискету, – предательство по отношению и к подчиненным, которые от тебя зависят, и к командирам, которые тебе доверяют. И предательство осознанное, чему доказательство – тело лейтенанта Форберга. Можешь ли ты сказать что-либо в свое оправдание?

Если тактические условия плохи, смени дислокацию. Если не можешь выиграть, измени правила игры. Внутреннее напряжение Майлза подбросило его с кресла, и он принялся мерить шагами комнату перед столом Иллиана – туда и обратно. Голос его взлетел. – Я служил вам телом и кровью – и пролил немало этой крови – в течение девяти лет, сэр. Спросите у мэрилакцев, насколько хорошо я служил вам. Или у сотен других людей. Больше тридцати операций, и лишь две из них можно по прошествии времени назвать неудачными. Десятки раз я ставил жизнь на карту, я отдал ее – в буквальном смысле слова. И вдруг теперь это ничего не стоит?

– Стоит, – выдохнул Иллиан. – И многого. Именно поэтому я предлагаю тебе увольнение по состоянию здоровья, ничем не затрагивающее твою репутацию, если ты сейчас подашь в отставку.

– Подать в отставку? Уйти? Так вы себе представляете услугу ? СБ заставляла утихнуть скандалы и похуже – я-то знаю, что вы можете сделать нечто большее, если захотите!

– Так лучше всего. Не только для тебя самого, но ради твоего имени. Я рассмотрел эту мысль со всех сторон. Я неделями над ней размышлял.

«Вот почему он вызвал меня домой. Никакого задания. Нет и не было. Только это. Я обманулся с самого начала. Шансов – ноль.»

– Тридцать лет прослужив твоему отцу, – продолжил Иллиан, – я не могу сделать меньшего. Или большего.

Майлз застыл. – Отец... просил об этом? Он знает?

– Пока нет. Известить его – задача, которую я оставляю тебе. Мне не хочется докладывать ему об этом.

Чистой воды трусость со стороны Иллиана и жестокое наказание для него, Майлза. – Отцовское влияние, – горько выговорил Майлз. – Это называется оказать небольшую услугу.

– Уж поверь мне, если бы не твой послужной список, о котором ты верно напомнил, даже твой отец не добился бы для тебя подобной милости. Твоя карьера закончится спокойно, безо всякого публичного скандала.

– Ага! – выпалил Майлз. – Как удобно. Тем самым мне затыкают рот и лишают права апелляции.

– Я бы – от чистого сердца – не советовал тебе доводить дело до военного трибунала. Тебе ни за что не добиться решения благосклоннее, чем то, о каком мы с тобой говорим с глазу на глаз. У меня нет намерений шутить, когда я говорю, что опереться тебе не на что. – Подчеркивая сказанное, Иллиан постучал по дискете. Действительно, никаких признаков веселья в его лице не было. – Только здесь, не говоря обо всем остальном, достаточно документальных свидетельств, чтобы ты счел везением быть просто уволенным с позором, а не получить вдобавок к этому приговор.

– Вы обсуждали это с Грегором? – вопросил Майлз. Императорское покровительство, его последняя, рассчитанная на аварийный случай, защита, та самая, относительно которой он поклялся, что скорее умрет, чем обратится к ней...

– Да. На протяжении долгого времени. Сегодня мы сидели с ним взаперти все утро только ради этого вопроса.

– А-а.

Иллиан указал на комм: – Твое личное дело у меня готово, чтобы ты мог подписаться прямо здесь и сейчас. Отпечаток ладони, сканирование сетчатки глаза, и дело сделано. Твоя форма... ее ты получал не с военного склада, поэтому возвращать ее не нужно, и по традиции увольняющийся сохраняет свои знаки различия. Но, боюсь, я должен попросить тебя сдать свои серебряные Глаза Гора.

Майлз развернулся на каблуках, его руки возбужденно дернулись, словно пытаясь защитным жестом прикрыть воротник, и замерли на полпути. – Только не мои Глаза! Это... это неправда, я могу объяснить, я могу... – Все грани и поверхности предметов в комнате, стол с комм-пультом, кресла, лицо Иллиана вдруг стали выглядеть резче и четче, словно насыщаемые все большей реалистичностью. Сияние зеленого огня рассыпалось разноцветными конфетти. «НЕТ..!»

Майлз пришел в сознание, лежа плашмя на ковре лицом вверх. В поле его зрения маячило побелевшее лицо склонившегося над ним Иллиана, напряженное и встревоженное. Во рту что-то мешалось. Майлз повернул голову и выплюнул карандаш – световой карандаш со стола Иллиана. Воротник его мундира был расстегнут – Майлз дотянулся рукой и потрогал, – но серебряные значки были по-прежнему на месте. C минуту Майлз просто лежал.

– Ну, – выдавил он наконец, – воображаю, что это было за шоу. Сколько?

– Примерно... – Иллиан глянул на хроно, – четыре минуты.

– Примерно как обычно.

– Лежи спокойно. Я вызову медика.

– Мне не нужен этот чертов медик. Я могу идти. – Майлз попытался встать. Нога у него подвернулась, и он снова свалился, уткнувшись лицом в ковер. Он ощущал на лице что-то липкое – резко рухнув в прошлый раз, он явно разбил губы, которые теперь распухли, и нос, из которого шла кровь. Иллиан протянул ему носовой платок, и Майлз прижал его к лицу. Примерно через минуту он позволил Иллиану усадить себя на стул.

Иллиан присел на краешек стола, разглядывая Майлза. Присматривая за ним, как всегда. – Ты знал, – произнес он. – И солгал. Мне. Письменно. Этим своим чертовым фальсифицированным рапортом ты похерил... все. Я бы скорее не поверил бы своему чипу памяти, чем тебе. Почему, Майлз? Ты что, настолько сильно запаниковал? – Его ровный голос наливался страданием, словно кровью – кровоподтек.

«Да, я настолько сильно запаниковал. Я не хотел терять Нейсмита... Не хотел терять... все.» – Теперь это не имеет значения. – Майлз нащупал ворот мундира. Один значок зацепился за зеленую ткань, порвавшуюся под его трясущимися руками. Он слепо сунул значки Иллиану. – Вот. Ты выиграл.

Ладонь Иллиана сомкнулась на Глазах Гора. – Спаси меня бог от еще одной такой победы, – тихо проговорил он.

– Отлично, замечательно, дай мне планшет для подписи. Сделай сканирование сетчатки. К черту, давай покончим с этим. Меня тошнит от СБ и от того, что я жру ее дерьмо. Хватит. Отлично. – Его трясло безостановочно, дрожь горячими волнами поднималась откуда-то из глубин его живота. Мысль о том, что он вот-вот расплачется на глазах у Иллиана, ужасала.

Иллиан снова сел, положив на колено сомкнутую руку со значками СБ. – – Посиди пару минут, чтобы успокоиться. Сиди, сколько требуется. Потом иди в мою ванную комнату и умойся. Я не отопру дверь, пока ты не будешь в порядке, чтобы выйти наружу.

«Странное милосердие, Иллиан. Ты так вежливо меня убиваешь.» Но он кивнул и, спотыкаясь, направился в крошечный санузел. Иллиан проводил его до двери, а затем, видимо решив, что на этот раз Майлз устоит на ногах, оставил одного. Опустошенная и залитая кровью физиономия в зеркале явно не годилась для того, чтобы ее кому-то показывать. Оглядываясь на свое прошлое, он подумал, что в последний раз видел в зеркале похожее лицо в тот день, когда погибла сержант Беатрис, разве что сейчас оно было лет на сто старше. «Иллиан не опозорит великой фамилии. И я тоже.» Майлз тщательно умылся, хотя ему и не удалось до конца отмыть кровь с разорванного воротника мундира и выглядывающей из-под него кремовой рубашки.

Майлз вернулся в кабинет и покорно сел, не препятствуя Иллиану положить его руку на планшет для снятия отпечатка ладони, провести сканирование сетчатки и записать произнесенные им несколько официальных слов прошения об отставке. – Очень хорошо. Дай мне выйти, – тихо проговорил он наконец.

– Майлз, тебя все еще трясет.

– И будет трясти еще какое-то время. Пройдет. Выпусти меня, пожалуйста.

– Я вызову машину. И провожу тебя до нее. Тебе не стоит оставаться одному. «О, как раз стоит.» – Очень хорошо.

– Не хочешь поехать прямо в госпиталь? Тебе следовало бы это сделать. Ты имеешь собственное право лечиться в Императорском госпитале как должным образом ушедший в отставку ветеран, а не просто как сын своего отца. Я... подумал, что это может быть важно.

– Нет. Я хочу поехать домой. А этим я займусь... позже. Болезнь хроническая, ничего опасного. Вероятно, пройдет целый месяц, прежде чем такое случится снова, если вообще случится.

– Тебе следует ехать в госпиталь.

– Ты, – Майлз не сводил с Иллиана глаз, – только что утратил власть над моими поступками. Смею напомнить об этом, Саймон.

Иллиан разжал руку, неохотно соглашаясь. Он снова обошел стол и нажал клавишу, отпирающую дверь. Затем потер ладонями лицо, словно стирая с него все эмоции. В глазах его стояли слезы. Майлзу показалось, что он чуть ли не ощущает, как скулы Иллиана холодит от высыхающей влаги. Когда же Иллиан обернулся, он был столь же невозмутим и замкнут, каким его привык видеть Майлз.

«Боже, как болит сердце.» И голова. И желудок. И все прочие части тела. Майлз с трудом поднялся на ноги и двинулся к двери, отведя руку Иллиана, когда тот нерешительно поддержал его под локоть.

Дверь с шипением открылась, и за ней обнаружилось трое человек, опасливо карауливших поблизости, – секретарь Иллиана, генерал Гарош и капитан Галени. При виде Майлза Галени поднял брови. Майлз мог точно сказать, в какой момент тот заметил на его воротнике голые, без значков, петлицы, – от потрясения Галени широко распахнул глаза.

«Бр-р, Дув, так что ты подумал?» Что он подрался на кулаках с Иллианом, плюс к соревнованию кто кого переорет? Что разъяренный Иллиан силой содрал Глаза Гора с его кителя? «Косвенные улики могут быть столь убедительны».

Гарош открыл рот в беспокойном изумлении. – Что за черт?.. – Он вопросительно развел руками, глядя на Иллиана.

– Прошу нас простить. – Не встречаясь взглядом ни с кем, Иллиан прошел мимо. Собравшиеся в приемной офицеры СБ как по команде развернулись и уставились вслед Майлзу с Иллианом, глядя на них до тех пор, пока они не свернули налево и не скрылись за поворотом коридора.

Глава 7

Сознавая, что шофер СБ не сводит с него глаз, Майлз аккуратно прошел в парадную дверь особняка Форкосиганов. Он держал осанку, пока двери благополучно не закрылись за ним. Тут он рухнул в первое же кресло, до которого добрел, прямо поверх чехла. Прошел еще час, прежде чем его перестало трясти.

На ноги его подняла не наступающая темнота, а давление в мочевом пузыре. «Тело – наш господин, а мы – его пленники. Свободу пленникам.» Едва он поднялся и начал двигаться, как единственным его желанием стало снова замереть. «Мне следовало бы напиться. В подобных ситуациях это традиция, верно?» Он забрал из погреба бутылку бренди. Вино показалось ему недостаточно сильной отравой. Этот взрыв активности иссяк, закончившись неподвижным пребыванием в самом маленьком помещении, какое он смог здесь отыскать, – крошечной комнатке на четвертом этаже, которая, не будь в ней окна, сошла бы за шкаф. Бывшая комната кого-то из слуг, зато в ней стояло старое кресло с широкими подлокотниками. После всех хлопот по поиску бутылки у Майлза уже не осталось энтузиазма эту бутылку открывать. Так он и сжался, маленький в огромном кресле.

Во время следующего похода в ванную, где-то после полуночи, Майлз прихватил дедов кинжал и принес его в комнатенку, положив на тумбочке возле непочатой бутылки бренди по левую руку от себя. Кинжал прельщал его не больше выпивки, но несколько минут Майлз с интересом игрался с ним. Свет скользнул по клинку; Майлз приложил кинжал к запястьям, к горлу – где уже были тонкие шрамы от предкриогенной подготовки. «Если что, это определенно будет горло.» Все или ничего, и никаких игр.

Но однажды он уже умер, и это не помогло. В смерти нет ни тайны, ни надежды. И в засаде всегда таится кошмарная возможность, что тем, кто в прошлый раз пожертвовал так много сил на его оживление, придет в голову попробовать это снова. И напортачить. А скорее, хуже чем напортачить. Майлз прежде видел результаты наполовину успешных криооживлений, разум животного – или даже растения, – скулящий в некогда человеческом теле. Нет. Умереть он не хочет. По крайней мере, не здесь, где его тело можно найти. Просто сейчас он не может выдержать жизни.

А благословенный сон, нечто среднее между этими двумя состояниями, отказывался к нему идти. Но если он просидит так достаточно долго, то в конечном счете наверняка уснет.

«Поднимайся. Поднимайся и беги так быстро, как ты только можешь.» Обратно к дендарийцам, прежде чем СБ или кто-то еще не смогли его остановить. Вот его шанс, шанс Нейсмита. Последний шанс Нейсмита. «Беги, беги, беги.»

Майлз сидел в кресле. Мускулы судорожно свело, мысль о побеге заклинанием билась у него в голове.

Он обнаружил, что если не пить воду, то нет и необходимости так часто вставать. Заснуть он по-прежнему не мог, но ближе к рассвету мысли стали течь все медленнее. Одна мысль в час. Отлично.

В комнату сквозь окно опять просочился свет, сделав лампочку тусклой и бледной. Прямоугольник солнечного света медленно прополз по потертому узорчатому ковру – так же медленно, как и его мысли, – слева, потом в центр, потом направо, а затем исчез.

С наступлением сумерек городской шум снаружи сделался приглушенным. Но его крошечный персональный пузырек тьмы оставался столь же изолирован от всего мира, как любая криокамера.

Издалека чьи-то голоса звали его по имени. «Это Айвен. Черт. Не хочу разговаривать с Айвеном.» Он не отозвался. Если ничего не говорить и не шевелиться, может, они его не найдут. Может, они снова уберутся прочь. Сухими глазами Майлз уставился на трещину в старой оштукатуренной стене, от которой не отводил взгляда вот уже несколько часов.

Но его уловка не сработала. В коридоре рядом с комнаткой раздался топот сапог, и его слух резанул слишком уж громкий вопль Айвена: – Здесь, Дув! Я его нашел!

Еще чьи-то шаги – быстрая, тяжелая походка. Физиономия Айвена вплыла в поле видимости Майлза, заслонив собой стену. Айвен скривился: – Майлз? Ты тут, а, парень?

Голос Галени: – О боже!

– Не паникуй, – сказал Айвен. – Он просто пришел и как следует надрался. – Айвен взял неоткупоренную бутылку. – Ну-у... а, может, и нет... – Он ткнул пальцем лежавший рядом с бутылкой кинжал в ножнах. – Хм.

– Иллиан был прав, – пробормотал Галени.

– Не... обязательно, – возразил Айвен. – Когда видишь такое примерно в двадцать пятый раз, перестаешь особо дергаться. Это просто... просто его манера поведения. Если бы он собирался влезть в петлю, то сделал бы это много лет назад.

– Ты раньше видел его таким?

– Ну... может, и не совсем таким... – Озабоченное лицо Айвена снова закрыло собой штукатурку. Он помахал ладонью у Майлза перед глазами.

– Не моргает, – нервно заметил Галени. – Может... нам не следует его трогать? Ты не думаешь, что лучше обратиться за медицинской помощью?

– Ты хочешь сказать, за психиатром? Безусловно, нет. Это действительно скверная мысль. Если парни из психушки хоть раз наложат на него лапы, то никогда уже не выпустят. Нет. Это дело семейное. – Айвен решительно выпрямился. – Я знаю, что делать. Пошли.

– А это нормально, оставить его одного?

– Конечно. Если он не стронулся с места за полтора дня, значит, далеко не уйдет. – Айвен помолчал. – Хотя, забери-ка нож. На всякий случай.

Они снова с топотом удалились. Разум Майлза медленно переварил этот факт, по одной мысли в четверть часа.

«Они ушли».

«Хорошо».

«Может, они не вернутся.»

Но тут, увы, они появились снова.

– Я возьму его за плечи, – распорядился Айвен, – а ты – за ноги. Нет, лучше сперва стащи с него сапоги.

Галени так и сделал. – По крайней мере он не напряжен, как камень.

«Нет, скорее обмяк.» Чтобы напрячься, требуются усилия. Сапоги со стуком упали на пол. Айвен снял с себя форменный китель, оставшись в гимнастерке со стоячим воротником, закатал рукава, подхватил Майлза под мышки и поднял. Галени, как ему было велено, взял Майлза за ноги.

– А он легче, чем я думал, – заметил Галени.

– Ага. А вот видел бы ты сейчас Марка... – ответил Айвен.

И эти двое понесли его вниз по узкой черной лестнице, ведущей с четвертого этажа на третий. Может, они собираются уложить его в постель? Этим они избавили бы его от некоторых проблем. Может, в постели он сможет уснуть. А может, если ему особенно повезет, то проснется он столетие спустя, когда и про его имя, и про то, что его окружает, в головах у людей не останется ничего, кроме лживых легенд.

Но они миновали дверь майлзовой спальни и втащили его в старую ванную комнату дальше по коридору. Ту самую, которую так и не переделывали. Там стояла старинная железная ванна, как минимум столетней древности и такая здоровая, что дети могли в ней плавать.

«Они хотят меня утопить. Еще лучше. Пускай, мешать не буду.»

– На раз-два-три или просто на счет «три»? – спросил Айвен у Галени.

– Просто на «три», – ответил Галени.

– Отлично.

Раскачав, они перевалили его через край, и перед глазами Майлза впервые предстало, что ждало его на дне. Тело попыталось конвульсивно содрогнуться, но затекшие, бездействовавшие все это время мышцы отказали, а гневный вопль застрял в пересохшей глотке.

Примерно сто литров воды. Вместе с где-то полусотней килограммов плававших в ней ледяных кубиков.

Майлз погрузился в этот сокрушительный холод. Длинные руки Айвена притопили его с головой.

Он вынырнул с воплем: – Вода лед... – Айвен окунул его снова.

Набрав в грудь воздуху в следующий раз: – Айвен, ах ты хренов...

В третье всплытие его голоса хватило лишь на бессловесный вой.

– Ага! – довольно фыркнул Айвен. – Я так и думал, что тебя это разъярит. – И добавил уже Галени, отскочившему прочь, за пределы досягаемости бешено летящих брызг. – С тех пор, как он побыл офицером-метеорологом в лагере «Вечная Мерзлота», больше всего на свете он ненавидит холод. Давай назад, парень.

Майлз вырвался из хватки Айвена, выплюнул ледяную воду, выкарабкался наверх и перевалился через край ванной. Кубики льда прилипли там и сям к ткани его мокрого кителя, сползали по шее. Рука Майлза сжалась в кулак и рванулась вверх, к ухмыляющейся физиономии кузена.

... И пришла в соприкосновение с подбородком Айвена, издав прекрасный сочный звук удара; боль была даже приятной. Первый раз в жизни он успешно врезал Айвену.

– Эй! – взвизгнул Айвен, отшатнувшись назад. Второй свинг Майлза не достиг цели, потому что теперь Айвен предусмотрительно удержал его на вытянутой руке, а так далеко Майлзу было не дотянуться. – А я-то думал, от такого рода штучек у тебя руки ломаются!

– Больше не ломаются, – задыхаясь, ответил Майлз. Он прекратил свои попытки ударить Айвена и просто стоял, дрожа.

Айвен потер челюсть, озадаченно подняв брови. – Теперь тебе лучше? – осведомился он через минуту.

Майлз ответил потоком брани, и, собрав с кителя последние прилипшие к нему кубики льда, запустил их в физиономию Айвена вместе с проклятиями.

– Рад слышать, – сердечно отозвался Айвен. – А теперь я собираюсь рассказать тебе, что ты сейчас будешь делать, – и ты это сделаешь. В первую очередь ты пойдешь к себе в комнату и снимешь этот мокрый мундир. Затем сбреешь эту отвратительную щетину и примешь горячий душ. Потом оденешься. А потом мы поведем тебя в город ужинать.

– Я не хочу идти в город, – угрюмо пробурчал Майлз.

– Я что, предлагал это обсудить? Дув, ты слышал, как я предлагал бетанское голосование?

Галени, зачарованно глядя на происходящее, покачал головой.

– Так, – продолжил Айвен. – Я не желаю этого слушать, и выбора у тебя нет. Внизу в холодильнике упрятано еще пятьдесят кило льда, и ты знаешь, что я не стану колебаться, воспользоваться ими или нет.

Предельную, полную энтузиазма, искренность этой угрозы Майлз легко прочитал у Айвена на лице. Ругательства превратились в шипение, полное недовольства, – но не несогласия. – Ты этим наслаждался, – проворчал он наконец.

– Ты чертовски прав, – подтвердил Айвен. – А теперь иди одевайся.

* * *

Айвен требовал от Майлза сделать то одно, то другое, пока не отволок его наконец на улицу в ближайший ресторан. Там он вполголоса сыпал угрозами до тех пор, пока Майлз не сунул в рот несколько кусочков еды, не прожевал и не проглотил. Едва начав есть, Майлз обнаружил, что жутко голоден, и Айвен, довольный его поведением, угрозы прекратил.

– Итак, – произнес Айвен, подбирая ложечкой последний кусок десерта. – Что за чертовщина с тобой творится?

Майлз глянул на обоих капитанов, на Галени с его Глазами Гора. – Сперва вы. Это Иллиан вас двоих прислал?

– Он попросил меня проверить, как ты, – сообщил Галени, – откуда-то взяв, что мы друзья. Поскольку охранник у ворот доложил, что ты зашел и больше не выходил, а по комму ты не отвечал ни на многочисленные звонки, ни на сообщения, то я подумал, что лучше мне поглядеть лично. Но чувствовал себя... более чем неуютно от идеи самому вломиться без спроса в особняк Форкосиганов, так что позвал Айвена. Я пришел к выводу, что у него, как у члена семьи, есть право находиться здесь. По разрешению, полученному мной от Иллиана, охранник открыл запертую тобою дверь и впустил нас, так что нам не пришлось вышибать окно. – Галени помолчал. – К тому же меня не восторгала необходимость самостоятельно вынимать твое тело из петли, завязанной где-нибудь на стропилах.

– Я тебе говорил, что нет, – вмешался Айвен. – Не в его стиле. Если он когда-нибудь с собой покончит, то, держу пари, это будет обставлено со здоровенным взрывом. И, возможно, с гибелью кучи невинных свидетелей.

Майлз с Айвеном обменялись ехидными усмешками.

– Я... не был так уверен, – проговорил Галени. – Ты не видел, Айвен, какое у него было лицо, когда он вышел из кабинета Иллиана. Последним на моей памяти, у кого был такой потрясенный вид, был один парень, которому я помогал выбраться из разбившегося флаера.

– Я все объясню, – вздохнул Майлз, – но не здесь. Где-нибудь в более укромном месте. Слишком много всего связано с работой. – Он на мгновение отвел взгляд от серебряных Глаз Гора Галени. – Моей бывшей работой.

– Хорошо, – вежливо согласился Галени.

В конечном итоге они снова оказались на кухне особняка Форкосиганов. Майлз смутно надеялся, что Айвен поможет ему надраться, но кузен вместо этого заварил чай и заставил его выпить две чашки – для предотвращения обезвоживания. Затем Айвен уселся верхом на стул, сложил руки на спинке и произнес: – Хорошо. Давай. Сам знаешь, что ты это должен сделать.

– Да. Знаю. – Майлз на секунду прикрыл глаза, думая, с чего же начать. Наверное, с начала. В голове у него бурлили столь прекрасно отработанные оправдания и отрицания. Их привкус, который он уже ощущал у себя на языке, был непрекращающимся, долгим, отвратительным – не то что чистосердечное признание. Кратчайшее расстояние между точками – прямая. – После моего прошлогоднего криооживления у меня... возникли проблемы. Начались припадки. Конвульсии, длительностью от двух до пяти минут. Вроде бы их вызывают моменты предельного напряжения. Мой врач утверждала, что, как и криоамнезия, они должны пройти сами собой. Случались они редко и, похоже, сходили на нет, как она и обещала. Так что я... не упомянул о них врачам СБ, когда вернулся домой.

– Ах ты черт, – пробормотал Айвен. – Вижу, куда ты клонишь. Ты сказал хоть кому-нибудь?

– Марк знал.

– Ты сказал Марку, но не сказал мне?

– Я уверен в Марке... в том, что он сделает то, что я велю. А ты, и я в этом тоже уверен, поступишь так, как сочтешь правильным. – Почти то же самое он сказал Куинн, а? О боже...

Губы Айвена дернулись, но отрицать этот факт он не стал. – Ты понимаешь, почему я боялся, что это будет билет в один конец – отставка по здоровью или того хуже. В лучшем случае – кабинетная работа, никаких больше дендарийских наемников, никаких полевых заданий. Но я подумал, что если я, а точнее – мой дендарийский врач, потихоньку все приведу в порядок, Иллиану и знать будет не надо. Она дала мне кое-какие препараты. Я думал, они сработали. «Нет, Никаких оправданий, черт побери.»

– А Иллиан тебя застукал и за это выгнал? А это несколько не слишком, после всего того, что ты для него делал?

– Есть кое-что дальше.

– А!

– Во время моего последнего задания... мы должны были вырвать из лап пиратов похищенного ими курьера СБ аж за Сумерками Зоава. Я захотел присмотреть за спасательной операцией лично. На мне были боевые доспехи. Я... в самый разгар операции со мной это и случилось. А встроенный плазмотрон застрял в положении «включено». Я чуть было не разрезал беднягу курьера пополам, но он оказался везунчиком. Я всего лишь отсек ему обе ноги.

У Айвена отвисла челюсть, потом он закрыл рот. – Я... понимаю.

– Нет, не понимаешь. Пока еще нет. Это была всего лишь преступная глупость. А фатальным было то, что я сделал потом. Я фальсифицировал отчет о задании. Заявил, что несчастный случай с Форбергом был следствием неисправности оружия.

Галени судорожно втянул воздух. – Иллиан сказал... что ты уволился по желанию. Но не сказал, по чьему желанию или по какой причине, а спросить я не посмел. Я просто не поверил. Подумал, что это может быть началом какой-то новой хитрости, внутреннего расследования или чего-то еще. Хотя вряд ли даже ты смог бы сыграть такое выражение лица, какое у тебя тогда было.

Айвен все еще осознавал услышанное. – Ты солгал Иллиану?

– Ага. А затем задокументировал эту ложь. Все, что делаешь важного, делай хорошо, так? Я не ушел в отставку, Айвен. Меня выгнали. Я погорел. Сейчас на всем Барраяре не найти никого, кто погорел бы круче меня.

– И он действительно сорвал с тебя серебряные глаза? – глаза самого Айвена стали совершенно круглыми.

– Кто это сказал?

Галени хмыкнул: – Смотрелось похоже. Гарош именно так и подумал.

«Куда хуже. Он плакал, Айвен.» Никогда за всю свою жизнь Майлз не видел у Иллиана слез. – Нет. Я их сорвал сам. Я все сделал сам. – Поколебавшись, Майлз добавил: – Последний припадок случился со мной в его кабинете. Прямо у него на глазах. Вроде я уже упоминал, что, похоже, их вызывает стресс.

Айвен скривился, сочувственно поморщившись.

Галени шумно выдохнул. – И Гарош тоже не поверил. Он сказал, мол, все в штаб-квартире СБ знают, что, по мнению Иллиана, ты срешь золотыми слитками.

«О да, Нейсмит был лучше всех.» – После операции на Дагуле IV он был чертовски прав, считая подобным образом. – Но спасательная операция на Дагуле была почти четыре года назад. «А чем ты насрал недавно?» – Вижу, ты цитируешь непосредственно Гароша.

– М-м, он бывает грубоват. Он совершенно не выносит дураков. Мне рассказывали, сам он прошел всю цепочку званий. Гарош говорил, Иллиан тебя прочил себе в преемники.

От изумления брови Майлза поползли вверх. – Не может быть. От кабинетного начальника требуются совсем другие качества, нежели от полевого агента. У тех, кто посылает нас на задания, диаметрально противоположное отношение к уставу. Я не готов... не был и близко готов к работе Иллиана.

– Гарош так и сказал. Похоже, следующей ты бы получил должность его зама. Пять лет ты бы поварился во внутренних делах и был бы готов к продвижению на тот момент, когда сам Иллиан будет готов уйти в отставку.

– Чушь! Уж никак не Внутренние Дела. Если бы мне пришлось сесть за стол, то в Департаменте по делам галактики на Комарре – это действительно имело бы смысл. Тут у меня есть кое-какой опыт.

– Именно этот пробел в твоем опыте они и надеялись ликвидировать, ставя тебя в одну упряжку с Гарошем. Иллиан как-то раз сказал мне, что Гарош в бытность свою агентом ДВД лично отвечал за устранение как минимум четырех серьезных заговоров против жизни императора. Не считая дела «Ярроу», которое и принесло ему пост начальника департамента. Может, Иллиан надеялся, что Гарош каким-то образом передаст эти качества тебе.

– Не нужно мне... – начал было Майлз, но захлопнул рот.

– А что это за дело «Ярроу»? – спросил Айвен. – И если оно такое важное, почему я о нем не слышал?

– Контр-террористическая операция – как по учебнику, – пояснил Галени. – Иллиан всех своих новых аналитиков заставляет ее штудировать.

– Внутри СБ это дело хорошо известно, – добавил Майлз. – Но несмотря на его успешность, за пределами СБ о нем практически ничего не знают. Такова сущность этой работы. Успехи держатся в тайне, и никто за них не поблагодарит, а провалы видны всем и приносят тебе сплошные упреки. – «Возьмем, к примеру, мою карьеру...»

– Дело висело на волоске, – начал Галени. – Фракция крайних изоляционистов, приверженцев графа Фортрифрани, организовала заговор с намерением протаранить старым скачковым грузовиком «Ярроу» Императорский дворец. Рухнув, он бы там разнес почти все даже без взрывчатки, которой они его набили. Взрывчатка была их единственной ошибкой, поскольку именно она оказалась ниточкой, выведшей на них команду Гароша. Фортрифрани открещивался от всего как бешеный, но происшедшее подорвало его позиции, и с тех пор он меньше... э-э... досаждает Империи.

Айвен моргнул. – У моей матери квартира неподалеку от Дворца...

– Да уж, остается только гадать, сколько народу в Форбарр-Султане они бы угробили, если промахнулись.

– Тысячи, – пробормотал Майлз.

– Надо бы не забыть сказать Гарошу спасибо в следующий раз, когда увижусь с ним, – заметил явно пораженный Айвен.

– В то время меня на Барраяре не было, – вздохнул Майлз. – Как обычно. – Он подавил совершенно нелогичный приступ зависти. – Никто мне ни разу даже не говорил об этом планируемом повышении. И когда... этот пакостный сюрпризец должен был сработать?

– Очевидно, в ближайший год.

– Я-то думал, что сделал дендарийцев достаточно ценными для СБ, чтобы со мной и не мечтали что-нибудь вытворить.

– Значит, ты сделал свою работу немного лучше, чем следовало.

– Шеф СБ в тридцать пять. Ха. Благодарение богу, по крайней мере теперь я от этого избавлен. Ну-ну. Невелика радость для Гароша – получить приказ в срочном порядке натаскать в бумажной работе какого-то форского щенка, чтобы того потом продвинули через его голову. Должно быть, он испытывает немалое облегчение.

– Полагаю, по сути так и есть, – извиняющимся тоном произнес Галени.

– Ха! – мрачно высказался Майлз. Помолчав мгновение, он добавил: – Кстати, Дув. Надеюсь, ясно, что рассказанное мною вам – это секретная информация. Официальная версия и для штаб-квартиры СБ, и для кого угодно другого – что я уволился без претензий по состоянию здоровья.

– Иллиан так и сказал, когда Гарош его спрашивал. Иллиан вообще был чертовски немногословен. Но было видно, что за этим должно что-то скрываться.

Айвен откланялся и ушел. Майлз мрачно уткнулся в чашку с чаем. Он подумал, что теперь сможет уснуть. Вообще-то ничего ему сейчас не хотелось так сильно, как спать. Но Айвен слишком быстро вернулся и шмякнул возле кухонного стола чемодан.

– Это еще что? – подозрительно спросил Майлз.

– Мои вещи, – ответил Айвен. – На пару дней.

– Ты сюда не вселишься!

– А что, здесь места мало? Да у тебя тут комнат больше, чем в гостинице!

Майлз снова осел на стуле, сообразив, что этот спор ему не выиграть. – А это мысль – вот чем я займусь в дальнейшем. «У Форкосигана. Ночлег и завтрак.»

– А комнаты дешевые? – изогнул бровь Айвен.

– Нет, черт возьми. Стоят целого состояния. – Он помолчал. – И когда ты планируешь отсюда съехать?

– Не раньше, чем ты заведешь здесь еще кого-то. Пока ты не привел в порядок голову, тебе непременно нужен водитель, это самое меньшее. Кстати, видел я внизу в гараже твой флаер. В мастерской он, на наладке – как же! И еще кто-то, кто бы готовил еду и стоял у тебя над душой, приглядывая, чтобы ты все съел. И кто-то, кто будет убирать за тобой.

– Не особый от меня и беспорядок...

– И убирать за всеми прочими, – неумолимо продолжал Айвен. – Этому месту нужен штат, Майлз.

– Как и любому музею, да? Ну, не знаю...

– Если ты имеешь в виду, что не знаешь, желаешь ли заводить в доме штат, прими во внимание вот что: у тебя нет выбора. А если то, что не знаешь, как этот штат нанять... Хочешь, моя мать сделает это для тебя?

– Э-э... думаю, мне лучше самому подобрать собственный персонал. Она сделает все слишком правильно и пристойно, выражаясь давней присказкой сержанта Ботари.

– Ну и ладно. Давай сам, или я попрошу мать. Как тебе такая угроза?

– Действенно.

– Значит, я прав.

– Как по-твоему, не могу ли я обойтись кем-то одним? Человеком, который будет делать все: водить, готовить...

Айвен фыркнул:

– ...бегать за тобой и заставлять глотать твои мерзкие таблетки? Для этого лучше нанять сваху, чтобы нашла тебе жену. Почему бы тебе для начала не найти водителя и повара, и не танцевать от этого?

Майлз устало скривился.

– Слушай, – настаивал Айвен, – ты же фор-лорд и живешь в Форбарр-Султане, черт побери! Этот город принадлежит нам. Так и живи как фор! Получи удовольствие для разнообразия!

– Айвен, ты что, с ума сошел?

– В особняке Форкосиганов ты не гость, Майлз. Ты единственный отпрыск этого рода, или был таковым до появления Марка, а у того есть собственное состояние. Хотя бы расширь свои возможности! Пока ты работал на Иллиана, они были столь малы. А в последнее время, можно сказать, ты и не жил вовсе!

«А ведь совершенно верно. Вся жизнь была у Нейсмита.» Но теперь Нейсмит мертв – его все же прикончила иглограната с Архипелаге Джексона, хотя окончательное осознание этого факта заняло целый год.

Майлзу доводилось читать о мутантах, сиамских близнецах, неразделимо сросшихся телами. Порой случалось ужасное – один из них умирал первым, а второй оставался привязанным к мертвецу несколько часов или даже дней, пока не умирал тоже. Лорд Форкосиган и адмирал Нейсмит – сиамские близнецы. «Не хочу больше об этом думать. Вообще ни о чем думать не хочу.»

– Давай... давай-ка спать, Айвен. Поздно ведь, а?

– Да, довольно поздно, – согласился Айвен.

Глава 8

Назавтра Майлз проспал почти до полудня. Добравшись по лабиринту коридоров до кухни, он, к собственному ужасу, обнаружил, что там сидит Айвен и пьет кофе, свалив в раковину оставшуюся после завтрака посуду.

– Разве ты не должен идти на работу? – вопросил Майлз, выливая себе в чашку густой, со взвесью, остаток кофе из кофеварки.

– У меня несколько дней отпуска по личным обстоятельствам, – информировал его Айвен.

– Сколько именно?

– Сколько понадобится.

«Сколько понадобится» – это значит, пока он не убедится, что Майлз собирается себя вести как следует. Майлз обдумал эту мысль. Так... если он наймет этот никому не нужный штат, Айвен освободится от обязанностей дежурить возле него, словно у ложа умирающего, и свалит обратно в свою уютную маленькую квартирку – где, кстати, под ногами не путается никакая прислуга, а бывают только не склонные к болтовне сотрудники из службы уборки. И тогда Майлз сможет уволить весь свой штат... да, снова от них избавиться, выдав всем надлежаще прекрасные рекомендации и премиальные. Ага. Это должно сработать.

– Ты уже связывался по этому поводу с родителями? – спросил Айвен.

– Нет. Пока нет.

– Ты должен это сделать. Покуда до них не дошла искаженная версия происшедшего из какого-то другого источника.

– Знаю, что должен. Только... это не так просто. – Он глянул на Айвена. – Не думаю, что ты мог бы...

– Безусловно, нет! – с ужасом в голосе возопил Айвен. Помолчав мгновение, он смягчился до неуверенного: – Ну... если ты действительно не в состоянии. Но лучше бы не надо.

– Я... подумаю об этом.

Майлз выцедил последние капли кофе в чашку и снова потащился наверх. Там он переоделся в просторную вышитую рубаху в деревенском стиле и темные брюки, обнаруженные в самой глубине гардероба. Последний раз он надевал их три года назад. По крайней мере, они ему не узки. Пока Айвена не было поблизости, он вытащил из гардероба всю свою барраярскую форму с сапогами и спровадил в кладовку в пустующей гостевой комнате, чтобы не видеть их каждый раз, как лезет в гардероб. После долгого колебания он изгнал туда же и дендарийские мундиры. Пара тряпок, оставшихся на вешалке, выглядела теперь одиноко и заброшено.

Майлз устроился перед комм-пультом в собственной спальне. Послание родителям, о боже! И еще он должен отослать сообщение Элли Куинн. Появится ли у него когда-нибудь возможность снова наладить с ней отношения? Встретиться лицом к лицу, телом к телу? Это чертовски сложная задача, нечего и пытаться ее решить с помощью письма комм-связи: полупрозрачного электронного призрака, изрекающего непонятные или с трудом подобранные слова, да еще с недельным запозданием. Да и все его письма дендарийцам контролируются цензорами СБ.

«Я не в силах сделать это сейчас. Потом. Скоро. Обещаю.»

Он вернулся мыслями к не столь устрашающей проблеме – набору персонала в особняк Форкосиганов. Итак, каков бюджет этого мероприятия? Половинный лейтенантский оклад, который он получил как уволенный по состоянию здоровья, едва покроет жалование и стол для одного работающего полный день слуги, даже если прибавить к ним бесплатное жилье. Во всяком случае, если речь идет о том высококлассном персонале, который обычно нанимает столичная аристократия. Тут на рынке труда Майлзу придется побороться с шестьюдесятью графскими семействами, тучей более мелких лордиков и недавно появившимися промышленными магнатами из не-форов. Именно последние и прибрали к рукам столь удручающие высокий процент подходящих для брака фор-девиц, дабы жены вели их дом в той манере, к которой они так стремились.

Майлз отстучал на комм-пульте код. Радостное, улыбающееся лицо Циписа, управляющего Форкосиганов, появилось над видео-пластиной с поразительной оперативностью, едва вызов Майлза достиг его кабинета в Хассадаре.

– Доброе утро, лорд Форкосиган! Я и не знал, что вы вернулись из галактического патрулирования. Чем могу служить?

Ципис явно не знал еще и того, что Майлз уволен по болезни. Майлз почувствовал себя слишком усталым, чтобы излагать даже «предназначенную для публики» версию событий, так что ответил просто: – Да, я вернулся пару недель назад. И... похоже, я пробуду на планете дольше, чем рассчитывал. Из каких средств я могу черпать деньги? Не оставил ли отец каких-нибудь инструкций?

– Изо всех, – ответил Ципис.

– Прошу прощения? Я не понял.

– Все счета и фонды были переведены на ваше имя непосредственно перед тем, как граф и графиня отбыли на Сергияр. Просто на всякий случай. Вы ведь душеприказчик вашего отца.

– Да, но... – Вот уж никак не думал, что Сергияр – дикий фронтир. – Хм... И что я могу?

– Легче сказать, чего вы не можете. Вы не можете продать входящие в майорат владения, а именно резиденцию в Хассадаре и особняк Форкосиганов в Форбарр-Султане. Покупать, вы, разумеется, можете все что пожелаете, и продавать что угодно из того, что ваш дед оставил лично вам в исключительную собственность.

– Так... Могу я позволить себе нанять постоянного шофера?

– Бог мой, ну конечно же! Вы можете позволить себе полный штат прислуги для особняка Форкосиганов. Все средства скапливаются здесь.

– Разве они не требуются на сергиярский дворец вице-короля?

– Графиня Форкосиган изъяла некоторую сумму из своих личных средств – кажется, для его перепланировки; но ваш отец в настоящий момент тратится лишь на содержание своих двадцати оруженосцев. Все остальные деньги на Сергияр поступают из имперского бюджета.

– А-а.

Ципис просветлел. – Не думаете ли вы снова открыть особняк Форкосиганов, милорд? Это было бы великолепно. Такое было прекрасное зрелище в прошлом году, на Зимнепраздник, когда я был там на ужине.

– Не... не теперь.

Ципис поник. – А-а... – разочарованно пробормотал он. Тут на его лице отразилось запоздалое озарение. – Милорд... вам нужны деньги?

– Э-э... да. Именно об этом я и хотел с вами поговорить. Чтобы, скажем, платить шоферу, а, может, и повару. Оплачивать счета, покупать всякое разное... приличествующие мне средства на жизнь – ну, вы понимаете. – Обычно ему более чем хватало получаемого в СБ жалования, которое накапливалось за время его длительных периодов службы за пределами планеты. Интересно, сколько ему попросить у Циписа?

– Конечно же. Как именно вы предпочитаете? Может быть, еженедельный депозит на ваш служебный счет?

– Нет... Я хотел бы открыть новый счет. Отдельный. Просто... на мое имя как лорда Форкосигана.

– Превосходная мысль. Ваш отец всегда тщательно хранил свои личные и имперские средства так, чтобы их можно было явно отделить друг от друга. Хорошо с самого начала иметь подобную привычку. Разумеется, какой-нибудь особо безрассудный Имперский Аудитор может и осмелиться взяться за него. Но в итоге проверяющий будет выглядеть просто идиотом, когда перед ним выложат все цифры. – Ципис набрал что-то на своем комме и покосился на развернувшиеся перед ним в воздухе данные. – Допустим, я переведу на ваш новый счет все накопившиеся средства, предназначенные на содержание особняка и не использованные. А затем буду производить обычные еженедельные выплаты.

– Прекрасно.

– Если вам понадобится больше, просто тут же перезвоните мне.

– Конечно.

– Я пришлю вам вашу новую кредитку с курьером в течение часа.

– Благодарю вас. – Майлз потянулся было к выключателю, но тут добавил, озаренный запоздалой мыслью: – А сколько это будет?

– Пять тысяч марок.

– О, отлично.

– И восемьдесят тысяч для начала, – добавил Ципис.

Майлз мысленно дал задний ход и быстренько произвел в уме подсчеты: – Что, это место поглощает пять тысяч марок еженедельно?

– О, гораздо больше, если учесть оруженосцев и личный счет графини. И эта сумма не включает расходов на капитальный ремонт, для него есть отдельный бюджет.

– Я... да, понимаю.

– Так что стоит вам проявить интерес, и я буду счастлив вместе с вами провести тщательный анализ всего вашего финансового состояния, причем гораздо подробнее, – с энтузиазмом добавил Ципис. – Здесь есть так много чего сделать, если использовать иной подход: несколько больше агрессивности, предприимчивости и, смею сказать, меньше консерватизма и больше внимания.

– Если... только у меня будет время. Спасибо, Ципис. – Майлз разорвал связь, на этот раз уже не так небрежно.

Боже правый. Он может купить... черт, да почти все, что хочет. Он попытался подумать о чем-нибудь, чего ему хотелось бы.

«Дендарийцев».

«Ага. Известное дело.» Но для него их цена не измеряется деньгами. «Что еще?»

Однажды, в далекой юности, он какое-то время мечтал о флаере: быстром и красном, как у Айвена, только еще лучше. Теперь флаер самой лучшей марки, хоть и устаревший на несколько лет, стоит внизу в гараже, практически новый. Разумеется, летать на нем сейчас Майлз не может вообще.

«Никогда мою душу не пленяла перспектива купить что-то. Лишь надежда кем-то стать.»

Так кем же? Ну, конечно же, адмиралом; настоящим, барраярским адмиралом. К тридцати пяти годам, на год раньше, чем отец, ставший в тридцать шесть самым молодым адмиралом в истории Барраяра после времен Изоляции. Несмотря на свой рост; оставаясь в плену своих физических недостатков. Но даже родись Майлз с нормальным телом, в нынешнюю эпоху не бывает больших войн, подходящих для быстрого продвижения по службе. Тайные операции СБ – лучшее, чем он может заниматься, и не только потому, что лишь в этот род войск его согласились взять. Только здесь его могут послать на передовую единственно доступных сейчас важных боевых действий. Как можно стать Великим Человеком, если история не предоставляет тебе Великих Событий? Или предоставляет не тогда, когда надо: когда ты слишком юн или слишком стар? «Или слишком сильно травмирован – либо дискредитирован».

Майлз вернулся к списку пяти отставных оруженосцев Форкосиганов, проживавших в Форбарр-Султане и окрестностях. Оруженосец, хоть и престарелый, чья жена могла бы еще и готовить, был бы идеальным решением проблемы. Их не придется учить обычному распорядку особняка Форкосиганов, и они не станут возражать против краткосрочного контракта. Майлз принялся набирать номера. «Может, мне повезет с первой же попытки.»

Один из оруженосцев был уже слишком дряхлым, чтобы водить машину. Жены остальных четырех дружно сказали «нет», а точнее, «НЕТ!».

И поскольку ситуация не подходила под определение «в разгар битвы», лорда Форкосигана не оправдал бы призыв к той архаической присяге верности, какую они некогда приносили. Фыркнув, Майлз оставил эту идею и отправился на кухню – собрать оставшиеся с вечера объедки. Он вел упорную кампанию в попытках убедить кошку Царапку изменить свое поведение: не выхватывать еду острыми когтями, убегать под стул и глухо оттуда рычать, но есть изящно, а потом устраиваться на коленях дающего и благодарно мурлыкать, как положено добропорядочной форской кошке. Вообще-то в Царапке Майлзу многое напоминало его клон-брата Марка, а с Марком они в конце концов поладили. Да и не помешает сообщить охраннику о том, что прибудет курьер от Циписа.

Придя в караулку, Майлз обнаружил, что у охранника посетитель – высокий светловолосый парень, чьи черты лица носили явное сходство с капралом Кости, разве что внешность была чуть помягче. Молодой человек держал большую лакированную коробку.

– Доброе утро – или, вернее, добрый день, сэр, – охранник приветствовал его неопределенным жестом, достойным аналитика из штаб-квартиры: пытался откозырять, но запоздало осознал тот факт, что на Майлзе нет мундира. – Хм... Позвольте представить вам моего младшего брата Мартина.

«Ты недостаточно стар, чтобы иметь младшего брата.»

– Привет, – Майлз протянул руку. Светловолосый паренек пожал ее, ни секунды не колеблясь, хотя при взгляде на Майлза сверху вниз глаза его чуть расширились.

– Э-э... Здравствуйте. Лейтенант. Лорд Форкосиган.

Похоже, Кости тоже никто не поставил в известность. Наверно, капрал стоит слишком низко по иерархической лестнице. Майлз отвел взгляд от серебряных Глаз Гора на жестком воротнике Кости-старшего. Ладно, покончим-ка с этим. – Боюсь, больше уже не лейтенант. Я только что окончательно демобилизовался со Службы. Отставка по состоянию здоровья.

– О! Жаль это слышать, сэ... милорд. – Прозвучало это весьма искренне. Но охранник не стал его смущать вопросами, не попросил разъяснений. Никто, глядя на Майлза, не станет расспрашивать о том, что это за отставка по состоянию здоровья.

Царапка выскользнула из-под стула и негромко зарычала на Майлза, которого уже начинала признавать.

– Эта мохнатая зверюга не становится дружелюбнее, а? – заметил Майлз. – Только толще.

– Неудивительно, – ответил капрал Кости. – Каждый раз, как мы здесь меняемся, то кто бы ни заступал на пост, она старается убедить его, что предшественник морил ее голодом.

Майлз предложил Царапке остатки ужина, которые она в свойственной ей манере соизволила принять, а затем удрала пожирать свою добычу. Майлз пососал царапину на костяшке большого пальца. – Она явно отрабатывает навыки сторожевой кошки. Если бы нам только удалось научить ее отличать друзей от врагов. – Он встал.

– Никто не хочет брать меня на работу всего на два месяца, – обратился Мартин к брату, явно продолжая прерванный приходом Майлза разговор.

Майлз приподнял бровь: – Ищешь работу, а, Мартин?

– Жду, когда мне исполнится восемнадцать, и тогда подам рапорт о поступлении на Службу, – решительно заявил Мартин. – И мне ждать еще два месяца. Но мама говорит: если я не найду, чем себя занять на это время, так она это сделает сама. И, боюсь, это будет что-нибудь, связанное с уборкой.

«Подожди, пока не встретишься с первым в своей жизни сержантом, малыш. Тогда и узнаешь про чистку с уборкой.» – Как-то я чистил канализационные трубы на острове Кайрил, – припомнил Майлз. – И у меня это весьма неплохо получалось.

– Вы, милорд? – Глаза у Мартина сделались круглыми.

Губы Майлза искривились в улыбке. – Это было захватывающее занятие. Я нашел тело.

– О! – Мартин решил, что понял. – Дела СБ, верно?

– Тогда... еще нет.

– Первый же сержант вправит ему мозги, – доверительно сообщил Майлзу капрал.

«Он обращается ко мне, как к достойному уважения ветерану. Он не знает.» – О да! – И оба опытных военных зловеще улыбнулись потенциальному новичку. – В наши дни новобранцев на Службу отбирают все придирчивее. Надеюсь, ты не ленился на уроках в школе?

– Нет, милорд, – ответил Мартин.

Если это так, он беспроигрышная кандидатура. У него есть все физические данные для службы в церемониальной страже; а вот у его брата явно хватило мозгов, чтобы стать настоящим охранником. – Что ж, удачи тебе. – «Большей, чем досталась мне самому.» Нет, несправедливо использовать вновь дарованную возможность дышать, чтобы жаловаться на судьбу. – Итак, Мартин... водить машину ты умеешь?

– Конечно, милорд.

– А флаер?

Легкая заминка. – Приходилось чуть-чуть.

– Случилось так, что мне временно необходим шофер.

– Правда, милорд? И вы полагаете... я смогу...

– Возможно.

Капрал в некотором смятении наморщил лоб. – Часть моей работы состоит в том, чтобы сохранить ему жизнь, Мартин. Ты ведь не станешь мне в этом мешать, а?

Мартин по-братски ему улыбнулся, но, что интересно, счел ниже своего достоинства поддаться на подначку. Все внимание он сосредоточил сейчас на Майлзе. – И когда я смогу начать?

– Думаю, в любое время. Если хочешь – сегодня. – Да, ему нужно как минимум съездить в магазин и взять еще коробку готовых котлет. – Поначалу, быть может, работы будет немного, но я не смогу сказать заранее, когда ты мне понадобишься, поэтому предпочел бы, чтобы ты жил здесь. Свободное время сможешь использовать для подготовки к вступительным тестам Службы. – Плюс медицинский уход. Чтобы выдворить Айвена, достаточно ли будет завести в доме Мартина – возможно, куда более сговорчивого? Стоит сообщить ему об этой небольшой дополнительной работенке попозже.

Нет. Лучше раньше. Очередной приступ может случиться в любое время. Нечестно навязывать мальчишке припадочного хозяина, не предупредив об этом. Элли Куинн с ним бы согласилась. – Сам я не могу садиться за руль. У меня бывают припадки. Последствие острого приступа смерти, которую я подцепил в прошлом году... благодаря удачно нацеленной иглогранате. Криооживление прошло почти успешно.

Капрал прямо просветлел: – Я никогда не думал, как некоторые, что работать курьером – все равно, что полеживать на мягкой перине.

Мартин совершенно заворожено уставился на Майлза, пораженный услышанным почти так же сильно, как признанием насчет чистки канализации. – Вы были мертвы, милорд?

– Так мне сказали.

– И на что это похоже?

– Не знаю, – отрезал Майлз. – Не застал. – И слегка смягчившись, добавил: – А вот снова становиться живым – болезненно.

– Ух ты! – Мартин сунул лакированную коробку брату. Кошка Царапка вновь возникла из-под стула и принялась тереться о начищенные до зеркального блеска носки сапог капрала, отчаянно мурлыкая, цепляя воздух когтистой лапой и пожирая взглядом коробку.

– Уймись, Царапка, ты включишь сигнализацию, – развеселился капрал. Он поставил коробку на крошечный столик в караульной будке и откинул крышку. С отсутствующим видом он сорвал упаковку со штатного армейского готового обеда и бросил на пол. Царапка обнюхала обертку и снова принялась царапать капральский сапог, устремив горящий желанием взгляд на лакированную коробку.

Внутренняя сторона крышки оказалась хитро устроенным подносиком или блюдом с маленькими отделениями. Кости поставил в них два сосуда с терморегулятором, миску и чашки. Затем последовал набор сандвичей из двух видов хлеба (корка была срезана) и со всяческими разноцветными наполнителями, порезанными кружочками, звездочками, кубиками. Кусочки фруктов на палочках. Сдобное печенье. Круглые пирожки с чудесной, усыпанной сахаром гофрированной корочкой, сочащиеся темным, густым фруктовым сиропом. Из одного сосуда Кости вылил в миску розоватый суп-пюре, из другого налил в чашку какой-то душистый горячий напиток. В холодном воздухе над миской и чашкой стал подниматься парок. Для кошки Царапки в коробке оказалось несколько аккуратно свернутых зеленых листьев, внутри которых скрывался такой же мясной паштет, как и на одном из сандвичей. Не успел Кости положить их на пол, как Царапка ринулась туда, урча в экстазе и хлеща себя по бокам хвостом.

Майлз в изумлении уставился на коробку и сглотнул слюну. – Что это, капрал?

– Мой обед, – просто ответил Кости. – Мама присылает мне его каждый день. – Хищная лапа его брата нависла было над одним из сэндвичей, но была отбита. – Эй! Свои ты можешь получить и дома. А это мне. – Чуть неуверенно он глянул на Майлза.

Формально сотрудники СБ на посту не должны есть ничего, кроме выдаваемого им на службе пайка, – чтобы не проглотить с едой подсыпанный кем-то яд или наркотик. Но если не верить родной матери и брату, то кому тогда верить? А кроме того... Майлз больше не офицер, обязанный следить за соблюдением устава СБ во всяких дурацких ситуациях. – Ваша мама готовит все это? Каждый день?

– По большей части. С тех пор, как сестры вышли замуж...

«Еще бы».

– ...и дома остался только Мартин, она, по-моему, стала капельку скучать.

– Капрал Кости, Мартин. – Майлз набрал в грудь воздуха, напоенного восхитительными ароматами. – Как вы думаете, не хотела бы ваша мама пойти поработать?

– Похоже, дела идут на лад, – рассудительно заявил Айвен назавтра за обедом. Матушка Кости только что поставила на стол свое произведение искусства и удалилась из Желтой гостиной – вероятно, чтобы принести следующее. Несколько минут спустя он приглушенно выговорил с набитым ртом: – Сколько ты ей платишь?

Майлз сказал.

– Удвой, – решительно заявил Айвен. – Или потеряешь ее после первого же официального ужина. Кто-нибудь сманит ее к себе. Или похитит.

– Пока ее сын охраняет ворота – вряд ли. Кроме того, я не собираюсь устраивать никаких приемов.

– Какая жалость. А хочешь, я?

– Нет. – Майлз размяк. Возможно, этому неуловимому и зловещему эффекту он был обязан тающему в этот момент во рту пряному персиковому торту. – Не сейчас, во всяком случае. – Он медленно расплылся в улыбке. – Но в разделе «Великие исторические деятели»... ты можешь рассказать всем истинную правду: лорд Форкосиган ест то же, что его охрана и шофер.

Заключение контракта со службой сервиса, обязавшейся присылать уборщиков дважды в неделю, завершило к удовлетворению Айвена набор персонала в особняк Форкосиганов. Но приглашение Матушки Кости, понял Майлз, оказалось некоторым просчетом в его плане по выдворению Айвена вон. Стоило нанять плохого повара.

Если бы только Айвен уехал, Майлз преспокойно вернулся бы к своим мрачным раздумьям. А так он не мог запереть дверь спальни и не отвечать на стук: Айвен воспринял бы это как приглашение высадить дверь. А дуться и ворчать он мог лишь до определенного предела, в противном случае он рисковал еще одним погружением в ледяную воду.

По крайней мере, Айвен стал днем снова уходить на службу, подумал Майлз. И попробовал за ужином сделать прозрачный намек.

– Большинство людей, – процитировал он, – не употребляют свою жизнь ни на что лучшее, нежели работать машиной по переработке пищи в дерьмо.

Айвен выгнул бровь: – Кто это сказал? Твой дед?

– Леонардо да Винчи, – чопорно парировал Майлз. Но был вынужден добавить: – Хотя пересказал мне эту фразу дед.

– Так я и думал, – довольно заметил Айвен. – Звучит в точности как слова старого генерала. В свое время он был просто чудовищем, а? – Он положил в рот еще кусочек жаркого, с которого капал винный соус, и принялся жевать.

Айвен – это сплошное несчастье. Последнее, о чем может мечтать чудовище, это некто, все дни напролет ходящий за ним по пятам с зеркалом в руках.

Дни незаметно сложились в неделю, когда Майлз обнаружил на комме послание из внешнего мира. Он включил воспроизведение, и над видео-пластиной проявились утонченные черты лица леди Элис Форпатрил.

– Привет, Майлз, – начала она. – Мне было очень жаль услышать о твоей отставке по состоянию здоровья. Я понимаю, что для тебя, после всех твоих усилий, это должно было стать огромным разочарованием.

К чести Айвена, тот явно не рассказал матери всю историю целиком, иначе ее соболезнования выражались бы совсем другими словами. Легким взмахом руки она закрыла тему окончательного крушения майлзовой жизни и перешла к собственному делу. – По просьбе Грегора я устраиваю завтра обед – частный прием в южном саду дворца. Он попросил меня пригласить тебя. Просил, чтобы ты пришел на час раньше – ему нужно лично с тобой поговорить. На твоем месте, учитывая первый пункт, я восприняла бы это как «Желаю и Требую вашего присутствия», а не как просто «приглашаю». Или, во всяком случае, так я прочитала между строк, хотя говорил он об этом таким мягким тоном, какой у него иногда бывает – ну, знаешь. Ответь, пожалуйста, немедленно, как только получишь это сообщение. – Она отключилась.

Майлз скорчился, прижавшись лбом к прохладному ребру комм-пульта. Он знал, что этот момент когда-нибудь настанет; он неотъемлемо следовал из его выбора – жить. Грегор дает ему возможность принести формальные извинения. Рано или поздно им пришлось бы снять возникшую неловкость. Хотя бы как будущий граф своего Округа, Майлз еще долго собирался жить в Форбарр-Султане. Жаль, что он не может принести извинения в старом, архаичном смысле этого выражения – вспоров себе живот. Заочно. Так было бы проще и безболезненнее.

«Ну почему было не оставить меня мертвым, когда я умер в первый раз?»

Он вздохнул, выпрямился и отстучал на комме номер леди Элис.

Глава 9

Бронированный лимузин графа Форкосигана с тихим «пф-ф» опустился на мостовую напротив восточного входа Императорского дворца. Мартин нервно оглянулся через плечо на ворота и толпу жестикулирующих охранников возле них. – Вы уверены, что все будет в порядке, милорд?

– Не волнуйся, – ответил Майлз, сидевший возле него в водительском отделении машины. – Готов поспорить, этот кусочек кованой решетки они выправят и покрасят прежде, чем я соберусь уезжать.

Мартин попытался поднять колпак кабины, или, по крайней мере, храбро принялся искать отвечающую за это кнопку среди сверкавшего перед ним множества таковых. Майлз показал ему. – Спасибо, – пробормотал Мартин.

Колпак поднялся; Майлз выбрался из кабины живым.

– Мартин... вот что я тебе скажу. Пока я тут буду занят, почему бы тебе не взять эту колымагу и не покататься вокруг по городу – для практики? – Майлз сунул в карман настроенный на машину комм. – Когда ты мне понадобишься, я вызову тебя. Если ты... – Майлз не стал произносить «врежешься во что-нибудь». – ... столкнешься с проблемой, звони мне... впрочем, нет. – Майлз сильно подозревал, что вскоре будет молиться о том, чтобы что-нибудь прервало предстоящий разговор с Грегором, но устраивать это заранее было бы нечестно. – Позвони по этому номеру. – Наклонившись, он набрал код на универсальной панели машины. – Вот так ты попадешь на весьма компетентного джентльмена по фамилии Ципис, он славный малый и скажет тебе, что делать.

– Да, милорд.

– Следи за моментом инерции. Мощность этой зверюги может ввести тебя в заблуждение. Супер-емкие топливные элементы добавляют к общей массе машины не меньше, чем броня. Ее управляемость весьма обманчива. Поезжай куда-нибудь, где много свободного места, и поэкспериментируй, чтобы больше она не устраивала тебе сюрпризов.

– Э-э... спасибо, сэр.

Колпак с шипением закрылся. Сквозь поляризованные до полупрозрачности стекла Майлз видел, как Мартин сосредоточенно закусил губу, когда машина поднялась над мостовой и снова двинулась вперед. Левое заднее крыло серебристого лимузина не пострадало, заметил Майлз, и не удивительно. Ох, очередной стажер. Пойми Майлз заранее, что к чему, он отправил бы парня на всю прошлую неделю практиковаться и избежал бы этой маленькой неприятности с воротами Грегора. Но Мартин справится, дай ему только набрать достаточно опыта, причем желательно – без нервирующего присутствия поблизости его хозяина, коротышки-лорда.

В дверях Майлза встретил один из ливрейных дворцовых слуг, который повел его в северное крыло; значит, они направляются в личный кабинет Грегора. Северное крыло было единственной частью раскинувшегося во все стороны Императорского дворца, которой было менее двухсот лет. Старое сгорело дотла во время войны фордариановского мятежа, – в тот год, когда родился искалеченный солтоксином Майлз – а позже отстроено заново. Императорский кабинет на первом этаже был частью небольшой по-настоящему личной, частной территории Грегора. Убранство комнат было скромным, немногие произведения искусства принадлежали ныне живущим перспективным молодым художникам, а антиквариат отсутствовал вовсе.

Когда Майлз вошел, Грегор стоял возле высокого, полускрытого занавесями окна, уставившись в сад. А до этого что – вышагивал по комнате? Сегодня на нем был мундир Форбарра, подчеркивающий его титул; Майлз же, ныне испытывающий аллергию на всякого рода форму, оделся в слегка вышедший из моды гражданский костюм, обнаруженный им в самой глубине гардероба. Не самый подходящий для Дворца наряд.

– Лорд Форкосиган! – объявил слуга и, откланявшись, удалился. Грегор кивнул и жестом показал Майлзу на кресло. Майлз несколько вяло улыбнулся в ответ севшему напротив Грегору и, сгорбился, стиснув ладони на коленях.

– Мне это так же тяжело, как, я уверен, тяжело тебе... – начал Грегор.

Улыбка Майлза стала еще суше. – Вряд ли настолько... мне кажется, – пробормотал он.

Грегор поморщился; рука его дернулась в воздухе, словно он отмахивался от искушения: – Хотелось бы мне, чтобы ты этого не делал.

– И мне тоже хотелось бы этого не делать.

Совершенно непоследовательно Грегор продолжил: – Что сделано, того назад не вернешь. И неважно, насколько сильно нам этого хочется.

– М-м... Если б я мог что-то изменить – из серии «волшебная палочка и одно желание», – то не уверен даже, что выбрал бы именно это. Может, скорее вернулся бы к моменту гибели сержанта Ботари и сделал так, чтобы этого не случилось, с самого начала. Не знаю... может, этот план сработал бы не лучше. Наверное, нет. Но то была более невинная ошибка, хоть и смертельная. Нынче я дорос до куда лучше просчитанных глупостей. – Тон, каким он это произнес, был натянутым.

– Ты стоял на пороге... таких замечательных дел.

– Что, канцелярской работы в Департаменте внутренних дел? Позволь с тобой не согласиться. – Это оказалось, наверное, самой горькой каплей во всей этой неразберихе: пожертвовать всем, вплоть до собственного честного слова, чтобы спасти личность, которую все равно собирались у него отнять в ближайший год. Знай он об этом, он бы... что? «Ха, что же?»

Грегор с выражением крайней досады поджал губы. – Всю мою жизнь моими делами заправляют старики. Я думал, ты станешь первым из моего поколения, кому я с успехом мог бы доверить предполагающий реальную власть и ответственность пост в высшем эшелоне того, что с иронией зовется моим правительством.

«Да, Грегор, и мы с тобой знаем, что я это провалил.» – Тебе следует отдать им должное: когда они начинали тебе служить, то не были стариками. Во сколько Иллиана скоропалительно продвинули на должность шефа СБ – лет в тридцать, а? А сам он собирался заставить меня ждать до тридцати пяти, лицемер.

Грегор покачал головой. Если он скажет: «Майлз, Майлз, что же нам с с тобой делать?», я встану и уйду. Но вместо этого Грегор произнес: – Ну и что ты намерен делать теперь?

«Мало чем лучше». Но Майлз остался сидеть. – Не знаю. Мне нужно... какое-то время побыть одному, и немалое время. Время подумать. Отпуск по болезни и время на путешествие – на самом деле не одно и тоже.

– Я... требую, чтобы ты не пытался завязать независимые контакты с дендарийскими наемниками. Я сознаю, что я сам и СБ вместе взятые, наверное, не сможем тебя остановить, реши ты перехватить их и увести с собой. Но на сей раз у меня не останется способа спасти тебя от обвинения в измене.

Майлз сумел не сглотнуть с виноватым видом, а лишь кивнуть в знак полного понимания. Он всегда знал, что это был бы билет в один конец. – Дендарийцам страдающий конвульсиями командир тоже не нужен. Пока я не приведу в порядок свою голову – если это вообще возможно, – подобное искушение не для меня. – К счастью, быть может. Нерешительно помолчав, Майлз все же позволил своему главному беспокойству проявиться в самой нейтральной формулировке, какую смог подобрать: – Каков теперь будет статус Дендарийского флота?

– Похоже, это будет зависеть от их нового командующего. Как захочет разыграть эту карту Куинн?

Так значит, Грегор не собирается по собственной инициативе отделаться от всего, с трудом Майлзом созданного. Облегченно в душе вздохнув, Майлз ответил, тщательно подбирая слова: – Она была бы идиоткой, отказавшись от гонорара, который нам – ей – выплачивает Империя. А Куинн далеко не дура. Не вижу, почему бы при ней флот не может по-прежнему оставаться в распоряжении СБ, как было при мне.

– Я готов подождать и посмотреть, как это сработает. Сможет ли она добиться успехов. Или нет.

«Помоги тебе бог, Куинн.» Но самое главное из сказанного – да, дендарийцы по-прежнему могут оставаться Императорской Собственностью, даже без него. Их не бросят. – Куинн училась у меня без малого десять лет. Сейчас ей хорошо за тридцать, она на пике своей эффективности. Она изобретательна, решительна и потрясающе хорошо умеет вписываться в экстремальные ситуации, с которыми сталкивалась изрядное число раз, с моей подачи. Если она не готова к продвижению... значит, никакой я не командир, как думал.

Грегор коротко кивнул: – Отлично. – Он глубоко вздохнул, почти зримо переключаясь с одной задачи на другую; лицо его просветлело. – Не соизволите ли отобедать со мной, милорд Форкосиган?

– Я ценю этот жест, Грегор, но стоит ли мне оставаться?

– Там будет кое-кто, с кем я хочу, чтобы ты встретился. Точнее, за кем бы понаблюдал.

«Он все еще дорожит моим мнением?!» – В последнее время мои суждения не стоят того, чтобы хвастаться ими в письмах домой.

– М-м... кстати, о письмах... Ты уже рассказал обо всем родителям?

– Нет, – отозвался Майлз и осторожно добавил: – А ты?..

– Нет...

На мгновение повисло мрачное молчание.

– Это твоя обязанность, – твердо произнес Грегор наконец.

– Я и не отрицаю.

– Позаботься о своем лечении как можно быстрее, Майлз. Если понадобится, я готов сделать это императорским приказом.

– Не понадобится... сир.

– Хорошо. – Грегор встал. Майлз волей-неволей поднялся тоже.

Уже на полпути к двери Майлз выдавил из себя тихое: – Грегор?

– Да?

– Прости...

Грегор помолчал и ответил едва заметным кивком. И они вместе двинулись дальше.

На лужайке Южного сада, в окружении деревьев и цветущих кустарников, под муслиновым навесом с кистями стоял столик на четверых. Погода была удачной, осеннее солнце пятнами света расцвечивало навес, под которым благодаря легкому ветерку было совершенно прохладно. Шум близлежащего города казался приглушенным и далеким, словно сад был погружен в сон. Майлз, слегка встревоженный, сел по левую руку Грегора, окидывая взглядом всю композицию. «Разумеется, не меня же он намеревался подобным образом почтить? Сейчас это было бы насмешкой...» Взмахом руки Грегор отослал озабоченного ливрейного слугу, предложившего им выбор предобеденных аперитивов; похоже, они кого-то ждали.

Озарение настало одновременно с появлением леди Элис Форпатрил, одетой в безукоризненный дневной наряд форессы: синее болеро и отделанную серебром юбку; цвет отделки – намеренно? – подчеркивал серебристые нити в ее темных волосах. С собой она вела доктора Лаису Тоскане, одетую в стильный и изящный комаррский костюм – блузон и брюки. Слуги бросились к дамам и помогли им сесть, а затем снова осмотрительно скрылись из виду.

– Добрый день, доктор Тоскане, – произнес Майлз, когда все вокруг принялись здороваться друг с другом. – Вот мы и снова встретились. Значит, это ваш второй визит во дворец?

– Четвертый, – улыбнулась она. – На прошлой неделе Грегор любезно пригласил меня на деловой обед с министром Ракоци и некоторыми его сотрудниками, где мне представилась возможность изложить кое-какие соображения моей Торговой группы. А потом я была на официальном приеме для уходящих в отставку чиновников из провинций, и там было просто очаровательно!

«Грегор?..» Майлз глянул на Элис Форпатрил, сидевшую слева от него. Та ответила исключительно любезным взглядом.

Слуги принялись подавать на стол, и разговор начался, что было неудивительно, с тривиальных замечаний по поводу Комарры. Однако почти немедленно беседа совершила крутой поворот, как только Грегор с Лаисой принялись сравнивать свои семейные и детские впечатления; оба оказались единственными детьми в семье – факт, который они вроде бы нашли взаимно увлекательным и достойным всеобъемлющего сравнительного анализа. У Майлза было стойкое ощущение, что он попал на вторую, а возможно – и четвертую серию давно идущего сериала. Кажется, его собственная роль в разговоре ограничивалась произносимым то и дело согласным «угу» по поводу событий, которые он за давностью лет едва припоминал. Элис, обычно словоохотливая, говорила почти так же мало.

Грегор приложил все силы, чтобы разговорить Лаису, но и она сама упорно придерживалась принципа равенства в обмене информацией. Майлзу в жизни не приходилось слышать, чтобы Грегор наговорил столько всего за раз.

Когда принесли пирожные со сливками плюс пять сортов кофе или чая, на выбор, Грегор застенчиво произнес: – Лаиса, я приготовил для вас небольшой сюрприз. – Он сделал незаметное движение рукой под столом – явно заранее оговоренный сигнал, который внимательно ожидающий ливрейный слуга немедленно уловил и тут же скрылся за рядами кустарника. – Вы говорили, что лошадь вы встречали только на видео. Лошадь – это в каком-то роде символ фора, и я подумал, что вам понравилось бы прокатиться верхом.

С этими словами снова появился тот самый слуга, ведя в поводу самую великолепную невысокую белую кобылку, какую Майлзу приходилось видеть в жизни; даже дедовы конюшни с дорогими чистокровными скакунами не были исключением. Большие глаза, изящные ноги... копыта отполированы до блестящего черного цвета. В длинную серебристую гриву и струящийся хвост вплетены алые ленты, в тон к такого же цвета попоне, не говоря уж о расшитых алым поводьям, прикрепленных к позолоченной уздечке.

– О боже! – Лаиса чуть не задохнулась от восторга, влюбленными глазами созерцая животное. – Можно мне ее погладить? Но я понятия не имею, как ездить верхом!

– Ну конечно же! – Грегор подвел ее к боку кобылки, и Лаиса, смеясь, потянулась руками к шелковистой шее, запустила пальцы в блестящую гриву. Кобылка безмятежно прикрыла глаза, спокойно принимая эти знаки искреннего внимания. – Я сам ее поведу, – сказал Грегор. – Просто шагом. Она очень спокойная. – С точки зрения Майлза, животное было в двух шагах от того, чтобы просто заснуть; Грегор явно исключил всякую возможность неприятных инцидентов с лошадью, омрачивших бы это шоу.

В щебетании Лаисы звучало одновременно сомнение, восхищение и нечто вроде «пожалуйста-уговорите-же-меня». Майлз склонился к леди Элис и прошептал: – Где Грегор отыскал эту лошадь?

– За три Округа отсюда, – шепнула она в ответ. – Вчера ее на аэрокаре доставили во дворцовые конюшни. Грегор за четыре для загонял всю свою прислугу до сумасшествия, планируя каждую деталь этого обеда.

– Я вас подсажу, – продолжал Грегор, пока конюх держал разукрашенные поводья. – Вот, позвольте, я покажу вам, как надо. Согните ногу, а я сложу ладонь чашечкой...

Потребовалось три попытки и изрядная доза смеха, чтобы водрузить Лаису на лошадь. Если Грегор и попытался втихую ее пощупать, то ему удалось исполнить это с потрясающей выдержкой. Сидя в обитом бархатом седле, Лаиса выглядела довольной, смущенной и немного гордой собой. Грегор забрал поводья у конюха, жестом отослав того прочь, и двинулся в обход по садовым дорожкам, что-то рассказывая и жестикулируя.

Майлз, широко раскрыв глаза, отхлебнул здоровенный глоток обжигающего чая. – Так, тетя Элис... ты играешь роль свахи, или как?..

– Все больше похоже на то, – сухо отозвалась она, сама не сводя глаз с маленькой изысканной кавалькады.

– И когда это произошло?

– Я и сама не совсем уверена. Оглядываюсь, и... и вот оно. С тех пор пытаюсь наверстать упущенное.

– Но, Элис... Комаррианка как императрица? – Именно мысль об императрице должна быть у Грегора на уме; Элис ни за что дала бы себя склонить на роль сводницы. – Консервативное крыло партии фор-лордов просто дерьмом изойдет, верно? Не говоря уже об оставшихся комаррских радикал-революционерах. С ними случится то же самое, только в другой манере.

– Будь добр, не используй казарменных выражений за столом, Майлз. Но что касается ответа на твой вопрос... может быть. Хотя центристской коалиции это понравится. Или они позволят себя на это уговорить.

– Уговаривать будешь ты? Или их жены, с твоей подачи – это ты хочешь сказать? А ты сама это одобряешь?

Она задумчиво прищурилась. – Говоря в общем и целом... думаю, да, одобряю. Поскольку твоя мать и шага не сделала в этом направлении, то обязанность заведовать поисками невесты для Грегора в последние десять лет автоматически пришлась на меня. И это было тщетное занятие. Я хочу сказать, он просто сидел вон тут и глядел на меня с ужасным, скорбным выражением на лице, словно говорящим «За что ты со мной так»? По-моему, я провела перед ним всех высоких стройных форских красоток на этой планете, нарушив порядок их собственной жизни и жизни их семейств; я представляла ему десятки резюме... ничего не действовало. Все без толку. Клянусь, Грегор оказался еще большим разочарованием, чем Айвен, а уж тот упустил столько хороших партий... Кое-кто, чье имя я упоминать не стану, додумался – если это можно было сделать от большого ума – шепнуть мне на ухо, что я должна попробовать предложить ему мальчиков, но я заметила, что это не решит проблемы наследника, каковая и стоит перед нами в первую очередь.

– Без беспрецедентно большого вмешательства генной инженерии такому не бывать, – согласился Майлз. – Нет, мальчики не для Грегора. Но форессы тоже. Я об этом догадался много лет назад – жаль, что ты меня не спросила. Грегор – еще более близкий родственник императора Юрия Безумного, чем я. И... хм... он знает о своем отце, покойном и никем не оплаканном принце Серге, гораздо больше, чем, как я полагаю, хотелось бы моим родителям. У него эдакая вполне исторически обоснованная паранойя по поводу... ну, паранойи. И инбридинга среди форов. Он никогда не позволял себе влюбиться в фор-леди.

Элис выгнула тонкие темные брови: – Об этом его отношении к форам в конце концов я догадалась и сама. Что, как ты можешь себе представить, поставило меня в затруднительное положение.

– Итак... как ты думаешь, что же он видит в докторе Тоскане? Помимо ума, красоты, милого характера, отличного чувства юмора, изящества светских манер, богатства и не-форской наследственности – что?

Элис фыркнула – легким, подобающим леди смешком. – Полагаю, все даже проще и затрагивает более глубинные инстинкты – хотя сомневаюсь, что Грегор это осознает. Я не пытаюсь имитировать эту ужасно раздражающую манеру твоей матери, эдакий моментальный психоанализ по-бетански, но... Мать Грегора убили, когда ему было пять лет. – Ее накрашенные губы на мгновение дрогнули от старой боли; леди Элис знала принцессу Карин, когда та была еще жива. – Посмотри на фигуру доктора Тоскане. Она... материнская. Ни одной косточки не проглядывает. Сколько времени я потратила на то, чтобы пасти перед ним толпы высоких стройных красоток, тогда как мне стоило устраивать облаву на невысоких и пухленьких. Я готова заплакать. – Но вместо того, чтобы заплакать, она откусила солидный кусок пирожного с кремом.

Майлз нейтрально кашлянул. Грегор с Лаисой обогнули угол, повернули и двинулись по аллее фигурно подстриженных тисовых деревьев. Высокий тощий Грегор шагал у стремени Лаисы, оживленно жестикулируя, улыбаясь и что-то рассказывая. Лаиса наполовину склонилась к нему через луку седла, глаза ее сияли, губы приоткрылись, она слушала Грегора... всей душою, понял Майлз.

– Итак, Майлз, – несколько более прохладным тоном продолжила Элис. – расскажи мне о твоем капитане Галени. Мне неясно, как он во все это вписывается.

– Он не мой капитан, – возразил Майлз. – Он капитан Грегора.

– Но по словам Айвена, он твой друг.

– Айвен работал с ним гораздо дольше, чем я.

– Прекрати уходить от ответа на вопрос. У меня такое ощущение, что это важно или может таковым стать. Предупреждать семейные проблемы Грегора – это моя работа. Как работа Саймона – решать проблемы с безопасностью, или как работой твоего отца – а сейчас, полагаю, министра Ракоци – было решать проблемы политические. В докладах СБ, предоставленных Саймоном, утверждается, что доктор Тоскане и Галени не являются любовниками.

– Я... нет. Я тоже думаю, что нет. Хотя он за ней ухаживает. Вот в первую очередь почему я тогда пригласил обоих на официальный Императорский ужин. Чтобы помочь ему с ней объясниться. – Императорский обед камнем лежал у Майлза в желудке.

– Но официально они не помолвлены?

– Не думаю.

– Они говорили о браке?

– Я не знаю. Понимаешь, я не совсем близкий друг Галени. Мы с ним просто... вместе работали, столкнулись как-то случайно во время заварушки с Марком на Земле, а потом – в ходе моей командировки на Комарру, когда СБ расследовало некий опасный инцидент. Да, по-моему, Галени думает о женитьбе. Но он очень замкнутый человек, по массе вполне реальных причин. Думаю, ему было нелегко пытаться сблизиться с Лаисой. Не из-за того, что за человек она, а из-за того, каков он сам, или, вернее, каким он себя сделал. Медлительным, аккуратным и осмотрительным.

Леди Элис постучала длинным накрашенным ногтем по кружевной скатерти – ни крошки, ни пятнышка там, где стояла ее тарелка. – Мне необходимо это знать, Майлз. Может ли капитан Галени стать в данной ситуации проблемой? Больше сюрпризов мне не нужно.

– Что ты имеешь в виду под словом «проблема»? Он сам будет проблемой? Или он их создаст?

В мягкой тональности голоса Элис прорезались металлические нотки. – – Именно об этом я тебя и спрашиваю.

– Не знаю... Думаю, он будет страдать. Извини... – Галени собираются к чертовой матери отшить, вот оно что... «Господи, Дув... я не это хотел для тебя сделать. Прости, прости... сегодня такой день, когда я кругом виноват...»

– Ну что ж, в конечном счете – выбор за Лаисой, – рассудительно заметила Элис.

– Как может бедняга Галени соперничать с императором?

Она поглядела на него с легкой жалостью. – Если она любит Галени... никакого соревнования не будет. Если же нет... то и проблемы нет. Верно?

– Думаю, моя голова этого не вынесет.

Губы леди Элис чуть дрогнули, демонстрируя тайное согласие со сказанным, однако тут же выражение ее лица вернулось к обычному приятному спокойствию: к ним снова приблизился Грегор со своим конным цирком. Грегор помог Лаисе сойти с лошади, в процессе ухитрившись исполнить нечто, весьма близкое к объятиям. Он снова передал лошадь в руки конюху. Еще один слуга поднес два серебряных тазика, чтобы пара могла смыть следы прикосновения к лошади (если таковые имелись) со своих рук. Совершенно излишний жест: должно быть, животину сегодня утром чуть не утопили в шампуне. А круп ее сверкал так, что Майлз, не колеблясь, мог бы прямо с него есть свой обед.

Элис демонстративно поглядела на свое хроно. – Мне жаль завершать это восхитительное время, Грегор, но до встречи с графом Форталой и министром Ванном осталось всего двадцать минут.

– О! – Щеки Лаисы порозовели и, испытывая муки совести, она вскочила с кресла, куда только что присела. – Я отрываю вас от работы!

– О нет, раз здесь есть леди Элис, чтобы мне об этом напомнить, – парировал Грегор, кинув в сторону Элис быстрый взгляд, который заставил ее кисло улыбнуться. Но Грегор послушно встал и склонился к руке Лаисы... неужто он?.. Да. Он собирается поцеловать ей руку. По сути Грегор перевернул ее руку ладонью вверх и чуть коснулся губами. Майлз скрестил руки, прикрыл собственный рот ладонью и прикусил язык. Когда Грегор выпрямился, Лаиса сомкнула ладонь, пряча место поцелуя, – будто бабочку поймала – и улыбнулась. Да нет, усмехнулась. Грегор усмехнулся в ответ с таким видом, словно он слегка пьян. Элис кашлянула. Майлз прикусил язык еще сильнее. Грегор с Лаисой обменялись долгим и в высшей степени идиотским взглядом. Наконец Элис прервала мизансцену, взяла Лаису за руку и увела ее прочь, что-то радостно объясняя насчет прогулки через нижние залы, где по пути можно будет посмотреть на мозаичные панели.

Грегор снова плюхнулся в кресло, устроившись в нем боком и покачивая перекинутой через ручку кресла ногой в начищенном сапоге. – Ну, и что ты о ней думаешь?

– О докторе Тоскане?

– Вряд ли я стал бы спрашивать твоего мнения о тете Элис.

Майлз разглядывал Грегора, улыбающегося во весь рот. Нет... этот человек хочет не критического анализа. – Красива.

– Правда?

– Очень умна.

– Блестящий ум. Жаль, что ты не присутствовал на совещании с Ракоци и его людьми. Ее выступление было образцом четкости.

Несомненно – раз, наверное, все эксперты торговой ассоциации ночь напролет безропотно помогали готовить это выступление... а кроме того, Майлз в свое время пару раз проводил рабочие совещания и признавал, что это требует усилий. Но Грегор не столько выспрашивал у Майлза его мнение, сколько напрашивался на подтверждение своего собственного. «Никогда я не был подхалимом...»

– Очень патриотична, – продолжал болтать Грегор, – и именно в том стиле – нацеленность на будущее, готовность к сотрудничеству, – какого твой отец всегда надеялся добиться от комаррцев.

– Да, сир.

– Прекрасные глаза.

– Да, сир. – Майлз вздохнул. – Очень... хм... сине-зеленые. – «За что он со мной так?» Вероятно, потому что графа и графини Форкосиган здесь нет. Он использует Майлза как замену его родителям, которые, в конце концов, к тому же и приемные родители сироты-Грегора.

– Остроумна...

– Да, сир.

– Майлз?

– Да, сир?

– Прекрати.

– Хм. – Майлз попытался снова прибегнуть к трюку с прикушенной губой.

Грегор перестал качать ногой; лицо его стало серьезнее, на него набежала тень. – Я напуган, – тихо добавил он.

– Возможностью отказа? Я не такой эксперт по женщинам, каким, по его словам, является Айвен, но... на мой взгляд все предварительные признаки, говорят «давай, вперед!».

– Нет... Того... что может случиться потом. Моя работа может обернуться для меня смертью. Для меня и для тех, кто будет ко мне ближе всего.

Это тень принцессы Карин, а не переменчивый ветерок, остудила воздух. Может, для душевного здоровья Грегора и лучше, что северное крыло, где погибла его мать, сгорело дотла и было отстроено заново, уже свободное от призраков.

– Обычные мужчины и женщины умирают каждый день. По самым разным причинам: от чистой случайности до неумолимого времени. Не существует императорской монополии на смерть.

Грегор посмотрел на него. – Действительно, нет, – тихо проговорил он. И решительно кивнул, будто Майлз только что изрек нечто для него полезное. «Но что?»

Майлз попытался сменить тему. – Так что же за вопросы всплывут на этой встрече с Форталой и Ванном?

– О, как обычно. Их комитет по распределению Имперских земель хочет привилегий для друзей. А я хочу, чтобы их друзья предоставили подтверждение правомочности своих проектов.

– А! – Это все дела Южного континента, ничего напрямую затрагивающего интересы Округа Форкосиганов. Интересно, не должен ли Майлз шепнуть отцовскому депутату словечко насчет того, что нынешняя неделя будет идеальна для выбивания из Грегора привилегий для их Округа? В нынешнем состоянии мечтательного идиотизма и сексуального дурмана сраженный любовью Грегор может даровать все, что угодно. Нет... для Империи лучше хранить его временное помешательство как Государственную Тайну. Женитьба его достаточно быстро излечит.

Императрица-комаррианка. Боже. Какой кошмар для СБ. Иллиана и вправду хватит тот самый удар, которым он грозился столько лет. – Иллиана ты уже предупредил?

– Я думал послать к нему с известием леди Элис, если дела начнут складываться обнадеживающе. И довольно скоро. Она, кажется, взяла это дело на себя.

– Элис – самый лучший союзник и лучшая сваха, какую ты можешь найти. Веди себя как надо, и она будет на твоей стороне. Но продумал ли ты все политические последствия этой... женитьбы? – Майлз вдруг понял, что вслух это слово прозвучало впервые.

– Всю последнюю неделю я ни о чем другом не думал. Знаешь, Майлз, это может быть неплохо. Символ единства Империи и все такое.

Гораздо вероятней, что комаррское подполье сделает это символом того, как Барраяр опять поимел Комарр. Майлз представил себе возможности, открывающиеся для злобной политической сатиры, и содрогнулся. – Не возлагай на это особых надежд.

Грегор покачал головой:

– В конце концов... все это не имеет значения. Я наконец-то нашел что-то лично для себя. Именно для себя, а не для Империи, даже не для императора. Просто для себя самого.

– Тогда хватай обеими руками! И не позволяй всяким ублюдкам у тебя это забрать.

– Спасибо, – выдохнул Грегор.

Майлз откланялся. Его интересовало, не убил ли уже кого-нибудь его новый водитель и не перевернулась ли графская машина вверх тормашками. Но гораздо больше его интересовало, как бы ему в ближайшие несколько недель избегать Дува Галени.

Глава 10

Майлзу потребовалось несколько дней, чтобы вырваться из хватки Айвена и в одиночку – или почти в одиночку – сбежать на юг, в Округ Форкосиганов. Кончилось тем, что он по всей форме поклялся Айвену своим словом Форкосигана не пытаться во время поездки выкинуть какой-нибудь трюк с самоубийством, действием или бездействием. Айвен нехотя согласился, но было очевидно, что своей неожиданной осмотрительности Мартин был обязан паре слов, которые тот шепнул ему на ухо: чтобы Мартин приглядывал за своим работодателем не только в плане припадков и, наверное, обратился по такому-то и такому-то номеру комма в случае опасности или излишних странностей. «Теперь паренек думает, что я спятил. Или, во всяком случае, что меня уволили потому, что я спятил – а не что я спятил потому, что был уволен. Ну, спасибо, Айвен.» Но, быть может, несколько дней в тишине и спокойствии Форкосиган-Сюрло принесут облегчение духу Майлза. Да и Мартина тоже.

Майлз понял, что они пересекли северную границу его родного Округа, когда на горизонте перед ним вырисовались первые синеватые тени Дендарийских гор, возникнув в колышущемся воздухе внезапно, словно мираж. – Тут поверни к востоку, – сказал он Мартину. – Я собираюсь пересечь провинцию крест-накрест. Мы пролетим прямо к северу от Хассадара. Ты когда-нибудь летал этим маршрутом?

– Нет, милорд. – Мартин послушно положил флаер на крыло, направляясь в сторону утреннего солнца – поляризованное стекло кабины скрадывало яркий свет. Как Майлз и подозревал, пилот из Мартина вышел еще сомнительней, чем водитель. Но, благодаря системам надежности, флаер – маленькую, высокоманевренную, неоднократно обруганную помесь антигравных саней с аэропланом – практически невозможно было разбить. Хотя кое-кто мог бы во время своего пятиминутного припадка ухитриться совершить подобный подвиг.

Иногда лучший способ пересечь квадрат – обойти его с трех сторон... Не то чтобы провинция Форкосиганов и вправду представляла собой квадрат, скорее – сдавленный, неправильный параллелограмм. Километров триста пятьдесят от полосы равнин на севере до горных перевалов на юге и километров пятьсот с востока на запад, если обогнуть горную цепь вдоль самой высокой ее гряды. Только где-то пятая часть территории на севере представляла собой плодородную равнину, из которой, разумеется, использовать можно было лишь половину. Вблизи, справа по борту, показался Хассадар. Майлз приказал Мартину по широкой дуге облететь области интенсивного движения, чтобы не попасть в сферу действия запутанной городской компьютерной сети управления воздушным транспортом.

– По-моему, Хассадар очень даже ничего, – сообщил уроженец Форбарр-Султаны Мартин, поглядев на город, с явным усилием расползающийся во все стороны урбанистическим пятном.

– Он настолько же современен, как любой барраярский город, – сказал Майлз. – Современней, чем Форбарр-Султана. Его почти весь построили уже после цетагандийского вторжения, когда мой дед выбрал его на роль новой столицы Округа.

– Ага, только Хассадар – это почти все, что есть в этом Округе. Я хочу сказать, вряд ли тут найдется еще чего-нибудь.

– Ну, если под «чем-нибудь» ты подразумеваешь города, то да. Округ лежит так далеко в стороне, что не было никакой возможности вести прибрежную торговлю. Он всегда был сельскохозяйственным, насколько горы позволяли.

– Там наверху, в горах, не особенно есть чем заняться, судя по количеству горцев, приезжающих в Форбарр-Султану в поисках работы. У нас о них шутки ходят. Вот: «Как зовется девчонка из дендарийских горцев, которая бегает быстрее своих братьев? Девственница.». – Мартин захихикал.

А Майлз не стал. В кабине флаера явно повеяло холодом. Мартин покосился на Майлза и съежился на сиденье. – Простите, милорд, – пробормотал он.

– Эту шутку я уже слышал. Я их все слышал. – Действительно, оруженосцы отца – все выходцы из Округа – постоянно выдумывали такого рода шуточки, но почему-то... это звучало не так. Некоторые из них сами были горцами и не испытывали недостатка в остроумии. – Верно, у ребят из Дендарийских гор предков поменьше, чем у вас, форбарр-султанских лентяев, но это лишь потому, что они отказались поднять лапки кверху и сдаться цетагандийцам. – Небольшое преувеличение: цетагандийцы оккупировали равнины, где сделались легкой мишенью для внезапных нападений горцев, возглавляемых отчаянно молодым генералом графом Петром Форкосиганом. Цетагандийцам следовало бы отодвинуть свои позиции на пятьдесят километров назад вместо того, чтобы продвигать их в негостеприимные горы. Впоследствии Округ Форкосиганов отстал в развитии от остальных именно потому, что был одним из самых пострадавших от войны на всем Барраяре.

Да... Это было хорошим оправданием два поколения назад. Даже одно. Но сейчас?

«Нас, Форкосиганов, Империя выдергивает из собственного Округа, выжимает все силы и никогда не возвращает то, что взяла взаймы. А потом еще шутит над тем, что мы обнищали.» Странно... прежде он никогда не думал о преданной службе своей семьи как о скрытом налоге на Округ.

Выждав на десять минут больше, чем изначально намеревался, Майлз произнес: – А тут сворачивай к югу. Знаешь, и набери-ка еще тысячу метров высоты.

– Слушаюсь, м'лорд. – Флаер заложил вираж вправо. Несколько минут спустя автоматический наземный маяк засек их и выдал на комм флаера стандартное сообщение – запись голоса, монотонно произносящего: – Опасность. Вы входите в зону повышенной радиации...

Мартин побледнел. – Милорд? Мне продолжать лететь этим курсом?

– Да. На такой высоте с нами все будет нормально. Уже год прошел с тех пор, как я в последний раз летал над центром пустошей. Всегда интересно просмотреть и проверить, как там внизу идут дела.

Пахотные земли уже много километров назад уступили место лесам. Теперь лес становился все реже, цвета его делались все страннее и все сильнее в них преобладал серый; в одних местах лес засох и увял, в других – ненормальным образом разросся. – А знаешь, почти все это принадлежит мне, – продолжил Майлз, глядя вниз. – Я имею в виду, лично мне. Это не фигура речи, не следствие того, что мой отец – граф Округа. Дед оставил эти земли мне. А не моему отцу, как большую часть прочих наших владений. И я постоянно думаю, какого рода посланием это должно было стать? – Зачахнувшие земли для чахлого потомка, намек на то, что Майлз с рождения инвалид? Или покорное осознание того, что жизнь графа Эйрела Форкосигана окончится раньше, чем возродятся эти погибшие земли? – Я сюда в жизни ногой не ступал. Я собираюсь как-нибудь надеть радиационную защиту и побывать здесь – но после того, как обзаведусь детьми. Говорят, здесь водятся весьма необычные растения и животные.

– Но людей-то здесь нету, верно? – спросил Мартин, с ощутимым беспокойством разглядывая пейзаж внизу. Хотя ему ничего и не было сказано, он прибавил еще несколько сотен метров высоты.

– Есть. Немногочисленные скваттеры и бандиты, которые не рассчитывают прожить достаточно долго, чтобы обзавестись раком – или детьми. Время от времени патрули Округа устраивают на них облаву и выгоняют отсюда прочь. Местами создается обманчивое впечатление, что эта земля оживает. Но за тридцать лет моей жизни уровень радиации в отдельных районах на самом деле упал вдвое. Когда я буду стариком, эта территория только-только станет вновь пригодной к использованию.

– Через десять лет, милорд? Губы Майлза искривились в усмешке.

– Я бы сказал, скорее лет через пятьдесят, Мартин, – кротко поправил он.

– Ой.

Через несколько минут Майлз вытянул шею и поглядел в окно за Мартином. – Вон там, слева. Вот то пятно – это город Форкосиган-Вашный, старая столица Округа. Ха. Сейчас оно стало серо-зеленым. А когда я был ребенком, то привык, что здесь все черное. Интересно, оно по-прежнему светится в темноте?

– Мы можем вернуться сюда, когда стемнеет, и посмотреть, – с легкой заминкой предложил Мартин.

– Нет... не надо. – Майлз снова откинулся на сиденье и уставился вперед, где на юге вставали горы. – Этого хватит.

– Я могу еще прибавить мощности, – произнес Мартин некоторое время спустя, когда лежащий под ними ландшафт сменил свой оттенок плесени на более здоровые коричневый, зеленый и золотой цвета. – Посмотрим, на что способен этот флаер. – Тон его был явно умоляющим.

– Я знаю, на что он способен. И сегодня у меня нет причин спешить. Может, в другой раз.

Мартин намекал подобным образом уже не раз и не два, явно находя манеру своего хозяина путешествовать слишком степенной и медлительной. У Майлза руки чесались отобрать у Мартина управление и устроить ему воистину захватывающий полет по Дендарийскому ущелью. Пролететь по этой бешеной, ныряющей то вверх, то вниз аэродинамической трубе, мимо водопада и под ним, – этого с успехом хватит, чтобы пассажира, побелевшими пальцами вцепившегося в кресло, вывернуло наизнанку.

Увы, не будь даже припадков, Майлз думал, что он теперь больше на это не готов – ни физически, ни умственно, ни морально. Во всяком случае, не в той манере, как они с Айвеном обычно это проделывали – в возрасте чуть моложе, чем Мартин сейчас. Чудо, что они не убились. В то время они были уверены, что дело в их выдающихся форских способностях, но теперь, задним числом, это больше смахивало на божественное вмешательство.

Игру начал Айвен. Каждый из кузенов по очереди брал на себя управление флаера и летел по глубокому, извилистому ущелью, пока второй либо не сдавался, постучав по приборной панели – на манер хлопка по ковру в боевых единоборствах, – либо не расставался со своим завтраком. Чтобы пролететь как надо, нужно было сперва отключить некоторые контуры безопасности флаера; Майлзу не хотелось бы, чтобы Мартин узнал об этой хитрости. Сперва Майлз обходил Айвена по очкам, просто не завтракая перед полетом в качестве меры предосторожности, пока тот не разгадал, в чем дело, и не начал настаивать на совместном завтраке, дабы гарантировать честную игру.

Майлз выиграл последний раунд, спровоцировав Айвена на ночной полет. Айвен летел первым и протащил их через ущелье живыми, хотя побелел и обливался потом, когда они выскочили из последнего виража и машина выровнялась.

Майлз принял эстафету и выключил фары флаера. Надо отдать должное мужеству Айвена: тот рванулся и с воплем принялся давить кнопку аварийного катапультирования (отключенную) лишь когда сообразил, что кузен ведет флаер по ущелью на той же скорости, но с закрытыми глазами.

Майлз, конечно, не удосужился упомянуть, что за последние три дня он более шестидесяти раз пролетел по этому маршруту с той же самой скоростью при дневном свете, постепенно затемняя колпак кабины до полной непрозрачности.

И это был последний раунд той игры. Айвен больше никогда не бросал ему вызов.

– Чему вы улыбаетесь, милорд? – поинтересовался Мартин.

– А-а... ничему, Мартин. Здесь заложи вираж направо, и пролетим над серединой вон того лесного массива. Мне любопытно посмотреть, как поживают мои леса.

Его вечно отсутствующие в Округе предки-Форкосиганы большей частью тратились на требующие минимального присмотра разновидности сельского хозяйства. После пятидесяти лет лесных работ превосходная твердая древесина была почти готова к постоянной выборочной вырубке. Скажем, лет через десять? Участки с дубами, кленами, вязами, орешником гикори и березами соперничали в красоте под осенним солнцем. Тут и там по крутым склонам были разбросаны изящного темно-зеленого оттенка вкрапления морозоустойчивого, созданного с помощью генной инженерии черного дерева; новая порода – точнее, новая для Барраяра, – завезенная лишь тридцать лет назад. Интересно, на что пойдут все эти деревья: на мебель, дома и другие полезные вещи? Хочется надеяться, что хоть некоторые из них превратятся в нечто прекрасное. Скажем, в музыкальные инструменты, скульптуры или инкрустацию.

За соседними холмами в небо поднимался столб дыма. Майлз нахмурился. – Давай-ка туда, – распорядился он Мартину и показал рукой. Но стоило им подлететь, как Майлз обнаружил, что все в порядке: это просто бригада терраформистов выжигала еще один склон холма от ядовитого местного кустарника, прежде чем обогащать почву удобрениями из земной органики и высаживать в нее крошечные саженцы.

Мартин облетел вокруг, и полдюжины человек в респираторных масках, задрав головы, радушно помахали флаеру, совершенно не зная, кто же наблюдает за ними оттуда. – Покачай им в ответ крыльями, – велел Майлз, что Мартин и исполнил. Интересно, на что это может быть похоже: изо дня в день выполнять подобную работу, метр за метром преобразовывая Барраяр по старому, не требующему высокой технологии, способу. Но, по крайней мере, чтобы оценить, удалась ли твоя жизнь, в этом случае достаточно просто оглянуться.

Оставив позади лесные плантации, они продолжили путь на запад над складчатыми красно-коричневыми холмами, тут и там украшенными заплатками земной зелени, которая отмечала где места человеческого обитания, а где – дикую растительность. Слева поднимались все выше припорошенные снегом серые горы. Майлз откинулся на спинку кресла и ненадолго прикрыл глаза, ощущая беспричинную усталость; хотя ел и спал он как обычно. Наконец вопросительное бормотание Мартина заставило его открыть глаза, и он увидел, как вдалеке сверкает озеро возле Форкосиган-Сюрло, которое изогнутой, длинной полосой простиралось на запад между пестрых холмов.

Они пролетели над деревушкой у подножия озера и стоявшими рядом на мысу обгорелыми развалинами замка. Именно благодаря замку когда-то и возникла эта деревня. Майлз заставил Мартина пролететь до верховий и обратно, прежде чем заходить на посадочный круг в форкосигановских владениях. Здесь появилась добрая сотня новых домов, усеявших берег озера на всем его протяжении по обе стороны от нескольких километров берега, находящегося в собственности Форкосиганов. Дома принадлежали людям из Хассадара или Форбарр-Султаны. Вот и источник демографического взрыва: по меньшей мере дюжина лодок пятнала – или украшала, это уж как посмотреть, – лазурную гладь воды. Деревня тоже выросла, поскольку она снабжала продуктами как отдыхающих, так и несколько близлежащих поместьев консервативных форов.

Летняя резиденция Форкосиганов некогда была длинной, двухэтажной казармой замковой охраны, ныне перестроенной в изящный особняк с прекрасным видом на озеро. Майлз приказал Мартину приземлиться на посадочной площадке возле гаража, за гребнем холма.

– Нести в дом, милорд? – спросил Мартин, выгружая их сумки.

В этом доме по крайней мере постоянно жила супружеская чета, которая поддерживала здание в пригодном для жизни виде и ухаживала за прилегающей к нему обширной территорией. Поэтому его атмосфера не была мрачной и наводящей на мысль о гробнице, как в столичном особняке.

– Нет... оставь пока здесь. Я сперва загляну на конюшню.

Майлз направился по дорожке к группе стоящих особняком зданий и засеянным земной травой пастбищам в ближайшей от берега долинке. Деревенская девочка-подросток, присматривающая за горсткой оставшихся здесь лошадей, вышла поприветствовать гостей, и Мартин, который явно уже покорно приготовился вынести несколько дней ничем не прикрытой деревенской скуки в обществе своего эксцентричного лорда, тут же просветлел. Майлз оставил их знакомиться, а сам пошел к воротам пастбища.

Его конь, в первые же недели своей жизни заработавший у деда Майлза весьма непрезентабельную кличку Толстый Дурачок, с радостным ржанием прибежал на голос хозяина, и Майлз честно вознаградил его мятным леденцом из своего кармана. Майлз потрепал огромного чалого коня по бархатистому носу. У животины, которой в этом году исполнилось... неужели уже двадцать три года? – в рыжей шерсти прибавилось седины, и после пробежки галопом по пастбищу он тяжело дышал. Итак... осмелится ли он прокатиться верхом, со всеми этими припадками? Наверное, отправиться в самый свой любимый многодневный поход на лошади по горам – нет. Но если научит Мартина приглядывать за тем, в каком он состоянии, то, возможно, рискнет и сделает несколько кругов по пастбищам. Искусственные кости сломать при падении маловероятно, а Дурачку он доверяет – тот на него не наступит.

Плавание, второе главное удовольствие жизни в Форкосиган-Сюрло, отпадает. Хождение на яхте – под вопросом: он должен будет не снимать спасательного жилета и брать с собой Мартина. А умеет ли Мартин хотя бы плавать? Не говоря уж о том, чтобы спасти человека, вывалившегося в припадке за борт лодки, и одновременно эту лодку не упустить? Кажется, он хочет слишком многого. Ладно, все равно с началом конце осени вода в озере стала слишком холодной.

* * *

Отнюдь не случайно тридцатый день рождения Майлза выпал на следующую неделю, когда он тихо скучал, сидя на берегу озера. Не найти лучшего места, чтобы попросту проигнорировать данное событие. Не то, что в столице, – там на него скорее всего навалились бы знакомые и родственники. Как минимум – Айвен, который принялся бы его на эту тему поддразнивать, или, что еще хуже, навязал бы ему вечеринку. Хотя, вне всякого сомнения, Айвена могло бы сдержать осознание того, что его черед следующий, через пару месяцев. Да и вообще, в день рождения ты становишься просто на день старше, как и в любой другой, верно?

Пресловутый день с самого утра был промозглым и туманным – вчера шел меланхоличный дождь, столь подходящий под настроение Майлза. Но, судя по клочку бледно-голубого неба прямо над головой, погода явно должна была стать идеальной – теплой и подернутой легкой дымкой. Явно было также и другое – Майлзу не дадут проигнорировать свой день рождения полностью; это подтвердил первый же пришедший на домашний комм-пульт звонок. Его должным образом радостно поздравляла леди Элис. Наверное, и Айвен не отстанет. Если Майлз не изыщет способа скрыться, он рискует просидеть весь день привязанным к этой чертовой машинке.

Майлз мимоходом прихватил на кухне булочку – пожевать перед завтраком – и двинулся вдоль склона холма по тропинке, ведущей в сад (он же – кладбище). Раньше это было место последнего упокоения для живущей в казармах охраны; Форкосиганы сделали этот участок своими фамильным кладбищем после разрушения Форкосиган-Вашного. Майлз в дружеском молчании посидел у могилы сержанта Ботари, отщипывая от булки и наблюдая, как восходящее солнце пышет алым сквозь утреннюю дымку над Форкосиган-Сюрло.

Затем он двинулся к могиле старого генерала Петра и несколько долгих минут глядел на плиту. Были времена, когда он топал ногами и кричал на этот издевательски безмолвный камень, шептал и молил. Но, похоже, им со стариком больше нечего сказать друг другу. Почему?

«Потому, что я, черт возьми, говорю не с той могилой, вот в чем беда», – вдруг решился Майлз. Он безжалостно развернулся и зашагал к дому, чтобы разбудить Мартина – тот, если ему это позволяли, мог проспать до полудня. Он знал одно место, где его не сможет достать никакой комм. И ему было отчаянно нужно поговорить там с некой маленькой леди.

* * *

– Так куда же мы направляемся, милорд? – поинтересовался Мартин, усаживаясь в пилотское кресло флаера и разминая пальцы.

– В одну маленькую общину в горах под названием Лесная долина. – Наклонившись, Майлз ввел маршрут в видео-карту/навигационную программу, которая высветила перед ними уже раскрашенную всеми цветами трехмерную решетку. – Я хочу, чтобы ты приземлился именно в этой точке, вон в той маленькой долине, сразу за узкой развилкой. Вообще-то это кладбище. Здесь между деревьями должно быть достаточно места, чтобы посадить флаер. Во всяком случае, когда я там был в последний раз, места хватало. Это очень симпатичное местечко у ручья. Солнце пробивается сквозь листву деревьев... наверное, мне стоило упаковать припасы для пикника. Это примерно в четырех днях пешего пути отсюда, или два с половиной дня, если верхом. Или что-то около часа полета.

Мартин кивнул и включил двигатель; они поднялись над грядами холмов и полетели на юго-восток. – Готов поспорить, что мог бы доставить вас туда быстрее, – предложил Мартин.

– Нет...

– Мы снова полетим кружным путем?

Майлз заколебался. Теперь, когда он был уже в воздухе, нетерпение ослабло, сменившись наползающим страхом. «А ты считал, что тяжело просить прощения у императора.»

– Ага. Я хотел продемонстрировать тебе кое-что на предмет флаеров и восходящих потоков в горах. Лети прямо на юг, а вот там – на запад, к тем пикам.

– Хорошо, сэр, – ответил Мартин, практикуясь в своем лучшем стиле в роли образцового форского слуги; хотя он немедленно испортил эффект, добавив: – Черт возьми, уж это куда лучше, чем очередной урок верховой езды. – Мартин с Дурачком поладили далеко не так хорошо, как на это рассчитывал Майлз. Мартин явно предпочитал флаеры.

Затем последовал весьма интересный час в Дендарийском ущелье и его окрестностях. Майлзу было приятно отметить, что даже горожанина Мартина впечатлила грандиозность этого места. Летали они значительно медленнее, чем это когда-то делали Майлз с Айвеном; в результате урока завтрак в их желудках лишь немного взволновался, но непосредственной опасности выбраться наружу не испытал. Наконец, оправдания для задержки у Майлза иссякли, и они, развернувшись, снова полетели на восток.

– А что там такое, в этой Лесной долине? – спросил Мартин. – Друзья? Местечко живописное?

– Не совсем... Когда я был примерно в возрасте твоего брата – по сути, только-только окончил Имперскую Военную Академию, – то мой отец граф навязал мне... то есть обязал меня стать его Голосом в одном деле, которое принесли на графский суд. Он послал меня в Лесную долину, чтобы я провел там расследование и суд в связи с убийством. Убийством младенца из-за мутации, все весьма в духе древних традиций.

Мартин скривился. – Горцы! – с отвращением проговорил он.

– М-м. Все повернулось куда сложнее, чем я думал, даже когда мне удалось поймать истинного виновника. Девочку – а убили девочку четырех дней от роду за то, что она родилась с заячьей губой, – звали Райна Журик. Сейчас бы ей было почти десять лет, останься она в живых. Я хочу поговорить с ней.

Брови Мартина поползли вверх. – А вы... э-э... часто разговариваете с мертвыми, милорд?

– Иногда.

Мартин скривился в неуверенной улыбке, как бы говоря «надеюсь, это шутка». – И они когда-нибудь отвечают?

– Иногда... А ты никогда не говорил с мертвыми?

– Я таких не знаю. Кроме вас, милорд, – слегка поправился Мартин.

– Я был лишь потенциальным трупом.

«Погоди немного, Мартин. Со временем твои знакомства неизбежно расширятся.» Сам Майлз знал многих мертвецов.

Но даже в этом длинном списке Райна занимала особое место. После того, как он содрал с Имперской службы всю глупую мишуру, истратил на карьеру все, что мог, одолел все идиотские правила и скрытые темные гнусности армии... когда эта чертова игра закончилась, когда все стало настоящим, и по-настоящему жутким, и принялось пожирать жизни вместе с душами... Райна оставалась единственным не потерявшим смысла символом его службы. Майлз с ужасом ощущал, что в последнее время во всей этой неразберихе он где-то потерял связь с Райной.

Неужели он так увлекся игрой в Нейсмита и желанием выиграть, что забыл, ради чего играет? Райна – единственная пленница, которую Нейсмит никогда не сможет освободить – все десять лет лежит под землей.

Существовало предание – вероятно, вымышленное, – повествующее об одном из предков Майлза, графе Зелиге Форкосигане. Тот собирал – а, скорее всего, пытался собрать – налоги с народа своего Округа, у которого эта перспектива тогда вызывала не больше восторга, чем нынче. Некая жалкая вдова, которой ее никчемный покойный муж оставил в наследство одни долги, предложила графу Зелигу единственное, что имела, – игру на барабане своего сына и самого сына в придачу. Зелиг, как говорилось в предании, принял барабанную дробь, но мальчика вернул. Форская пропаганда чистой воды.

Нейсмит был самой большой жертвой Майлза, всем, чего он достиг, из последних сил выворачиваясь наизнанку. Нынче утром, здесь, в горах, галактические интересы Барраяра казались такими далекими, но именно служба этим интересам была его уделом. Нейсмит был сыгранной им барабанной дробью, а Форкосиган – тем, кто ее сыграл.

Итак, он точно знает, как потерял Нейсмита, один неверный шаг за другим. Он мог вспомнить и назвать каждое звено этой пагубной цепи событий. Но где, черт побери, он потерял Форкосигана?

Когда они прилетят на место, он велит Мартину пойти прогуляться или полетать вокруг на флаере еще немного. Это – та самая беседа с мертвыми, где ему не нужны свидетели. Он подвел Грегора, однако встретился с ним лицом к лицу. Подвел свою семью, и вскоре должен будет взглянуть родителям в глаза. Но предстать перед Райной... это будет так же больно, как иглограната.

«О, Райна. Маленькая леди. Пожалуйста... Что мне делать?» Он сгорбился, отвернувшись от Мартина, и сидел в полном молчании, закрыв глаза, прижавшись лбом к стеклу и с раскалывающейся от боли головой.

Голос Мартина прервал нарастающую агонию его размышлений. – Милорд? Что мне делать? Я не могу сесть в той долине, где вы сказали, тут кругом вода.

– Что? – Майлз выпрямился, открыл глаза и изумленно уставился в окно.

– Похоже, здесь озеро.

Действительно. Поперек узкого ущелья, где сливались два текущих с гор потока, теперь стояла небольшая плотина гидроэлектростанции. А за ней, заполнив обрывистые лощины, распростерлась водная гладь, отражая голубизну утреннего неба. Майлз снова сверился с видео-картой, просто чтобы убедиться, затем проверил ее датировку. – Этой карте всего два года. И этой штуки на ней как пить дать нету. Но... место то самое, какое нужно.

– Вы все еще хотите приземлиться?

– Да... гм, попробуй сесть вот там на берегу, с восточной стороны, как можно ближе к отметке.

Это было непростой задачей, но Мартин в конце концов отыскал площадку и осторожно посадил флаер среди деревьев. Он откинул колпак, и Майлз вылез наружу, остановился на песчаном берегу и стал вглядываться в чистую бурую воду. Видно было лишь на пару метров в глубину. Разбросанные тут и там белые обрубки древесных стволов торчали из воды, как кости. Любопытствующий Мартин вылез следом и стоял рядом, словно помогая ему смотреть.

– Так... кладбище все еще там, внизу, или жители Лесной долины перенесли могилы? А если перенесли, то куда? – пробормотал Майлз.

Мартин пожал плечами. Пустое и безмятежное зеркало воды тоже не дало ответа.

Глава 11

Когда Мартину все же удалось поднять флаер и не зацепить деревья, Майлз обнаружил сверху расчищенный участок где-то в километре от озера и определил его место на карте. Он велел Мартину приземлиться во дворе перед бревенчатой хижиной из потемневшей от времени древесины серебрянки. Хижина, со столь знакомого широкого крыльца которой открывался прекрасный вид на долину и новое озеро, казалась такой, как прежде, хотя вниз по склону и появилась пара новых хозяйственных построек.

На крыльцо вышел мужчина – поглядеть, что это приземлилось у него во дворе. Это был не лысеющий однорукий староста Карел, а совершенно незнакомый тип – высокий парень с аккуратно подстриженной черной бородой. Перила крыльца были сделаны из ошкуренных молодых деревцев; парень прислонился к ним с таким видом, словно все тут было его собственностью, и с интересом поглядывал на флаер. Майлз вылез из флаера и какое-то полное неуверенности мгновение стоял, ничего не делая, мысленно репетируя объяснение своего появления и втайне радуясь внушительным габаритам Мартина. Наверное, ему стоило взять с собой обученного телохранителя.

Но тут лицо незнакомца осветил восторг узнавания. – Лорд Форкосиган! – вскричал он. Слетев с крыльца через две ступеньки за раз, он бросился к Майлзу, распахнув руки в радостном приветствии и широко улыбаясь. – Рад снова вас видеть! – Вдруг улыбка исчезла с его лица: – Надеюсь, ничего плохого не случилось?

Ладно, хорошо; парень вспомнил Майлза по тому расследованию, который тот проводил здесь почти десять лет назад. – Нет, это исключительно визит вежливости, – сообщил Майлз, когда подошедший человек потряс ему руку – обе руки – с восторженным радушием. – Ничего официального.

Мужчина сделал шаг назад, поглядел Майлзу в лицо, и его улыбка сменилась хитрой ухмылкой. – А меня вы узнаете?

– Хм-м...

– Я Зед Карел.

– Зед? – Зед Карел, средний сын старосты Карела, ему тогда было двенадцать... Майлз быстро подсчитал в уме. Сейчас ему двадцать два или около того. Ага. – Когда я видел тебя в последний раз, ты был ниже меня.

– Ну, моя ма была отличная стряпуха.

– Еще бы. Я помню. – Поколебавшись, Майлз спросил: – Была? Твои родители... хм...

– О, они в порядке. Просто не здесь. Старший брат женился на девушке из низин, из Зелиграда, и переехал туда жить и работать. Ма с па отправляются туда вниз пожить на зиму к нему в город, теперь-то зимой им тут сделалось трудновато. Ма помогает им с малышней.

– Значит... Карел больше не староста Лесной долины?

– Нет, у нас новый староста, уже года два. Молодой, отчаянный, полный всяких прогрессивных идей, которых набрался, пока жил в Хассадаре, – ну, точно вроде вас самого. Думаю, вы его отлично помните. Лем Журик его зовут. – Улыбка Зеда стала еще шире.

– О-о! – воскликнул Майлз. Впервые за этот день его губы дернулись в улыбке. – Верно. Я... мне было бы приятно его повидать.

– Я вас отведу к нему прямо сейчас, если возьмете меня с собой в машину. Сегодня он, наверное, работает в больнице. Вы не знаете, где это; она свеженькая, только-только строится. Минутку. – Зед снова нырнул в хижину, чтобы что-то положить на место, напомнив быстротой своих движений того, двенадцатилетнего мальчишку. Майлз чувствовал себя так, словно стукнулся лбом о колпак кабины в попытке силой поставить на место свою закружившуюся голову.

Зед вернулся, запрыгнул на заднее сиденье флаера и принялся указывать Мартину направление, непрерывно пересыпая объяснение комментариями, стоило машине только подняться в воздух и перевалить через гребень соседнего холма. Через пару километров он велел сесть перед растущим каркасом шестикомнатного дома – самого большого строения, какое Майлзу доводилось видеть в Лесной долине. К дому уже был подведен энергопровод, питающий стойку со сменными аккумуляторами для электроинструментов. Человек шесть прекратили работу и смотрели, как они садятся.

Зед вылез и замахал рукой: – Лем! Эй, Лем! Ты в жизни не догадаешься, кто у нас тут! – Майлз двинулся к строению вслед за ним; Мартин остался сидеть за штурвалом машины, ошеломленно глядя на происходящее.

– Милорд! – Лем Журик тоже узнал его мгновенно; но в прошлый раз Майлз как раз появился здесь по... э-э... особому поводу. Наверное, и Майлз в свою очередь сумел бы отличить Лема в толпе, дай ему мгновение на раздумья. Журик был все таким же жилистым горцем, одних с Майлзом лет, каким тот его и помнил. Хотя выглядел он явно счастливее, чем однажды десять лет назад, когда его ложно обвинили в убийстве, и даже более уверенно, чем шесть лет назад, когда Майлз мельком видел его в Хассадаре. Лем тоже набросился на Майлза с радостным приветствием и потряс ему обе руки.

– Староста Журик. Мои поздравления, – отозвался Майлз. – Я гляжу, вы заняты.

– О, вы и половины не знаете, милорд! Пойдемте, посмотрим. У нас будет своя собственная больница, и обслуживать она станет весь район. Я изо всех сил стараюсь, чтобы настелить крышу, пока не полетит первый снег, а закончить все – к Зимнепразднику. А тогда у нас будет свой собственный врач, настоящий врач, а не медтехник, который облетает весь район раз в неделю. Этот док – один из студентов, которые учатся на стипендию миледи, вашей матери, он из нового училища в Хассадаре. За эту стипендию он должен будет прослужить здесь у нас четыре года. К Зимнепразднику он как раз должен закончить училище. Мы и ему выделим дом, выше по склону, оттуда и вправду отличный вид...

Лем представил ему всю свою столпившуюся вокруг бригаду, а потом устроил Майлзу экскурсию... ну, если пока и не по больнице, то по мечте о ней, горевшей в его воображении так ярко, что Майлз видел ее призрачные очертания уже готовыми.

– Когда я подлетал сюда, то видел в долине плотину электростанции, – произнес Майлз, когда Лем замолк, чтобы набрать воздуху в грудь. – Откуда она взялась?

– Мы построили! – с гордостью ответил Лем. – Уж будьте уверены, работенка была еще та – электрических инструментов-то было мало. Конечно, чтобы работать на электричестве, нужно его получить. Мы ждали-ждали приемник для энергоспутника, который нам обещал Округ, но мы были так далеко в списке, что прождали бы до сих пор. Тогда я принялся соображать. Съездил в Достовар и посмотрел на их гидравлические установки, что стоят у них много лет. Не высокая технология, зато работает. Тогда я привез оттуда пару ребят помочь нам с плотиной, подобрал самое подходящее место и все такое, и пригласил одного инженера из Хассадара, которому когда-то помог дом построить, чтобы он подсобил нам со всей начинкой электрических агрегатов. Зато он теперь проводит обычно свой летний отпуск в домике на берегу нового озера. Мы пока еще должны за генераторы, но это все.

– Это было самое подходящее место, да?

– О, да! Самое узкое место, самый большой перепад высоты и самый сильный поток. Со временем нам энергии станет не хватать, но это лишь отправная точка. Без самого минимума энергии это место находилось в застое. А теперь мы можем расти. Например, могли бы мы выиграть в окружной лотерее ставку врача, не будь у нас в больнице электричества?

– Тебя ничто не может остановить, верно?

– Да, милорд, и вы знаете, от кого я этому научился.

Конечно, от Харры, своей жены. Матери Райны. Майлз кивнул. – Кстати о Харре, где она сегодня? – Он приехал сюда, желая лишь молча предстать перед мертвой, но сейчас ему все сильнее хотелось поговорить с Харрой.

– Учительствует в школе. Я там пристроил вторую комнату – знаете, у нас теперь две учительницы. Девушка, которую обучала Харра, занимается с маленькими, а Харра – с теми, кто постарше.

– А я могу... э-э... ее увидеть?

– Да Харра с меня живьем шкуру спустит, ежели я дам вам улететь, не повидавшись с ней! Пойдемте, я вас прямо сейчас и отведу.

Зед, передав Майлза под ответственность уважаемого лица, помахал на прощание и направился обратно домой, растворившись среди деревьев. Лем быстро переговорил со своей бригадой и занял место Зеда на заднем сиденье флаера, выступая теперь сам в роли местного проводника.

Очередной короткий перелет привел их к зданию постарше, традиционной постройки – длинной хижине с двумя дверьми и парой дымовых труб из местного камня с обоих боков. Висевшая над крыльцом большая, вручную вырезанная вывеска витиеватыми рукописными буквами гласила, что это «Школа Райны Журик». Лем провел Майлза в левую дверь; идущий за ними Мартин нерешительно замялся снаружи. Человек двадцать подростков всех возрастов сидели за самодельными деревянными партами, на которых располагались переносные комм-пульты, и слушали энергично жестикулирующую женщину, стоявшую в другом конце комнаты.

Харра Журик была такой же высокой и худощавой, какой ее помнил Майлз. Прямые, соломенного оттенка светлые волосы были аккуратно заплетены на затылке в обычной прическе горянок, и одета она была в простое местное платье, хотя опрятное и прекрасно сшитое. Как у большинства ее учеников, по этой достаточно теплой погоде ноги ее были босы. Приковывающие внимание серые глаза искрились теплотой и живостью. Увидев Лема с Майлзом, Харра резко оборвала урок.

– Лорд Форкосиган! Вот это да, я и предположить не могла! – Харра бросилась к нему с той же энергией, как Зед или Лем, но не удовлетворилась рукопожатием, а стиснула Майлза в объятиях. По крайней мере, хоть от земли не оторвала! Скрыв изумление, Майлз быстро напряг свои извилины в достаточной мере, чтобы обнять ее в ответ, а когда она его отпустила – взял за обе руки и чуть развернул.

– Привет, Харра. Отлично выглядишь.

– Я вас после Хассадара не видела.

– Да... Мне... мне давно стоило сюда наведаться. Но мне не давали свободного времени.

– Я должна сказать вам – для меня было важнее всего на свете, что вы тогда приехали на мое получение диплома в учительском колледже.

– Это было просто везение – что я в тот момент оказался на Барраяре. И никакой моей заслуги.

– Это зависит от точки зрения. Пойдемте, посмотрите... – Она вытащила его на учительское место во главе комнаты. – Смотрите, ребята, кто приехал нас навестить! Ваш лорд Форкосиган! – Ученики уставились на него скорее с интересом, чем с опаской или отвращением. Они переводили взгляд со странного человечка, стоявшего перед ними во плоти, на изображение, висевшее на стене классной комнаты, сравнивая одного с другим. Над экраном для видео-проектора выстроились в ряд три портрета, из них два – по праву: на одном красовался император Грегор в яркой и роскошной парадной форме, с другого сурово глядел граф их Округа, отец Майлза, в своем наиболее официальном форкосигановском мундире, коричневом с серебром. Третий портрет правилами предусмотрен не был – обычно от государственных учреждений не требовалось выставлять еще и портрет графского наследника, – однако на Майлза с ухмылкой глядела его собственная физиономия. На этом снимке он выглядел очень молодо и очень неуклюже, на нем была зеленая парадная форма с голубыми мичманскими кубиками на воротнике. Должно быть, снимок датировался временем его выпуска в Академии, потому что в петлицах еще не поблескивали серебряные Глаза Гора. Черт возьми, где это Харра его раздобыла?

Она демонстрировала его своим ученикам, гордая, как экскурсовод на выставке, и возбужденная, словно шестилетний ребенок, который хвастается своим друзьям банкой с ручными жуками. Приехав в Лесную долину, он вовсе не собирался с кем-либо встречаться, а тем более – выступать на публике, поэтому чувствовал себя определенно неподходящим образом одетым – в деревенского стиля рубашке и поношенных черных брюках, оставшихся от старой рабочей формы, не говоря уж о стоптанных армейских сапогах, заляпанных грязью на берегу водохранилища. Но он все же выдавил из себя несколько сердечных общих слов типа «Отлично, замечательно», чем вроде бы все остались довольны. Харра вышла с ним на крыльцо и провела его в соседнюю комнату; там весь спектакль повторился по новой, отчего юная учительница впала в полнейшее расстройство чувств, а младшие ученики принялись вертеться так, что чуть не вылетели из класса.

Когда они возвращались через крыльцо обратно, Майлз схватил Харру за руку, придержав ее на мгновение. – Харра... я же приехал сюда не для внезапной проверки, всего святого ради. Я просто приехал, чтобы... ну, по правде говоря – я лишь хотел лишь совершить небольшое памятное возжигание на могиле Райны. – Треножник, жаровню и кусочки ароматического дерева он припрятал в заднем отделении флаера.

– Вы очень добры, милорд, – ответила Харра. Майлз слегка отмахнулся, но она покачала головой – отрицая его отрицание.

– Похоже, теперь для этого нужна лодка, – продолжил Майлз, – а мне не хотелось бы рисковать поджечь лодку, в которой сижу. Или вы, деревенские, перенесли кладбище?

– Да, перед тем, как затопить, люди – кто хотел – перенесли кое-какие могилы. Мы выбрали очень красивое новое место, на вершине холма, прямо над бывшим кладбищем. Могилу моей матери мы, конечно, переносить не стали. Я оставила ее там, внизу. Пусть даже ее могила будет похоронена, и никаких для нее возжиганий. – Харра скривилась. Майлз понимающе кивнул. – А могила Райны... ну, я думаю, это все потому, что почва там была такая сырая, в низине возле ручья, а ее вместо гроба положили в самодельный деревянный ящичек, и она была такой крошечной... Мы не смогли отыскать ее, чтобы перенести. Наверное, она просто растворилась в земле. Для меня это не важно. Когда я задумываюсь, то мне это кажется правильным. И вообще, я и вправду считаю, что школа – лучший для нее памятник. Каждый день, когда я прихожу сюда учить, это все равно, что возжечь приношение, только лучше. Потому что это созидание, а не уничтожение. – Она кивнула, решительная и спокойная.

– Понимаю.

Она пристальней глянула на него: – Вы в порядке, милорд? Выглядите вы по-настоящему усталым. И совсем бледным. Вы болели или что-то вроде, а?

Майлз полагал, что три месяца смерти можно рассматривать как самую тяжелую болезнь, какую только можно подхватить. – Ну, да. Что-то вроде. Но я выздоравливаю.

– А-а, отлично. А потом вас куда-нибудь направят?

– На самом деле, нет. У меня своего рода... каникулы.

– Мне бы хотелось познакомить вас с нашими детьми – моими с Лемом. Пока я в школе, за ними обычно приглядывает мама Лема или его сестра. Не зайдете ли в дом и не пообедаете с нами?

К обеду он намеревался вернуться в Форкосиган-Сюрло. – С детьми?

– У нас их теперь двое. Мальчику четыре, а девочке годик.

Здесь никто пока не пользуется маточными репликаторами; она выносила обоих в собственном теле, как и своего первенца. Боже правый, эта женщина еще и работала! От подобного приглашения у него не было возможности уклониться. – Это большая честь для меня.

– Лем, займи на минуточку лорда Форкосигана, – Харра зашла внутрь, чтобы переговорить со своей коллегой-учительницей, а затем – с учениками. Лем послушно повел Майлза вокруг школы, показывая ее архитектурные достопримечательности. Парой минут позже дети рванулись вон из помещения, издавая радостные вопли по поводу раннего окончания уроков.

– Я не собирался нарушать ваш распорядок, – тщетно протестовал Майлз. Теперь он попался. И за сокровища всех трех миров Империи он не мог бы предать эти улыбки и гостеприимство.

Без предупреждения они свалились вместе с флаером прямо на сестру Лема, без паники встретившую это испытание. Приготовленный ею обед, слава Богу, оказался легким. Майлз послушно познакомился с детьми, племянниками и племянницами Журиков, выразив восхищение всеми. Затем он был ими похищен и проведен по лесу, дабы посмотреть на их любимое место купания. С серьезным видом он перебрался вместе с ними вброд по гладким камням, предварительно сняв ботинки, так что ноги у него онемели от холода, и самым авторитетным форским тоном провозгласил, что это – отличнейшее место для купания, возможно, – самое красивое во всем Округе. Для детей Майлз явно был завораживающей аномалией – взрослый человек почти одного с ними роста.

Так одно за другим... и когда они вернулись обратно к школе, день уже клонился к закату. Широкий двор заполнялся толпой народу, несущего тарелки, корзины, цветы, музыкальные инструменты, кувшины и графины, стулья и скамейки, основание и площадку для подмостей, дрова и скатерти... Майлзу хватило одного взгляда на это, чтобы сердце у него ухнуло куда-то вниз. Несмотря на все свои сегодняшние усилия избежать чего-то подобного, он-таки угодил на импровизированную вечеринку.

Фразы вроде «Нам нужно улететь до темноты, Мартин не привык к полетам в горах» застыли у него на устах. Им повезет, если удастся отсюда выбраться до завтрашнего утра. Или – он заметил алебастровые кувшины с кленовой медовухой с Дендарийских гор, самым убийственным алкогольным напитком, когда-либо изобретенным человеком – завтра до полудня.

Потребовался ужин, закат, костер и довольно-таки приличное количество разумно небольших глотков медовухи, чтобы постепенно Майлз по-настоящему расслабился и начал получать удовольствие от происходящего. Затем заиграла музыка, и наслаждаться стало совсем легко. Мартин, который сперва был склонен слегка воротить нос от грубоватого деревенского духа празднества, нашел свое призвание в обучении городским танцам группы жаждущих этих знаний подростков. Майлз воздержался от того, чтобы грузить парня какими-нибудь благоразумными предупреждениями вроде: «Может, кленовая медовуха льется внутрь гладко и сладка на вкус, но клеточные мембраны она точно разрушает.» Кое-какие вещи в определенном возрасте ты должен выучить на собственном опыте. Майлз танцевал традиционные танцы с Харрой и другими женщинами, пока не сбился со счета. Пара человек постарше, бывших здесь десять лет назад, во время того судебного разбирательства, уважительно ему кивали, не обращая внимание на несерьезное поведение Майлза. В конце концов, этот праздник устроен не в его честь, хоть на него и обрушивался град поздравлений с днем рождения и шуточек. Это был праздник в честь Лесной долины. А если Майлз и стал для него предлогом – ну что же, впервые за последние несколько недель он смог оказаться кому-нибудь полезен.

Но когда вечеринка начала затухать вместе с углями в костре, то ощущение незаконченного дела стало еще сильнее. Он приехал сюда, чтобы... что? Возможно, попытаться превратить свою вялотекущую депрессию в головную боль – словно вскрыть нарыв; действие болезненное, но приносящее облегчение. Отвратительная метафора, однако его уже основательно тошнило от самого себя. Ему захотелось взять кувшин медовухи и закончить свою беседу с Райной. Наверное, это скверная идея. Все может кончиться тем, что он примется пьяно рыдать на водохранилище и утопится вместе со своим горем. Он дурно отплатит Лесной долине за их славный праздник, да еще нарушит данное Айвену слово. Чего он ищет, исцеления или смерти? «И того, и другого.» Вот это неопределенное состояние и невыносимо.

В конце концов, уже после полуночи он каким-то образом оказался на берегу. Но не один. Лем с Харрой пошли с ним и присели рядом на бревно. Обе луны стояли высоко в небе, превращая рябь на воде в легкий блестящий узор, а поднимающийся из лощин туман – в серебряный дым. Лем запасся кувшином медовухи и распределил ее по справедливости, больше ничем не нарушая умиротворяющей тишины.

Сидя в темноте, Майлз осознал, что вовсе не с мертвыми ему нужно было поговорить. А с живыми. Бесполезно исповедоваться мертвым, отпущение грехов не в их власти. «Но я поверю твоей Речи, Харра, как когда-то ты поверила моей.»

– Я должен кое-что тебе рассказать, – обратился он к Харре.

– Так я и знала, что случилось что-то нехорошее, – отозвалась она. – Надеюсь, ты не умираешь?

– Нет.

– Я боялась чего-нибудь в этом роде. Жизнь у большинства мутантов недолгая, даже если им никто не перережет глотку.

– Форкосиганы делают все наоборот. Мне по всем правилам перерезали горло – только, чтобы я жил, а не чтобы умер. Это длинная история, и ее подробности засекречены, но кончилась она тем, что прошлом году я оказался в криокамере далеко-далеко в галактике. И когда меня разморозили, то у меня возникли кое-какие проблемы медицинского характера. Потом я совершил глупость. А потом самую настоящую глупость – начиная с того, что солгал про первую. Потом меня застукали. И уволили. Всем моим успехам, которыми ты восхищалась, которые тебя вдохновляли, – им всем пришел конец. Тринадцать лет карьерных усилий я разом спустил в канализацию. Дай-ка мне тот кувшин. – Глотнув сладкого огня, он вернул кувшин Лему, который передал его Харре, потом снова взял себе. – Кем бы я себя ни представлял в тридцать лет, но уж никогда не штатским.

Лунный свет струился по воде. – Ты мне велел: «стой прямо и говори правду», – произнесла Харра после долгого молчания. – Значит ли все это, что ты теперь будешь больше времени проводить в Округе?

– Может быть.

– Отлично.

– Ты безжалостна, Харра, – простонал Майлз.

Хор насекомых выводил в лесу свою тихую песню, маленькую сонату лунного света.

– Человечек. – Голос Харры в темноте был так же сладок и убийственен, как кленовая медовуха. – Моя мать убила мою дочь. И была судима перед всей Лесной Долиной. И ты думаешь, я не знаю, что такое публичный позор? Или потеря?

– А почему, по-твоему, я тебе все это рассказываю?

В полумраке и слабом лунном свете Харра просидела в молчании достаточно долго, чтобы Лем успел в последний раз пустить керамический кувшин по кругу. Затем она сказала:

– Продолжай. Ты просто двигайся дальше. Ничего больше не сделать и никакими уловками не добиться облегчения. Просто двигайся дальше.

– А что найдешь там, по другую сторону? Когда придешь?

Она пожала плечами. – Снова собственную жизнь. Что же еще?

– Это обещание?

Харра подобрала гальку, повертела ее в пальцах и швырнула в воду. Лунные дорожки закачались и замерцали. – Это неизбежность. Никаких уловок. Никакого выбора. Ты просто идешь дальше.

Мартин вместе с флаером снова поднялись в воздух к полудню следующего дня. Глаза у Мартина были красные и опухшие, а бледный зеленоватый оттенок его физиономии был достоин скоростного пролета по Дендарийскому ущелью. Летел он очень мягко и осторожно, что Майлзу полностью подходило. Мартин был не особо разговорчив, но все же выдавил: – Так вы нашли, что искали, м'лорд?

– В этих горах свет ярче, чем где-либо еще на Барраяре, но... нет. Когда-то искомое было здесь, но теперь его здесь нет. – Майлз извернулся в пристегивающих его к сиденью ремнях и уставился через плечо назад, на удаляющиеся, уменьшающиеся в размерах холмы. «Этим людям необходимы тысячи вещей. Но герой им не нужен. По крайней мере, не герой вроде адмирала Нейсмита. Такие герои, как Лем с Харрой – это да.»

Майлз зажмурился – быть может, не особо довольный тем светом, который бил ему сейчас в глаза.

Через какое-то время он спросил: – Средний возраст – это сколько лет, Мартин?

– А-а, – Мартин пожал плечами. – Лет тридцать, я думаю.

– Я тоже всегда так и думал. – Хотя однажды он слышал, как дала это определение графиня: «на десять лет больше, чем тебе самому, сколько бы тебе ни было». Юбилей, который всегда уходит вперед.

– В Императорской Военной Академии у нас был один преподаватель, – продолжал Майлз, в то время как холмы по ними приобретали все более мягкие очертания, – он читал введение в тактическую инженерию. Он говорил, что никогда не утруждает себя изменением экзаменационных тестов от семестра к семестру с целью предотвращения жульничества. Потому что хоть вопросы всегда одни и те же, но ответы меняются. Тогда я думал, что он шутит.

– Ну? – послушно переспросил Мартин.

– Не важно, Мартин, – вздохнул Майлз. – Просто давай дальше.

Глава 12

После возвращения в дом на озере и скудного обеда, от которого Мартин наотрез отказался, Майлз заперся в комнате с комм-пультом и приготовился столкнуться с потоком сообщений, пересланных из Форбарр-Султаны. Каждое поздравление с днем рождения соответствовало своему отправителю: серьезное и искреннее – от Грегора, с оттенком осторожной насмешки – от Айвена. И еще несколько посланий от горстки знакомых, знавших, что он сейчас на Барраяре.

Видеозапись Марка, присланная по сжатому лучу с Колонии Бета, была очень... марковской. Его насмешки казались неуклюжим подражанием насмешкам Айвена, только более нервными и смущенными. По некой высокопарности в словах, которые должны были прозвучать легкомысленно, Майлз сделал вывод, что это не первый вариант послания. По здравому размышлению он сообразил, что, весьма вероятно, Марку впервые в жизни пришлось составлять кому-то поздравление с днем рождения. «Старайся, Марк, и ты научишься тому, что значит быть человеком.»

Но имевшее под собой основания самодовольство Майлза увяло, стоило ему понять, что теперь он вынужден составить ответное послание. Очевидно, что Марк еще не слышал новостей об изменении его статуса. Каким, черт возьми, способом он собирается рассказать об этом Марку, чтобы тот не смог сделать вывод, будто Майлз винит в происшедшем его? Майлз временно отложил эту проблему в сторону.

Письмо от родителей он оставил на самый конец. Оно пришло записью, а не почтой. Значит, оно ушло с Сергияра вместе с правительственными данными по сжатому лучу и было доставлено экспресс-курьером через барьер П-В туннеля, общим временем находясь в пути чуть более суток. А доставляемые кораблем диски с письмами, как и человек, путешествуют между обоими планетами почти две недели. И следовательно, в нем должны быть последние новости и реакция родителей на те последние новости, которые они сами получили. Майлз набрал воздуху в грудь и включил запись.

Родители сели подальше от камеры, чтобы луч захватывал обоих, так что над видео-платой перед Майлзом появились две маленькие улыбающиеся фигурки. Граф Эйрел Форкосиган, плотный седоволосый мужчина семидесяти с небольшим лет, был одет в коричневый с серебром мундир Дома Форкосиганов. Должно быть, запись делали во время его рабочего дня. На графине был дневной костюм фор-леди: зеленые пиджак и юбка точно того фасона, как она всегда носила. Ее темно-рыжие волосы – словно грива Дурачка, только с большим количеством седины, – были, как обычно, убраны с широкого лба и сколоты сзади изысканными гребнями. Ростом она была не ниже мужа, ее серые глаза искрились лукавством.

«Они не знают. Никто им не рассказал.» Ни один из родителей еще и рта не раскрыл, а Майлз уже точно это знал – и испытал внезапную слабость.

– Привет, дорогой, – начала графиня. – Поздравляю с тем, что добрался до тридцатилетия живым.

– Да, – вторил ей граф. – Мы и вправду спрашивали себя, и немало раз, удастся ли тебе это сделать. Но вот, мы все дожили до этого дня. Кое в чем жизнь нас потрепала, но по глубоком размышлении над всеми альтернативами я рад, что все так, как оно есть. Может, я сейчас и далеко от тебя, на Сергияре, зато я могу каждое утро смотреться в зеркало и вспоминать тебя, глядя на свою седину.

– Это не так, Майлз, – возразила с усмешкой графиня. – он начал седеть уже тогда, когда я его встретила, в его сорок с небольшим. Хотя у меня самой седых волос до этого не было.

– Мы без тебя скучаем, – продолжил граф. – Тебе нужно настоять, чтобы следующее назначенное тебе задание предполагало маршрут через Сергияр – туда, обратно или в обоих случаях – и чтобы там была запланирована как минимум короткая остановка. Здесь происходит столько всего важного для будущего Империи! Я знаю, тебе будет интересно кое на что посмотреть.

– И если Саймон не отправит тебя через Сергияр, я ему устрою веселую жизнь, – добавила графиня. – Можешь передать это ему как мою личную угрозу. Элис сказала мне, что ты дома уже несколько недель. Почему мы от тебя ничего не слышали? Или ты слишком крепко ударил по вечеринкам вместе с Айвеном, чтобы выкроить десять минут на беседу с престарелыми родителями?

Похоже, леди Элис тоже уклонилась от роли гонца, приносящего дурные вести – даже их незасекреченную версию; а обычно именно она была для графини главным каналом передачи всех сплетен, имеющих отношение к форскому обществу Форбарр-Султаны или двору Грегора.

– Кстати об Элис, – продолжила графиня, – она говорит, что Грегор встретил Ту Самую Девушку, причем заглавные буквы просто слышались в ее голосе. Тебе об этом что-нибудь известно? Ты ее видел? Стоит ли нам радоваться, волноваться или еще что?

– Женитьба императора на комаррианке, – произнес граф Форкосиган, некогда прозванный своими политическими противниками, большинство из которых он пережил, Мясником Комарра, – чревата возможными осложнениями. Но в настоящий момент, если только Грегор выполнит свои долг и любым образом произведет на свет своего кронпринца, я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать эту затею. И все мы – все люди нашего поколения, входящие в группу потенциальных наследников, – вздохнем с величайшим облегчением. Заверь Грегора в моей полной поддержке. Я доверяю его суждению. – Лицо графа сделалось странно задумчивым. – Как тебе кажется, она славная девочка? Грегор заслужил немного личного счастья в компенсацию тех многочисленных глупостей, которые он выносит ради нас всех.

– Элис сказала, что да, – заметила графиня, – а суждению Элис я доверяю. Хотя не знаю, понимает ли юная леди до конца, во что ввязалась. Пожалуйста, Майлз, заверь доктора Тоскане в моей полной поддержке, как бы она ни решила поступить.

– Разумеется, она согласится, если Грегор попросит ее выйти за него, – заявил граф.

– Только если любовь так перевернула ее жизнь вверх тормашками, что она утратила всякое чувство самосохранения, – отозвалась графиня. – Поверь мне, нужно потерять рассудок, чтобы выйти замуж за барраярского фора. Будем надеяться, именно это с ней и случилось. – Родители Майлза обменялись особыми улыбочками.

– Итак, давай посмотрим, – заговорил граф дальше. – Что мы с тобой делали в тридцать? Ты можешь вспомнить столь давние события, Корделия?

– Едва-едва. Я тогда служила в бетанском Астроэкспедиционном Корпусе и упустила свой первый шанс стать капитаном. Впрочем, на будущий год он предоставился мне снова и, будь уверен, я ухватилась за него обеими руками. А не будь его, я бы в жизни не встретила Эйрела там и тогда, где я его встретила, и тебя не существовало бы, Майлз, так что мне сейчас ни капельки не хочется изменить мое прошлое.

– Я стал капитаном в двадцать восемь, – самодовольно напомнил граф. Графиня скорчила ему рожицу. – Корабельная служба мне подходила. И еще года четыре-пять я избегал канцелярской работы, пока Эзар и большие шишки в Генштабе не начали планировать аннексию Комарры. – Лицо его снова стало серьезным. – Желаю Грегору удачи в этом его деле. Надеюсь, он добьется успеха там... где мне не удалось преуспеть так, как я надеялся. Благодарение богу за новое поколение и возможность начать все с чистого листа, – Они с графиней переглянулись, и он закончил: – Пока, парень. Свяжись с нами, черт побери.

– Побереги себя, малыш, хорошо? – добавила графиня. – И свяжись с нами, черт побери.

Фигуры родителей замерцали и растаяли.

Майлз вздохнул. «Больше я не могу это откладывать, действительно не могу.»

Майлзу удалось оттянуть это еще на день, приказав Мартину на следующее утро отвезти себя на флаере обратно в Форбарр-Султану. Матушка Кости накрыла для Майлза обед в роскошном уединении Желтой гостиной. Она явно как следует потрудилась, чтобы сделать это по всем правилам; быть может, подготовилась к этому экзамену на пригодность к своей новой работе с помощью учебников по этикету или советов других столичных форских слуг. Майлз покорно ел, несмотря на нестерпимое желание сгрести все тарелки и присоединиться к Мартину и его матушке на кухне. Временами некоторые аспекты роли фор-лорда кажутся в высшей степени дурацкими.

После обеда он отправился к себе в комнату, чтобы наконец взяться за дело составления ответного послания родителям. Он уже записал и стер три варианта (один – слишком мрачный, другой – слишком беспечный, а еще один – уж больно полный отвратительного сарказма), когда его попытки прервал сигнал вызова. Майлз был рад звонку, хоть это оказался и Айвен. Тот был в форме – наверное, звонил в обеденный перерыв.

– А, ты снова в городе. Отлично, – начал Айвен. Это «отлично» прозвучало весьма искренне, явно подразумевая по собой не один смысл. – Надеюсь, чувствуешь себя получше после небольших каникул в горах?

– В некотором роде, – осторожно ответил Майлз. Как это Айвен так быстро обнаружил, что он вернулся?

– Отлично, – повторил Айвен. – Так. Мне тут захотелось узнать... Ты уже предпринял что-нибудь, чтобы твою голову посмотрели? Был у врача?

– Пока нет.

– Хотя бы записался на прием?

– Нет.

– Хм. Мать меня спрашивала. Похоже, ее спросил Грегор. Угадай, кто стоит внизу этой цепочки командования и кому поручено что-то по-настоящему предпринять? Я ответил, что, по-моему, ты ничего еще не сделал, но теперь спрашиваю об этом тебя: а почему?

– Я... – Майлз пожал плечами. – Вроде бы спешки никакой нету. Меня выгнали из СБ не за то, что у меня припадки, а за фальсификацию рапорта. Ни больше ни меньше. Так что даже если медики и смогут сделать что-нибудь, чтобы завтра же вернуть меня в превосходное, гарантированное рабочее состояние, – а если бы они могли, то мой дендарийский хирург давно бы это сделала, – то это... ничего не изменит. – «Иллиан не возьмет меня обратно. Не может. Это дело его чертовых принципов, а Иллиан – самый принципиальный человек, какого я знаю.»

– Я тут подумал... а не потому ли это, что ты не хочешь обращаться в Императорский госпиталь, – продолжил Айвен, – и не желаешь иметь дела с военными медиками. В таком случае я понимаю. Полагаю... считаю это глупым с твоей стороны, должен заметить, но понять могу. Так что я нашел три гражданские клиники, специализирующиеся на случаях криооживления, и у них вроде бы неплохая репутация. Одна здесь, в Форбарр-Султане; одна в Вейновии в провинции Фордариана; и одна на Комарре, если ты думаешь, что бОльшая близость к галактической медицине – это преимущество, перевешивающее любую затяжную неприязнь, какую твоя фамилия вызывает на этой планете. Хочешь, я запишу тебя на прием в одну из них?

Майлз подумал, что мог бы угадать названия всех трех клиник на основании своего предыдущего поиска. – Нет, спасибо.

Айвен откинулся назад, губы его озадаченно скривились. – Знаешь... я тогда решил, что это будет первым предпринятым тобой действием, стоит лишь небольшому ледяному купанию вывести тебя из задумчивости. Что ты возьмешь ноги в руки, рванешь и побежишь, в точности как всегда. Я ни разу не видел, чтобы ты, представ перед какой-то непреодолимой стеной, не попытался бы найти пути вокруг нее, сквозь нее или под ней. Либо взорвать ее саперными зарядами. Или просто колотиться в нее лбом до тех пор, пока она не рухнет. И тогда меня отправят за тобой вдогонку. Снова.

– Побегу куда, Айвен?

Айвен скривился. – Назад к дендарийцам, разумеется.

– Ты знаешь, что я не могу этого сделать. Без официальной должности в СБ, без данных мне императором необходимых полномочий, я как командующий дендарийцами становлюсь фор-лордом – бога ради, графским наследником! – имеющим личную армию. Это государственная измена, Айвен; измена, за которую полагается смерть. Через это мы уже проходили. Если я уеду, то никогда не смогу вернуться. Я дал слово Грегору, что этого не сделаю.

– Да-а? – выгнул бровь Айвен. – Если ты не вернешься, то кому будет нужно твое слово Форкосигана?

Майлз сидел молча. Так-так. Значит, в конечном итоге, Айвен путался у него под ногами в особняке Форкосиганов не только как бы ради бдения у постели смертельно больного. Он бдел еще и на случай побега.

– Я готов был побиться об заклад, что ты удерешь – продолжил Айвен, – если б было с кем поспорить из имеющих достаточный уровень допуска к этой секретной информации. Кроме Галени, конечно, а он не из тех, кто любит заключать пари. Вот почему я с этим тянул, как ни приставали ко мне Грегор и моя мать, чтобы я заставил тебя привести свою голову в порядок. Зачем создавать себе проблемы? Кстати, я рад, что проиграл бы это пари. Итак, когда ты запишешься на прием?

– Скоро.

– Слишком расплывчато, – отклонил этот вариант Айвен. – Я хочу прямой ответ. Что-нибудь вроде «сегодня». Или, быть может, «завтра до обеда».

Айвен не уберется прочь, пока не вытянет из Майлза тот ответ, которым останется доволен. – Э-э... к концу недели, – выдавил Майлз.

– Отлично, – коротко кивнул Айвен. – В конце недели я снова проверю и надеюсь услышать все подробности. Бывай... пока что. – Он отключился.

Майлз сидел, уставясь на пустую видео-пластину. Айвен прав. Он ничего больше не предпринимал по поводу своего лечения с тех пор, как был уволен, его выгнали. Почему же он теперь, освободившись от сковывающей его необходимости хранить тайну от СБ, не посвятил все свое время проблеме припадков, напав на нее и разнеся в клочья? Или, по крайней мере, не захватил этой проблемой каких-нибудь несчастных медиков – как когда-то он захватил дендарийских наемников, чтобы добиться успеха в своих операциях?

«Чтобы выиграть время».

Он знал, что этот ответ правилен, только этим ответом он еще сильнее поставил себя в тупик. «Время на что?»

Оставаясь в устроенном самому себе отпуске по болезни, Майлз честно может избегать встречи лицом к лицу с некоторыми весьма неприятными реалиями. Вроде новости, что его припадки неизлечимы и что надежда умерла на самом деле и навсегда: этот труп криооживлению не подлежит, он может лишь быть похоронен и сгнить.

«Да? Неужели?»

Или... может, он просто так же боится, что его голову можно починить – и тогда он по логике будет вынужден схватить дендарийцев и пуститься наутек? Назад к настоящей жизни, той, что разворачивается далеко-далеко отсюда, в сверкающей галактической ночи, вдали от мелких забот всех этих грязеедов. Назад к геройствованию как образу жизни.

«Но более напуганным».

Не утратил ли он мужества после этой жуткой истории с иглогранатой? В его памяти вспышкой промелькнула отчетливая картинка, как он под странным углом видит собственную грудную клетку, взорвавшуюся тучей алых брызг, и ни с чем не сравнимая боль, и отчаяние, которое нельзя выразить словами. В том, чтобы приходить потом в себя, тоже было мало приятного. Та боль тянулась уже неделями, и от нее не было спасения. Снова натянуть на себя экипировку, чтобы выйти с отрядом наружу и отправиться за Форбергом, было тяжело, тут и вопросов нет, но до припадка он отлично справлялся.

Итак... неужели все это, от начала и до конца, от припадка до подделки рапорта и увольнения, было каким-то хитрым танцем, чтобы избежать необходимости когда-нибудь снова глядеть на гранатомет со стороны дула, но при этом не произносить вслух «Я ухожу»?

Черт, конечно же он боится! Нужно быть долбаным кретином, чтобы не бояться. Любой боялся бы, а он уже бывал мертвым. Он знает, как это плохо. Умирать больно, смерть – это полное ничто, и любой психически здоровый человек будет избегать и того, и другого. А он все же вернулся. Каждый прошлый раз, после маленьких смертей, он тоже возвращался – с переломанными руками, с переломанными ногами, со всеми этими ранами, оставившими у него на теле с головы до пят целую карту тонких белых шрамов. Снова, и снова, и снова. Сколько раз ты должен был умереть, чтобы доказать, что ты не трус; сколько боли тебе было нужно перенести, чтобы пройти этот курс?

Айвен прав. Он всегда находил способ преодолеть стену. Майлз проиграл в уме весь возможный сценарий. Допустим, он сможет привести свою голову в порядок – не важно где, здесь ли, на Комарре или Эскобаре. Предположим, он сбежит, а СБ откажется от идеи убить ренегата-фора, и они придут к некоему молчаливому соглашению игнорировать друг друга отныне и навсегда. И он станет целиком одним лишь Нейсмитом. И что потом?

«Я встречу огонь. Вскарабкаюсь на эту стену.»

И потом что?

«Я сделаю это снова».

И потом?

«И снова».

И потом?

«Логически невозможно доказать отрицательный ответ. Я устал скакать по стенам.»

Нет. Ему не нужно ни встречать огонь лицом к лицу, ни избегать его. Если огонь встанет у него на пути, он с ним договорится. И это не трусость, черт возьми, чем бы это ни было.

«Так почему я до сих пор не попытался разобраться со своей головой?»

Майлз потер лицо и глаза, сел ровно и попробовал еще раз составить логически связный отчет о своем новом гражданском статусе и том, как он его получил, для адмирала графа Форкосигана и графини, женщины, к которой отец обычно обращался «милый капитан». Текст, как боялся Майлз, вышел неуклюжим и дурацким, еще хуже, чем поздравление Марка, но Майлз отказался от идеи еще раз отложить это дело до завтра. Он записал сообщение и отправил его.

Хотя и не по сжатому лучу. Он позволил письму идти долгим путем, обычной почтой, пускай и с пометкой «личное». По крайней мере, оно ушло, и Майлз не в силах отозвать его обратно.

Куинн тоже прислала поздравление с днем рождения, слова в котором были сдержанно подобраны так, чтобы не слишком развлекать цензоров СБ. Однако сквозь внешнюю легкомысленность в них пробивался сильный привкус беспокойства. Второй ее запрос был еще более открыто взволнованным.

С огромной неохотой он на бис написал для Куинн урезанную версию своего предыдущего послания, выбросив оттуда всяческие реверансы и начав сразу с тех результатов, которые она ему и предсказывала. Куинн заслуживала лучшего, но это было самым лучшим, на что он был способен в настоящий момент. А молчания и пренебрежения она не заслужила. «Прости, Элли.»

На следующий день Айвен напросился на ужин. Майлз боялся, что ему придется подвергнуться еще одному раунду пропагандистской компании с целью заставить его взяться за свои проблемы со здоровьем, по поводу которых он, скорее всего, все еще ничего не предпринял. Но вместо этого Айвен принес цветы матушке Кости и все время приготовления ужина отирался на кухне, смеша ее до тех пор, пока она его не выгнала. К тому моменту Майлз начал опасаться, что это начало новой кампании – попытки переманить его кухарку. Хотя пока что он был не уверен, действует ли Айвен от себя или в интересах леди Элис.

Они наполовину доели десерт – по просьбе Айвена был это снова пряный пирог с персиками, – когда их прервал вызов с комм-пульта, а вернее, Мартин, ввалившийся в комнату с сообщением: – Там по комму какой-то тип из СБ вас спрашивает, лорд Форкосиган.

«Иллиан? Зачем бы Иллиану звонить мне?» Но когда он, в сопровождении любопытствующего Айвена, перебрался к ближайшему на этом этаже комм-пульту (он оказался в дедовой гостиной, выходившей на сад позади дома), то лицо, сформировавшееся над видео-пластиной по прикосновению его руки, оказалось лицом Дува Галени.

– Ты вкрадчивый проклятый маленький сводник, – выговорил Галени смертельно ровным голосом.

Бесхитростная, доброжелательная и испуганная реплика Майлза: «Привет, Дув. Что стряслось?» – запнулась, упала плашмя и так и осталась лежать, увядая под горящим взглядом Галени. Лицо Галени не было ни побагровевшим, ни бледным, но синевато-серым от ярости. «Думаю, мне стоило остаться в Форкосиган-Сюрло еще на недельку.»

– Ты знал. Ты это подстроил. Ты меня подставил.

– Гм, просто уточняя... – Майлз сглотнул. – О чем мы сейчас говорим?

Галени даже не позаботился удостоить его ответом, а лишь сверкнул глазами. Губы его изогнулись, показав длинные зубы, и к улыбке это выражение лица никакого отношения не имело.

– Случайно не о Грегоре с Лаисой? – отважился произнести Майлз. Снова тяжелое молчание, которое нарушало лишь дыхание Галени. – Дув... Я не знал, что может так выйти. Да и кто бы такое предположил, после стольких-то лет? Я пытался оказать тебе услугу, черт побери!

– Единственное и лучшее, что когда-либо появлялось в моей жизни. Забрали. Украли. Фор действительно значит вор. И вы, проклятые барраярские воры, держитесь друг за дружку, это да. Ты, и твой драгоценный гребаный император, и вся ваша чертова свора.

– Э-э, – вставил со стороны Айвен, – этот комм-пульт защищен, Майлз? Прости, Дув, но если ты собираешься выражаться столь... гм... откровенно, не лучше ли это сделать при личной встрече? Я хочу сказать, я надеюсь, что ты говоришь не своему по каналу из СБ. У них есть уши в самых неожиданных местах.

– СБ может взять эти уши вместе с тупой головой между ними и засунуть все это в свою коллективную задницу! – Произношение Галени, обычно неуловимо изысканный выговор, сделалось не просто отчетливо комаррским, а уличным комаррским.

Майлз подал Айвену знак заткнуться. Если припомнить, что случилось с двумя невезучими цетагандийцами, когда Майлз видел Галени столь разъяренным в прошлый раз, то его личный визит в настоящий момент кажется особенно неудачной идеей. Конечно, чтобы защитить его, здесь есть капрал Кости, но сможет ли он справиться со старшим по званию? Невменяемым и готовым на смертоубийство? Похоже, я требую от бедного парня слишком многого.

– Дув, мне жаль. Я не предполагал, что так выйдет. Ничего подобного я не планировал. Это всех застало врасплох, даже леди Элис. Спроси Айвена.

Айвен пожал плечами и развел руками: – Это верно.

Майлз осторожно откашлялся: – А как... хм... как ты об этом узнал?

– Она мне позвонила.

– Когда?

– Примерно пять минут назад.

«Она только что его отшила. Потрясающе!»

– Они мне вместе позвонили, – прорычал Галени. – Она сказала, что я – ее лучший здешний друг и что она хочет, чтобы я был первым комаррцем, услышавшим эту новость.

«Значит, Грегор действительно решился и сделал это.» – И... э-э... что ты произнес в ответ?

– Поздравление, разумеется. Что я еще мог сказать? Когда эта парочка сидела и улыбалась мне?

Майлз облегченно выдохнул. Отлично. Галени не потерял над собой контроля. Он просто позвонил Майлзу, чтобы было на чьем плече... нет, не выплакаться, а поскрежетать зубами. В определенном свете это мера очень большого доверия. «Жуть. Ну, спасибо, Дув.»

Айвен потер шею. – Ты ухаживал за этой женщиной пять месяцев подряд, и все, чего ты добился, – она считает тебя своим лучшим другом? Дув, какого черта ты делал все это время?

– Она Тоскане, – ответил Галени. – А я – всего лишь неимущий коллаборационист, по стандартам ее семьи. Я должен был убедить Лаису, что у меня есть достойное ее будущее – нет, сейчас смотреть не на что, но позже... А потом вдруг появился он и просто... просто без всяких проблем увел ее.

Майлз, наблюдавший воочию, как Грегор буквально чуть колесом не ходил в стремлении понравиться Лаисе, ответил лишь «Хм».

– Пять месяцев – это чересчур медленно, – произнес Айвен, по-прежнему тоном серьезной критики. – Господи, Дув, хоть бы ты спросил у меня совета пораньше.

– Она комаррианка. Что может один из вас, чертовых барраяцев, игрушечных солдатиков Феи Драже, проклятых паяцев... что может он понимать в комаррских женщинах? Умных, образованных, утонченных...

– Почти тридцатилетних... – задумчиво проговорил Майлз.

– У меня был график, – продолжал Галени. – Когда нашему знакомству исполнилось бы ровно шесть месяцев, я собирался просить ее руки.

Айвен поморщился.

Кажется, Галени успокаивался, или по крайней мере начал спускаться от своей непосредственной реакции ярости и боли к не столь переполненному энергией отчаянию. Возможно, брань в достаточной мере послужила предохранительным клапаном для его кипящих эмоций, и драки на сей раз не будет.

– Майлз... – по крайней мере, в этот раз он не снабдил его имя цепочкой уничижительных эпитетов, – ты – почти что сводный брат Грегора.

В этом смысле – не почти. – Хм?

– Как ты думаешь... не мог бы ты каким-нибудь способом уговорить его отказаться... Нет. – Галени совершенно сник.

«Нет». – Я у Грегора в долгу... с очень давних пор. Как лично, так и в политическом плане. Наличие наследника жизненно важно для моего здоровья и безопасности, а Грегор бесконечно с этим тянул. До сегодняшнего дня. И я не могу сделать ничего, кроме как поддержать его. В любом случае, – Майлз припомнил слова тети Элис, – это решение Лаисы, а не твое, мое или Грегора. Я ничем не могу помочь, раз ты забыл рассказать ей о своем графике. Извини.

– Черт! – Галени отключил комм.

– Ну, – скупо проронил Айвен в наступившей тишине, – по крайней мере, с этим покончено.

– Ты тоже его избегал?

– Да.

– Трус.

– А кто это провел последние две недели, прячась в горах?

– Это было стратегическое отступление.

– Ну-ну. По-моему, у нас в столовой засыхает десерт.

– Я не голоден. Кроме того... если нынче ночью Грегор с Лаисой принялись сообщать это особо избранным личным друзьям, до официального оглашения... может, мне лучше остаться тут еще на несколько минут.

– А! – Айвен кивнул и, подтащив себе стул, уселся.

Тремя минутами спустя комм-пульт звякнул. Майлз включил его.

Грегор был щеголевато одет в темный, подчеркнуто гражданский костюм; Лаиса – как всегда очаровательна в своем наряде по комаррской моде. Оба улыбались, глаза их сияли от жара взаимной страсти.

– Привет, Майлз, – начал Грегор, а Лаиса добавила: – Здравствуйте еще раз, лорд Форкосиган.

Майлз откашлялся. – Привет, ребята. Чем могу вам помочь?

– Я хотел, чтобы ты был среди из первых, кто это узнает, – продолжил Грегор. – Я попросил Лаису выйти за меня замуж. И она сказала «да». – Грегор выглядел весьма ошарашенным, будто это немедленное согласие стало для него сюрпризом. Улыбка Лаисы, надо отдать ей должное, была по крайней мере столь же ошеломленной.

– Мои поздравления, – ухитрился выговорить Майлз.

Айвен перегнулся через его плечо, чтобы попасть в поле зрения камеры и добавить к сказанному свой голос, и Грегор произнес: – О, отлично, и ты здесь. Ты у нас на очереди следующий.

Они идут по составленному в порядке официального старшинства списку наследников, ныне должных испытывать глубокое облегчение? Что ж... вот способ сделать это по-барраярски. Лаиса пробормотала слова приветствия и Айвену.

– Я первый, кто узнал? – подкатился с вопросом Майлз.

– Не совсем, – ответил Грегор. – Мы рассказываем по очереди. Первой, конечно, была леди Элис. Она присутствовала при этом с самого начала, или почти с начала.

– Родителям я отослала сообщение вчера. И уже сказала капитану Галени, – добавила Лаиса. – Я столь многим ему обязана. Ему и вам обоим.

– И... э-э... что он сказал?

– Признал, что это должно оказаться благом для согласия между нашими планетами, – сказал Грегор, – что, учитывая его историю, я нахожу весьма вдохновляющим замечанием.

«Иными словами, ты спросил его напрямик, а он ответил «Да, сир». Бедный образцовый Дув. Неудивительно, что он позвонил мне. Либо это, либо он взорвался бы.» – Галени... сложный человек.

– Да, я знаю, что он тебе нравится, – согласился Грегор. – И еще я отправил твоим родителям сообщение, которое должно будет прибыть сегодня вечером. Завтра надеюсь услышать что-нибудь от них в ответ.

– О! – проговорил Майлз, вспомнив. – По-моему, тетя Элис тебя опередила. Отец просил тебе передать его заверения в персональной поддержке. А мать просила то же самое сказать лично вам, доктор Тоскане.

– Я с нетерпением жду встречи с легендарной Корделией Форкосиган, – с непритворной искренностью отозвалась Лаиса. – Думаю, что смогу многому у нее научиться.

– Я тоже так думаю, – согласился Майлз. – Боже правый! Они же ради такого случая приедут сюда, домой, верно?

– Не могу себе представить никого, кого я сильнее хотел бы видеть стоящими в моем свадебном круге. Не считая тебя, – сказал Грегор. – Надеюсь, ты станешь моим шафером?

Это словно дуэль. – Разумеется. Э-э... каков график наступления этой, публичной части шоу?

Грегор слегка увял. – Похоже, у леди Элис есть весьма определенные соображения на этот счет. Я хотел немедленной церемонии помолвки, но она настояла, чтобы об этом даже не объявляли, пока она не вернется с Комарра. Я отправил ее как мой Голос к родителям Лаисы, по всей надлежащей форме, ну ты понимаешь. И чтобы официальная помолвка была не раньше, чем через два месяца. А свадьба – почти через год! Насчет помолвки мы достигли компромисса – месяц с момента ее возвращения, – а по второму пункту все еще спорим. Она говорит, что не предоставь мы фор-леди достаточно времени, чтобы достойным образом одеться, и они мне этого никогда не простят. Не понимаю, почему на наряды им нужно целых два месяца.

– М-м... Будь я на твоем месте, я передал бы ей все бразды правления в этом вопросе. Она может заставить партию консервативных старых форов есть у нее из рук так, что они даже не поймут, как именно их сделали. И это будет решением половины твоих проблем. Боюсь, ничего не могу сказать о той половине, что касается комаррских радикалов.

– Элис думает, что нам стоит устроить две свадьбы – одну здесь, другую на Комарре, – сообщил Грегор. – Двойное испытание. – Он скосил взгляд и сжал руку Лаисы. – Но оно того стоит.

Стоило обоим взглянуть в глаза тому светскому вызову, который со все большей сложностью представал перед ними, и у них сделался такой вид, словно они задумались о побеге.

– Вы отлично с этим справитесь, – сердечно поддержал их Майлз. – А мы поможем, правда, Айвен?

– Мать меня уже записала в добровольцы, – мрачно признался Айвен.

– А ты, э-э, сказал Иллиану? – спросил Майлз.

– Я послал леди Элис сообщить ему эту новость раньше, чем кому-либо другому, – ответил Грегор. – Он сам зашел ко мне и заверил в своей личной и профессиональной поддержке – эта фраза насчет поддержки приходит на ум всем. Что, я выгляжу так, будто вот-вот ослабею? Не могу сказать, обрадовался он или пришел в ужас, но ты же знаешь, что Иллиана порой бывает трудно разгадать.

– Не так уж и трудно. Полагаю, как человек он обрадовался, а как профессионал – ужаснулся.

– Он подсказал мне, чтобы я сделал все возможное и поторопил приезд на Барраяр миледи твоей матери до помолвки, чтобы, как он выразился, обеспечить ее влияние на леди Элис. И я подумал, Майлз, не присоединишь ли ты свой голос к этой мольбе, ради нас? Ее так трудно оторвать от твоего отца.

– Постараюсь. Хотя на самом деле, наверное, потребуется блокада П-В туннеля, чтобы удержать ее вдали от Барраяра.

Грегор ухмыльнулся: – Мои поздравления и тебе, Майлз. Твоему отцу в свое время понадобилась для этого целая армия, а ты изменил историю Барраяра одним лишь приглашением на ужин.

Майлз беспомощно пожал плечами. «Господи, неужели все будут винить в этом меня? В этом и во всем, что за этим последует?» – Давай-ка попробуем не впутывать в это дело историю, а? По-моему, нам стоит настоять на версии ничем не смягченной домашней скуки.

– От всей души согласен! – отозвался Грегор и, бодро отсалютовав, отключил комм.

Майлз уронил голову на стол и простонал: – Это не моя вина!

– Еще как твоя, – ответил Айвен. – Идея была целиком твоей. Я сам был здесь, когда ты на нее набрел.

– Нет, не моя. Твоя. Во-первых, именно ты заставил меня пойти на этот чертов официальный ужин.

– Я пригласил лишь тебя. А ты пригласил Галени. И вообще, меня самого заставила мать.

– О! Значит, это она виновата. Отлично. Это я пережить могу.

Айвен пожал плечами, соглашаясь. – Ну, не выпить ли нам за счастливую чету? В твоих погребах есть такие бутылки, на которых пыли больше, чем на любом старом форе.

Майлз обдумал эту мысль. – Ага. Пошли на разведку.

Уже внизу, стоя над стеллажами (и только что с негодованием отвергнув робкое предложение Майлза выпить после ужина кленовой медовухи), Айвен нехотя добавил: – Как по-твоему, Галени не попытается сделать что-нибудь, о чем потом будет сожалеть? Или мы будем сожалеть?

Майлз долгое время нерешительно молчал, прежде чем ответить: – Нет.

Глава 13

Айвен не осуществил своей угрозы ходить за Майлзом по пятам и приставать к нему насчет лечения, а вернее – отсутствия такового,поскольку был завербован помогать леди Элис с ее отъездом на Комарру. Мимоходом она заскочила в особняк Форкосиганов, чтобы оставить там несколько килограммов исторических документов, содержащих упоминания о предыдущих императорских свадьбах, вместе с наказом Майлзу их проштудировать. Когда она вернется, то несомненно – с длиннющим списком хозяйственных поручений для всех, начиная с Айвена. А следующим после Айвена в списке шел Майлз.

Майлз в некотором смятении перелистывал древние книги. Какие из этих покрытых пылью веков церемоний вытащат на свет из музея? Прошло сорок лет с последней государственной свадьбы между славной(или сомнительной) памяти принцем Сергом и злосчастной принцессой Карин. То было шоу поистине монументальных масштабов, а ведь Серг был лишь наследником, а не правящим императором. Впрочем, Майлз полагал, что возрождение подобных обычаев укрепит обветшавшее со временем своеобразие форов как класса. Может, хорошо продуманная и проведенная церемония подействует как своего рода светский иммунодепрессант, не дав форам отторгнуть пересаженные комаррские ткани. Похоже, Элис, так и думает, а она-то должна знать: Форпатрилы были старыми форами с самого момента своего появления на свет.

Майлз мрачно принялся обдумывать свои будущие обязанности. Он догадывался, что его роль на свадьбе как императорского шафера важна как в политическом, так и в общественном отношении, учитывая, в какой степени в Форбарр-Султане эти вещи идут рука об руку. Но по-прежнему ощущал себя примерно столь же полезным, как гипсовая статуя, стоящая на лужайке с факелом в руке.

Что ж... на него, бывало, возлагались обязанности и постранней. Он что, охотнее снова чистил бы замерзшие канализационные трубы под лагерем «Вечная мерзлота»? Или бегал бы по Архипелагу Джексона, лишь на шаг опережая отряд головорезов какого-нибудь из чокнутых местных баронов?

«Не отвечай на этот вопрос, парень.»

Леди Элис нашла себе, как светской опекунше Грегора, временную замену в лице Дру Куделки, жены коммодора и матери Делии. Майлз обнаружил этот факт, когда мадам Куделка позвонила ему и передала приглашение/приказ послужить форским украшением очередному галантному пикнику Грегора. Майлз прибыл к восточному входу во дворец чуть загодя – и лишь затем, чтобы столкнуться с толпой офицеров в парадных красно-синих мундирах, именно в этот момент покидавших какую-то сверхофициальную утреннюю церемонию. Он отошел в сторону, пропуская людей в форме, и попытался не дать неприкрытой зависти отразиться у себя на физиономии.

Один из офицеров шагал вниз по ступеням медленно и осторожно, держась за перила. Майлз, мгновенно узнав его, подавил порыв нырнуть за ближайший фигурно обстриженный куст. Лейтенант Форберг. Форберг никогда не видел адмирала Нейсмита, лишь распилившие его пополам боевые доспехи. Сегодня очевидно был как раз тот день, когда Грегор вручал различные императорские знаки отличия – судя по новенькой награде, сверкавшей на груди Форберга, той самой, что дают за ранение на императорской службе. У Майлза точно такими набито было пол-графина, стоящего дома в буфете; в какой-то момент Иллиан перестал выдавать их Майлзу – возможно, испугавшись, что его угроза всех их в один прекрасный день надеть не была шуткой. Но это была явно первая серьезная почесть, выпавшая Форбергу, – с таким неловким и смущенным видом носил он эту медаль.

Майлз не смог удержаться. – Э-э, Форберг, не так ли? – попробовал он окликнуть проходящего мимо лейтенанта.

Форберг неуверенно прищурился, глядя на него, затем лицо его просветлело. – Форкосиган, да? Кажется, я раньше видел вас в штаб-квартире Управления по делам галактики на Комарре. – Он дружелюбно кивнул, как один имперский курьер и фор другому.

– И где вы заработали этот амулет невезучести? – Майлз кивком указал на грудь Форберга. – Или мне не стоило спрашивать?

– Ничуть, это не засекречено. Я был на самом обычном задании, летел обычным маршрутом мимо Сумерек Зоава. И банда чертовых пиратов захватила корабль, на котором я находился.

– Неужели один из наших курьерских кораблей? Я бы наверняка об этом услышал. Поднялась бы такая гигантская суматоха!

– Лучше бы это был курьерский корабль! Тогда СБ могла бы послать за мной настоящих солдат. А это был просто грузовик торгового флота, приписанный к Зоаву. Так что СБ, в своей бесконечной мудрости и наверняка по совету тех же скупердяев-бухгалтеров, что с самого начала отправили меня этим проклятым кораблем, подобрала компанию каких-то наемничков подешевле. Это был полный провал. – Он доверительно понизил голос. – Если вы когда-нибудь сами попадете в подобную ситуацию, держитесь подальше от шутовского сборища, именующего себя Свободным Флотом Дендарийских Наемников. Они смертельно опасны.

– Разве не именно это и требовалось?

– Опасны для тех, на чьей они стороне.

– О! – Должно быть, кто-то сказал Форбергу, что он попал под дружеский огонь. Скорее всего, хирург: она неизлечимо правдива. – Однако про дендарийцев я слышал. Я хочу сказать, в их рядах явно есть какие-то беглецы с Барраяра, а то они не назвали бы себя в честь самой главной географической особенности моего округа. Разве что среди них имеется какой-то любитель военной истории, впечатлившийся партизанскими походами моего деда.

– Да, их заместитель командующего эмигрировал с Барраяра. Я с ним встречался. А сам командующий, по слухам, бетанец. Похоже, сбежал от бетанской терапии.

– Я думал, что дендарийцы должны быть хороши.

– Не особо.

– Вы-то здесь, верно? – заметил уязвленный Майлз. И взял себя в руки. – Итак... скоро вы снова вернетесь на службу?

– На пару недель я оседлаю письменный стол в штаб-квартире, после всего этого. – Форберг неопределенно мотнул головой, обозначая только что завершившуюся церемонию. – Работа, чтобы чем-нибудь меня занять. Не понимаю, почему мои ноги нельзя долечить во время путешествия, но доктора явно считают, что, если потребуется, я должен быть способен удирать на полной скорости.

– А ведь это верно, – с сожалением признался Майлз. – Двигайся я сам тогда чуть быстрее... – Он оборвал свою реплику.

Похоже, только в этот момент Форберг впервые осознал, что Майлз одет в неброский гражданский наряд. – А вы тоже в отпуске по болезни?

Тон Майлза сделался резким. – Я уволен по болезни.

– О! – У Форберга хватило такта выглядеть смущенным. – Но... я думал, у вас есть своего рода особое разрешение... гм... сверху. – Форберг мог несколько смутно представлять, кто такой Майлз, но кто его отец – он знал совершенно точно.

– Я вышел за его пределы. Благодаря иглогранате.

– Ох ты! – воскликнул Форберг. – Звучит еще неприятнее, чем выстрел из плазмотрона. Мне жаль это слышать. И что вы намерены делать дальше?

– Пока я действительно не знаю.

– Вернетесь в округ?

– Нет... У меня есть некие... гм... светские обязанности, которые на какое-то время удержат меня здесь, в Форбарр-Султане. – Всеобщего оповещения о помолвке Грегора сделано пока не было; несомненно, информация когда-нибудь просочится наружу, но Майлз твердо решил, что не от него. Штаб-квартира СБ станет весьма хлопотливым местом, стоит только свадебным приготовлениям набрать полный ход. Если бы Майлз все еще работал там, сейчас было бы самое подходящее время подыскать себе долгосрочное задание где-нибудь подальше в галактике. Но не мог же он предупредить об этом Форберга! – Особняк Форкосиганов... тоже вполне мой дом.

– Может, еще увидимся. Удачи вам.

– И вам того же. – Майлз отсалютовал ему а-ля аналитик и пошел дальше. Форберг, разумеется, не ответил гражданскому лицу тем же жестом, а просто вежливо кивнул.

Мажордом Грегора провел Майлза по дворцу в сад, на очередной прием – на этот раз без лошади и в не столь интимном кругу. Здесь присутствовали ближайший друг Грегора граф Форволк со своей графиней и еще пара закадычных приятелей. Похоже, на повестке дня стояло представление будущей невесты следующему кругу императорских знакомых, более широкому, чем семейный, а именно Элис, Майлз и Айвен. Грегор прибыл с небольшим запозданием, явно только что переодевшись из парадного мундира, в котором был на утренней церемонии награждения.

Дру Куделка, мать Делии, охотно вела церемонию вместо отсутствующей Элис. Давно, когда Дру еще не вышла замуж за Куделку, а Грегор был еще ребенком, она была его личным телохранителем, отвечая к тому же за безопасность матери Майлза. Майлз видел, что Грегор тревожится, поладят ли Дру с Лаисой.

Грегору не стоило беспокоиться. Мадам Куделка, безмерно опытная в светской жизни Форбарр-Султаны, ладила со всеми. Близко наблюдавшая жизнь форов, не будучи фором сама, она прекрасно подходила, чтобы дать Лаисе несколько личных советов; похоже, именно на это Грегор и рассчитывал.

Лаиса, как всегда, справлялась прекрасно. У нее были инстинкты опытного дипломата, она была наблюдательна и никогда не совершала одной и той же ошибки дважды. Было бы слишком оптимистично надеяться, что она выживет, брошенная одна в барраярских городских трущобах или деревенском захолустье, но было ясно, что в том слое барраярского общества, с которым имеет дело остальная галактика, она чувствует себя весьма уютно. Несмотря на цель приема, Грегор исхитрился остаться со своей нареченной наедине, когда в соответствии с прозрачным императорским намеком гости разбрелись на послеобеденную прогулку по здешним угодьям. Майлз сбежал вместе с Делией Куделкой; они сели на лавочку, откуда сверху открывался вид на сад в разрезе, и наблюдали за менуэтом, который старательно исполняли гуляющие, стараясь избегать встречи с Грегором и Лаисой на ветвящихся во все стороны тропинках.

– Как поживает твой па? – спросил Майлз, когда они уселись. – Думаю, мне следует его навестить.

– Да, он удивлялся, чего это ты его вроде бы избегаешь в этот приезд домой. А потом мы узнали, что тебя уволили по здоровью. Он просил меня передать тебе, что ему ужасно жаль. Тем вечером, когда мы пошли на официальный прием, ты уже знал, что это должно случиться? Ты этого ничем не выдал. Но ведь наверняка все это не стало для тебя сюрпризом.

– Тогда я еще отчаянно надеялся, что как-нибудь выкручусь. – Строго говоря, это неправда; он тогда находился в состоянии полнейшего отрицания, он вообще об этом не думал. Грубая ошибка, задним числом это видно.

– А как поживает твой капитан Галени?

– Несмотря на всеобщие утверждения обратного, Дув Галени – не моя личная собственность.

Она нетерпеливо поджала губы. – Ты понял, о чем я. Как он воспринял помолвку Лаисы с Грегором? Тем вечером я была уверена, что он в нее влюблен.

– Не очень здорово, – признался Майлз. – Но он переживет. Думаю, он просто ухаживал за ней слишком неспешно. Она могла решить, что не так уж ему и интересна.

– Это было бы приятной переменой на фоне этих олухов, пытающихся на тебя залезть, – вздохнула Делия.

Майлз вообразил себя с альпинистскими крючьями и очень-очень большим количеством троса, штурмующим Гору Делия. Весьма опасная картина. – А как у тебя нынче дела с Айвеном? Не знаю, должен ли я извиниться за то, что уволок тебя от него в тот вечер.

– А, Айвен!

Майлз чуть улыбнулся: – Предвкушаешь императорскую свадьбу?

– Ну, мама вся взбудоражена, по крайней мере – из-за Грегора. Она уже планирует, во что мы все оденемся, и прикидывает, сможет ли моя сестра Карин приехать с Колонии Бета. Интересно, не считает ли она, что свадьба – это заразно? Мы по-прежнему регулярно слышим тонкие намеки, что мама с папой хотели бы когда-нибудь иметь этот дом в собственном распоряжении. Или хотя бы ванные комнаты.

– А ты?..

– Ну, там же будут танцы. – Делия просветлела. – И, возможно, интересные мужчины.

– А Айвен – неинтересный?

– Я сказала мужчины, а не мальчики.

– Ему почти тридцать. А тебе сколько, двадцать четыре?

– Дело не в годах, а в отношении. Мальчики хотят лишь переспать. А мужчины хотят жениться и жить дальше.

– Я более чем уверен, что мужчины тоже хотят переспать, – довольно извиняющимся тоном заметил Майлз.

– Ну да, но это не такое всепоглощающее желание. У них остается еще несколько клеточек мозга и для других дел.

– Только не говори мне, что женщины не платят им тем же.

– Может быть, мы более избирательны.

– Твой аргумент не подтверждается статистикой. Женятся и выходят замуж, похоже, почти все. Так что не очень-то вы и избирательны.

Вид у Делии стал задумчивый: эта мысль ее явно потрясла. – Но лишь в нашей культуре. Карин говорит, что на Колонии Бета это делают по-другому.

– На Колонии Бета вообще все делают по-другому.

– Значит, наверное, дело в том, что это просто заразно.

«Тогда откуда у меня взялся иммунитет?» – Удивляюсь, почему это вас, девочки, до сих пор не расхватали.

– Думаю, потому что нас четверо, – поделилась Делия. – Стоит парням подобраться поближе к этой толпе – и они тут же путаются, кто именно их цель.

– Могу себе представить, – согласился Майлз. Все вместе, белокурые Куделки представляли собой явление совершенно убойной силы. – А тебе хочется оторваться от сестер, да?

– Все время, – вздохнула Делия.

Мимо проходили Форволки и остановились поболтать. Кончилось тем, что Майлз с Делией вслед за ними двинулись обратно к мадам Куделке, и вечер на этом завершился. Майлз вернулся в особняк Форкосиганов и принялся слоняться по дому в усердном поиске каких-либо дел – чего угодно, лишь бы не домашнего задания, которое свалила на него перед отъездом леди Элис.

После ужина Майлз сидел в Желтой гостиной, погрузившись в краткий обзор ежемесячного финансового отчета Циписа, делая пометки и по-прежнему игнорируя пыльные, обтянутые кожей, сваленные в углу тома, когда его отвлек Мартин.

– Тут к вам пришли, – объявил он с некоторым удивлением в голосе. В качестве начинающего дворецкого (эта работа досталась ему по умолчанию в дополнение к прочим его обязанностям, как то вождение машины и время от времени – мытье посуды), Мартин получил инструкции, каким примерно образом он должен проводить визитеров внутрь и вести их по лабиринтам особняка в жилые помещения. Вероятно, пришла пора проверить, как он усвоил основные понятия.

Майлз поставил считыватель на стол. – Так... Ты впустил его или ее внутрь? Надеюсь, это не коммивояжер; охранники на входе обычно неплохо справляются с их выпроваживанием... – В комнату из-за спины Мартина шагнул Дув Галени. Майлз подавился своей скороговоркой. Галени был в форме, все еще в повседневном зеленом мундире после дня на службе. Оружия при нем вроде бы не было. Вообще-то по большей части он выглядел просто усталым. И немного обеспокоенным, но без той неуловимой маниакальной одержимости, которую Майлз научился особо отмечать. – О, – выдавил Майлз. – проходи, садись.

Галени сделал жест открытой ладонью, сухо благодаря за приглашение, хотя уже прошел в комнату. И сел на стул; напряжен, спина прямая.

– Не... не желаешь ли выпить?

– Нет, спасибо.

– А, тогда это все, Мартин. Спасибо. – Мгновение спустя Мартин понял намек и ретировался.

Майлз понятия не имел, что последует дальше, так что просто поднял бровь.

Галени неловко откашлялся. – Думаю, я должен тебе извинения. Я был не в себе.

Майлз расслабился. Может, все еще обойдется. – Да и еще раз да. Но тебя можно понять. И довольно об этом.

Галени коротко кивнул, возвращаясь к своей обычной хладнокровной манере.

– Гм... Надеюсь, тем вечером я был твоим единственным доверенным лицом.

– Да. Но это лишь преамбула к тому, ради чего я пришел. Возникло нечто куда более затруднительное.

«А теперь что? Пожалуйста, только никаких больше запутанных любовных отношений...» – Да? И какого рода «нечто»?

– На этот раз это профессиональная проблема, а не личная.

Майлз благоразумно не стал замечать: «Я уволен из СБ». Он ждал; в нем проснулось любопытство.

Галени еще сильнее помрачнел. – Скажи... ты когда-нибудь ловил Саймона Иллиана на ошибке?

– Ну, он выгнал меня, – кисло заметил Майлз.

Рука Галени дернулась, словно отметая эту шутку. – Нет, я имею в виду именно ошибку.

Майлз заколебался. – Он не сверхчеловек. Я видел, как он заблуждался, как его уводил в сторону некий неправильный ход рассуждений – хоть и не очень часто. Он весьма добросовестно все время сверяет свои теории с новыми данными.

– Не сложные ошибки. Простые.

– Вообще-то нет. – Майлз помолчал. – А ты?

– До этого момента никогда. Понимаешь, я же не работал лично с ним. Только еженедельные брифинги со всем моим департаментом и время от времени специальные информационные запросы. Но за последние три дня было четыре... странных инцидента.

– Инцидента, да? И какого рода?

– Первый... Он спросил меня об обзоре, который я готовил. Я закончил обзор и переслал ему наверх, но два часа спустя он позвонил и затребовал его снова. Возникло минутное замешательство, затем его секретарь подтвердил по журналу регистраций, что я эту кодовую карточку доставил, и сказал, что уже отдал ее в руки Иллиану. Иллиан обнаружил ее у себя на столе и извинился. И больше я не стал об этом думать.

– Он... потерял терпение, – подсказал Майлз.

Галени пожал плечами.

– Вторая ошибка была столь же мелкой, просто исходящая от него записка с неверной датой. Я позвонил его секретарю, и дату исправили. Нет проблем.

– Гм.

Галени набрал побольше воздуха. – А третьим была записка с неверной датой, адресованная моему предшественнику, который уже пять месяцев здесь не работает, с запросом последнего отчета об одном совместном барраяро-комаррском торговом флоте, идущем обходным маршрутом мимо Тау Кита. Этот флот вернулся на свою орбиту вокруг Комарры уже шесть месяцев назад. Когда я связался с ним, чтобы выяснить, какого именно рода сведения он хочет получить, он вообще открестился от всякого подобного запроса. Я переслал записку ему обратно, он тут же замолчал и отключил связь. Это произошло нынче утром.

– Это три.

– А затем сегодня днем был еженедельный брифинг в нашем департаменте, где были мы – пятеро аналитиков по делам Комарры – и генерал Аллегре. Ты знаешь, в каком стиле Иллиан обычно подает материал. Долгие паузы, но когда говорит, то очень резко и язвительно. Сегодня было... больше пауз. А то, что он выдавал между ними, словно перескакивало с одной темы на другую, порой приводя всех в замешательство. Он нас рано отпустил, когда мы не успели сделать и половины.

– Хм-м... А что сегодня был за вопрос?

Галени захлопнул рот.

– Да, я понимаю, ты не можешь мне этого рассказывать, но если он был насчет предстоящих матримональных планов Грегора – возможно, Иллиан прямо на ходу вымарывал из информации какие-то подробности, ради твоего же блага. Или что-то в этом роде.

– Если он мне не доверяет, то ему вообще не следовало меня допускать, – огрызнулся Галени. И нехотя добавил: – Теория неплохая. Но совсем не то. Жаль, что тебя там не было.

Майлз стиснул зубы, чтобы не ответить столь напрашивающейся язвительной репликой. – А тебе что в голову приходит?

– Не знаю. СБ потратила изрядную кучу денег и времени, чтобы натаскать меня на аналитика. Я ищу изменения в привычном рисунке. Вот одно из них. Но я в здешних местах новичок, и я комаррец от макушки до пят. Ты же знаешь Иллиана всю свою жизнь. Тебе доводилось такое видеть?

– Нет, – признал Майлз. – Но все это выглядит обычными человеческими ошибками.

– Если бы они отстояли дальше друг от друга, сомневаюсь, чтобы я их заметил. Мне не нужно – да я и не хочу – знать подробности, но нет ли сейчас в личной жизни Иллиана какого-нибудь особенного стресса, о котором никто из нас в конторе не знает?

«Как у тебя, Дув?» – Не уверен, что у Иллиана есть личная жизнь. Он никогда не был женат... пятнадцать лет прожил в одной и той же маленькой квартирке в шести кварталах от работы, пока здание не снесли. Тогда он два года назад временно переехал в одну из квартир для свидетелей на нижнем уровне штаб-квартиры СБ и до сих пор не потрудился оттуда съехать. Не знаю о его более ранних годах, но в последнее время женщин у него не было. И мужчин тоже. И овец. Хотя, думаю, овцу я мог бы себе представить. Они не говорят даже под фаст-пентой. Это шутка, – добавил он, поскольку Галени так и не улыбнулся. – Жизнь Иллиана – размеренная, как часы. Он любит музыку... никогда не танцует... не замечает ни духов, ни цветов с сильным ароматом, да и вообще запахов. Это форма сенсорного восприятия не проходит через его чип. Не думаю, что чип обрабатывает какие-то телесные ощущения вроде осязания – только слуховые и зрительные.

– Да. Я задумался насчет этого чипа. Тебе известно что-нибудь о пресловутом психозе, им вызываемом?

– Не думаю, что это может быть чип. Я не так уж много знаю о его технических особенностях, но у всех тех ребят обычно съезжала крыша через год или два после его установки. Если бы Иллиан собирался свихнуться, то сделал это несколько десятилетий назад. – Поколебавшись, Майлз спросил: – Задумался ли кто-нибудь насчет стресса? Микроинсульта? Ему ведь шестьдесят с чем-то... черт, может, он просто устал. Он на этой чертовой работе уже тридцать лет. Я знаю, что он собирался уйти в отставку через пять лет. – Майлз решил не объяснять, откуда ему это известно.

– Не могу себе вообразить СБ без Иллиана. Это синонимы.

– Я не уверен, что он по-настоящему любит свою работу. Просто он отлично ее делает. У него такой опыт, что его почти невозможно застать врасплох. Или заставить запаниковать.

– У него свой, весьма личностный способ управлять этой конторой, – заметил Галени. – На самом деле очень форский. Большинство не-барраярских организаций старается определить свои задачи так, чтобы люди, их выполняющие, были бы взаимозаменяемы. Что обеспечивает организационную преемственность.

– И исключает вдохновение. Готов признать, стиль руководства Иллиана не очень-то броский, но Саймон гибок и невероятно надежен.

– Невероятно? – выгнул бровь Галени.

– Как правило, надежен, – быстро поправился Майлз. Впервые он спросил себя, а не является ли Иллиан от природы серостью. Раньше он всегда думал, что это вынужденная реакция на высокую секретность его работы – жизнь, не дающая врагам никакой зацепки, за которую можно ухватиться и дернуть. Но быть может, этот бесцветный, невозмутимый иллиановский подход ко всему, с чем бы он ни имел дела, имел отношение к чипу памяти, подавившим все остальное?

Галени оперся ладонями о колени. – Я рассказал тебе о том, что видел. У тебя есть какие-нибудь предложения?

Майлз вздохнул: – Наблюдай. Жди. Все, что ты тут нарассказал, – это даже не теория. Так, пригоршня воды.

– Моя теория в том, что с этой пригоршней воды творится что-то нехорошее.

– Это интуиция. Кстати, обидного в этих словах ничего нет. Я уже научился с глубоким уважением относиться к интуиции. Но нельзя путать ее с доказательством. Не знаю, что сказать. Если у Иллиана развиваются какого-то рода деликатные проблемы с восприятием, то главам его департаментов следует... – Что? Взбунтоваться? Идти через голову Иллиана? Такого уровня людей на планете есть только двое – премьер-министр Ракоци и император Грегор. – Если что-то на самом деле произошло, остальные это рано или поздно заметят. И будет лучше, если первым в СБ на это укажет кто-то другой, а не ты. Не считая меня. Это окажется еще хуже.

– А если все они рассуждают вот так?

– Я... – Майлз потер лоб. – Я рад, что ты рассказал это мне.

– Лишь потому, что ты – единственный известный мне человек, знающий Иллиана на протяжении действительно долгого времени. Иначе... Я не уверен, что вообще стал бы об этом говорить. За пределами СБ.

– И внутри СБ тоже. Однако есть еще Гарош. Он работает в прямом подчинении у Иллиана почти так же долго, как работал я.

– Может, поэтому мне и трудно найти с ним общий язык.

– Что ж... Ты можешь поговорить со мной снова, верно? Если еще что-то тебя встревожит.

– Может, это все пустое, – сказал Галени без особой надежды в голосе.

Нынче Майлз за сотню метров мог учуять, когда человек сознательно отвергает какую-то мысль. – Ага. Хм... а ты не передумал насчет выпивки?

– Угу, – вздохнул Галени.

На второе утро после этого разговора Майлз по уши погрузился в инвентаризацию обнаруженного у себя в шкафу весьма ограниченного штатского гардероба, составляя список того, чего там недостает, и размышляя, не проще ли было бы нанять камердинера и приказать ему «позаботьтся-ка об этом». Тут звякнул комм-пульт в его спальне. С минуту он его игнорировал, затем поднялся на ноги, выбрался из кучи сваленной на полу и отвергнутой одежды и побрел к комму, чтобы ответить.

Перед ним возникло суровое лицо Иллиана, и Майлз автоматически подтянулся, выпрямив спину. – Да, сэр?

– Где это ты? – резко вопросил Иллиан.

Майлз уставился на него: – В особняке Форкосиганов. Ты именно сюда мне и позвонил.

– Это я знаю! – раздраженно отозвался Иллиан. – А почему ты там, а не здесь – в 9.00, согласно приказу?

– Извини... Какому приказу?

– Моему! «Будь здесь в 9.00 ровно и захвати с собой блокнот. Тебе понравится. Нечто сногсшибательное.» Я думал, ты окажешься здесь загодя.

Майлз узнал эту манеру – верно, Иллиан дословно цитирует сам себя. Но содержание цитаты звякнуло у него в голове колокольчиком. Точнее, тревожным звонком. – О чем это ты вообще?

– Это нечто, состряпанное моими аналитиками по Цетаганде; за неделю они мне им все уши прожужжали. Быть может, это кусочек высокоэффективного и низкого по затратам тактического дзюдо. Существует некий джентльмен по имени полковник Тремон, и они полагают, что не найти человека лучше, чтобы вложить оружие в руки угасающего мэрилакского сопротивления. Только есть одна маленькая нестыковка. В настоящий момент он гостит в цетагандийском концлагере на Дагуле IV. И этот опыт должен придать полковнику немало искреннего порыва, если он сможет выйти на свободу. Анонимно, разумеется. Я собираюсь предоставить тебе существенную свободу действий, однако хочу получить вот какой результат: нового лидера Мэрилака, никоим образом не связанного с Барраяром.

Майлз не просто узнал это задание; он готов был поклясться, что Иллиан использовал точно те же слова, описывая его впервые. И было это на супер-секретном утреннем совещании в штаб-квартире СБ, много лет назад...

– Саймон... задание на Дагуле выполнено пять лет назад. Мэрилакцы выкинули со своей планеты последних цетагандийцев в прошлом году. Ты меня уволил месяц назад. Я больше у тебя не работаю.

– Ты что, с ума сошел? – вопросил Иллиан и вдруг резко оборвал себя. Они уставились друг на друга. Лицо Иллиана изменилось. Застыло. – Извини, – пробормотал он и отключился.

Майлз просто сидел, уставившись на пустую видео-пластину. Никогда еще его сердце не колотилось так, как сейчас, когда он совершенно неподвижно сидел в пустой комнате.

Сообщение Галени его обеспокоило.

Теперь же он ужаснулся.

Глава 14

Майлз сидел неподвижно минут десять. Галени прав. Черт, Галени не догадывался и о половине проблемы! Иллиан не просто забывает те вещи, которые были; он помнит те, которых не было. Впадает в прошлое?

«Эй, если этот человек не может ответить, какой нынче год, то я знаю способ, каким ты мог бы получить обратно свою прежнюю работу...»

Не очень-то смешно.

Что же делать? Разумеется, Майлз – именно тот самый человек на всем Барраяре, который не посмеет произнести ни слова критики в отношении Иллиана. Это немедленно расценят как нытье уволенного, или еще хуже – как попытку мести.

Но и игнорировать сложившуюся ситуацию он тоже не может – зная то, что узнал теперь. Из кабинета Иллиана идет поток приказов, и люди этим приказам подчиняются. Доверчиво. Тридцать лет накопленного доверия – это банк, который не может рухнуть в одночасье. И сколько вреда тем временем успеет нанести Иллиан? Например, сейчас? Предположим, если он вернулся во времени в один из самых мерзких моментов комаррского восстания?

И как долго это уже продолжалось, пока не было замечено Галени? Случившееся кажется внезапным, но, возможно, оно лишь внезапно стало видимым? За сколько недель – месяцев – надежность приказов поставлена под сомнение? Кому-то придется вернуться назад и просмотреть каждое из сообщений, исходивших из кабинета Иллиана на протяжении... какого времени? «Кому-то. Но не мне.»

Неисправность кроется в чипе или в нервных тканях самого Иллиана? Или в каком-то хитром нарушении их взаимодействия? Это вопрос медицины и биоинженерии, и потребуются технические эксперты, чтобы на него ответить. «Снова не я».

В конце концов Майлз пришел к такому же решению (если это можно назвать решением), к какому прибегнул и Галени. «Перепасуй эту информацию Кому-Нибудь Другому в надежде, что он что-то предпримет.» И сколько же времени потребуется комитету встревоженных наблюдателей за Иллианом, чтобы прекратить перекидывать этот раскаленный уголек туда-сюда и совместно предпринять нечто действенное? «Не мне это решать. Я чертовски хотел бы, чтобы было наоборот.»

Он нехотя набрал номер на комм-пульте. – Это лорд Форкосиган. Пожалуйста, соедините меня с руководством Внутренних дел, – попросил он ответившего на вызов капрала СБ.

Генерала Гароша на месте не было. – Передайте ему позвонить мне, как только он окажется в пределах вашей досягаемости, – сказал Майлз секретарю в приемной. – Это срочно.

В ожидании вызова он вернулся обратно к своим кучам одежды. Он сейчас с трудом соображал, какие из них выкинуть, а какие повесить обратно в шкаф. Гарош не звонил. Майлз еще дважды пытался связаться с его приемной, прежде чем наконец его настиг.

Комм-изображение Гароша нетерпеливо ему нахмурилось. – Да? В чем дело, лорд Форкосиган?

Майлз набрал побольше воздуха. – Недавно мне звонил Саймон Иллиан. Думаю, вам стоит просмотреть этот звонок.

– Простите?

– Поднимитесь в приемную Иллиана и заставьте его секретаря проиграть вам запись заново. На самом деле вам стоит ее просмотреть обоим. Я знаю, что разговор записывался; это стандартная оперативная процедура.

– Зачем?

Вот именно. Зачем бы Гарошу верить на слово отверженному СБ, которого на его глазах его же глубокоуважаемый начальник Иллиан не просто выгнал, но лично выпроводил из штаб-квартиры?

– Генерал, это действительно важно, действительно срочно, и я действительно предпочел бы, чтобы вы судили об этом сами.

– Вы театрально загадочный человек, лорд Форкосиган, – неодобрительно и недовольно нахмурился Гарош.

– Прошу прощения. – Майлз старался сохранять ровный и невыразительный тон. – Вы поймете, когда все увидите.

– Гарош приподнял бровь. – Да? Тогда, может, и посмотрю.

– Спасибо. – Майлз отключил комм. Бесполезно просить Гароша перезвонить ему после просмотра записи; теперь это дело точно ушло из рук Майлза.

Ну, вот. Сделано, и сделана вещь правильная – максимально правильная из возможных в данных обстоятельствах.

Чувствовал он себя тошнотворно.

Теперь: следует ли позвонить Грегору? Нечестно держать это в тайне от императора, но, боже мой...

Гарош сам это вскоре сделает, решил Майлз. Как только Гарош наверстает упущенное и поместит Иллиана в условия должного медицинского ухода, то он автоматически и согласно цепочке командования станет исполняющим обязанности шефа СБ. И дальше его немедленным долгом будет уведомить Грегора о столь неприятном повороте событий и выяснить, какова же в этом вопросе императорская воля. Так что все завершится еще до конца этого дня.

Возможно, причина неразберихи с Иллианом в чем-нибудь простом, легко поправимом; может, он вернется к своим обязанностям за считанные дни. Скажем, в чипе короткое замыкание. «С этим чипом ничего простого не бывает». Но СБ позаботится о своем человеке.

Вздохнув, Майлз вернулся к списку возложенных им самим на себя хозяйственных дел, но внимание сосредотачивалось с трудом. Он пытался читать, но не смог сконцентрироваться. Возможно ли, чтобы Иллиан скрыл следы происшедшего, а? Предположим, Гарош поднялся просмотреть запись звонка, а в журнале ее больше нет? Но если Иллиан в такой степени отдает себе отчет, то он должен сам обратиться за медицинской помощью.

День тянулся бесконечно. К вечеру Майлз сломался и принялся звонить то Грегору, то Гарошу, но не смог дозвониться до обоих. Возможно, они сейчас сообща заняты этим кризисом. Он оставил сообщения с просьбой перезвонить, но ответов на них не дождался. Спалось ему плохо.

Как же он терпеть не мог быть выключенным из потока данных! К вечеру следующего дня Майлз был готов лично отправиться барабанить в дверь черного хода СБ и требовать засекреченные рапорты – он даже толком не знал, какие. Тут в особняк Форкосиганов внезапно заявился Галени. Тот явно приехал прямо с работы, был все еще в мундире, и выглядел мрачным даже по своим собственным стандартам угрюмости.

– Выпьешь? – спросил Майлз после первого же взгляда на его физиономию, когда Мартин привел Галени в Желтую гостиную, на этот раз объявив его появление по всем правилам. – Поужинаешь?

– Выпью. – Галени рухнул в ближайшее кресло и запрокинул назад голову так, словно шея у него болела от самого позвоночника. Я подумаю насчет ужина. Пока я не голоден. – Он дождался, пока Мартин не выйдет, и добавил: – Все кончено.

– Рассказывай. Что произошло?

– Иллиан полностью сломался во время общего совещания всех департаментов сегодня днем.

– Сегодня днем? Ты хочешь сказать, генерал Гарош не завернул его и не отправил к медикам СБ вчера вечером?

– Что?

Майлз описал ему тот самый тревожащий звонок Иллиана. – Я тут же уведомил Гароша. Только не говори мне, что этот человек не сделал того, что я ему сказал.

– Не знаю, – ответил Галени. – Я могу сообщить лишь о том, что видел. – Как опытный аналитик – не говоря уж «как историк» – Галени четко ощущал разницу между свидетельством очевидца, слухами и умозрительными догадками. Что бы он ни рассказывал, вы всегда могли понять, под какую из категорий это подпадает.

– Иллиан теперь под медицинским наблюдением, да? – с тревогой спросил Майлз.

– О боже, да. – вздохнул Галени. – Брифинг начался почти нормально. Главы департаментов сделали свои еженедельные краткие доклады и перечислили список всех первоочередных задач, на которых стоило бы заострить внимание другим отделам. Иллиан казался нервным, более беспокойным, чем обычно, вертел в руках лежащие перед ним на столе предметы... сломал пополам магнитную карточку, пробормотал извинения... Он встал, чтобы, как обычно, раздать всем поручения по списку, и тут началось... Ни одна фраза не вытекала из другой. Он совершенно запутался. Не так, будто он перепутал день, а словно ошибся дней на двадцать. Каждое предложение было грамматически правильно и полностью бессвязно. И он не отдавал себе в этом отчета, пока не взглянул на нас и не увидел, как все уставились на него с отвисшей челюстью. И тут он замолк.

– Тогда Гарош встал – клянусь, это был самый смелый поступок, какой я видел в жизни, – и произнес: «Сэр, мне кажется, вам следует немедленно предстать перед медицинской комиссией». Иллиан рявкнул в ответ, что он не болен и чтобы Гарош, к чертовой матери, сел... вот только в глазах его вспыхивала то ярость, то растерянность. Его трясло. Ну где этот твой нескладный подросток с выпивкой?

– Наверное, опять повернул не в тут сторону и заблудился в другом крыле. Ничего, в конце концов выберется. Пожалуйста, продолжай.

– А-а. – Галени потер шею. – Иллиан не хотел уходить. Гарош вызвал медика. Иллиан отменил приказ, заявил, что не может все бросить в разгар кризиса; вот только кризис, в который, как он полагал, мы попали, – это цетагандийское вторжение на Верван десятилетней давности. Гарош, который к этому моменту был почти белым, как мел, пепельно-серым, взял его под руку и попытался подтолкнуть к двери – а это было ошибкой, потому что Иллиан вступил с ним в драку. Тогда Гарош завопил: «Ах, черт, приведите медика, и быстро!» Умно с его стороны. Проклятие, когда Иллиан дерется – он дерется по-черному. Никогда такого не видел.

– Как и я, – ответил Майлз, болезненно завороженный этим рассказом.

– Когда медик оказался здесь, в его помощи нуждались еще двое. Иллиана накачали успокаивающим до самых бровей и привязали в койке в клинике СБ там же внизу. Вот так сегодняшнее комитетское заседание и закончилось. Подумать только, а я-то обычно жаловался, как на них скучно...

– О боже... – Майлз прижал пальцы к глазам и помассировал лицо. – Трудно было бы сделать хуже – даже если бы в этом сценарии специально планировались максимум неразберихи и унижения. И такое число свидетелей.

– Излишне упоминать, что Гарош остался сегодня на службе до позднего вечера, – продолжал Галени. – Все здание гудит от разговоров вполголоса. Разумеется, Гарош отдал нам всем приказ никому об этом не рассказывать.

– За исключением меня?

– По каким-то причинам тебя он в список исключений внести забыл, – сухо сообщил Галени. – Так что ты от меня ничего не слышал. Ты вообще ничего не слышал. Точка.

– Да уж. Я понимаю. Полагаю, к нынешнему моменту он уже доложил обо всем Грегору.

– Будем надеяться.

– Проклятье, Гарошу следовало обеспечить Иллиану медицинскую помощь не теряя времени, еще прошлым вечером!

– Он выглядел здорово напуганным. Как и мы все. Арестовать шефа Имперской службы безопасности в самом сердце штаб-квартиры СБ – это... непростая задача.

– Нет. Нет... думаю, мне не стоит критиковать человека, оказавшегося на линии огня. Должно быть, ему потребовалось время, чтобы убедиться. В такого рода вещах ты не смеешь допускать ошибки, если дорожишь своей карьерой. Что и делает Гарош. – Сместить Иллиана вот так, публично, казалось ненужной жестокостью. «Иллиан по крайней мере уволил меня с глазу на глаз». Но, с другой стороны, так дело было совершенно ясным, без какой-либо двусмысленности, не оставлявшим места для замешательства, слухов или тонких намеков. Или споров.

– Неудачное нынче для этого время, – продолжил Майлз. – Хотя вряд ли существует на свете такая вещь, как _подходящее_ время для био-кибернетической аварии. Я задумываюсь... не послужил ли ее причиной стресс, связанный с растущими, гм, императорскими потребностями? Хотя вряд ли это возможно. Иллиан выдерживал куда худшие кризисы, чем свадьба.

– Этот стресс мог быть не самым худшим, но последним, – подчеркнул Галени. – Эта штука вообще могла висеть на волоске бог знает как давно. – Он помолчал. – Я думаю, не сказалось ли все это, когда он увольнял тебя? Я имею в виду... можешь ли ты доказать, что его решение уже тогда было неадекватным?

Майлз сглотнул, не уверенный, благодарен ли он Галени за озвучивание вслух того, о чем он сам едва осмеливался думать. – Хотелось бы мне, чтобы я мог ответить «да». Но нет. В его тогдашнем решении не было ничего неправильного. Оно совершенно логически вытекало из его же принципов.

– Так когда же это началось? Вот ключевой вопрос.

– Да уж. Я сам себе его задавал. И все остальные себе, конечно, тоже. Но, полагаю, нам всем придется дождаться, что же скажут врачи СБ. Кстати говоря, ты ни слыхал ни слова относительно того, что именно послужило причиной?

– До меня ничего подобного не доходило. Но пока они едва приступили к к изучению проблемы. Думаю, им придется доставить сюда по воздуху экспертов, известных лишь узкому кругу лиц..

Наконец появился Мартин с выпивкой. Галени решил-таки остаться на ужин; от этой новости физиономия Мартина поскучнела. Из того, что матушка Кости без каких-либо предупреждений подала изящное и щедрое угощение на двоих, Майлз мог сделать лишь один вывод: Мартина заставили пожертвовать своей порцией в пользу гостя и наесться одними бутербродами. Зная, каково представление Матушки Кости относительно легкой закуски, Майлз не ощущал себя особо виноватым, хотя сегодня ее искусство отчасти пропадало даром – внимание Майлза и Галени было отвлечено совсем на другое.

И все же... самое худшее с Иллианом было уже позади, самая большая опасность – предотвращена. Осталось лишь доделать начатое.

«Расплющенные горгульи над боковой дверью штаб-квартиры СБ нынче утром выглядят особенно странно, – подумал Майлз, – словно они угнетены скорбью и одновременно готовы взорваться от распирающих их изнутри зловещих тайн.» И выражение лиц кое-кого из людей, мимо которых он прошел, несло отпечаток сильного сходства с этими гранитными тварями. Дежурный, сидящий на посту за конторкой в вестибюле, поднял взгляд на Майлза и обеспокоено моргнул. – Чем могу быть полезен, сэр?

– Я – лорд Форкосиган. Пришел повидать Саймона Иллиана.

Дежурный сверился с данными комм-пульта: – Вас у меня в перечне нет, милорд.

– Нет. Я просто заскочил сюда его навестить. – Охранник, как и все прочие, должен был как минимум знать, что Иллиан сейчас не на службе. Хотя бы потому, что им должны были сообщить: обязанности их начальника теперь исполняет Гарош. – В клинике. Дайте мне карточку и пропустите, пожалуйста.

– Я не могу этого сделать, милорд.

– Разумеется, можете. Это ваша работа. Кто сегодня дежурный офицер?

– Майор Жарле, милорд.

– Отлично. Он меня знает. Позвоните ему, чтобы он дал вам разрешение.

Через пару минут над коммом возникло лицо Жарле. – Да?

Дежурный объяснил, чего просит Майлз.

– Не думаю, что это возможно, милорд, – неуверенно сказал Жарле Майлзу, перегнувшемуся через плечо охранника, чтобы попасть в поле зрения видеокамеры.

Майлз вздохнул:

– Свяжитесь тогда с вашим начальником. Черт, нет... Чтобы мне подняться по всей цепочке командования, потребуется минут тридцать. Давайте исключим из нее посредников, а? Мне очень не хочется беспокоить генерала Гароша, когда он так, безусловно, сильно занят, как сегодня утром, – но вы все же позвоните ему.

Жарле явно столь же не хотелось беспокоить свое командование, но стоящего в вестибюле фор-лорда трудно выставить прочь и невозможно игнорировать. До комм-пульта Гароша они дозвонились через каких-то десять минут; неплохая работа, в данных-то обстоятельствах, подумал Майлз.

– Доброе утро, генерал, – обратился Майлз к изображению Гароша, появившемуся над видео-пластиной конторки. – Я пришел навестить Саймона.

– Невозможно, – громыхнул Гарош.

В голосе Майлза прорезался металл. – Это невозможно, только если он мертв. По-моему, вы хотите сказать, что не желаете этого допустить. Почему?

Гарош поколебался, затем приказал: – Капрал, установите конус тишины и уступите на минуту ваше место за коммом лорду Форкосигану, прошу вас.

Дежурный послушно отошел в сторону; Майлза и изображение Гароша накрыло поле расположенного над стулом устройства для секретности разговоров.

– Где вы об этом услышали? – подозрительно спросил Гарош, едва приватность их разговора была обеспечена.

Майлз поднял брови и, не сделав ни секундной паузы, включился на полную мощность: – Я беспокоился. Когда вы мне так и не позвонили в ответ на мой позавчерашний звонок и не ответили ни на одно из моих сообщений, я в конце концов связался с Грегором.

– О-о, – протянул Гарош. Его подозрительность увяла до простого недовольства.

«Ох, горячо», сообразил Майлз. Если бы Гарош до сих пор еще не доложил Грегору, Майлз совершил бы сейчас большую ошибку, потенциально весьма опасную для Галени. Лучше бы ему благоразумно не уточнять, когда именно он якобы разговаривал с императором, пока на самом деле с ним не поговорит.

– Я хочу видеть Иллиана.

– Иллиан, возможно, даже не способен вас узнать, – после длительной паузы сказал Гарош. – Он выбалтывает засекреченные материалы со скоростью метр в минуту. Мне пришлось назначить в охрану людей, имеющих высшую категорию доступа.

– И что же? Я имею допуск по высшей категории. – Черт, да он сам – засекреченный материал.

– Разумеется, нет. Ваш допуск должен был быть аннулирован, когда вас... отправили в отставку.

– Проверьте. – Ах, черт. Теперь у Гароша есть доступ ко всем файлам Иллиана; в любое время, стоит ему выкроить минуту, и он сможет прочесть там всю подлинную историю увольнения Майлза. Майлз понадеялся, что в последние дни у того не выпадало свободных минут, которые он мог бы потратить на наведение подобных справок.

Гарош, сощурившись, посмотрел на Майлза, затем набрал на комме код.

– Ваш допуск все еще в файле, – в некотором удивлении произнес он.

– Вот теперь вы на верном пути.

– Должно быть, Иллиан забыл его подправить. Или он начал путаться уже тогда? Что ж... – Гарош отстучал что-то на клавиатуре. – Теперь я его отменяю.

«Ты не можешь этого сделать!» Майлз проглотил оскорбленный возглас. Разумеется, Гарош это может. Майлз в замешательстве вперил в него взгляд. Что же ему теперь делать? Броситься вон из штаб-квартиры с сердитым воплем: «Мы еще посмотрим! Я все старшему брату расскажу!»? Нет. Грегор – это карта, которую он может разыграть лишь один раз и только в самом аварийном случае. Он позволил себе тщательно контролируемый вздох, выпустив вместе с дыханием и свою ярость. – Генерал. Осторожность – это одно. А паранойя, когда друга не отличают от врага, – совсем другое.

– Лорд Форкосиган. – проговорил Гарош, столь же напряженно, как Майлз. – Мы еще не знаем, с чем имеем дело. Нынче утром у меня нет времени развлекать праздно любопытствующих штатских, друзья они или нет. Пожалуйста, не докучайте больше моим сотрудникам. Что бы император ни пожелал вам передать – это его дело. А моим долгом является отчитываться перед ним одним. До свидания. – Резким ударом по клавише Гарош отключил связь; конус тишины вокруг Майлза исчез, и стоящий в вестибюле охранник снова ревностно на него уставился.

«Что-то пошло не так».

Первое, что он сделал, вернувшись в особняк Форкосиганов, – закрылся у себя в спальне и принялся звонить Грегору. Чтобы добраться до него, понадобилось сорок пять минут. Да хоть бы сорок пять часов – он все равно упорно делал бы то же самое.

– Грегор, – безо всякого вступления начал Майлз, когда над видео-платой появилось лицо императора. – Что, черт побери, происходит с Иллианом?

– Где ты об этом услышал? – с озабоченным видом переспросил Грегор, невольно повторяя слова Гароша.

Майлз объединил в своем рассказе двухдневной давности звонок Иллиана и свой собственный звонок Гарошу. Про Галени он опять не упомянул. – И что случилось потом? Что-то же случилось, явно.

Грегор вкратце рассказал ему про то, как сломался Иллиан, – за вычетом большей части душераздирающих подробностей, доведенных до Майлза Галени. – Гарош поместил его в собственную клинику СБ, что в данных обстоятельствах имеет смысл.

– Да, я пытался увидеться с Иллианом сегодня утром. Гарош не позволил мне войти.

– Они могут брать себе любое оборудование и экспертов, какие им только понадобятся. Я лично выделил средства и назначил полномочия для всего, чего бы ни захотел потребовать Гарош.

– Грегор, вдумайся на мгновение. Гарош не позволил мне войти. Повидать Иллиана.

Пальцы Грегора досадливым жестом сжались в кулаки. – Майлз, дай человеку передышку. У него и так забот полон рот – в аварийном порядке подхватить обязанности Иллиана, передать свой собственный департамент в ведение заместителя... Дай ему несколько дней, чтобы все устроить, и не толкай под локоть, будь любезен. Когда он почувствует, что все у него под контролем, то расслабится, я в этом уверен. Ты должен признать, что Саймон первым бы одобрил осторожный подход в подобной критической ситуации.

– Верно. Саймон предпочел бы оказаться в руках людей, которых действительно заботит безопасность. Но я начинаю думать, что предпочел бы увидеть хоть какие-то признаки того, что людей, в чьих руках он находится, действительно заботит Саймон Иллиан. – Он вспомнил затяжной кошмар собственного знакомства с посткриогенной амнезией. Один из самых жутких периодов в его жизни, потеря памяти, потеря самого себя... не испытывает ли Иллиан сейчас нечто подобное? Или что-то еще более странное? Майлз тогда затерялся среди чужаков. Не затерялся ли Иллиан среди людей, которые должны быть его друзьями?

Майлз вздохнул. – Ладно. Не буду трогать беднягу Гароша. Бог свидетель, его работе я не завидую. Но ты будешь держать меня в курсе медицинских сводок? Меня все это... неожиданно напугало.

Грегор взглянул на него с сочувствием. – Иллиан ведь был фактически твоим наставником, да?

– Да, в своей собственной язвительной и требовательной манере. Задним числом я вижу, что способ был отличный. Но даже еще раньше... он служил моему отцу тридцать лет, всю мою жизнь. До восемнадцати лет я звал его «дядя Саймон», пока не поступил в Академию, а после этого стал обращаться к нему просто «сэр». Из его семьи у него к тому времени в живых никого не осталось, и его работа, – а теперь начинаю думать, что и этот чертов чип у него в голове, – сожрала все его шансы завести свою собственную.

– Я и не знал, что ты воспринимаешь его вроде как приемного отца, Майлз.

Майлз пожал плечами: – Приемного дяди, во всяком случае. Это... семейное дело. А я – фор.

– Приятно слышать, что ты это признаешь, – пробормотал Грегор. – А то кое-кто иногда сомневался, осознаешь ли ты этот факт.

Майлз вспыхнул. – Я обязан Иллиану, как... это нечто среднее между долгом по отношению к приемному дяде и к человеку, который служил твоей семье. И в настоящий момент я – единственный Форкосиган на Барраяре. Похоже, что это... нет, это именно и есть моя обязанность.

– Верность – это всегда было главным в Форкосиганах, – согласился Грегор.

– Так что она превратилась в своего рода привычку.

Грегор вздохнул: – Конечно, я буду держать тебя в курсе.

– Каждый день? Я знаю, Гарош будет представлять тебе бюллетени каждый день, на утреннем докладе СБ.

– Да, Иллиан и мой утренний кофе обычно прибывали одновременно. А иногда, когда он приходил лично, то приносил мне кофе собственноручно. Я всегда чувствовал в этом вежливый намек: «Сядь и слушай внимательно».

– В этом весь Иллиан, – усмехнулся Майлз. – Раз в день, договорились?

– Ох, ну хорошо. Слушай, мне нужно идти.

– Спасибо, Грегор.

Император отключился.

Майлз откинулся на спинку кресла, отчасти удовлетворенный. Нужно дать людям и событиям время разобраться. Он вспомнил собственный спокойный совет, данный Галени: насчет интуиции и доказательств. Майлзов демон интуиции может убираться обратно – Майлз представил, как засовывает крошечного гнома, вылитого Нейсмита, в чемодан, закрывает крышку и застегивает ремни. И как изнутри доносятся еле слышные вопли и шум ударов... «Я стал лучшим агентом Иллиана не потому, что следовал правилам больше всех остальных.» Но еще чертовски рано говорить «В этой картинке что-то неправильно» или даже думать об этом вслух.

Служба безопасности заботится о своих; так было всегда. И он не намерен снова прилюдно изображать из себя дурака. Он подождет.

Глава 15

Медленно прошла неделя. Сперва краткие ежедневные совещания по комму с Грегором удовлетворяли Майлза, но с каждым последующим из них, которое накладывалось на предыдущее с минимальным ощущением какого-либо прогресса, осторожность Службы безопасности стала казаться Майлзу уж слишком леденящей. Он пожаловался на это Грегору.

– Ты всегда был нетерпелив, Майлз, – заметил Грегор. – Для тебя ничто не движется достаточно быстро.

– Иллиан не должен дожидаться врачей. Другие, может, и должны, но не он. У них есть уже какое-нибудь заключение?

– Версию кровоизлияния в мозг они исключили.

– Кровоизлияние в мозг исключили в первый же день. Что тогда? Как насчет чипа?

– Есть некоторые очевидные свидетельства износа или повреждения чипа.

– Это мы тоже уже предполагали. Какого рода? Когда? Каким образом? Почему? Какого черта они там делают все это время?

– Они все еще работают над тем, чтобы исключить возможность других неврологических проблем. И психологических тоже. А это явно нелегко.

Майлз сгорбился и проворчал: – В идею психоза органической природы я тоже не поверю. Этот чип простоял у него слишком долго безо всяких проблем и симптомов вроде этого.

– Ну... похоже, именно в этом и дело. Иллиан носил в своем мозгу это дополнительное устройство работающим дольше, чем любой другой человек. Так что тут нет стандартов для сравнения. Он сам – точка отсчета. Никто не знает, что делают с человеком тридцать пять лет накопленной искусственной памяти. Может, это мы сейчас и выясняем.

– И все же я думаю, что нам стоит выяснять побыстрее.

– Они делают все, что могут, Майлз. Тебе придется просто ждать, как и всем нам.

– Ага, как же...

Грегор отключился. Майлз невидящим взглядом уставился на пустое пространство над видео-пластиной. Проблема со сжатой информацией в том, что она всегда так расплывчата. Самый смак в подробностях, в сырых данных; в них заложены крохотные подсказки, ключи, питающие демона интуиции, пока он не станет здоровым и упитанным, а порой не вырастет настолько, чтобы превратиться в настоящую Теорию или даже в Доказательство. Майлза от реальности отделяло по меньшей мере три слоя: врачи СБ выжимали сводку для Гароша, который готовил сведения для Грегора, который процеживал данные для Майлза. К этому моменту в дистиллированной информации оставалось недостаточно фактов, чтобы из них составить мнение.

Леди Элис Форпатрил вернулась из своей официальной поездки на Комарру на следующее утро и тем же днем позвонила Майлзу по комму. Он взял себя в руки, готовясь принять удар свалившихся на него общественных обязанностей; подавленный внутренний голос завопил «Караул!» и безуспешно заметался в поисках укрытия. Этот самый внутренний голос просто вытянули из его норы за пятки и поставили на ноги, дабы он мог маршировать, куда прикажет леди Элис.

Однако вместо приказов первыми ее словам было: – Майлз, как давно ты знаешь обо всей этой чудовищной бессмыслице, творящейся с Саймоном?

– Э-э... пару недель.

– И никому из вас, троих юных олухов, ни разу не пришло в голову, что я захочу об этом знать?

Юные олухи – Айвен, Майлз и... Грегор? Она действительно расстроена.

– Ты ничего не могла бы сделать. Ты была на полпути к Комарре. И у тебя уже было задание, имеющее наивысший приоритет. Однако, признаюсь, я об этом просто не подумал.

– Болваны, – выдохнула она. Ее карие глаза горели, словно угли.

– Хм-м... А кстати, как дела? На Комарре?

– Не так уж безумно хорошо. Родители Лаисы скорее расстроились. Я сделала все что могла, чтобы успокоить их страхи, особенно если учесть, что кое-какие их опасения весьма небезосновательны. Я попросила твою мать сделать остановку на Комарре по пути сюда и еще раз с ними переговорить.

– Мать едет домой?

– Надеюсь, скоро.

– А... ты уверена, что моя мать – лучшая кандидатура для этой цели? Она может быть ужасно прямолинейной в своих высказываниях о Барраяре. И не всегда особо дипломатична.

– Нет, зато она абсолютно честна. И она владеет этим особым умением – заставлять самые невероятные вещи казаться совершенно осязаемыми; во всяком случае, на то время, пока говорит о них. Люди в конечном итоге с ней соглашаются, а потом целый месяц удивляются, как же это случилось. Как бы то ни было, я исполнила все надлежащие формальности и обязанности свахи Грегора.

– Так ... состоится женитьба Грегора или нет?

– О, конечно, состоится! Но есть разница между вещами, сделанными с трудом и выполненными безукоризненно. Существует немалое напряжение, которое мне не удалось ослабить. А я не намерена оставлять в подвешенном состоянии то, с чем могу справиться. И наградой мне станет добрая воля обеих сторон. – Она свирепо нахмурилась. – Кстати, о доброй воле или нехватке таковой... мне сказали, что Саймон лежит в клинике в штаб-квартире СБ, и я, конечно, тут же отправилась его навестить. А этот идиот, генерал как-бишь-его-там, меня не пустил!

– Гарош? – рискнул угадать Майлз.

– Да, вот именно. Видно, что этот тип – не фор. Майлз, ты можешь что-нибудь сделать?

– Я? Это не в моей власти.

– Но ты же работал с этими, этими... этими людьми много лет! Предполагается, что ты должен их понимать.

«СБ – это я», – сказал он однажды Элли Куинн. Тогда он был крайне горд отождествить себя с этой могущественной организацией, будто бы они слились, образовав нечто вроде киборга высшего порядка. Что ж, теперь его ампутировали, а СБ, похоже, ковыляет себе дальше с совершеннейшим безразличием к этому факту. – Я больше с ними не работаю. А если бы и работал, то я пока лишь скромный лейтенант. Лейтенанты не отдают приказов генералам, даже лейтенанты-форы. Меня Гарош меня тоже не пустил. Думаю, тебе нужно поговорить с Грегором.

– Только что говорила. Он отозвался по этому вопросу раздражающе туманно.

– Может, он не хочет доставить тебе боль. Я так понял, что состояние рассудка Иллиана сейчас весьма тревожное – он не узнает людей, ну и так далее.

– А как он может кого-то узнавать, если к нему не допускают никого, кого он знает?

– Хм-м. Отлично подмечено. Слушай, я вовсе не намереваюсь защищать перед тобой Гароша, он и меня самого здорово раздражает.

– Видимо, раздражает недостаточно, – отрезала леди Элис. – У этого Гароша и вправду хватило наглости заявить мне – мне! – что это зрелище не для дам. А я поинтересовалась у него, что он делал во время мятежа Фордариана. – Ее голос сошел на нет, превратившись в шипение сквозь зубы – ухо Майлза могло обмануться, но ему показалось, что он различил сдавленное казарменное ругательство. – Насколько я понимаю, Грегор учитывает возможную перспективу своей длительной работы с Гарошем. Естественно, он не выразил это именно такими словами, но из всего я поняла: Гарош убедил Грегора, что, мол, его статус и.о. начальника СБ слишком недавний и хрупкий, ему не выдержать вмешательства столь опасно неправомочной личности – да еще и женского пола, – как я. Саймон никогда не испытывал подобных опасений. Как бы я хотела, чтобы здесь оказалась Корделия! Она всегда гораздо лучше меня разделывалась с этой чушью насчет мужского превосходства.

– Если так можно сказать, – заметил Майлз, вспомнив о судьбе, настигшей Фордариана от руки его матери. Но леди Элис совершенно права: Иллиан всегда вел себя с ней как с ценным, хоть и особенным, членом той команды, на которую опирался Грегор. Новый и более профессиональный подход Гароша должен был оказаться для нее некоторым шоком. Помолчав, Майлз продолжил: – У Гароша прекрасная позиция для убеждения Грегора. Он полностью контролирует поток информации, поступающей императору. – Хоть это и нельзя назвать изменением обычного хода вещей; таким способом оно делалось всегда, однако когда шлюзом заведовал Иллиан, Майлза сей факт почему-то никогда не беспокоил.

Темные брови Элис дрогнули, но вслух она не произнесла ничего. Под ее хмурым, изучающим взглядом молчание стало еще... ощутимее.

Чтобы разрушить неловкость, вызванную его неосторожными словами, Майлз легкомысленно предложил: – Ты можешь устроить забастовку. Никакой свадьбы, пока Грегор не выкрутит Гарошу руки так, как ты хочешь.

– Если ничего ощутимого не будет сделано, причем сделано скоро, то я могу поступить и так.

– Я пошутил, – торопливо произнес Майлз.

– А я нет. – Коротко кивнув, она отключила комм.

На следующий день только-только рассвело, когда Мартин принялся будить Майлза, осторожно его тряся. – Гм... милорд? Там внизу посетитель.

– В такой жуткий час? – Майлз потер онемевшее со сна лицо и зевнул. – Кто?

– Сказал, его зовут лейтенант Форберг. Наверное, снова один из этих ваших знакомцев из СБ.

– Форберг? – моргнул Майлз. – Здесь? Сейчас? Зачем?

– Он хочет с вами поговорить, так что, по-моему, лучше вам у него и спросить.

– Верно, Мартин. Гм... надеюсь, ты не оставил его стоять на пороге?

– Нет, я его отвел в большую комнату внизу, в восточном крыле.

– Во Вторую приемную. Прекрасно. Скажи ему, что я спущусь буквально через минуту. Приготовь кофе. Принеси на подносе с двумя чашками и всем, что полагается. Если на кухне осталось что-то из пирожных или хлебцев, которые делает твоя мама, сунь их в какую-нибудь корзинку и принеси тоже, ладно? Вот и отлично.

Подстегиваемый любопытством, Майлз натянул на себя первые же подвернувшиеся под руку рубашку и брюки, босиком прошлепал два пролета вниз по винтообразной парадной лестнице, свернул налево по коридору и миновал три комнаты, пока не оказался во Второй приемной. Ради гостя Мартин снял с одного из кресел чехол, который тут же и оставил лежать на полу белой кучей. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые гардины, делая полумрак в той части комнаты, где сидел Форберг, как-то еще гуще. На лейтенанте был повседневный зеленый мундир, но лицо его казалось серым от пробивающейся легкой щетины. Он кинул на Майлза хмурый и усталый взгляд.

– Доброе утро, Форберг, – произнес Майлз с осторожной вежливостью. – Что привело вас сегодня в особняк Форкосиганов в столь ранний час?

– Для меня уже конец дня, – ответил Форберг. – Я только что вышел с ночного дежурства. – Брови его сошлись к переносице.

– Вам подыскали занятие, а?

– Да. Я командую ночным караулом внутренней охраны в клинике.

Майлз сел прямо на застеленное кресло, внезапно проснувшись безо всякого кофе. Форберг – один из сторожей Иллиана? Ну конечно, как курьер он уже обладает такого рода допуском, какой здесь требуется. Он ничем не занят, годен лишь к легкому физическому или даже умственному труду. И... в штаб-квартире он чужак. Никаких близких старых друзей, с которыми можно было бы посплетничать. Майлз постарался сохранить ровный, неопределенный тон: – Да? И в чем дело?

Голос Форберга сделался напряженным, почти гневным. – Думаю, с вашей стороны это неприлично, Форкосиган. Почти что мелочно, учитывая все обстоятельства. Иллиан многие годы был человеком вашего отца. Я передавал сообщение как минимум четыре раза. Почему вы не пришли?

Майлз замер: – Прошу прощения? По-моему, я упустил первую половину... чего-то. Что, э-э... не могли бы вы рассказать мне в точности, о чем мы сейчас говорим? Как давно вы несете эту службу?

– С самой первой ночи, когда его доставили. Просто жутко глядеть. Когда он не под успокоительными, то что-то бормочет. А когда ему дают лекарства, если он снова делается буйным, он тоже бормочет, только невозможно разобрать, что именно. Медики держат его привязанным почти все время. Такое впечатление, словно он мысленно бродит по прошлому, но периодически каждый раз проходя через настоящее. А когда это происходит, он требует вас. В первый раз я подумал, что он хочет видеть графа, вашего отца, – но это определенно вы. «Майлз», говорит он, и еще «Приведите сюда этого глупого мальчишку», и «Вы еще не нашли его, Форберг? Непохоже, чтобы вы с кем-то перепутали это гиперактивное маленькое дерьмецо». Прошу прощения, – запоздало добавил Форберг. – именно так он говорит.

– Узнаю его стиль, – прошептал Майлз. Он прочистил горло, и голос его сделался тверже. – Извините. Просто я впервые об этом слышу.

– Не может быть. Я фиксировал это в моих ночных докладах, уже четыре или пять ночей подряд.

Грегор не забыл бы передать ему эти слова. Грегор о них и не подозревал. Обрыв произошел где-то в цепочке командования Форберга. «И мы выясним, где. О да, выясним.» – Какого рода лечению или исследованиям он подвергается?

– Не знаю. В мое дежурство ничего не происходит.

– Полагаю... это закономерно.

Оба замолчали, так как в этот момент появился Мартин с кофе и рулетиками на противне для выпечки к качестве замены подносу («Поставить на заметку: Урок номер Шесть для дворецкого – Поиск предметов сервировки»). Он цапнул один рулет для себя, радостно улыбнулся и побрел прочь. Форберг моргнул, видя, сколь странным образом их обслужили, но кофе принялся потягивать с благодарностью. Он снова кинул хмурый взгляд на Майлза, на сей раз больше изучающий. – Глубокой ночью я слышу от него много чего странного. Между тем моментом, когда транквилизаторы перестают действовать, и тем, когда он делается слишком – хм – шумным, чтобы заработать следующую дозу.

– Да, могу себе представить. Так вы знаете, зачем Иллиан требует меня?

– Не совсем. Даже в его наиболее светлые моменты звучит это почти бессмыслицей. Но у меня сложилось дьявольски неприятное ощущение, что проблема отчасти во мне. Поскольку я не знаю подоплеки, то и не могу расшифровать то, что является совершенно ясной формулировкой. Я догадался, что вы никогда не были этим чертовым курьером.

– Нет. Я был тайным оперативником. – Солнечный луч переполз через спинку кресла и подсветил кофе в чашке тонкого фарфора, придав жидкости красноватый оттенок.

– Тайным оперативником высшего уровня, – уточнил Форберг, разглядывая его наполовину освещенное, наполовину скрытое тенью лицо.

– Наивысшего.

– Я не очень-то знаю, за что он вас уволил...

– А! – мрачно улыбнулся Майлз. – Когда-нибудь я вам непременно расскажу. Насчет иглогранаты – правда. Только не полная.

– Временами он, кажется, не в курсе, что выгнал вас. А временами – помнит. И все равно зовет вас, даже тогда.

– Вы когда-нибудь докладывали об этом непосредственно генералу Гарошу?

– Да. Дважды.

– И что он сказал?

– «Спасибо, лейтенант Форберг.»

– Понятно.

– А мне нет.

– Ну, полностью и мне нет. Но, думаю, теперь я смогу разобраться. Э-э... полагаю, лучше бы этого разговора никогда не было.

Форберг сощурился. – Да-а?

– Если кто-нибудь спросит, упомяните вместо этого про нашу беседу на ступеньках дворца.

– Ого! Так кто же вы для дендарийских наемников, Форкосиган?

– Теперь никто.

– Что ж... вы, тайные агенты, – самая жуткая кучка проныр из всех, с кем я встречался, так что не знаю даже, как вам доверять. Но если вы были искренни со мной... Я как фор рад, что вы не бросили просто так вассала вашего отца. Среди нас немного осталось тех, кто достаточно заботится о... о... не знаю, как сказать.

– Заботится о том, чтобы «фор» было не просто словом, – подсказал Майлз.

– Да, – благодарно согласился Форберг. – Именно так.

– Чертовски верно, Форберг.

Часом позже, пасмурным утром, Майлз шагал к боковому входу штаб-квартиры СБ. С востока ветер нагонял тучи, вопреки всем обещаниям утреннего солнца; в воздухе пахло дождем. В освещении, не дающем тени, гранитные горгульи смотрелись угрюмо и бесстрастно. Над ними возвышалось здание – огромной, молчаливой глыбой. И уродливой.

Первейшей заботой Гароша стало разместить вокруг Иллиана охранников с наивысшим уровнем допуска. Ни слова насчет наиболее проверенных врачей, или медтехников, или, боже упаси, наилучших экспертов из возможных, не важно, проверенных или нет. Он обращается с Иллианом скорее как с пленником, чем как с пациентом. Пленником своей собственной организации – оценил бы Иллиан эту иронию? Майлз подозревал, что нет.

Итак, Гарош параноидален и туп от природы или просто временно запаниковал под грузом своих новых обязанностей? Гарош не сумел бы стать тем, кем он стал, будь он глупцом, но новая и сложная работа свалилась ему в руки внезапно и без малейшего предупреждения. Он начинал свою карьеру в армейской службе безопасности, военным полицейским. Как у сперва заместителя начальника, а затем и начальника Департамента Внутренних дел, связи Гароша простирались вниз и вглубь, он общался с предсказуемыми подчиненными-военными. Иллиан же был лицом СБ, представлявшим ее вширь и вверх; он без труда имел дело с императором, с фор-лордами, со всеми неписаными – а порой и непостижимыми – законами ни на что не похожей системы форов. Например, обхождение Иллиана с Элис Форпатрил было искусным и блестящим маневром, открывавшим ему широчайший доступ к информации о приватной стороне жизни форского общества столицы. Что не раз оказывалось неоценимым дополнением к его чисто служебным связям. А Гарош при первой же встрече глубоко оскорбил потенциальную союзницу, словно тот факт, что она не числится в списках правительственных организаций, означает, что у нее и власти нет. Сделал все, чтобы подтвердить гипотезу о собственной тупости.

Но вот что касается паранойи – Майлз вынужден был признать, что голова Иллиана так набита самыми горячими барраярскими секретами трех последних десятилетий, что удивительно, как это она до сих пор не расплавилась. Недопустимо, чтобы он бродил по улицам, не зная, какой нынче год на дворе. По сути осторожность Гароша похвальна, но ей следовало иметь оттенок... чего? Уважения? Вежливости? Сострадания?

Майлз набрал воздуху в грудь и прошел в двери. Мартин, которому необычайным образом повезло найти поблизости достаточно обширное место для парковки бронированного графского лимузина, неуверенно следовал за ним; он явно испытывал благоговейный страх перед этим зловещим зданием, несмотря на свое родство с капралом СБ. Майлз занял позицию возле пропускного пункта и хмуро глянул на дежурного – того же самого, что был на посту неделю назад.

– Доброе утро. Я здесь, чтобы повидать Саймона Иллиана.

– Хм... – Тот набрал что-то на комме. – Вас по-прежнему нет в моем списке, лорд Форкосиган.

– Нет, зато я стою у вас на пороге. И намерен здесь оставаться, пока не добьюсь каких-либо результатов. Позвоните вашему начальнику.

Дежурный помедлил, но пришел к решению передать кому-нибудь рангом повыше обязанность осадить фор-лорда, даже такого мелкого и странного, как Майлз. Они быстро добрались до уровня секретаря Гароша (бывшего иллиановского); тут Майлз изгнал дежурного с его места и прорвался к самому Гарошу.

– Доброе утро, генерал. Я здесь, чтобы повидать Иллиана.

– Опять? Мне казалось, что этот вопрос я закрыл. Иллиан не в том состоянии, чтобы общаться с кем-либо.

– Я и не думал, что он в состоянии. Я прошу разрешения увидеть его.

– В вашей просьбе отказано. – Рука Гароша потянулась, чтобы отключить комм.

Майлз удержался от того, чтобы вспылить, и попытался подобрать льстивые слова и вкрадчивые доводы. Он был готов говорить весь день напролет, пока не заговорит всех настолько, что его пустят внутрь. Нет, никаких нежностей – Гарош ценит прямолинейный подход, хоть и тщательно приспосабливает стиль своей речи к стандартам высшего общества Форбарр-Султаны. – Гарош! Поговорите же со мной! Ваши отговорки устарели. Что здесь, к дьяволу, происходит, отчего у вас вся шкура встала дыбом? Я же пытаюсь вам помочь, черт побери!

На мгновение лицо Гароша стало не столь хмурым, но тут же снова ожесточилось. – Форкосиган, в этом месте вам больше делать нечего. Потрудитесь удалиться.

– Нет.

– Тогда я прикажу вас вывести.

– Тогда я вернусь.

Губы Гароша сжались в узкую полоску. – Полагаю, пристрелить вас я не могу, учитывая, кто ваш отец. Кроме того, известно, что у вас... проблемы с головой. Но если вы по-прежнему будете мне досаждать, я могу вас арестовать.

– По какому обвинению?

– Одного вторжения на закрытую территорию достаточно для годичного заключения в тюрьме. Полагаю, я смогу добавить к этому еще кое-что. Сопротивление при аресте – почти что точно. А парализовать вас я прикажу без колебаний.

«Он не посмеет». – И сколько раз?

– А сколько раз, вы полагаете, это будет необходимо?

Майлз процедил сквозь зубы: – Дальше, чем до двадцати двух, вы и сосчитать не сможете – даже если снимете сапоги, Гарош. – На этой пострадавшей от мутаций планете упомянуть лишнее число пальцев было серьезным оскорблением. И Мартин, и прислушавшийся секретарь наблюдали за накалявшимся обменом репликами с растущей тревогой.

Физиономия Гароша побагровела. – Ну, все. У Иллиана было размягчение мозгов, когда он вас увольнял – я бы отдал вас под военный трибунал. Сейчас же вон из моего помещения!

– Нет, пока не увижу Иллиана.

Гарош выключил комм.

Минутой спустя из-за угла появились двое вооруженных охранников и направились к Майлзу, который упрашивал дежурного попытаться еще раз вызвать секретаря Гароша. «Дьявольщина, он не посмеет... или?..»

Посмел. Безо всякого вступления охранники ухватили его под руки – каждый под свою – и потащили к дверям. Их не заботило, достают его ноги до земли или нет. Мартин тащился следом с видом до крайности возбужденного щенка, не уверенного, лаять ему или кусаться. Сквозь двери. Сквозь ворота. На тротуаре за внешней оградой Майлза поставили на ноги, едва не уронив.

Старший офицер сказал охранникам у ворот: – Генерал Гарош только что отдал прямой приказ: если этот человек снова попытается войти в здание, вы должны его парализовать.

– Есть, сэр, – откозырял старший охранник и беспокойно поглядел на Майлза. Майлз, залившись краской, судорожно глотал воздух, грудь его стиснуло от унижения и ярости. Охранники развернулись на месте и ушли.

В скудной, узенькой полоске сквера на противоположной стороне улицы стояли скамейки, с которых открывался вид на жуткую архитектуру здания СБ; сейчас, когда на улице сгустился знобящий туман, они были пусты. Майлза трясло; он перешел улицу и сел на одну из них, уставясь на дом, уже во второй раз нанесший ему поражение. Мартин неуверенно проследовал за ним и робко присел на дальнем конце скамейки, ожидая распоряжений.

Дикие видения рейдов тайного оперативника а-ля Нейсмит проносились в его мозгу. Он представил, как под его предводительством наемники в серой форме высаживаются, словно ниндзя, на штаб-квартиру СБ... чушь. Вот тогда его действительно пристрелят, верно? Презрительный смешок сорвался с его губ. Иллиан – единственный пленник, до которого Нейсмиту не дотянуться.

«Как посмел Гарош угрожать мне?» – бесился про себя Майлз. Черт, а почему бы ему не посметь? Свихнувшись на том, чтобы его оценивали исключительно по его собственным заслугам, Майлз сам посвятил последние тринадцать лет тому, чтобы опустошить лорда Форкосигана. Он желал, чтобы в нем видели его самого, а не сына своего отца, не внука своего деда, не потомка одиннадцати поколений всех прочих Форкосиганов. Он так упорно старался, что нечего удивляться: ему удалось убедить всех и каждого, даже самого себя, что лорд Форкосиган... не в счет.

Нейсмит был одержим идеей победить любой ценой и чтобы его победу видели все. Но Форкосиган... Форкосиган не может сдаться.

«Это не совсем одно и то же, верно?»

Не сдаваться – это семейная традиция. В прошлом лордов Форкосиганов закалывали, стреляли, топили, топтали и сжигали заживо. Совсем недавно и весьма впечатляюще одного из них разнесли взрывом чуть ли не напополам, затем заморозили, оттаяли, зашили и снова вытолкали – шатающегося, словно в стельку пьяного, – в жизнь. Майлзу стало интересно, не было ли легендарное упрямство Форкосиганов отчасти капризом фортуны – однако везением или нет, он сказать не мог. Может, один-двое из них на самом деле и пытались сдаться, но упустили свой шанс, как в той байке о генерале, чьими последними словами по легенде были: «Не волнуйтесь, лейтенант, противник никак не сможет вдарить по нам при...»

Про Дендарийский Округ шутили: некогда его жители хотели бы сдаться, но не нашли ни одного достаточно грамотного, чтобы разобрать цетагандийское предложение об амнистии, так что в растерянности им пришлось сражаться до победы. «Во мне больше от горца, чем я думал.» Мог бы и раньше заподозрить это за человеком, которому втайне нравится вкус кленовой медовухи!

Нейсмит мог доказать что убил Форкосигана. Он мог ободрать с маленького лорда все привлекательные человеческие качества, до самой основы, до голого камня дендарийских гор, холодного и бесплодного. Нейсмит присвоил его энергию, отнял время, смелость, ум, заставил его голос звучать еле слышно, украл даже его сексуальность. Но с этой точки даже Нейсмит не может продвинуться дальше. Горец, бессловесный, как его скалы, не знает, что такое «уйти». «Я тот, кому принадлежит Форкосиган-Вашный.»

Майлз откинул голову и захохотал, ощущая открытым ртом металлический привкус моросящего дождя.

– Милорд? – обеспокоено позвал его Мартин.

Майлз откашлялся и потер лицо, пытаясь стереть диковатую улыбку. – Извини. Просто я только что понял, почему до сих пор не собрался привести свою голову в порядок. – А он-то думал, что хитрец – это Нейсмит. Последний Бастион Форкосигана, а? – Это вдруг показалось мне таким забавным! – На самом деле смешно. Подавив очередное хихиканье, Майлз поднялся.

– Вы ведь не собираетесь опять попытаться туда войти, а? – с тревогой спросил Мартин.

– Нет. Не тотчас же. Сперва в особняк Форкосиганов. Домой, Мартин.

Он еще раз принял душ, чтобы смыть с себя утренний налет дождя и городской копоти, но главным образом – чтобы соскрести противный, непрекращающийся запах позора. И еще ему пришел в голову обычай крещения, принятый у народа его матери. С полотенцем вокруг талии он облазил несколько гардеробов и шкафов и выложил одежду, чтобы посмотреть, все ли в порядке.

Свой мундир Дома Форкосиганов он не надевал уже несколько лет, даже на День рождения императора и на балы в Зимнепраздник, изменяя ему ради, как тогда ему казалось, более высокого статуса настоящей военной формы Имперской Службы, парадной зеленой или дворцовой красно-синей. Он разложил коричневый мундир на постели – пустой, без украшений, словно сброшенная змеиная кожа. Проверил швы и серебряную вышивку форкосигановских эмблем на вороте, погонах и рукавах на предмет повреждений и потертостей, однако прежде, чем убрать мундир в шкаф, какой-то дотошный слуга вычистил и прикрыл его чехлом, поэтому тот был в отличном состоянии. Темно-коричневые сапоги, извлеченные из специального мешка, по-прежнему мягко поблескивали.

Графам и их наследникам, ушедшим в почетную отставку с действительной Имперской службы, по старому обычаю дозволялось носить на фамильных мундирах военные награды, в знак признания официального и исторического статуса форов как... что там была за сумасшедшая фраза? «Мускулы Империи, Правая Рука Императора»? Но никто никогда не называл форов «Мозгами Империи», сухо отметил Майлз. И как это случилось, что никто не провозгласил себя, скажем, «Желчным Пузырем Империи» или «Императорской Поджелудочной Железой»? Некоторые метафоры лучше не изучать, а оставить так.

Майлз ни разу еще не надевал одновременно все накопившиеся у него знаки отличия. Отчасти потому, что четыре пятых из них имели отношение к засекреченным операциям, а что за удовольствие носить награды, о которых не можешь рассказать никакой доброй истории? А отчасти потому... а почему? Потому что они принадлежат адмиралу Нейсмиту?

Майлз церемонно разложил все свои награды на коричневом кителе в должном порядке. Знаки невезения – как тот, что Форберг только что получил за ранение, – заполнили целый ряд и еще часть следующего. Самая первая его медаль была от верванского правительства. А самая последняя высокая почесть с некоторым запозданием прибыла почтой со скачковым кораблем от благодарных мэрилакцев. Он любил тайные операции; благодаря им его заносило в столь странные места! Он выложил не больше и не меньше, как пять барраярских Звезд Империи разного достоинства – скорее в зависимости от того, насколько во время выполнения этого задания покрывался потом Иллиан в штаб-квартире, чем сколько крови проливал лично Майлз на передовой. Бронзовые говорили о том, что его начальник изгрыз себе ногти лишь до второго сустава, золотые же означали, что тот сглодал их до самого запястья.

Поколебавшись, он положил туда же золотой медальон цетагандийского ордена «За Заслуги», разложив по всем правилам его разноцветную ленту вокруг высокого воротника кителя. На ощупь орден был холодным и тяжелым. Должно быть, Майлз один из немногих солдат за всю историю, награжденный обеими воюющими сторонами в одной и той же войне... хотя, истины ради, орден «За Заслуги» достался ему после войны и был на самом деле вручен лорду Форкосигану, а не маленькому адмиралу, разнообразия ради.

Когда он разложил их все, эффект получился почти умопомрачительный.

Храня свои награды по отдельности, спрятанными по маленьким коробочкам, Майлз и не догадывался, как много их у него накопилось, пока снова не собрал все вместе! Нет, не снова. Впервые.

«Нанесем удар по всей линии фронта». Мрачно улыбаясь, он прикрепил награды на место. Надел белую шелковую рубашку, расшитые серебром подтяжки, коричневые брюки с серебряным кантом, обул сверкающие кавалерийские сапоги. И последним – тяжелый китель. Прицепил дедовский кинжал – ножны выложены перегородчатой эмалью, в украшенной драгоценными камнями рукоятке спрятана форкосигановская печать – на прилагавшийся к нему ремень, и застегнул тот вокруг талии. Причесал волосы и отступил на шаг назад, чтобы оглядеть себя в зеркале во всем своем блеске.

«Делаемся местными, а?» Саркастически внутренний голос делался все тише.

– Если тебе предстоит разбираться с гордиевым узлом, потрудись упаковать в свои пожитки меч, – это было первой фразой, произнесенной им вслух.

Мартин, поглощенный чтением, услышал топот сапог Майлза, поднял взгляд от ручного считывателя... и, приятно видеть, даже среагировал не сразу.

– Подгони машину вокруг дома к переднему крыльцу, – холодно проинструктировал его Майлз.

– А куда мы едем? Милорд.

– В Императорский дворец. Мне назначена встреча.

Глава 16

Грегор принял Майлза в спокойном уединении своего кабинета в северном крыле дворца. Он сидел за комм-пультом, рассматривая какое-то изображение, и не поднял взгляда, пока мажордом не объявил о приходе Майлза и не удалился. Грегор набрал контрольную фразу, и голографическая картинка исчезла, а за ней обнаружился кипящий от ярости низенький человечек в коричневом мундире.

– Хорошо, Майлз, так в чем же де... Боже правый! – Грегор изумленно выпрямился; чем больше подробностей он замечал, тем выше ползли его брови. – Не думаю, чтобы когда-либо видел тебя, намеренно строящего из себя фор-лорда.

– В данном вопросе, – заметил Майлз, – «намеренно» валит из меня, как дым из ушей. Готов спорить... – его обычным афоризмом было «готов спорить на мои серебряные Глаза Гора», – ...на все, что угодно, что с Иллианом творятся гораздо большие неприятности, чем тебе докладывает Гарош.

– Его доклады неминуемо представляют собой краткие обзоры, – медленно произнес Грегор.

– Ха! Ты тоже это почувствовал, верно? А передавал ли тебе Гарош хоть раз слова Иллиана, требующего меня к себе?

– Нет... а он требует? И как ты об этом узнал?

– Узнал – как бы это выразиться – из заслуживающего доверия анонимного источника.

– Насколько заслуживающего?

– Чтобы предположить, что меня подставили и всучили дезинформацию, надо приписать весьма причудливый образ мыслей человеку, которого я считаю чуть ли не болезненно прямолинейным. И тогда возникает проблема мотивации. Скажем так: он заслуживает доверия с практической точки зрения.

– Насколько я понимаю, – медленно проговорил Грегор, – Иллиан в настоящий момент... ну, скажем прямо, опаснейшим образом не в своем уме. Он требует массу невообразимых вещей. Как пример, мне упомянули про налет флота скачковых кораблей на Ступицу Хеджена, чтобы предотвратить воображаемое вторжение.

– Когда-то это было реальностью. Ты сам там был.

– Десять лет назад. Откуда ты знаешь, что и это не из разряда того же галлюцинаторного бреда?

– Именно в этом и дело. Я не могу об этом судить, потому что мне не позволили его увидеть. И никому не позволяют. Ты уже слышал об этом от леди Элис.

– Э-э, да.

– Теперь Гарош не пустил меня уже дважды. Сегодня утром он обещал, что прикажет меня парализовать, если я буду по-прежнему ему досаждать.

– А насколько ты ему досаждал?

– Ты, несомненно, можешь запросить – на твоем месте я бы сказал «желаю и требую» – сделанную с комм-пульта Гароша запись нашей с ним беседы. Возможно, ты найдешь ее даже забавной. Но, Грегор, я имею право видеть Иллиана. Не как его бывший подчиненный, но как сын своего отца. Это – обязательства фора, которые не пересекаются с военной иерархией СБ и входят, если можно так выразиться, через другую дверь. Несомненно, к смятению СБ – но это их проблемы. Я подозреваю... сам не знаю, что подозреваю. Но я не могу сидеть неподвижно и ждать, пока меня не осенит.

– Думаешь, там пахнет паленым?

– Не... обязательно, – произнес Майлз уже спокойнее. – Но порой глупость может быть столь же скверной, как и злой умысел. Если поломка чипа – что-то вроде моей крио-амнезии, то для Иллиана это настоящий ад. Заблудиться в своем собственном мозгу... таким одиноким, как тогда, я не был никогда в жизни. И никто за мной не пришел, пока туда не ворвался Марк. В самом лучшем случае – Гарош не справляется с этим делом из-за нервозности и отсутствия опыта, нуждаясь в том, чтобы его мягко – или не так уж мягко – подправили. А в худшем... возможность намеренного саботажа должна была прийти в голову и тебе. Даже если ты не особо обсуждал ее со мной.

Грегор кашлянул.

– Гарош попросил меня этого не делать.

– Прочитал наконец мои файлы, да? – поколебавшись, спросил Майлз.

– Боюсь, что так. У Гароша очень... строгие понятия о лояльности.

– Ага, ну что же... Не его понятия о лояльности я ставлю под сомнение. А его здравый смысл. Я по-прежнему хочу туда.

– Повидать Иллиана? Думаю, я могу распорядиться. По моим подсчетам, время для этого настало.

– Нет, большего. Я хочу детально изучить каждый фрагмент сырых данных, имеющих к этому делу отношение; медицинских и прочих. Я хочу надзора.

– Гарошу это не понравится.

– Я предвижу, что Гарош упрется, как осел. А я не могу звонить тебе каждые пятнадцать минут, чтобы ты снова и снова подтверждал мои решения. Мне нужна настоящая власть. Я хочу, чтобы ты приписал ко мне Имперского Аудитора.

– Что?!

– Даже Имперская безопасность вынуждена склоняться и лезть вон из кожи перед Имперским Аудитором. Аудитор может законным образом затребовать все, что угодно, и Гарош, как и любой другой, может хоть кипеть от злости – но выдаст требуемое. Аудитор говорит твоим Голосом. Его придется слушаться. Ты не можешь и дальше делать вид, будто все это не настолько важно, чтобы заслужить внимание Аудитора.

– Да, верно, но... что ты будешь искать?

– Знай я это уже сейчас, мне не пришлось бы искать. Все, что я знаю, это что у этой штуки, – он развел руками, – неправильная форма. Причины могут оказаться тривиальными. Или нет. Не знаю. Но узнаю.

– И о каком из Аудиторов ты подумал?

– Хм-м... Могу я получить Форховица?

– Моего лучшего.

– Знаю. Думаю, я смогу с ним сработаться.

– К сожалению, он в данный момент на пути к Комарре.

– О! Надеюсь, ничего особо серьезного?

– Превентивное мероприятие. Я послал его вместе с лордом и леди Форобьевыми, чтобы он помог «подмазать» договоренность с комаррскими олигархами насчет оглашения моей грядущей женитьбы. У него выдающийся талант дипломата.

– Хм-м... – Майлз помедлил. Когда его осенило вдохновение, он имел в виду как раз Форховица. – Форлеснер, Валентайн и Форкаллонер капельку... консервативны.

– Боишься, что они примут сторону Гароша, а не твою?

– Гм.

Глаза Грегора блеснули.

– Всегда остается еще генерал Форпарадийс.

– Избави меня боже!

Грегор задумчиво потер подбородок.

– Предвижу здесь маленькую проблему. Какого бы Аудитора я тебе ни дал, существует пятидесятипроцентная вероятность, что на следующее утро ты вернешься сюда, требуя второго, чтобы держать под контролем первого. На самом деле тебе нужен не Аудитор; тебе нужен щит в форме Аудитора, чтобы прикрывать тебе спину, пока ты будешь проводить совершенно самостоятельное расследование.

– Ну-у... да. Не знаю. Может быть... может, в конце концов, я смогу что-нибудь сделать и с Форпарадийсом. – Стоило ему представить эту картину, и сердце у него ухнуло куда-то вниз.

– Аудитор, – проговорил Грегор, – это не просто мой Голос. Он к тому же – мои глаза и уши, во многом в буквальном смысле слова. Мой слухач. Зонд, хоть и не механический, который добирается в места, куда я не могу, и докладывает мне об увиденном с совершенно самостоятельной точки зрения. А ты, – тут губы Грегора дрогнули, – обладаешь самой самостоятельной точкой зрения, какая есть у кого-либо из известных мне людей.

Сердце Майлза чуть не остановилось. Конечно же, Грегор и подумать не может о...

– Думаю, – продолжил Грегор – что я пропущу массу промежуточных шагов, если просто назначу тебя исполняющим обязанности Имперского Аудитора. Разумеется, с обычными, четко оговоренными ограничениями полномочий Девятого Аудитора. Что бы ты не делал, оно должно иметь как минимум смутное отношение к событию, которое ты назначен расследовать: в данном случае – к случившейся с Иллианом аварии. Ты не сможешь отдавать приказы о казни, и маловероятно, что дела пойдут так, что ты распорядишься кого-нибудь арестовать... ну, я был бы признателен, если бы эти аресты оказались подкреплены доказательствами, достаточными для результативного обвинения. От расследований Имперских Аудиторов принято ожидать некоего – хм – традиционного декорума и должной осторожности.

– Если уж что-то делаешь, – процитировал Майлз графиню Форкосиган, – делай хорошо. – Интересно, не засветились ли у него глаза? Ощущение такое, что они горят, как угли.

Грегор узнал источник цитирования и улыбнулся:

– Именно так.

– Но, Грегор... Гарош поймет, что это фальшивка.

Голос Грегора сделался очень мягким.

– Тогда Гарош совершит опасную ошибку. – Потом он добавил: – Меня тоже не радовало то, как развивались события, но поскольку возможность отправиться туда лично была для меня исключена, я не понимал, что делать. А теперь понимаю. Удовлетворены ли вы, лорд Форкосиган?

– Ох, Грегор, ты даже представить себе не можешь, насколько! Работать в командной цепочке все тринадцать последних лет – это было все равно что пытаться станцевать вальс со слоном. Медлительным, неповоротливым, готовым наступить на тебя в любой момент и растоптать в лепешку. Так имеешь ли ты представление, насколько это приятно – хоть раз получить возможность станцевать на этом чертовом слоне, а не под ним?

– Так и думал, что тебе это понравится.

– Понравится? Да это почти оргазм!

– Не очень-то увлекайся, – предупредил Грегор; в уголках его глаз собрались морщинки.

– Не буду. – Майлз перевел дыхание. – Но... думаю, это сработает просто отлично. Спасибо. Я принимаю ваше поручение, мой сюзерен.

Грегор вызвал мажордома и послал его в подвальное хранилище дворца за цепью, символизирующей Аудиторский пост, и отнюдь не символической электронной печатью, к ней прилагающейся. Пока они дожидались его возвращения, Майлз рискнул начать: – Традиционно Аудиторы наносят свой первый визит без предупреждения. – И задумчиво добавил: – Возможно, это их чертовски забавляет.

– Я давно это подозревал, – согласился Грегор.

– Но мне весьма не хотелось бы оказаться парализованным, проходя в главные ворота СБ. Как думаешь, ты не должен лично позвонить Гарошу и подготовить тем самым мое первое свидание?

– Ты этого от меня хотел бы?

– М-м... не уверен.

– В таком случае... будем следовать традиции. – В голосе Грегора прорезались нотки холодного исследовательского любопытства. – И посмотрим, что получится.

Майлз замер, внезапно охваченный подозрением.

– Твои слова сейчас звучали в точности как у моей матери. Что ты знаешь такого, чего не знаю я?

– Я все больше уверен, что прямо сейчас я знаю меньше тебя. Но... я задумывался о Гароше. Наблюдал за ним. Не считая этого дела с Иллианом, которое его, понятным образом, поставило в тупик, в остальном он вроде бы спокойно принял на себя обыденную рутину работы СБ. Если Иллиан... не поправится, то рано или поздно я предстану перед необходимостью решать, утверждать ли Гароша на этом посту или назначить кого-то другого. Мне любопытно взглянуть, из какого материала он сделан. Для него ты будешь задачкой, и не из самых простых.

– То есть, другими словами, ты хочешь дать ему возможность провалиться?

– Лучше раньше, чем позже.

Майлз скривился:

– Но точно так же это работает и в обратную сторону? Не даешь ли ты шанс провалиться и мне самому?

Губы Грегора искривились в едва заметной улыбке.

– Скажем просто... взгляд на проблему с нескольких независимых точек зрения выявляет все секреты. – И он добавил: – Я размышлял, саботаж ли это или некое естественное ухудшение работы этого мозгового придатка Иллиана.

– И?..

– За саботажем должно было немедленно последовать какого-то рода нападение. В общем смятении, сразу после того, как свалится Иллиан...

– Или, что еще лучше, прямо перед тем, как он свалится.

– Верно. Но не было ничего экстраординарного, кроме иллиановского – не уверен, как бы это назвать? – заболевания, нездоровья.

– Нездоровье – хороший термин, – признал Майлз. – Заболевание предполагает внутреннюю причину. Ранение – внешнюю. Я не уверен, могу ли я сейчас употреблять с уверенностью какое-то из этих двух слов.

– Верно. Итак, ничего необычного, кроме нездоровья Иллиана, до сих пор не произошло.

«Разрушения Иллиана».

– Я заметил, – ответил Майлз. – Если только мотивом не было что-то вроде, скажем, личной мести. Не двойной удар, один за другим, а лишь одиночный.

– Уж не принялся ли ты случайно составлять список возможных подозреваемых?

Майлз застонал.

– Если начать с того, что допустить наряду с политическими и личные мотивы... это мог сделать кто угодно в отместку за что угодно, совершенное СБ по отношению к нему в какое угодно время на протяжении последних тридцати лет. И даже здравый смысл тут не при чем – этот некто мог лелеять злобу, совершенно несоразмеримую с изначальной обидой. Это не тот бок, с которой можно начинать подбираться к данной проблеме – слишком это поле обширно. Я предпочел бы начать с чипа. Он только один. – Майлз прокашлялся. – Но пока наша проблема такова: как бы меня не парализовали в дверях. Я не намеревался брать СБ приступом в одиночку. Я-то полагал, что со мной будет настоящий Аудитор, за которым можно спрятаться; скажем, один из этих представительных отставных адмиралов. И я по-прежнему считаю, что хотел бы иметь под рукой свидетеля. Помощника, для пущей верности, но на самом деле – свидетеля. Кого-то, кому я могу доверять, и кому ты можешь доверять, и кто обладает очень высокой степенью допуска секретности, но сам не принадлежит к иерархии СБ...

– И ты уже о ком-то подумал? – спросил Грегор.

– О Господи! – выговорил Айвен, невольно вторя словам Грегора, и вытаращился на Майлза. – Это настоящее? – Его палец протянулся вперед и на мгновение коснулся тяжелой золотой цепи, обозначающей ранг и пост Имперского Аудитора и ныне свисающей с шеи Майлза. Ее толстые звенья скреплялись большими украшенными эмалью квадратными пластинами, где были выгравированы герб и монограмма Форбарра. Цепь стекала с плеч Майлза и тянулась через всю грудь; а весила она, как он прикинул, около килограмма. На конце цепи золотым зажимом крепилась электронная печать, тоже украшенная гербом Грегора.

– Хочешь попробовать содрать фольгу и съесть шоколадку? – сухо поинтересовался Майлз.

– Б-р-р, – Айвен оглядел кабинет Грегора. Император сидел на краю комм-пульта, покачивая ногой. – Когда этот тип в ливрее Грегора галопом примчался в Генштаб и вытащил меня с работы, я подумал было, что этот чертов дворец горит или что у матери сердечный приступ, или еще что-нибудь эдакое. А это был лишь ты, братец?

– На ближайшее время для тебя – братец-Лорд Аудитор.

– Скажи мне, что это шутка! – воззвал Айвен к Грегору.

– Нет, – отозвался Грегор. – Очень даже правда. Аудиторское расследование – именно то, чего я хочу. Я – или, чтобы высказать это более официально, Мы – недовольны нынешним развитием дел. Как ты знаешь, Имперский Аудитор может затребовать все, что пожелает. Первое, что он затребовал, это помощника. Поздравляю.

Айвен закатил глаза.

– Ему нужен был ишак, чтобы тащить его багаж, и первым ослом, о котором он подумал, оказался я. Как это лестно. Спасибо, братец-Лорд Аудитор. Уверен, что это будет сплошное удовольствие.

– Айвен, – спокойно произнес Майлз, – мы собираемся проверить, как СБ ведет дело о случившейся с Иллианом аварии. Я не знаю, какую долю этого груза попрошу тебя тащить, но есть вероятность, что он будет весьма взрывоопасен. И мне нужен ишак, на которого я могу безоговорочно положиться.

– О! – Иронию Айвена как рукой сняло; он подтянулся. – О-о. Иллиан, да? – Помедлив, он добавил: – Отлично. Пора кому-нибудь развести кое у кого костер под задницей. Матери это понравится.

– Надеюсь, – искренне отозвался Грегор.

Губы Айвена изогнулись в улыбке, несмотря на то, что глаза его уже сделались серьезными.

– Ну-ну, Майлз. Должен сказать, на тебе эта штука выглядит правильно. Я всегда считал, что тебя нужно водить на строгой цепочке.

На этот раз Майлз приказал Мартину остановить лимузин перед главными воротами СБ. Первыми он дал вылезти двум императорским оруженосцам в ливреях Форбарра, которых ему одолжил Грегор, затем жестом велел им прикрывать себя с обоих флангов и двинулся к охранникам на воротах. Айвен тащился следом, заворожено наблюдая за происходящим. Майлз дал обоим оруженосцам и Айвену первыми предъявить свои удостоверения, пройти сканирование и получить допуск.

– Добрый день, джентльмены, – дружелюбно обратился Майлз к охранникам в тот момент, когда этот ритуал завершился и на приборах вспыхнули зеленые лампочки. Оба напряглись, неуверенно сощурившись. Майлз понадеялся, что это они роются в памяти. Он сосредоточился на старшем сержанте: – Подойдите, пожалуйста, к вашему комму и сообщите генералу Гарошу, что здесь находится Имперский Аудитор. Я желаю и требую, чтобы он лично встретил меня у главных ворот. Сейчас.

– А вы не тот самый парень, которого мы выкинули отсюда нынче утром? – обеспокоено спросил сержант.

Майлз улыбнулся, не разжимая губ:

– Нет, не совсем. – «С тех пор я прошел через кое-какие превращения». Он вытянул пустые руки. – Заметьте, пожалуйста, что я не пытаюсь войти в ваши владения. Я не намерен ставить вас перед дилеммой, что же выбрать: не подчиниться прямому приказу или совершить государственную измену. Но я знаю, что физически путь от кабинета начальника СБ до главных ворот занимает приблизительно четыре минуты. И в этот момент ваши проблемы закончатся.

Сержант ретировался в караулку и торопливо заговорил по комму, делая весьма любопытные жесты, будто рвет на себе волосы. Когда он снова вышел, Майлз засек время на своем хроно. – А теперь посмотрим, что случится, как сказал бы Грегор. – Айвен прикусил губу, но рот держал на замке.

Какое-то время спустя по ступеням непомерно громадной лестницы из главного входа СБ хлынула толпа в мундирах; впереди всех по скользким от дождя булыжникам быстро шагал Гарош, за ним по пятам следовал известный на всю СБ помощник – секретарь Иллиана. – Четыре минуты двадцать девять секунд, – пробормотал Майлз Айвену. – Неплохо.

– Могу я теперь отправиться за кустики, чтобы меня там вывернуло? – прошептал в ответ Айвен, глядя на то, как на них устремилась вся мощь СБ.

– Нет. Хватит мыслить как подчиненный.

Майлз стоял в некоем подобии стойки «вольно», дожидаясь, пока тяжело дышащий Гарош не затормозит перед ним. Майлз позволил себе лишь одно краткое, ослепительное мгновение понаслаждаться выражением ужаса на лице генерала, когда тот тоже разглядел все в подробностях. И отодвинул удовольствие в сторону. Позже он сможет извлечь это мгновение из памяти и лелеять, словно сокровище. А сейчас стоявшая перед внутренним взором картинка медицинских мучений Иллиана гнала его вперед.

– Добрый день, генерал.

– Форкосиган. Я же сказал, чтобы вы сюда не возвращались.

– Попробуйте еще раз, – мрачно посоветовал Майлз.

Гарош уставился на цепь, сверкающую на груди Майлза. Несмотря на то, что по обе стороны от того стояли оруженосцы Форбарра, знакомые Гарошу лично, он поперхнулся:

– Она не может быть настоящей!

– Наказание за подделку регалий Имперского Аудитора – смертная казнь, – бесстрастно сформулировал Майлз.

Майлз был уверен, что чуть ли не слышит, как скрежещут шестеренки в голове Гароша. Медленно ползли долгие секунды, затем Гарош поправился чуть надтреснутым голосом:

– Милорд Аудитор!

– Благодарю вас, – выдохнул Майлз. Теперь все идет по плану, его новый статус официально признан и подтвержден, можно продолжать. – Мой господин император Грегор Форбарра желает и требует от меня аудиторской проверки того, как СБ справляется со сложившейся ситуацией. Я желаю и требую вашего полного сотрудничества в этом расследовании. Не продолжить ли нам этот разговор в вашем кабинете?

Брови Гароша поползли вниз; в его глазах загорелся слабый огонек иронии.

– Полагаю, да, милорд Аудитор.

Майлз отпустил свой эскорт в ливреях Форбарра, приказав Мартину отвезти их обратно во дворец. И вошел в здание впереди Гароша.

Неживой фильтрованный воздух в кабинете Иллиана был полон воспоминаний. Здесь Майлз стоял или сидел сотни раз, получая приказы или отчитываясь о результатах. Здесь он бывал очарован, возбужден. Ему бросали вызов. Порой он торжествовал, иногда чувствовал себя обессиленным, иногда разгромленным, иногда страдал. Ужасно страдал. Эта комната была центром, вокруг которого вращалась вся его жизнь. Теперь все это ушло. Майлз сидит на том же самом месте напротив комм-пульта Иллиана, но начальник и подчиненный поменялись местами. Ему стоит остерегаться старых рефлексов.

Гарош собственноручно притащил для Майлза стоявший у дальней стены стул; выждав мгновение, Айвен добыл себе стул сам и сел сбоку от Майлза. Гарош примостил свое крупное тело в кресле Иллиана, сложил руки «домиком» на черной стеклянной поверхности и стал с любопытством ждать.

Майлз склонился вперед и принялся последовательно разгибать пальцы на правой руке, прижимая их к холодной поверхности комм-пульта.

– Хорошо. Как вы должны были к настоящему моменту осознать, Грегор всерьез недоволен тем отношением, какое эта организация проявила к случившейся с Иллианом неприятности. Итак, вот, что я хочу и в какой последовательности. Первое: я хочу видеть Иллиана. Далее, я хочу собрать совещание с участием всего медицинского персонала. Я хочу, чтобы они собрали материалы по всему, что уже успели узнать, и подготовились сделать для меня сводку. После этого... после этого я пойму, что потребуется еще.

– Вам непременно будет обеспечено мое полное сотрудничество. Милорд Аудитор.

– Теперь, когда мы перешли к делу, можете отложить формальности.

– Но вы поставили меня перед дилеммой.

А еще поставил тебя на мгновение на грань инфаркта, гадко понадеялся Майлз. Но нет, здесь больше не осталось места для личной злобы.

– Да?

– Было – и остается – преждевременно обвинять кого-либо в саботаже по поводу поломки чипа Иллиана, пока не определена причина этой поломки. Здесь заложена возможность немалого конфуза, если причина эта окажется естественной.

– Я тоже это сознаю.

– Да... вы – да. Но я не могу не заглядывать вперед. По сути, это и есть моя работа. Так что у меня имеется небольшой список, который я придерживаю про запас в ожидании поступления неких данных, которые позволили бы пришпилить его к реальности.

– Лишь небольшой список?

– Иллиан всегда разделял свои списки на большой и малый. Полагаю, своего рода сортировка. Кажется, неплохая система. Но в моем малом списке... вы там почти на самом верху.

– А-а, – эхом отозвался Майлз. Внезапно все стало на свои места: и то, почему Гарош ставил ему палки в колеса.

– А теперь вы сделали себя неприкосновенным, – добавил Гарош.

– Полностью фраза должна звучать «неприкосновенным занудой-фором», – уточнил Майлз. – Я понимаю... – Именно такого рода унизительные подозрения страшили его больше всего, когда он брался за спасение Иллиана. Что ж... очень плохо.

Они упрямо глядели друг на друга через черную поверхность стола. Гарош продолжил:

– Меньше всего на свете мне бы хотелось допустить вас в присутствие Иллиана, где вы могли бы предпринять вторую попытку. Теперь, похоже, я обязан это сделать. Но я желаю официально зарегистрировать тот факт, что делаю это против своего согласия. Милорд Аудитор.

– Отмечено. – Во рту Майлза пересохло. – А есть ли у вас, дабы продвинуть меня так высоко в этом списке, соображения насчет моего мотива, моих возможностей и моего пока-что-не-существующего способа?

– Разве не очевидно? – Гарош развел руками. – Иллиан покончил с вами. Совершенно внезапно. Разрушил вашу карьеру.

– Иллиан помогал меня создать. И у него есть право меня уничтожить. А в данных обстоятельствах, – о которых Гарош теперь полностью осведомлен, видно по его глазам, – оно было почти обязанностью.

– Он покончил с вами за фальсификацию ваших рапортов. Документальный факт, который я тоже хотел бы официально зарегистрировать, милорд Аудитор. – Гарош глянул на Айвена, остававшегося чудесным образом невозмутимым: защитная реакция, которую тот совершенствовал всю свою жизнь.

– Один рапорт. Один раз. И Грегору уже все об этом известно. – Майлз чуть ли не физически ощущал, как под ним колеблется почва. Как он только смог посчитать этого человека тупицей? Майлз терял инерцию движения почти так же быстро, как набирал ее до того. Но он стиснул челюсти, борясь со всяческими порывами защищаться, объяснять, протестовать, извиняться и тому подобными, чтобы не отвлечься от своей цели.

– Я вам не доверяю, лорд Форкосиган.

– Что ж, вам меня уже навязали. И меня невозможно убрать, кроме как собственным голосом императора, меня назначившего, или импичментом, утвержденным двумя третями голосов на объединенном заседании Совета графов и Совета Министров в полном составе. Не думаю, что вы сможете это устроить.

– Тогда мне, видимо, бесполезно идти к Грегору и просить другого Аудитора для ведения этого дела.

– Вы можете попытаться.

– Ха! Вот и ответ. Даже если вы виновны... Я начинаю задумываться, могу ли вообще что-то с этим сделать. Император – единственный, к кому можно апеллировать, но, похоже, уже обеспечили себе его поддержку. Станет ли попытка устранить вас карьерным самоубийством?

– Ну... Поменяйся мы с вами местами, и я бы не отступил, пока не приколотил бы вас к стенке самыми большими гвоздями, какие окажутся под рукой. – Майлз помолчал мгновение и добавил: – Но если после того, как я схожу повидать Иллиана, последует что-то вроде еще одного удара... можете быть уверены, я с предельной тщательностью отслежу его траекторию.

Гарош испустил долгий вздох. – Это преждевременно. Я испытаю большее облегчение, чем кто-либо, если медики придут к диагнозу «по естественным причинам». Тогда мы сумеем миновать целую кучу проблем.

Майлз поморщился, нехотя соглашаясь: – Тут вы правы, генерал.

Они смерили друг друга взглядами с некоторой долей еще остававшегося упрямства. И Майлз подумал, что скорее испытывает облегчение, чем нервозность. Гарош, несомненно, был столь же прям, как и сам Майлз, в своем желании разрядить атмосферу. Быть может, в конце концов он с этим человеком сработается.

Изучающий взгляд Гароша зацепился за пеструю коллекцию военных побрякушек на кителе Майлза. В его голосе прорезались неожиданно просительные нотки: – Форкосиган, скажите мне – это действительно цетагандийский орден «За Заслуги»?

– Ага.

– А остальное?

– Я не вычищал ящиков в письменном столе моего отца, если вы об этом спрашиваете. На все есть объяснения в файлах моего секретного досье. Вы – один из немногих людей на этой планете, кто не обязан верить мне на слово.

– Хм. – Брови Гароша изогнулись. – Что ж, милорд Аудитор, продолжайте в том же духе. Но я буду приглядывать за вами.

– Хорошо. Глядите повнимательнее. – Майлз побарабанил пальцами по черному стеклу и поднялся. Айвен вскочил на ноги следом.

В коридоре, уже по дороге вниз, в клинику СБ, Айвен пробормотал: – Никогда еще не видел генерала, отбивающего чечетку сидя.

– Мне это напоминало менуэт на минном поле.

– Наблюдать, как ты напустил на него маленького адмирала – это стоило всех проблем со входом сюда.

– Что?! – Майлз практически остолбенел.

– А разве не это было твоей целью? Ты же действовал в точности как тогда, когда играл адмирала Нейсмита, исключая разве что бетанский акцент. Полный вперед с копьем наперевес, никаких запретов, невинные свидетели спасаются кто может. Я думал, ты скажешь, что, мол, ужас пойдет мне на пользу: прочищает артерии или что-то в этом роде.

Неужели награды адмирала Нейсмита действуют на него как своего рода магический талисман? Сейчас Майлзу вовсе не хотелось обдумывать все вытекающие из этого факта следствия. Взамен этого он беззаботно спросил: – Что, ты считаешь себя невинным свидетелем?

– Господь знает, как сильно я стараюсь им быть, – вздохнул Айвен.

Едва войдя в клинику, которая вместе с судебно-криминалистическими лабораториями занимала целый этаж в штаб-квартире СБ, Майлз подумал, что здешний воздух тоже изобилует знакомыми ароматами: медицинскими и весьма неприятными. За эти годы сам он провел здесь слишком много времени, начиная со своего первого визита сюда с полученной от переохлаждения пневмонией в начальной стадии и заканчивая последней медкомиссией. Той самой, которая вернула его к его злосчастным обязанностям по спасению лейтенанта Форберга. От запахов этого места его пробирала дрожь.

Все четыре отдельные палаты, кроме одной, пустовали в ожидании своих пациентов и стояли темные и открытые. Перед закрытой дверью невозмутимо стоял на посту часовой в зеленом мундире.

Запыхавшийся полковник СБ с нашивками медика на кителе возник возле локтя Майлза, стоило тому только войти: – Милорд Аудитор! Я – доктор Руибаль. Чем могу быть вам полезен? – Руибаль был низеньким, круглолицым человеком с густыми бровями, сейчас от беспокойства сошедшимися на переносице в одну насупленную кривую.

– Расскажите мне об Иллиане. Нет, проведите меня к Иллиану. Поговорим после.

– Сюда, милорд. – Врач жестом велел охраннику отойти в сторону и провел Майлза в палату без окон.

Иллиан лежал на кровати лицом вверх, наполовину прикрытый простыней; его запястья и лодыжки были привязаны тем, что медики окрестили «мягкими фиксаторами». Он тяжело дышал. Находится под действием транквилизаторов? Глаза его были открыты, взгляд остекленевший и ни на чем не сосредоточенный. Густая щетина тенью легла на его обычно гладко выбритое лицо. В теплой палате воняло высохшим потом и кое-какой органикой похуже. Майлз потратил неделю, пробиваясь сюда, прибег к самым крайним способам, на какие когда-либо осмеливался. Теперь все, чего ему хотелось, – это поджать хвост и убежать.

– Почему он голый? – спросил Майлз полковника. – У него что, недержание?

– Нет, – ответил Руибаль. – Из-за процедур.

Майлз не заметил никаких катетеров, зондов или приборов. – Каких процедур?

– Ну, сейчас никаких. Но с ним нелегко справиться. Одевать и раздевать его, наряду со всем прочим... представляет проблему для моего персонала.

Несомненно. Охранник, теперь маячивший возле двери внутри палаты, щеголял багрово-лиловым фонарем под глазом. А у самого Руибаля была разбита нижняя губа.

– Я... понимаю.

Он заставил себя подойти ближе и опустился на колено у изголовья Иллиана. – Саймон? – неуверенно позвал он.

Лицо Иллиана повернулось к нему. Остекленевшие глаза, моргнув, сфокусировались и вспыхнули узнаванием. – Майлз! Майлз. Слава Богу, ты здесь. – Его голос надламывался от торопливо произносимых слов. – Жена лорда Форвена с детьми – тебе удалось вытащить их живыми? Коммодор Райвек из Четвертого сектора скоро с ума сойдет.

Майлз узнал задание. Оно было выполнено лет пять назад. Он облизал губы. – Ага. Обо всем позаботились. Мы их вытащили, в целости и сохранности. – За эту операцию он был награжден золотой звездой. Сейчас она висела у него на груди третьей слева.

– Отлично. Отлично. – Иллиан вздохнул и откинулся назад, закрыв глаза. Окруженные колкой щетиной губы зашевелились. Глаза открылись, и в них зажглось узнавание – снова. – Майлз! Слава Богу, ты здесь. – Он пошевелил руками и тут же наткнулся на фиксаторы. – Это еще что? Сними это с меня.

– Саймон, какой сегодня день?

– Завтра День рождения императора. Или сегодня? Ты так одет... Я должен там быть.

– Нет, – ответил Майлз. – День рождения императора был несколько недель назад. Твой чип памяти разладился. Ты должен оставаться тут, пока не выяснят, что с ним не в порядке, и не починят его.

– О-о. – Четырьмя минутами спустя Иллиан опять повернул голову к Майлзу. Губы его дрогнули в изумлении. – Майлз, какого черта ты тут делаешь? Я отправил тебя на Тау Кита! Почему ты вечно не выполняешь приказов?

– Саймон, твой чип памяти разладился.

Иллиан засомневался: – Какой сегодня день? Где я?

Майлз повторил все заново.

– О Боже, – прошептал Иллиан. – Ну и сволочное ж дело. – Он безвольно лег, вид у него был потрясенный.

Через пять минут Иллиан поднял на него взгляд и произнес: – Майлз! Какого черта ты тут делаешь? «Вот дерьмо!» Майлзу пришлось встать и с минуту походить по палате. «Я не знаю, на сколько меня хватит.» Только тут он осознал, что доктор Руибаль внимательно за ним наблюдает.

– И что, так скверно было всю неделю? – спросил Майлз.

Руибаль покачал головой: – Нет, оно определенно и вполне измеримо прогрессирует. Его... как бы мне описать... его моменты временного помутнения становятся неизменно все чаще. В первый день я, по-моему, зафиксировал всего шесть перцептивных скачков. А вчера они шли по шесть в час.

А сейчас вдвое чаще. Майлз повернулся к Иллиану. Чуть погодя тот посмотрел на него, и лицо его засветилось узнаванием. – Майлз? Что за чертовщина здесь творится?

Майлз терпеливо объяснил еще раз. Он понял – не имеет значения, если он начнет повторяться в формулировках. Иллиану этот рассказ не надоест. И пять минут спустя он о нем уже не вспомнит.

В следующий раз Иллиан хмуро на него покосился: – Кто вы, к чертовой матери, такой?

– Майлз. Форкосиган.

– Не неси чушь. Майлзу пять лет.

– Дядя Саймон. Посмотри на меня.

Иллиан пристально на него уставился, затем прошептал: – Будь осторожен. Твой дед хочет тебя убить. Доверяй Ботари.

– Ох, я так и делаю, – вздохнул Майлз.

Три минуты спустя: – Майлз? Что за чертовщина здесь творится? Где я?

Майлз повторил урок.

Охранник с подбитым глазом заметил: – Как это получается, что он вам все время верит? Нам он верит где-то один раз из пяти. А остальные четыре пытается нас убить.

– Не знаю, – ответил Майлз, ощущая себя вымотанным сверх всякой меры.

И снова: – Майлз! Форберг нашел тебя!

– Да... да?! – Майлз выпрямился. – Саймон, какое сегодня число?

– Боже, не знаю. Мой чертов чип накрылся на хрен и починить его нельзя. У меня в мозгах все размякло в кашу. Я схожу с ума. – Он крепко вцепился в руку Майлза за руку и с непередаваемой настойчивостью уставился ему прямо в глаза. – Я не могу этого вынести. Если эту штуку невозможно привести в порядок... поклянись, что ради меня перережешь мне глотку. Не позволяй этому длиться вечно. Сам я этого буду сделать не способен. Поклянись мне. Дай свое слово Форкосигана!

– Господи, Саймон, я не могу пообещать такое!

– Ты должен! Ты не можешь оставить меня наедине с целой вечностью вот этого... Поклянись.

– Я не могу... – прошептал Майлз. – Это... ты ради этого посылал за мной Форберга?

Лицо Иллиана вновь изменилось, отчаяние расплылось недоумением. – Кто такой Форберг? – Затем с внезапным тяжелым подозрением: – А ты, к чертовой матери, кто? – И Иллиан выдернул руку.

Майлз прошел еще через пять раундов, затем выбрался в коридор. Он привалился к стене и стоял, опустив голову, пока не прошла тошнота. Его трясло, спазмы подавленной дрожи пробегали от макушки до пяток. Доктор Руибаль топтался поблизости. Айвен тоже воспользовался возможностью выйти на минуту и стоял, тяжело дыша.

– Теперь вы видите, с чем мы столкнулись.

– Это... это непристойно. – Шепот Майлза заставил Руибаля отшатнуться.

– Руибаль. Вы его вымоете. Побреете. Вернете какую-нибудь одежду. Я знаю, что там у него в квартире, внизу, есть полный комплект гражданской одежды. – Может, если Иллиан не будет выглядеть столь похожим на животное, они перестанут с ним обращаться, словно с животным?

– Милорд, – заговорил полковник, – я не хотел бы просить моих санитаров еще раз рисковать зубами. Но если вы останетесь, мы попробуем. Вы – единственный виденный мною человек, кого он не попытался двинуть.

– Да. Конечно.

Майлз наблюдал за всей процедурой. Похоже, присутствие знакомого человека влияет на Иллиана успокаивающе. Лучше всего, чтобы рядом были люди, которых он знает как можно дольше; в какой бы день какого года он ни открыл глаза, он в любую минуту сможет увидеть знакомое лицо – того, чьему рассказу он поверит. Снова одетый, Иллиан сидел на стуле и ел с принесенного одним из санитаров подноса – очевидно, это была первая еда за последние пару дней, которую он не пытался превратить в метательное оружие.

В дверях появился офицер и обратился к Руибалю.

– Совещание, о котором вы просили, созвано, милорд Аудитор, – сообщил Руибаль Майлзу. Этот заискивающий тон прозвучал не только в честь грозного аудиторского статуса Майлза, поскольку Руибаль тоскливо добавил: – А после вы вернетесь?

– О, да. А тем временем... – Взгляд Майлза упал на Айвена.

– Я, – негромко сформулировал Айвен, – предпочел бы нагишом атаковать позицию лазерных пушек, чем одному оставаться здесь.

– Я буду об этом помнить, – кивнул Майлз. – А пока что – оставайся с ним до моего возвращения.

– Угу. – Айвен принял эстафету и сел возле Иллиана на стул, который освободил Майлз.

Следуя за Руибалем к двери, Майлз слышал голос Иллиана, для разнообразия скорее дружеский, чем напряженный: – Айвен, идиот. Что ты здесь делаешь?

Глава 17

Конференц-зал клиники обладал всеми типовыми чертами СБшных комнат для совещаний, где Майлз за свою жизнь провел бессчетное число часов. Главное место на круглом черном столе занимал проектор головидео с панелью управления, выглядевшей, словно навигационный пульт скачкового корабля. К столу были уже придвинуты пять вращающихся кресел, и трое сидевших торопливо вскочили на ноги, вытянувшись по стойке «смирно», когда Руибаль провел Майлза внутрь. Теперь, когда все были в сборе, обнаружилось, что в комнате нет никого чином ниже полковника, кроме самого Майлза. Для Форбарр-Султаны такое не было чем-то необычным; и на другом конце города, в Имперском Генштабе, где служил Айвен, ходила шутка, что это за кофе надо посылать полковников.

Нет, он не ниже и не выше их по чину, напомнил себе Майлз. Он вообще вне этой последовательности. Было очевидно, что, как бы эти люди ни привыкли к генералам и адмиралам, с Имперским Аудитором они свели близкое знакомство впервые. Последний раз СБ перенесла аудиторскую проверку почти пять лет назад, и в поле зрения тогда традиционно оказались финансы. В тот раз Майлз неожиданно налетел на проверку, будучи проверяемым сам: Аудитор тогда мертвой хваткой вцепился в некие аспекты бюджета дендарийских наемников. В том расследовании был опасный привкус политики, но Иллиан избавил Майлза от него.

Руибаль представил всю команду. Сам он оказался невропатологом. Следующим, а может, и первым, по значимости шел контр-адмирал доктор Авакли, биокибернетик. Авакли откомандировали из медицинской группы, занимавшейся вживлением нейроимплатантов всем скачковым пилотам Имперской Службы; это была единственная имевшаяся на Барраяре технология, чем-либо напоминающая ту, по которой был произведен эйдетический чип Иллиана. Авакли, по весьма забавному контрасту с кругленьким Руибалем, был высок, худощав, напряжен, словно струна, и уже начинал лысеть. Майлз понадеялся, что последнее – признак напряженной работы мысли. Двое других оказались помощниками Авакли в области техподдержки.

– Благодарю вас, джентльмены, – произнес Майлз, когда процедура представления завершилась. Он сел, сели и остальные, кроме Руибаля, явно выбранного говорить за всех.

– С чего вы хотите, чтобы я начал, милорд Аудитор? – спросил у Майлза Руибаль.

– Гм... с начала?

Руибаль покорно принялся единым духом перечислять длинный список неврологических тестов, иллюстрируя его показом данных и результатов на головидео.

Несколько минут такого перечисления, и Майлз перебил его: – Прошу прощения. Я не совсем точно выразился. Можете пропустить все отрицательные результаты. Переходите прямо к положительным.

После короткого молчания Руибаль произнес: – Как итог, я не обнаружил никаких свидетельств органических поражений нервной системы. Уровень физического и психологического стресса, весьма опасно высокий, я считаю скорее эффектом, чем причиной биокибернетической аварии.

– Вы согласны с таким заключением? – спросил Майлз у Авакли. Тот кивнул, хоть и рассудительно чуть поджал губы, подчеркивая, что человек всегда может ошибаться. Авакли с Руибалем обменялись кивками, и Авакли занял место Руибаля за управлением проектора головидео.

У Авакли была детальная головидео-схема внутренней архитектуры чипа, изображение которой он вызвал. Майлз почувствовал облегчение. До того момента он слегка боялся услышать, что медицинская служба СБ за эти тридцать пять лет потеряла руководство пользователя. Но, похоже, данных у них было множество. Сам чип представлял собой чрезвычайно сложный сандвич из органических и неорганических молекулярных слоев, примерно пяти-семи сантиметров шириной и полсантиметра толщиной, установленный вертикально между двумя долями мозга Иллиана. Управляющий имплатант скачкового пилота казался рядом с ним детской игрушкой, если говорить о числе исходящих из него неврологических соединений. Наибольшей сложностью, похоже, отличалось даже не протеиновое хранилище данных, а сеть выдачи информации, хотя оба и были не просто дьявольски изощренными, а почти непостижимыми. Эта сеть представляла собой нечто вроде самообучающейся системы, сложным, нелинейным способом формирующейся самостоятельно уже после установки чипа.

– Итак, это... повреждение, которое мы наблюдаем, ограничено лишь органической либо неорганической частью? Или затронуло обе? – спросил Майлз у Авакли.

– Органической, – ответил Авакли. – Почти наверняка.

Авакли, понял Майлз, из тех ученых, которые никогда не заключают пари, не застраховавшись от ошибки.

– К несчастью, – продолжил Авакли, – его изначально разрабатывали без возможности выгрузки данных. Там нет никакого эквивалента порта для подключения. Только тысячи и тысячи нервных окончаний, ведущих в эту штуку или выходящих из нее по всей ее поверхности.

Если взглянуть на предысторию чипа – супер-защищенной свалки различных сведений для императора Эзара, – то звучит это обоснованно. Майлз не испытал бы удивления, узнав, что эту штуку переделали по спецзаказу так, чтобы данные из нее не выгружались.

– Вот... У меня было впечатление, что чип работает параллельно с обычными мозговыми функциями памяти Иллиана. Он же по сути не заменяет ее, Так?

– Это верно, милорд. Нейро-входы всего лишь подсоединяются к сенсорным окончаниям, а не переключают на себя информацию с них. Подобные индивиды, вероятно, обладают двойной памятью обо всех происшедших с ними событиях. Что, судя по всему, и является основным фактором, провоцирующим высокую вероятность развития у них в дальнейшем ятрогенной шизофрении. Своего рода неотъемлемый конструктивный недостаток, и не столько чипа, сколько человеческого мозга.

Руибаль кашлянул, выражая вежливое теоретическое – или теологическое – несогласие.

Должно быть, Иллиан – прирожденный шпион. Жонглировать в голове более чем одной реальностью, пока не получишь доказательств, и не сойти с ума от неопределенности окружающего тебя мира – безусловно, таким качеством отмечены лишь великие следователи.

Авакли тем временем перешел к высоконаучному обсуждению трех возможных планов по извлечению из чипа некоторого рода данных. Все три казались составленными на скорую руку и результаты их были бы сомнительны; сам Авакли, описывая их, выглядел не особо довольным или полным энтузиазма. Большую их часть составляли деликатные микронейрохирургческие операции продолжительностью в несколько часов. Руибаль постоянно морщился.

– Итак, – перебил это подробное изложение Майлз, – что случится, если вы извлечете чип?

– Пользуясь бытовой терминологией, – ответил Авакли, – это приведет к шоку и смерти. Это явно сделано намеренно – может, чтобы предотвратить... гм... кражу.

Верно. Майлз представил себе Иллиана, на которого напали охотники за чипом, вскрыли ему голову и оставили умирать... явно эту картинку рисовал себе кто-то еще. В поколении Эзара было множество параноиков.

– Этот чип не разрабатывался в расчете на то, чтобы можно было его извлечь неповрежденным из питающей энергией органической матрицы, – продолжил Авакли. – Во всяком случае, шансы получить из него какую-либо связную информацию при этом резко падают.

– А если его не извлекать?

– Наборы протеиновых цепочек не выказывают признаков замедления распада.

– Или, говоря на жаргоне научников, «чип превращается в кашу в голове Иллиана». Кстати, один из ваших ребят-умников явно произнес эту фразу в его присутствии.

У одного из помощников Авакли хватило такта выглядеть виноватым.

– Адмирал Авакли, каковы основные ваши теории того, что же послужило причиной поломки чипа?

Авакли нахмурил брови: – В порядке вероятности: старение и переключение в режим саморазрушения либо какого-то рода химическая или биологическая атака. Чтобы подтвердить вторую гипотезу, мне нужно разобрать чип на части.

– Значит... даже вопросов нет, что чип можно снять, починить и установить обратно.

– Мне такое и вообразить трудно.

– И вы не можете починить его in situ, не зная причины поломки, которую вы не можете определить, не вынимая чип для внутреннего изучения. Которое его разрушило бы.

Авакли поджал губы, сухо признавая, что проблема представляет собой замкнутый круг. – Боюсь, о починке речи быть не может. Я сосредоточился на попытках разработать реально осуществимую выгрузку данных.

– Если это так, – продолжил Майлз, – вы неправильно поняли мой самый первый вопрос. Что случится с Иллианом, если чип извлечь?

Авакли дернул рукой в сторону Руибаля, словно резким жестом перебрасывая тому жгущий руки раскаленный уголек.

– С уверенностью мы предсказать не можем... – протянул Руибаль.

– Но строить гипотезы на основании разумных шансов можете? Не превратится ли он мгновенно, например, снова в себя двадцатисемилетнего?

– Нет, не думаю. Простое извлечение чипа, без попыток сохранить его, должно быть вообще-то довольно простой операцией. Но мозг – штука сложная. Например, мы не знаем, в каком направлении он перестроил свои внутренние связи вокруг имплантата за тридцать пять лет. И затем есть психологический аспект. Какое бы изменение личности – неважно какое – ни позволяло Иллиану работать с чипом в голове и оставаться в здравом рассудке, оно придет в состояние дисбаланса.

– Словно... отбросить костыли и обнаружить, что ноги атрофировались?

– Возможно.

– И о каком повреждении его интеллектуальных функций мы говорим? О большом? Малом?

Руибаль беспомощно пожал плечами.

– И вы пока не нашли какого-нибудь – пусть немолодого – инопланетного эксперта по этой устаревшей технологии?

– Пока нет, – ответил Руибаль. – На это может уйти несколько месяцев.

– А к этому времени, – мрачно заметил Майлз, – если я правильно понимаю, чип превратится в желе, а Иллиан либо навсегда утратит разум, либо умрет от истощения.

– Э-э... – протянул Руибаль.

– Подводя итог – да, милорд, – отозвался Авакли.

– Тогда почему мы до сих пор не вытащили эту чертову штуковину?

– Данные нам приказы, милорд, гласят сохранить чип, – ответил Авакли, – или столько информации из него, сколько мы сможем извлечь.

Майлз потер губы. – Зачем? – спросил он наконец.

Брови Авакли поползли вверх. – Осмелюсь предположить, что сведения в нем жизненно важны для СБ и Империи.

– А так ли это? – Майлз, склонившись вперед, уставился на ярко раскрашенную, кошмарную биокибернетическую схему чипа, висящую перед его глазами над видеопластиной в центре стола. – Этот чип установили совсем не с целью сделать из Иллиана супермена. Это была просто игрушка императора Эзара, которому показалось забавным иметь ходячий видеомагнитофон. Готов признать, Иллиану чип оказался полезен. Придавал ему эдакую ауру непогрешимости, пугавшую чертову кучу народа. Но все это ерунда, и он сам это прекрасно знает, даже если остальные – нет. На самом деле чип не имеет никакого отношения к работе СБ. Иллиан получил эту должность потому, что был рядом с моим отцом в тот день, когда солдаты Фордариана убили его предшественника, и потому, что отец хорошо к нему относился и доверял ему. Тогда не было времени на поиски талантов, в разгар бушевавшей гражданской войны. Из всех качеств, сделавших Иллиана стал лучшим главой СБ за все время ее существования, чип – самое незначительное. – Голос Майлза упал почти до шепота; Авакли и Руибаль наклонились вперед, чтобы его слышать. Майлз прокашлялся и сел прямо.

– В этом чипе есть информация лишь четырех категорий, – продолжил Майлз. – Старая и устаревшая. Текущая, продублированная на материальных носителях, – Иллиан всегда был вынужден действовать в соответствии с допущением, что может неожиданно умереть или быть убитым, и тогда Гарошу или еще кому-нибудь придется принимать эту должность на ходу. Затем там есть всякий мусор, что-то личное, не пригодное никому, кроме самого Иллиана. А может, даже и ему не нужное. Тридцать пять лет принятых ванн, съеденных блюд, переодеваний, заполненных анкет. Половые акты – боюсь, не особо много. Множество дурных романов и фильмов головидео – все они там, слово в слово. И в тысячу раз больше всякого прочего. И где-то среди этих миллиардов образов есть, быть может, десяток опасных секретов, которые не знает больше никто. А возможно, и не должен знать.

– Что вы хотите, чтобы мы сделали, милорд Аудитор? – спросил Руибаль, нарушив молчание, повисшее после этого монолога.

«Ты хотел власти. Теперь, парень, ты ее получил.» Майлз вздохнул. – Я хочу поговорить еще кое с кем. А пока... соберите все, что вам необходимо для хирургического извлечения чипа. Оборудование, безусловно, но прежде всего – специалиста. Я хочу, чтобы это была лучшая пара рук, какую вы сможете заполучить, в СБ или за ее пределами.

– Когда нам начинать, милорд? – переспросил Руибаль.

– Мне бы хотелось, чтобы вы закончили за два часа. – Побарабанив пальцами по столу, Майлз встал. – Благодарю вас, джентльмены. Все свободны.

Майлз позвонил Грегору с защищенного комм-пульта прямо из клиники.

– Так ты нашел, что хотел? – поинтересовался Грегор.

– Ничего этого я не хотел. Но я достиг прогресса. Уверен, для тебя не будет сюрпризом узнать, что проблема не с мозгом Иллиана, а с этим чертовым чипом. Он бесконтрольно выдает старые пакеты данных. Примерно каждые пять минут он заливает мозг новым набором кристально-четких воспоминаний из разных периодов прошлого в произвольном порядке. Результат... ужасающий. Причина неизвестна, починить его они не могут, извлечение чипа уничтожит все еще хранящиеся в нем данные. А оставить чип на месте – значит уничтожить Иллиана. Понимаешь, к чему все идет?

Грегор кивнул. – К его извлечению.

– Похоже, оно требуется по медицинским показаниям. И сейчас это должно быть... ну, если уже не сделано, то по крайней мере предложено и подготовлено. Проблема в том, что Иллиан не в том состоянии, чтобы дать согласие на операцию.

– Понимаю.

– К тому же, они не знают, к каким результатам приведет извлечение чипа. Полное выздоровление, частичное, изменение личности, изменения интеллекта – они гадают, кидая кости. Так что мои слова означают, что ты можешь не получить обратно своего шефа Имперской безопасности.

– Понимаю.

– Так вот. Есть ли на чипе что-то, что ты желал бы сохранить и о чем я не знаю?

Грегор вздохнул:

– Наверное, единственный человек, который способен ответить на этот вопрос, это твой отец. И почти за пятнадцать лет с тех пор, как я достиг совершеннолетия, он не счел нужным со мной чем-то из этого поделиться. Похоже, старые тайны должны таковыми и остаться.

– Теперь Иллиан – твой человек. Вы даете согласие на извлечение чипа, мой сюзерен?

– А вы это рекомендуете, мой Аудитор?

Майлз выдохнул: – Да.

Грегор на мгновение прикусил нижнюю губу; затем его лицо отвердело. – Тогда оставим мертвецов лежать в их могилах. Пусть прошлое уходит. Делай.

– Слушаюсь, сир.

Майлз выключил комм.

На сей раз Майлза пропустили в кабинет Гароша/Иллиана без какой-либо задержки или ропота протеста. Гарош, изучавший что-то на комме, жестом указал ему на стул. Майлз развернул стул и сел верхом, скрестив руки на спинке.

– Итак, милорд Аудитор, – произнес Гарош, выключая изображение, – Я надеюсь, вас полностью удовлетворила готовность моих подчиненных к сотрудничеству.

Иллиану ирония удавалась лучше, но стоит отдать Гарошу должное за попытку. – Да, благодарю вас.

– Признаю, что недооценил вас. – Гарош указал на комм-пульт. – Я видел, как вы летаете туда-сюда все эти годы, и я знал, что вы – засекреченный оперативник. Но я никогда до конца не понимал, какой именно вы оперативник и в какой степени засекречены. Неудивительно, что вы были любимчиком Иллиана. – Теперь его пристальный взгляд на усыпанный наградами китель Майлза стал скорее оценивающим, чем недоверчивым.

– Читали мои записи, да? – Майлз не позволил себе дрогнуть на глазах у Гароша.

– Проглядывал сводки и некоторые примечания Иллиана. Полное изучение заняло бы неделю. А в настоящий момент мое время слишком ценно.

– Да. Я только что говорил с Грегором. – Майлз набрал воздуху в грудь. – Мы пришли к заключению, что чип должен быть удален.

Гарош вздохнул:

– Я надеялся, что этого можно будет избежать. Это решение кажется столь окончательным. И столь... травмирующим.

– Далеко не таким травмирующим, как то, что происходит прямо сейчас. Кстати, Иллиану определенно с самого начала требовалось присутствие кого-то хорошо знакомого, это его успокаивает. Производит разительные изменения в уровне его агрессивности. Возможно, будь рядом кто-то, Иллиан избежал бы приема такого количества транквилизаторов. И этих унизительных ремней. Не говоря уж о проблемах санитаров.

– Сперва я еще не понимал, с чем мы имеем дело.

– М-м-м... Но нельзя было оставлять его страдать в одиночестве.

– Я... признаюсь, я не спускался в клинику проверить все лично. Первого дня вполне хватило.

«Понятно, хоть и трусливо.» – Мы с Айвеном сумели сделать многое просто одним своим присутствием. Я подумал еще об одном человеке, который мог бы сделать даже больше. Полагаю, леди Элис Форпатрил стоит посидеть с ним, пока готовят операцию.

Гарош нахмурился, наморщив лоб: – Вы с лейтенантом Форпатрилом являетесь, или по крайней мере были, приведенными к присяге военными. А она – гражданское лицо, и самим своим полом не допускается к принесению большинства присяг.

– Но несмотря на это, вы вряд ли можете сказать, что она не личность. Если мне понадобится, я прикажу пропустить ее сюда своей властью Аудитора, но я хотел бы дать вам шанс исправить ошибку. Помимо прочего, вы должны осознавать тот факт, что ей, как свахе Грегора и старшей из его ближайших родственниц, будет поручено устройство императорской свадьбы. В то время вы еще можете оставаться и.о. начальника СБ. Как это будет соотноситься с вашими проблемами... безопасности, станет очевидно. Стоит императрице Лаисе занять свое место, и она, возможно, захочет установить новые порядки, но до той поры леди Элис, представительница старой гвардии, отвечает за то, чтобы эта смена караула прошла как надо. Это форский обычай.

Военные, с примечательным упорством выдвигая заслуги вперед кровных уз, тратят массу времени, прикидываясь, что институт форов – фикция. А высшие форы, чья безопасность и хорошее поведение будут вашей особой заботой все то время, которое вы просидите за этим столом, тратят как минимум столько же энергии, делая вид, что институт форов – реальность.

Гарош поднял брови. – Так которые из них правы?

Майлз пожал плечами. – Моя мать сказала бы, что это конфликт двух конкурирующих фантазий. Но каковым бы не было ваше личное мнение насчет достоинств и недостатков системы форов – а у меня самого есть на этот счет пара мыслей, которые не обязательно излагать в зале Совета Графов, – это та система, которую мы оба присягали поддерживать. Форы – это действительно мускулы Империи. Не нравится это – можешь эмигрировать, но если остаешься, так это единственная дозволенная игра в нашем городе.

– И как это Иллиану удавалось так хорошо со всеми вами ладить? Он не больше фор, чем я.

– На самом деле он, по-моему, скорее наслаждался зрелищем. Не знаю, что он думал, когда был помоложе, но к тому времени, когда я действительно хорошо его узнал, последние десять лет или около того... Думаю, он начал ощущать Империю творением, которое он помогает сохранить в целости. Словно имел здесь законный интерес. Почти цетагандийский подход, в каком-то странном смысле: скорее как у артиста к публике, чем как у слуги к хозяину. Иллиан изображал слугу Грегора с особой рисовкой, но вряд ли я когда-то встречал менее подобострастное человеческое существо, чем он.

– А-а. – Взгляд Гароша был живым, словно тот вправду разобрался в сказанном. Его пальцы выбили короткую барабанную дробь по черному стеклу стола – совершенно иллиановский жест. Ей-богу, этот человек действительно слушает! И учится? Воодушевляющая мысль.

Гарош решительно сжал губы и набрал код на своем комм-пульте. Появилось лицо секретаря леди Элис. Несколько произнесенных вполголоса слов приветствий и объяснений – и над видео-пластиной возникло изображение самой леди Элис. Она хмуро посмотрела на Гароша.

– Миледи, – коротко кивнул он. Движение его руки можно было интерпретировать двояко: то ли как разновидность салюта аналитиков, то ли этот человек смахнул челку со лба; очаровательная неопределенность. – Я пересмотрел вашу просьбу о допуске в клинику СБ. Командующему Иллиану, возможно, скоро предстоит хирургическая операция. Я воспринял бы как личное одолжение с вашей стороны, если бы вы соблаговолили приехать сюда и остаться с ним на некоторое время. Вроде бы знакомые лица помогают ему, гм, оставаться спокойным при минимуме лекарств.

Элис гордо выпрямилась. – Я же вчера вам это говорила!

– Да, миледи, – смиренно отозвался Гарош. – Вы были правы. Могу я прислать за вами машину к вашему особняку? И как скоро?

– Ради такого, – заявила Элис, – я буду готова через пятнадцать минут.

Интересно, оценил ли Гарош, насколько потрясающую вещь она сказала? Чтобы подготовиться в выходу из дома, высшим фор-леди требуется порой до пятнадцати часов.

– Благодарю вас, миледи. Думаю, вы окажете нам огромную помощь.

– Спасибо, генерал. – Она помолчала и добавила: – И лорду Форкосигану спасибо тоже. – И выключила комм.

– Уф-ф, – произнес Гарош; утолок рта у него дернулся. – Она проницательна.

– В некоторых областях, имеющих отношение к ее личному опыту, она – одна из самых проницательных людей.

– Остается удивляться, как это лорд Айвен... а, ладно. Ну как, милорд Аудитор?

«Потрясающе!» – Это было достойное извинение. Она вынуждена была его принять. Вы не пожалеете.

– Как бы сложно вам ни было это признать, учитывая историю ваших отношений с большинством ваших начальников, – Гарош постучал по комму (так какие же файлы он только что читал?), – но я хочу хорошо выполнять свою работу. Просто исполнять свои обязанности – недостаточно. Это низшие должности заполняются людьми, которые просто исполняют свои обязанности и не более того. Я знаю, что я не особо обходительный человек – и никогда им не был...

– Как я слышал, им не был и предшественник Иллиана, капитан Негри, – предположил Майлз.

Гарош безрадостно улыбнулся: – Я не напрашивался на эту подсказку. Вероятно, я никогда не стану столь вежлив и изыскан, как Иллиан. Но свою работу я намерен делать столь же хорошо.

– Спасибо, генерал, – кивнул Майлз.

Майлз вернулся в клинику, чтобы сменить Айвена. Его он обнаружил все так же сидящим рядом с Иллианом, но так глубоко вжавшимся в спинку стула, как только возможно. На лице его застыла болезненная улыбка, а один ботинок мягко отстукивал по полу нервный ритм.

Стоило Майлзу заглянуть в дверь, разглядывая эту картину, и Айвен торопливо вскочил и двинулся к выходу.

– Благодарение господу. Тебе уже пора вернуться, – пробормотал он.

– Как тут дела были?

– А ты как думаешь? Могу понять, почему его кормили успокаивающими, даже когда он не пытался поотрывать им головы. Просто так им не приходилось это выслушивать час за часом. Майлз, это кошмар!

– Да, я знаю. – Он вздохнул. – Хотя тут я нашел подмогу, и она уже по пути сюда. Я попросил твою маму приехать и посидеть с ним.

– О, – отреагировал Айвен. – Хорошая мысль. И вообще лучше она, чем я.

Майлз скривился. – Ты не боишься, что для нее это будет слишком тяжело?

– А-а. Гм... Черт, да она сильная.

– Сильнее тебя?

– Она на это способна, – с каким-то отчаянием пообещал Айвен.

– Возьми-ка передышку, Айвен.

– Ага. – Айвен не стал дожидаться повторного приглашения, а быстро проскользнул мимо Майлза в коридор.

– И, Айвен...

Айвен с подозрением замер. – Ну?

– Спасибо.

– А, нет проблем.

Вздохнув поглубже, Майлз вошел в палату Иллиана. Там по-прежнему было очень жарко. Майлз снял китель, повесил его на спинку стула, закатал рукава шелковой рубашки и сел. Сперва Иллиан какую-то минутку не замечал его, затем озадаченно на него уставился, потом лицо его просветлело. И снова началось: «Майлз, что ты тут делаешь?...» – «Саймон, послушай меня. С твоим чипом проблемы...»

Снова и снова.

Через некоторое время Майлз решил, что это немного похоже на разговор с человеком, страдающим раздвоением личности. Тридцатилетний Иллиан уступал место сорокашестилетнему, и оба разительно отличались от Иллиана в шестьдесят. Майлз терпеливо ждал, когда на стол выпадет нужная карта, бесконечно повторяя сегодняшнюю дату, факты и обстоятельства. Наступит ли когда-нибудь момент, когда все Иллианы окажутся проинформированы, или тот продолжит делиться до бесконечности?

Наконец в сознание пришел тот Иллиан, которого он ждал.

– Майлз! Форберг тебя отыскал? Черт, это кошмар. Мой проклятый чип сломался. Превращается в кашу у меня в голове. Обещай мне – дай мне свое слово Форкосигана! – что не позволишь этому продолжаться...

– Послушай, Саймон! Я все про это знаю. Но я не стану, черт возьми, резать тебе глотку. Вместо этого мы спланировали операцию по извлечению твоего чипа. Не позже завтрашнего дня, если мое слово что-нибудь значит – а оно значит. Чип нельзя наладить, так что мы собираемся его удалить.

Иллиан помолчал. – Удалить?.. – Его рука коснулась лба. – Но как я смогу без него действовать?

– По самым оптимистичным прогнозам медиков – так же, как ты это делал первые двадцать семь лет твоей жизни, пока тебе не установили чип.

Взгляд Иллиана был мрачным и испуганным. – И он унесет с собой... все мои воспоминания? Я потеряю всю мою жизнь? О Господи, Майлз! – Он замолчал на мгновение и добавил: – Думаю, что предпочел бы, чтобы ты перерезал мне глотку.

– Это не вариант, Саймон.

Иллиан покачал головой. И снова растворился, превратившись в другого Иллиана, начав еще один круг «Майлз! Что ты тут делаешь? Что я тут делаю?» Он опустил взгляд, уставившись на свой нейтральный штатский костюм; Иллиан либо действительно предпочитал скучные фасоны, либо не доверял собственному вкусу. – Я прямо сейчас должен быть на Совете Графов в полном парадном мундире. Им надо сообщить... надо сообщить...

Майлз не смог решить, было ли это в данных обстоятельствах сознательным согласием все понявшего человека или нет. Понял ли Иллиан? И даже согласился ли? Но большего Майлз сделать не мог. И он стал повторять зазубренный наизусть текст. Снова и снова.

Наконец доктор Руибаль привел в палату леди Элис. Как и просил Майлз, он уже коротко ввел ее в курс дела; Майлз понимал это по ее застывшему, огорченному лицу.

– Здравствуй, Саймон, – раздался ее негромкий, мелодичный альт.

– Леди Элис! – На лице Иллиана отразилась работа мысли, словно он что-то искал в памяти, но что именно, Майлз не знал. – Я так сожалею о гибели лорда Форпатрила, – произнес он наконец. – Если бы я только знал, где именно в городе вы находитесь... Я пытался вывести адмирала Канзиана. Если бы я только знал. Вы сохранили ребенка?

Извинения и соболезнования по поводу убийства ее мужа, происшедшего тридцать лет назад. Канзиан умер от старости пять лет назад. Элис глянула на Майлза со сдавленной мукой. – Да, Саймон, все в порядке, – ответила она. – Лейтенант Куделка провел нас через позиции Фордариана. Теперь все в порядке.

Майлз кивнул и повторил заученный текст в качестве ориентировочного примера для Элис. И она тщательно все выслушала, наблюдая, как лицо Иллиана проходит через обычную последовательность выражаемых эмоций: изумление, отрицание и сводящий с ума испуг. В ее присутствии грубоватый солдатский жаргон мгновенно исчез из речи Иллиана. Майлз соскользнул со стула рядом с иллиановским и предложил Элис присесть. Она села без каких-либо колебаний и взяла Иллиана за руку.

Моргнув, Иллиан поднял на нее взгляд. – Леди Элис! – Его лицо смягчилось. – Что вы тут делаете?

Майлз ретировался к двери, откуда наблюдал Руибаль.

– Это интересно, – заметил тот, Руибаль, глядя на настенный монитор телеметрии. – У него немного упало кровяное давление.

– Да, и я... не удивлен. Давайте выйдем в коридор и поговорим. Я хочу перемолвиться словечком еще и с Авакли.

Майлз, Руибаль и Авакли – все трое уже в рубашках с коротким рукавом – сидели на ординаторском посту и пили кофе. Майлз вдруг сообразил, что снаружи наступила глубокая ночь. Отведав механистической вечности Иллиана, он и сам начал путаться во времени.

– Итак, вы уверяете меня, что здесь есть соответствующие возможности для проведения хирургической операции, – сказал Майлз. – Тогда расскажите побольше о хирурге.

– Это мой второй старший хирург, который занимается установкой и обслуживанием нейро-имплантатов у скачковых пилотов, – ответил Авакли.

– А почему нам не взять вашего первого старшего хирурга?

– Тот тоже хорош, но этот моложе и проходил обучение недавно. Полагаю, он являет собой оптимальный компромисс между давностью обучения и максимумом практического опыта.

– Вы ему доверяете?

– Позвольте мне выразиться таким образом, – начал Авакли. – Если вы хоть раз за последние пять лет летали на имперском скоростном курьере, то вы уже, возможно, вверяли ему свою собственную жизнь, как и тем инженерам, которые калибровали на этом корабле стержни Неклина. И имплантат личному пилоту императора ставил тоже он.

– Отлично. Я принимаю ваш выбор. Как скоро мы заполучим его сюда и как скоро он приступит к делу?

– Мы можем доставить его на флаере из провинции Фордариана сегодня ночью, но, по-моему, будет лучше дать ему сперва как следует выспаться дома. Я дам ему как минимум день на изучение проблемы и планирование хирургического вмешательства. А дальше – на его усмотрение. Вероятнее всего, мы станем свидетелями этой операция самое раннее послезавтра.

– Понял. Очень хорошо. – Майлз больше ничего не мог сделать, чтобы подтолкнуть события в этом направлении. – Что дает команде доктора Авакли еще два дня повозиться со своей частью задачи. Дайте мне знать, если найдете какие-то новые подходы, не затягивающие Иллиана еще сильнее в... в это. И, да! У меня есть предложение. После операции команда доктора Авакли станет патологоанатомами чипа. Я хочу, чтобы этой чертовой штуковине сделали аутопсию, даже если она сдохла. В чем причина неисправности? Это хочет знать и СБ, и я. И я подумал добавить в эту команду одного человека, который, быть может, сумеет поделиться с вами интересным галактическим опытом. У него лаборатория в Императорском научном институте биотехнологий возле Форбарр-Султаны, где он выполняет для Империи кое-какую секретную работу. Зовут его Вонг Уэдделл. – Ранее известный как доктор Хью Канаба с Единения Джексона. Одна из ранних операций дендарийцев заключалась в том, чтобы инкогнито вывезти его беженцем с Единения на Барраяр, где он получил новое имя, новую жизнь и новое лицо. Вывезти вместе с некоторыми самыми секретными во всей галактике генетическими разработками. Сержант Таура была одним из его ранних и наиболее сомнительных проектов. – Он по роду деятельности и образованию молекулярный биолог, но его прежние эксперименты включали в себя ряд чрезвычайно... ну, по-настоящему странных вещей. Он в некотором роде темная лошадка и... э-э... в его характере есть кое-что от примадонны, но, по-моему, вы как минимум найдете его идеи интересными.

– Да, милорд, – Авакли сделал пометку. Предложение лорда Аудитора равносильно приказу на имперской службе, еще раз убедился Майлз. Ему действительно нужно следить за своим языком.

И, похоже, это все, что Майлз сегодня может сделать. Ему страстно захотелось вернуться в особняк Форкосиганов и поспать.

Но вместо этого Майлз прилег часа на четыре в одной из соседних палат, а затем в свою очередь сменил на ночном дежурстве Элис Форпатрил. Лейтенант Форберг, чье дежурство началось, с удовольствием уступил им место у кровати Иллиана и занял полагающийся ему пост у входной двери клиники. Иллиан спал урывками, каждые двадцать минут просыпаясь в очередной вспышке растерянности и страха. Два дня до операции обещали быть очень долгими.