Сага о Форкосиганах

 Глава 18

Два дня растянулись в мучительные три. Последние сутки Иллиан ни разу не приходил в настолько ясное сознание, чтобы молить о смерти или выразить свой ужас перед предстоящей операцией, и для Майлза это стало своего рода передышкой. У Иллиана состояния полной потери ориентации мелькали, сменяя друг друга слишком быстро, чтобы его можно было успокоить; он словно онемел, и лишь дергающееся лицо, а не слова, отражало калейдоскоп хаоса у него в голове.

Даже для Элис это стало невыносимо. Перерывы на отдых у нее делались все длиннее, а время пребывания у Иллиана – все короче. Майлз держался до последнего, вопрошая сам себя, зачем он это делает. Вспомнит ли Иллиан об этом потом? «И смогу ли когда-нибудь забыть об этом я?»

Иллиан больше не высказывал агрессивности, но его неловкие движения стали резкими и непредсказуемыми. Было принято решение не пытаться держать его в сознании во время операции. С проверкой высших нервных функций придется подождать до ее окончания. Майлз испытал глубокое облегчение, когда медтехники явились дать Иллиану наркоз и подготовить к операции, и тот наконец затих.

Как назначенный Грегором наблюдатель, Майлз проследовал за медиками прямо в операционную, расположенную возле лабораторий чуть дальше по коридору за палатами пациентов. Никто даже и не заикнулся, чтобы ему остаться снаружи. «Куда садится щуплый Имперский Аудитор сорока кило весу? Да куда захочет.» Техник помог ему натянуть чуть великоватый стерильный халат и поставил удобный табурет, чтобы Майлзу были прекрасно видны мониторы головидео, регистрировавшие каждый аспект происходящего – и внутри черепа Иллиана, и снаружи. И еще он мог мельком видеть из-за плеча хирурга макушку Иллиана. В целом, Майлз решил, что лучше будет следить за мониторами.

Техник выбрил небольшой прямоугольник на голове Иллиана – в чем почти не было необходимости из-за его поредевших волос. Майлз считал, что должен был бы уже привыкнуть ко всякого рода кровавым зрелищам, но его желудок сжался в комок, когда хирург умело прорезал скальп и черепную кость, отогнув лоскут в сторону, чтобы получить доступ к мозгу. Разрез был действительно крошечным, просто щелочкой. Затем к этому месту подступили управляемые компьютером микроманипуляторы, из-за которых не стало видно разреза, и хирург склонился над микроскопами, нависшими над головой Иллиана. Майлз снова переключил свое внимание на мониторы.

Остальное заняло едва четверть часа. Хирург лазером прижег мельчайшие артериолы, питающие чип кровью и обеспечивающие жизнедеятельность его ныне распавшейся органической части, и стремительно прорезал себе путь сквозь похожую на реснички массу нейросоединений – тоньше паутины, – покрывавшую всю поверхность чипа. Самый чувствительный хирургический тяговый луч бережно поднял чип из матрицы. Хирург опустил чип в лоток с раствором, который ему протянул маячивший рядом озабоченный доктор Авакли. Авакли со своими техниками устремился к двери, спеша доставить умерший чип в лабораторию. Сам Авакли, притормозив, оглянулся на Майлза, будто от того ждали, что он последует за ними.

– Вы идете, милорд? – спросил Авакли.

– Нет. Увидимся позже. Продолжайте, адмирал.

Майлз вряд ли сумел бы разобраться, что именно он видит на мониторах, но по крайней мере мог следить за лицом доктора Руибаля, наравне с хирургом отслеживающего физическое состояние Иллиана; Руибаль был внимателен, но не напряжен. Значит, пока никакой опасности нет.

Хирург приладил осколок черепа на место с помощью био-клея, закрыл лоскутом разрез и обработал его. На бледной коже головы виднелась лишь аккуратная, тоненькая красная черточка – кошка Царапка и то оставляет куда более жуткого вида кровоточащие отметины.

Хирург выпрямился и потянулся. – Вот и все. Теперь он полностью ваш, доктор Руибаль.

– Это было... проще, чем я ожидал, – прокомментировал Майлз.

– На несколько порядков проще, чем, должно быть, оказалось вживление, – согласился хирург. – Я пережил несколько ужасных минут, когда впервые взглянул на схему этой штуки и подумал, что мне придется забираться внутрь и отсоединять все эти нейросоединения с другого конца, по всему мозгу. Пока не сообразил, что можно просто оставить их in situ.

– А не будет ли побочных последствий от того, что вы их все оставили внутри?

– Нет. Они просто будут там лежать, инертные и безвредные. Как любой обрезанный провод. Там больше нет замкнутого контура, ничто по ним не идет.

Анестезиолог спросил у Руибаля и хирурга: – Вы готовы к тому, чтобы я сейчас ввел ему нейтрализатор?

Руибаль глубоко вздохнул. – Да. Будите его. Выясним, что же мы натворили.

Раздалось шипение пневмошприца; анестезиолог проследил за учащающимся дыханием Иллиана, затем по кивку хирурга убрал трубки у него изо рта и ослабил державшие голову фиксаторы. Краски начали понемногу возвращаться на бледное лицо Иллиана, с него спало абсолютно застывшее бессознательное выражение.

Карие глаза Иллиана распахнулись; его взгляд украдкой заметался с одного лица на другое. Он облизнул пересохшие губы.

– Майлз? – просипел он. – Какого черта, где я? И что ты тут делаешь?

У Майлза сердце на мгновение рухнуло куда-то вниз – так этот мгновенный ответ походил на начало всех бесед, которые он вел с Иллианом последние четыре дня. Но взгляд Иллиана, хоть и неуверенный, надежно задержался на физиономии Майлза.

Майлз протолкался вперед сквозь толпу медиков, уступавших ему дорогу. – Саймон, ты в операционной в штаб-квартире СБ. Твой чип эйдетической памяти непоправимо сломался. Мы только что его окончательно извлекли.

– А-а. – Иллиан нахмурился.

– Что последнее вы можете вспомнить, сэр? – спросил Руибаль, внимательно за ним наблюдавший.

– ... вспомнить?.. – Иллиан поморщился. Его правая рука дернулась к виску, потом вперед, сжалась – и снова упала. – Я... Это как сон. – Он мгновение помолчал и добавил: – Как кошмар.

Майлз подумал, что это превосходная демонстрация ясного и правильного восприятия, хотя Руибаль и наморщил лоб.

– Кто, – продолжил Иллиан, – принял решение... об этом? – Смутный жест куда-то в сторону головы.

– Я, – признался Майлз. – Или точнее, я посоветовал Грегору, а он согласился.

– Еще бы. Грегор сделал тебя тут главным?

– Да. – Мысленно Майлз струхнул.

– Хорошо, – вздохнул Иллиан. Майлз перевел дыхание. Взгляд Иллиана сделался пристальнее. – А СБ? Что происходит? И сколько?..

– Сейчас твоим комм-пультом рулит генерал Гарош.

– Люка? А, отлично.

– У него все под контролем. Никаких больших кризисов, кроме как с тобой. Можешь отдыхать.

– Признаюсь, – пробормотал Иллиан, – я устал.

Выглядел он совершенно разбитым. – Не удивительно, – ответил Майлз. – Это длится вот уже три недели.

– Теперь – все... – Голос Иллиана делался тише, даже вопросительнее. Его рука снова шевельнулась в этом странном жесте возле лица, словно вызывая в памяти... словно пытаясь вызвать из памяти видео-картинку, которая никак не появлялась перед мысленным взором. Ладонь дернулась и снова сжалась; он чуть ли не с усилием опустил руку вдоль тела.

Тут невропатолог Руибаль вмешался и провел несколько первичных тестов; состояние здоровья Иллиана явно не показало ничего худшего, чем легкая головная и мышечная боль. Иллиан с некоторым замешательством оглядел свои сбитые костяшки пальцев, но не задал вопросов ни о них, ни об отметинах на запястьях. Когда его повезли обратно в палату, Майлз поплелся следом.

Когда Иллиана уложили в постель, Руибаль коротко рассказал Майлзу прямо в коридоре: – Как только его физическое состояние стабилизируется – то есть как только он поест, воспользуется туалетом и поспит – я начну комплекс психологических тестов когнитивной сферы.

– А как скоро он сможет... нет, думаю, еще рано об этом спрашивать, – заговорил Майлз. – Я собирался спросить, как скоро он сможет пойти домой. – В то место, которое служило Иллиану домом. Майлз вспомнил, как много лет назад сам какое-то время пожил в одной из этих лишенных окон квартирок для свидетелей несколькими этажами ниже, и внутренне содрогнулся.

Рубан пожал плечами: – Если исключить появление чего-то нового, я хотел бы отпустить его через два дня пристального наблюдения. Конечно, ему в дальнейшем ему придется приходить сюда на ежедневные обследования.

– Так скоро?

– Как вы сами видели, это была довольно неинвазивная хирургия. Она считается чуть ли не мелкой операцией. В физическом смысле.

– А не в физическом?

– Это мы и должны будем выяснить.

Майлз вернул стерильный халат медтехнику и отыскал в палате свой китель с коллекцией наград. Едва переодевшись, он засунул голову в соседнюю комнату. Там терпеливо сидела леди Элис Форпатрил; уловив его движение, она подняла взгляд.

– Все сделано, – доложил Майлз. – И пока все хорошо. Похоже, он снова вернулся к чему-то вроде нормального состояния – или он на пути к нему. Хотя и немного подавлен. Не вижу причин, почему бы вам не навестить его, если хотите.

– Хочу. – Леди Элис поднялась и быстро прошла мимо него в дверь.

Майлз нанес визит в секретную лабораторию дальше по коридору, которую уже заняла команда Авакли.

Авакли уже поместил чип под сканер, но еще не начал разбирать на части. А взгляд Майлза немедленно приковал новый член команды – высокий худой мужчина, намеренно державшийся в стороне от других.

Доктор Вонг Уэдделл, урожденный Хью Канаба с Единения Джексона, теперь приобрел кожу посветлей, волосы потемнее и светлые зеленовато-серые глаза взамен темно-карих, какие были у него, когда Майлз с ним встретился впервые. Высокая дуга скул и носа придавала ему еще более запоминающийся вид. Хотя эдакое выражение явного интеллектуального превосходства осталось все тем же самым.

При виде Майлза глаза Уэдделла расширились. Майлз мрачно усмехнулся. Вряд ли добрый доктор забыл «адмирала Нейсмита». Майлз отвел его на шаг в сторону и, понизив голос, произнес:

– Доброе утро, доктор Уэдделл. Как вам нынче нравится ваша новая личность?

Уэдделл легко справился с неожиданностью. – Спасибо, хорошо. А, гм... как вам нравится ваша?

– Вообще-то это моя старая личность.

– Правда? – Уэдделл поднял брови, изучая и расшифровывая смысл майлзовского барраярского мундира Дома, украшений на нем и бросавшейся в глаза цепи у Майлза на шее. – Хм. Верно ли я тогда понимаю, что вы и есть тот самый Имперский Аудитор, которого я должен благодарить за то, что меня оторвали от моей работы в Научном институте?

– Верно. К этому времени вы уже должны были понять, что на нас, подданных Империи, порой возлагаются неожиданные обязанности. Это плата за то, чтобы быть барраярцем. Одна из многих.

– По крайней мере, – вздохнул Уэдделл, – климат у вас получше.

По сравнению с Единением Джексона – несомненно. И Уэдделл намекал не только на погоду.

– Очень рад, что все решилось к вашему удовлетворению, – сказал Майлз. – Если бы я знал, что увижу вас, то передал бы вам привет от сержанта Тауры.

– Господи, она еще жива?

– О, да. – «Не благодаря тебе». – Адмирал Авакли должен был предварительно вкратце посвятить вас в ту крайне деликатную проблему, которую я поручил его команде. И я надеюсь, стоит отдать должное вашим весьма интересным галактическим знакомствам, что ваш весьма разносторонний опыт может помочь в ее разрешении. У вас уже есть какие-нибудь идеи?

– Несколько.

– Вы склоняетесь к естественным причинам или диверсии?

– Я поищу признаки диверсии. Если не смогу найти, то за неимением таковых мы закончим ссылкой на естественные причины. Анализы потребуют несколько дней, если проводить их тщательно.

– Я хочу, чтобы вы перебрали все тщательно. Молекулу за молекулой, если понадобится.

– О-о, так и придется сделать.

– И, гм... помните, что хоть вы и находитесь в лабораториях СБ и, конечно, являетесь членом команды, но в СБшную цепочку командования вы не входите. Докладывать вы будете напрямую мне.

Брови Уэдделла задумчиво поползли вниз. – Это... весьма интересно.

– Тогда приступайте.

Уэдделл склонил голову в чуть ироничном согласии: – Да, милорд... э-э... Форкосиган, так?

– Или «Милорд Аудитор» – на этой неделе это будет правильно.

– Какие тонкие материи.

– Вряд ли я могу забраться выше, не рискуя в столь разреженном воздухе носовым кровотечением.

– Это мне предупреждение?

– Лишь ориентировка. Любезность.

– А! Спасибо. – Уэдделл кивнул и отошел наблюдать за манипуляциями через плечо Авакли.

В душе Уэдделл-Канаба по-прежнему еще тот паршивец, подумал Майлз. Но свою молекулярную биологию он знает.

После беседы с адмиралом Авакли Майлз позвонил Грегору – доложить о том, что операция прошла успешно. Потом вернулся еще раз навестить Иллиана. Он обнаружил шефа СБ сидящим на кровати, одетым, и с леди Элис поблизости. Когда Майлз вошел, Иллиан слегка улыбался; это было первое не терзающее душу выражение лица, которое Майлз увидел у него за эти дни.

– Приветствую, сэр. Хорошо, что вы снова с нами.

– Майлз. – Иллиан осторожно кивнул, затем коснулся рукой головы, словно чтобы убедиться, что та по-прежнему на месте. – Как давно ты здесь? Подойди сюда.

– Думаю, где-то лишь дня четыре. Или пять. – Майлз подошел к Иллиану с другой стороны, напротив Элис.

Иллиан тоже изучил его мундир Дома и коллекцию украшений на нем. Он мимолетно тронул золотую цепь Аудитора на плечах у Майлза. Она отозвалась тихой, чистой, звенящей нотой. – Вот это... довольно неожиданно.

– Генерал Гарош не хотел меня впускать. Грегор решил, что это позволит избежать споров.

– Как изобретательно со стороны Грегора. – Иллиан испустил короткий удивленный смешок, и Майлз был не совсем уверен, как это понимать. – Я бы в жизни до такого не додумался. Но пока не прижмет, не забеспокоишься...

– Похоже, вы способны сами о себе позаботиться, сэр, так что, думаю, возьму-ка я передышку и ненадолго отправлюсь домой.

– А я пока останусь, – предложила Элис и добавила: – Ты проделал хорошую работу, Майлз.

Майлз пожал плечами. – Черт, я–то сделал не так уж много. По-моему, просто привел этих технарей в движение. – Он с усилием превратил уже начатый военный салют в более штатский вежливый кивок и откланялся.

Оказавшись снова в своей спальне в особняке Форкосиганов, Майлз повесил родовой мундир ожидать своей очереди в стирку и освободил его от всех наград, аккуратно их убрав. Наверное, пройдет долгое время, прежде чем он снова их наденет. Если наденет когда-нибудь. Однако, наконец-то они послужили хоть к какой-то пользе. Последней он взял в руки золотую цепь своего эрзац-Аудиторского поста и принялся вертеть ее на свету, разглядывая изысканные детали.

«Что ж. Пока не кончилось, это было забавно.»

Майлз полагал, что должен немедленно вернуть цепь обратно во дворец, чтобы ее положили в сокровищницу, откуда ранее извлекли. Казалось несколько легкомысленным оставить предмет такой исторической и художественной ценности валяться в ящике чьего-то письменного стола. И все же... работа не закончена, пока не написан рапорт; десять лет в СБ приучили его действовать так, и никак иначе. И пока Авакли и его веселые ребята не сдадут ему свой рапорт, Майлз не может с легким сердцем наконец-то предоставить Грегору свой.

Он убрал цепь в комод, положив ее на стопку рубашек.

Глава 19

Неохотно, но решительно, Майлз на следующий день уселся за комм-пульт, дозвонился в подразделение Имперского военного госпиталя по обслуживанию ветеранов и записался на предварительный осмотр с целью диагностики причин своих припадков. Наиболее логично обратиться к военным медикам; у них столько же опыта в области крио-оживления, сколько и у других барраярских врачей, и они могут получить немедленный и приоритетный доступ ко всем его медицинским архивам, засекреченным или нет. Одни только записи хирурга дендарийского флота сэкономят недели повторной возни. Рано или поздно Айвен вспомнит о своих угрозах лично отволочь Майлза в клинику, или, еще того хуже, заложит Майлза со всеми его проволОчками Грегору.

«Задание выполнено,» – Майлз вздохнул, отодвинулся от комм-пульта и встал, чтобы отправится в бесцельное блуждание по отдающимся эхом коридорам и комнатам особняка Форкосиганов. Не то чтобы ему не хватало общества Айвена, это уж точно, просто... ему недоставало общества. Даже айвеновского. Особняк Форкосиганов не предназначен для того, чтобы быть таким тихим. Он просто создан, чтобы принимать в своих стенах гудящий круглые сутки цирк, состоящий из охранников и слуг, горничных, конюхов и садовников, спешащих курьеров и вальяжных прихлебателей, гостей-форов с их свитой, детей... и сменяющих один другого графов Форкосиганов в качестве инспекторов манежа: вот та ось, вокруг которой вертится это огромное пестрое колесо. Графы и графини Форкосиган. Светские приемы, подумал Майлз, достигли своего апогея во времена его прадеда, как раз перед концом Периода Изоляции. Он задержался у окна, выходящего на полукруглую подъездную дорожку, и вообразил себе, как внизу останавливаются лошади и кареты, как из них выходят – или спешиваются – офицеры и дамы, как сверкают клинки и волнами ходят подолы платьев.

С дендарийскими наемниками было нечто похожее – по крайней мере, в смысле гудящего цирка. Интересно, переживет ли дендарийский флот своего основателя столь же надолго, как особняк Форкосиганов пережил первого графа, жившего одиннадцать поколений назад. И будет ли он столь же часто разрушаться и отстраиваться заново? Странно думать, что ты сумел создать нечто столь органичное и живое, что оно сможет жить дальше и в твое отсутствие, без твоего толкания и подпихивания... так же, как живет ребенок, без дальнейших сознательных усилий со стороны родителей.

Куинн, безусловно, достойный преемник. Майлз должен отбросить всякие отговорки насчет своего возвращения к дендарийцам и просто повысить ее до адмирала – и точка. Или теперь назначение личного состава – дело Гароша? Иллиану Майлз доверил бы иметь дело с Куинн. Но есть ли требуемые для этого интуиция и воображение у Гароша? Майлз беспокойно вздохнул.

Паломничество привело его в анфиладу комнат на втором этаже, откуда был лучше всего виден сад за особняком. Здесь в последние годы своей жизни обосновался его великолепный дед. После смерти старого графа отец и мать Майлза предпочли не переезжать в эти комнаты, а вместо этого оставили за собой прежние, тоже обширные, помещения этажом выше. Комнаты старика они подновили и превратили в нечто вроде императорского класса апартаментов для гостей: спальня, отдельная ванная комната, гостиная и кабинет. Даже у Айвена, большого ценителя комфорта, не хватило наглости потребовать себе эти элегантно обустроенные помещения во время своего недавнего и недолгого пребывания здесь. Он занял маленькую спальню дальше по коридору за комнатой Майлза – хотя, может, как раз для того, чтобы удобнее было глаз не спускать со своего чудаковатого кузена.

Майлз оглядел молчаливые покои, и тут его озарило вдохновение.

– Что, похищение? – пробормотал генерал Гарош, глядя следующим утром на Майлза поверх иллиановского комм-пульта.

Майлз безмятежно улыбнулся: – Вряд ли так, сэр. Приглашение. Приглашение Иллиану на время его выздоровления насладиться гостеприимством особняка Форкосиганов, предлагаемое мною от имени моего отца, которого я здесь замещаю.

– Команда адмирала Авакли еще не исключила возможность диверсии чипа, хотя я сам, похоже, все больше и больше склоняюсь к естественным объяснениям происшедшего. Но, учитывая эту неопределенность, достаточно ли в особняке Форкосиганов безопасно? По сравнению со штаб-квартирой СБ?

– Если чип Иллиана стал объектом диверсии, это точно так же могло случиться в стенах СБ; в конце концов, именно здесь Иллиан главным образом и находился. И, э-э... если СБ не гарантирует безопасности особняка Форкосиганов, то это, безусловно, станет новостью для бывшего лорда-Регента. Я бы даже назвал это немалым скандалом.

– Очко ваше, милорд Аудитор, – оскалился в улыбке Гарош. Он кинул взгляд на Руибаля, сидевшего рядом с Майлзом. – А как выглядит это переезд на ваш, медицинский, взгляд, доктор Руибаль? Хорошая это мысль или плохая?

– М-м... Полагаю, скорее хорошая, чем плохая, – ответил невысокий толстый невропатолог. – Физически Иллиан готов вернуться к обычной несложной деятельности – что, разумеется, не означает работу. Чуть большее расстояние между ним и его кабинетом может помочь нам избежать споров на эту тему.

Гарош приподнял брови. О возможности подобных затруднений он до этого момента явно не задумывался.

Доктор Руибаль добавил: – Пусть возьмет отпуск по болезни, отдохнет и расслабится, почитает чего-нибудь, да что угодно... все, что будет препятствовать возникновению дальнейших проблем. Ежедневный медицинский осмотр я могу проводить как здесь, так и там.

– Дальнейших проблем? – Майлз заметил, какой оборот речи употребил Руибаль. – А какие у него проблемы сейчас? Как он приходит в форму?

– Ну, физически он в порядке, хотя, понятным образом, устал. Рефлексы моторики в норме. Но его кратковременная память, откровенно говоря, сейчас ни к черту не годится. Все баллы, набираемые им по требующим кратковременной памяти задачам – а таких большинство, – гораздо ниже его собственной нормы. Конечно, его прежняя норма была исключительной. Слишком рано говорить, станет ли этот фактор постоянным или его мозг со временем обучится заново. Или потребуется какого-то рода медицинское вмешательство. Или – помоги мне боже – что за форму оно примет. Я прописываю ему пару недель отдыха и разнообразной деятельности. А тогда посмотрим.

Этим Руибаль выигрывал время, чтобы разобраться с возможными решениями. – Для меня это звучит разумно, – ответил Майлз.

Гарош кивком согласился. – Что ж, головой отвечаете, лорд Форкосиган.

Сделав еще один звонок лично Авакли в его лабораторию, Майлз отправился в клинику СБ передать приглашение Иллиану. Здесь в возложенной им на самого себя кампании по убеждению он обрел неожиданного союзника в лице леди Элис, снова заглянувшей навестить Иллиана. На ней был, как всегда, безупречный наряд – на этот раз нечто темно-красное и очень по-форски женственное (читай: дорогое).

– Но это же отличная мысль, – воскликнула она, когда Иллиан начал нерешительно возражать. – Ты поступаешь достойно и правильно, Майлз. Корделия бы одобрила.

– Вы так думаете? – переспросил Иллиан.

– Разумеется.

– И в этих покоях есть окна, – вежливо подсказал Майлз. – Много-много окон. То, чего мне больше всего не хватало всякий раз, когда я тут застревал.

Иллиан оглядел свою палату с голыми стенами. – Окна, да? Ну, это не обязательно преимущество. Ты же пострадал, когда Ивон Форхалас выстрелил газовой гранатой в окно спальни твоих родителей. Я могу вспомнить ту ночь... – Рука его дернулась; Иллиан нахмурился. – Это словно сон.

Эпизод имел место чуть больше тридцати лет назад. – Вот почему на все окна в особняке Форкосиганов потом поставили силовые экраны, – ответил Майлз. – Теперь проблем нет. В настоящий момент там довольно тихо, однако у меня сейчас новая кухарка.

– Айвен упоминал о ней, – признался Иллиан, – И с подробностями.

– Да, – отозвалась леди Элис, и слегка задумчивое выражение скользнуло по тонким чертам ее лица. Не сожалела ли она о том, что навеки ушли прежние дни набегов на владения соседских лордов за лошадьми, скотом и крепостными? – И людям будет намного удобнее – в прямом и переносном смысле – навещать вас там, нежели в этом отвратительном и гнетущем месте, Саймон.

– Хм, – проговорил Иллиан с задумчивым видом, послав ей короткую улыбку. – Вот это верно. Что ж, Майлз... да. Спасибо, я согласен.

– Прекрасно, – заключила леди Элис. – Нужна вам какая-нибудь помощь? Не желаете ли воспользоваться моей машиной?

– Моя собственная машина с шофером стоит снаружи, – ответил Майлз. – Думаю, мы справимся.

– В таком случае жду встречи с вами в особняке. Уверена, ты не обо всем подумал, Майлз. Мужчины всегда так. – Леди Элис решительно кивнула, поднялась, взметнув подол юбки, и стремительно вышла.

– И что это такого она собирается доставить в особняк Форкосиганов, чего там нет? – поинтересовался несколько пораженный Иллиан.

– Цветы? – рискнул предположить Майлз. – Танцующих горничных? – «Э-э... мыло и полотенца?» Она права, он не обо всем подумал.

– С трудом дождусь того момента, когда это узнаю.

– Ну, что бы она ни имела в виду, уверен, все будет сделано, как надо.

– С ней на это можно твердо рассчитывать, – согласился Иллиан. – Надежная женщина. – Похоже, Иллиан, – в отличие от некоторых мужчин из своего поколения, которых Майлз знал лично, – не находил это сочетание слов противоречивым. Он помедлил и, прищурившись, глянул на Майлза. – Кажется, я помню... она была здесь. В некоторые довольно неприятные моменты.

– Да, была. Она такая.

– А как могло быть иначе, если это леди Элис? – Иллиан оглядел крошечную палату, будто и вправду увидел ее впервые за несколько недель. – Твоя уважаемая тетушка права. Это унылое место.

– Тогда давай отсюда смоемся.

Они отбыли из штаб-квартиры СБ всего лишь с одним чемоданом и практически без какой-либо суматохи. В конце концов, Иллиан путешествовал налегке больше лет, чем Майлз прожил на свете.

Мартин мигом доставил их обратно в особняк Форкосиганов в старомодной роскоши старого бронированного лимузина. Они привезли Иллиана в его новое жилище и обнаружили там леди Элис, отдающую распоряжения уже уходящей команде уборщиков. Цветы, мыло и полотенца были на месте, и даже застелены свежие простыни. Если бы Майлз когда-нибудь осуществил свою угрозу превратить особняк Форкосиганов в отель, он знал бы, кого нанять в качестве главного управляющего. Мартин потратил целых пять минут, раскладывая скудные пожитки Иллиана по местам их нового хранения, после чего леди Элис отправила его на кухню.

Легкая неловкость, испытываемая Иллианом от того, что за ним так ухаживают, исчезла с возвращением Мартина, который катил перед собой чайную тележку, ломившуюся от горы закусок а-ля Матушка Кости. Он расставил угощение на столике в гостиной возле окна, полукруглым фонарем выходящего на сад. В обслуживании чувствовалась рука леди Элис: все соответствующие подносы и предметы сервировки наконец нашлись и были использованы по прямому назначению. Приняв по чашке чая со сливками, маленькие сэндвичи, фаршированные яйца, фрикадельки в сливовом соусе, знаменитый пряный персиковый торт, сладкое вино и какие-то сногсшибательные шоколадные штучки, названия которых Майлз не знал, но которые производили во рту настоящий ядерный взрыв, – все расслабились.

Когда все, покончив с чаем и объевшись, молча медитировали, Майлз наконец отважился задать вопрос:

– Итак, Саймон. На что это похоже? Что ты сейчас можешь вспомнишь из последних нескольких недель и, хм... до того? – «Что мы с тобой сделали?»

Иллиан, наполовину утонувший в мягких подушках кресла, на спинку которого он откинулся, скривился. – Последние несколько недель кажутся очень обрывочными. А до этого... Тоже сплошные обрывки. – Его рука снова дернулась. – Это похоже на... словно человек, всегда обладавший превосходным зрением, надел на голову стеклянный шлем, заляпанный грязью и тиной. Только... я не могу этот шлем снять. Не могу сломать. И не могу дышать.

– Но ты вроде бы, – произнес Майлз, – ну, не знаю... владеешь собой. На мою криоамнезию это, например, не похоже. Я тогда не знал, кто я... черт, я даже Куинн не узнал! – «Боже, как я скучаю по Куинн.»

– Да, это так. Ты прошел сквозь... худшее, я полагаю, – Иллиан мрачно улыбнулся. – Теперь я начинаю в этом разбираться.

– Не знаю, хуже это было или нет. Знаю лишь, что это весьма мена тревожило. – «Легкое преуменьшение.»

– Похоже, я способен узнавать ранее мне известное, – вздохнул Иллиан. – Просто не могу вспомнить его как следует. Ничто не приходит в голову, здесь ничего нет. – В этот раз его рука сжалась в кулак; он выпрямился.

Леди Элис тут же отреагировала на внезапно охватившее Иллиана напряжение. – Прошлое всегда похоже на сон, – успокаивающе заметила она. – Именно так всегда помнит большинство людей. Наверное, ты можешь вспомнить свою молодость, до того, как старик Эзар приказал установить этот чип. Если все тебе вспоминается похожим на те времена, то это совершенно нормально.

– Нормально для вас.

– М-м. – Она нахмурилась и отхлебнула оставшийся в чашке чай, словно пряча этим отсутствие ответа.

– Для моего вопроса есть и прикладные причины, – продолжил Майлз. – Не уверен, объяснил ли кто-нибудь это тебе, но Грегор назначил меня исполняющим обязанности Имперского Аудитора с полномочиями курировать твое дело.

– Да, и мне интересно, как ты это устроил.

– Понимаешь, нам был необходим кто-то, кто стоял бы выше СБ, а никто другой этого не мог бы. Когда команда адмирала Авакли закончит изучение чипа, я собираюсь сдать императору настоящий аудиторский доклад. Если они вынесут вердикт о причинах естественного характера, значит, на том все и закончится. Но если нет... Я хочу знать, способен ли ты вспомнить что-то – какой-нибудь момент или событие, – могущее таить в себе какого-либо рода биологическую диверсию.

Иллиан развел руками и медленно обхватил ими голову в жесте разочарования. – Если бы только у меня был мой чип... и ты определил бы временной промежуток... я как наяву мысленно просмотрел бы в записи каждую секунду. Разглядел бы любую подробность. На это ушло бы время, но я бы это сделал. Поймал бы ублюдков с поличным, как бы тонко и скрытно они меня ни подставили... Если это и была диверсия, они очень аккуратно уничтожили все улики против себя.

– М-м... – Майлз откинулся на спинку стула, разочарованный, но не удивленный. Он налил себе полчашки чая и решил отказаться от попыток доесть последний кусок персикового торта, лежащий одиноким и заброшенным на усыпанной крошками салфетке. Майлз чувствовал, что давить на Иллиана дальше – значит серьезно его разволновать. Пока это тупик; пора сменить тему. – Ну, тетя Элис, а как продвигается подготовка помолвки Грегора?

– О-о, – за прямоту она наградила его благодарным взглядом, – очень даже неплохо, учитывая все обстоятельства.

– А кто отвечает за безопасность? – спросил Иллиан. – Гарош не попытался заняться этим сам?

– Нет. Он поручил это полковнику лорду Фортале-младшему.

– А-а. Отличный выбор. – Иллиан опять расслабился, вертя в руках пустую чашку.

– Да, – ответила Элис, – Фортала понимает, как такие дела делаются. Официальное оглашение и церемония, конечно, будут устроены во дворце. Я пыталась помочь Лаисе разобраться в хитростях традиционного барраярского платья, хотя мы еще обсуждаем, не подойдет ли для помолвки комаррский фасон. Но на самой свадьбе невеста, безусловно, должна быть в барраярском наряде... – Она села на своего любимого конька, принявшись пространно рассуждать о, как это мысленно окрестил Майлз, «социально-технических аспектах своей работы». Тема была удачной и успокаивающей, и какое-то время Майлз с Иллианом поддерживали рассказ Элис наводящими вопросами.

Когда Мартин убрал со стола, Майлз предложил сыграть в карты, чтобы убить время. Конечно, целью на самом деле было не убить время, а устроить скрытую проверку неврологических функций Иллиана, и этот нюанс от него не ускользнул. Но Иллиан согласился.

Звездный тарот «очко сверху» был в меру сложной игрой, требующей для выигрыша определенного умения следить, какие карты вышли, какие на руках у партнеров и какие, возможно, придут. Никогда в жизни Майлз не видел, чтобы кто-нибудь выигрывал у Иллиана несколько партий подряд, разве что благодаря ошеломляющему везению при вытягивании карт из колоды. Через шесть партий Майлз с леди Элис поделили между собой очки, а Иллиан пожаловался на усталость. Майлз тут же уступил. Иллиан выглядел измученным, черты лица обострились, на нем обозначилось беспокойство. Но Майлз не думал, что усталость – истинная причина того, что Иллиан вышел из игры. Руибаль не преувеличивал. У Иллиана практически не осталось кратковременной памяти и способности оценивать детали. Он мог поддерживать праздную болтовню, где одно замечание в плавной последовательности влекло за собой другое, но...

– Так что ты думаешь о человеке, назначенном Гарошем для обеспечения безопасности на свадьбе Грегора? – без связи с предыдущей репликой спросил Майлз.

– А кого он назначил? – спросил Иллиан.

– А кого бы в первую очередь выбрал ты?

– Думаю, полковника Форталу. Он знает столичную жизнь лучше всех моих людей.

– А! – произнес Майлз. Элис, уже поднимавшаяся, чтобы уйти, вздрогнула. Иллиан внезапно нахмурился, прищурил глаза, но ничего больше не добавил. С легким вызовом он отмахнулся от Майлза, жестом велев ему оставаться на месте, и с педантичной галантностью сам пошел проводить леди Элис до машины.

Майлз встал и потянулся. Он устал гораздо больше, чем можно было бы оправдать сделанным за сегодня. «Странновато же это будет».

Новый – но по-прежнему спокойный – распорядок дня установился быстро. Майлз с Иллианом вставали, когда хотели. По утрам, когда они забредали на кухню в поисках завтрака, их пути могли пересечься, а могли и нет. Хотя встречи за приготовленным Матушкой Кости обедом и ужином носили более официальный характер. Майлз ежедневно отправлялся в Имперский госпиталь, огромный медицинский комплекс на другом берегу реки, ущельем делившей Старый город на две части. В первый день его заставили подождать в коридоре, как любого другого ветерана, обратившегося за медицинской помощью; он как бы ненароком обронил замечание о своем новом статусе и.о. Имперского Аудитора, и больше такого не случалось. Что ж, должна хоть на что-то сгодиться шоколадная цепочка Грегора.

На следующий вечер зашел Дув Галени. То, что Иллиан переехал жить в комнаты старого графа, оказалось для Галени сюрпризом; он попытался было отказаться от ужина, но Майлз не позволил. Уроженец Комарры чувствовал натянуто и неловко, ужиная со своим грозным бывшим начальником; вся эта история давит ему на мозги, подумал Майлз. Галени дипломатично делал вид, что не замечает частых огрехов памяти Иллиана, и быстро подхватил майлзов метод пересыпать беседу фразами-напоминаниями, помогающими Иллиану не терять нить разговора или, по крайней мере, поддерживать иллюзию этого.

Леди Элис заглядывала часто, как и обещала, хотя темп ее жизни все возрастал по мере того, как близилась церемония императорской помолвки. У нее в кабинете во Дворце сидел уже не один, а целых два личных секретаря. Забегал и Айвен, всегда в такое время, чтобы можно было напроситься на угощение. Заходили поприветствовать Иллиана и человек шесть знакомых его возраста, пожилых военных; те тоже быстро научились объявляться к чаю. В их число входил и начальник Департамента СБ по делам Комарры Ги Аллегре, но у него, к счастью, хватило ума не волновать Иллиана разговорами о работе.

Охрана СБ, из вежливости оставленная у особняка отсутствующего вице-короля Сергияра, выросла с одного человека в смену до более серьезной цифры три. В качестве несчастного побочного эффекта капрал Кости лишился персонального завтрака в отдельной упаковке; но он регулярно после дежурства забегал с визитом на кухню, так что Майлз решил, что опасность умереть от голода капралу не грозит. Продовольственные счета особняка Форкосиганов сделались весьма впечатляющими, хотя пока им было далеко до сумм, которые тратились на домашнее хозяйство при графе.

Майлз ежедневно звонил адмиралу Авакли, получая последние известия о достигнутом его группой прогрессе. Авакли в своих замечаниях был, как и полагалось ученому, осторожен, но Майлз сумел заключить, что они достигли устойчивого прогресса, хотя бы в плане отсеивания негативных гипотез. Майлз не давил на Авакли, требуя исчерпывающих заявлений. Это тот самый случай, когда по-настоящему недопустимы ошибки из-за спешки, как в отношении ответа «да», так и «нет». И необходимости спешить нет. Какой бы ущерб не был нанесен, он уже случился, и ни Майлз, ни Авакли, ни кто-либо другой не сможет теперь отменить сделанного.

Прорыв у медиков, которого так жаждал Майлз, наступил на шестой день, но не у группы Авакли. Криохирургу и невропатологу Имперского госпиталя, сообща бьющимся над случаем Майлза, удалось наконец инициировать у него припадок прямо в лаборатории. Майлз вынырнул из так хорошо знакомой россыпи цветных конфетти и темноты и обнаружил, что по-прежнему лежит на лабораторном столе, голова у него закреплена в сканере размером в половину комнаты, а тело беспорядочно опутано проводами. Трое настороженных медтехников стояли вокруг него – возможно, их туда поставили не дать ему свалиться на пол во время конвульсий, но куда вероятнее – следить за правильной регулировкой мониторов. Полковник доктор Ченко, невропатолог, и капитан доктор де Гиз, криохирург, просто пели и подпрыгивали на месте, показывая друг другу восхитительные данные. Это определенно было самое лучшее зрелище с тех пор, как на Хассадарскую ярмарку привезли обученного ездить на велосипеде медведя, перепугавшего всех лошадей. Майлз застонал, но и это не привлекло к нему немедленного внимания; мониторы явно были куда увлекательнее.

Врачи так и не заговорили с ним, беседуя вместо этого друг с другом. Тогда Майлз оделся и пошел дожидаться их в кабинет доктора Ченко. На этот раз даже его статус Имперского Аудитора не заставил их поторопиться. Наконец пришел Ченко, энергичный подтянутый мужчина средних лет, смотревшийся как ходячая реклама профессии медика; в руке он держал пачку дисков с данными. Изначальное настроение радостного возбуждения сменилось у доктора к этому моменту просто самодовольством. – Мы знаем, что с вами происходит, лорд Форкосиган, – объявил он, усевшись за комм-пульт. – Как мы и предполагали, механизм ваших припадков уникален. Но теперь он у нас есть!

– Чудесно, – бесстрастно произнес Майлз. – И что же это?

Не устрашенный его тоном, врач вставил диск в комм-пульт и вызвал на головид модели и графики для иллюстрации своих слов, параллельно рассказывая: – Предположительно, после криооживления ваш мозг стал производить нейромедиаторы на необычно интенсивном уровне. Они со временем накапливаются в хранилищах нервной системы, ненормальным образом их как бы забивая, что вы можете видеть вот здесь. А вот вам для контраста еще одна картинка – нормальный запас медиаторов, видите разницу? Затем происходит что-то, инициирующее необычно напряженную мозговую активность – стресс или, скажем, какого-то рода возбуждение – и эти хранилища каскадом высвобождают свое содержимое, все разом. Видите пик на этом графике, вот тут? Это временно парализует обычную нейронную деятельность, и, кстати, объясняет те галлюцинаторные эффекты, о которых вы нам рассказывали. Спустя минуту или две ваши хранилища нейромедиаторов опустошаются до нормального – фактически, даже ниже нормального – уровня. И соответственно вы теряете сознание. Затем равновесие начинает вступать в свои права, и вы приходите в сознание, хотя и несколько усталым. И цикл начинается заново. Это целиком биохимическая, а не фазово-электрическая, форма эпилепсии. Весьма захватывающая и уникальная. Де Гиз хочет описать ее в Военно-Медицинском Журнале – разумеется, ваша анонимность как пациента будет сохранена.

Майлз молча переварил новость насчет места, которое он скоро займет в истории медицины.

– Итак, – произнес он наконец, – что вы можете с этим сделать?

– М-м... Причина происходящего не локализована, а захватывает большой участок мозга. Хотя – быть может, к счастью – возбуждение концентрируется в лобных долях, а не в стволе, так что этот припадок не может убить вас на месте. Случай не обязательно подлежит хирургическому вмешательству.

«Эй, ты, никто не будет кромсать мой мозг!» – Рад слышать. И какому же лечению он подлежит?

– А-а. – Доктор Ченко помедлил. Фактически, просто замолчал. – А! Хм... – добавил он несколько секунд спустя.

Майлз ждал, держа в руках свое хрупкое терпение. Творческий потенциал Ченко как медика явно не улучшится, если Имперский Аудитор бросится на него через комм-пульт и попытается придушить. К тому же Майлз не был уверен, распространяется ли аудиторская неприкосновенность перед законом на случай, если Аудитор лично кого-нибудь прикончит.

– Одним из подходов к фазово-электрическому эпилептическому дефекту, – выдал наконец доктор Ченко, – является установка дестабилизирующего чипа в мозг пациента. Когда начинается припадок, биочип это распознает и генерирует встречные волны электрических импульсов, разбивая фазу мозговой волны обратной связью. Своего рода волнопоглотитель наоборот. Конечно, это не вылечивает, но смягчает основные симптомы.

– Я... не уверен, что доверяю биочипам, – отозвался Майлз. – Особенно нейронным.

– О, это весьма надежный и давно используемый образчик технологии, – заверил его Ченко. – Просто я не думаю, что он подходит к вашему случаю.

«Лекарство есть, но получить его ты не можешь. Ну да.» – Так что же?

– Мы с доктором де Гизом собираемся посовещаться по этому вопросу. Теперь, имея надлежащие данные, с которыми можно работать, мы, думаю, сможем изобрести пару возможных подходов к решению проблемы. Поскольку ваш случай уникален, подходы эти тоже будут, конечно же, экспериментальными. Быть может, придется перепробовать несколько идей, прежде чем найдем оптимальную.

Довольно логично, признал Майлз. – Итак, речь идет о днях? Неделях? Месяцах? – «Годах?»

– Нет, не о месяцах. В качестве некоего утешения скажу: думаю, после сегодняшнего припадка в лаборатории должно пройти некоторое время, прежде чем вы химически «зарядитесь» для очередного раза. Что, по сути, наводит меня на мысль... – на лице Ченко появилось отсутствующее выражение, и он начал набирать какие-то заметки на комме, остановился, затем принялся еще быстрее стучать по клавишам. Данные каскадом разворачивались перед ним. Майлз некоторое время понаблюдал за ним, потом встал и тихо, на цыпочках покинул кабинет.

– Я вам завтра позвоню, милорд, – торопливо сообщил Ченко ему вслед, когда дверь с шипением закрылась.

Войдя в выложенный черно-белой плиткой холл особняка Форкосиганов, Майлз обнаружил Иллиана сидящим на мягкой банкетке возле лестницы. Тот принял душ, побрился, причесался и надел полную парадную форму со всеми полагающимися знаками различия и наградами. Майлз пережил ужасное мгновение, подумав: а) Иллиан запутался и думает, что идет на совещание с императором; б) Майлз запутался, и Иллиан действительно идет на совещание с императором.

– Что происходит, Саймон? – с деланным легкомыслием в голосе спросил он.

– А, вот и ты, Майлз! Куда, ты говорил, ты ходил? А, в госпиталь, вот куда. Извини. Да. Леди Элис попросила меня сопроводить ее на концерт, который она желает послушать сегодня вечером.

– На концерт? Не знал, что ты интересуешься концертами. И куда?

– В Публичный концертный зал Форбарр-Султаны. Не знаю, интересуюсь я концертами или нет. Всякий раз, когда Грегор посещал это здание, а я обеспечивал его безопасность, у меня и возможности не было присесть, послушать и поглядеть на это зрелище самому. Может, теперь я выясню, зачем такие красивые люди, как твоя тетя, ходят туда.

– Покрасоваться друг перед другом, я полагаю, – ответил Майлз. – Хотя, вероятно, это не единственная причина, по которой места там проданы на два года вперед. Должно быть, столичный зал – лучший на всем Барраяре.

Концерт. Как неожиданно. Первое появление Иллиана на публике после срыва, безусловно, окажет интересный эффект на столичную мельницу слухов. Иллиан, стоило ему позаботиться привести себя в порядок и начать играть роль имперского офицера, выглядел столь же проницательным, как всегда. Операционный шрам почти зажил, и, если зачесать редеющие волосы Иллиана на выбритый участок, был практически незаметен, если не знать, что искать. Окружающим было даже не понять, что эта новая смутная неуверенность в глазах Иллиана отличается от отсутствующего, обращенного внутрь взгляда, каким обычно сопровождался его просмотр памяти чипа. Но если это была диверсия, своего рода нападение... не захочет ли нападавший попробовать еще раз? Майлз мог предположить, что находящийся в депрессии Иллиан станет соблазнительной мишенью для убийцы, но казалось нечестным, что за компанию жертвой может оказаться и единственная тетя Майлза.

– Так... и что ты предпринял для безопасности, Саймон?

– Ну, Майлз... нынче вечером это – проблемы СБ. Думаю, что им я их и оставлю. – На губах Иллиана заиграла странная улыбка. – А, вот и она!

От парадного подъезда, из-за входной двери, донеслись звуки лимузина леди Элис: подвывание откидывающегося колпака кабины, шаги шофера, затем быстрая поступь самой Элис... Майлз распахнул дверь перед своей улыбающейся тетушкой. Нынче вечером на ней было нечто бежевое, из ткани, струящейся с мягким, мерцающим блеском, и очень форское.

– Привет, Майлз, милый, – проходя мимо, она потрепала его по плечу; уж лучше так, решил Майлз, чем традиционное тетушкино чмоканье в щеку. По крайней мере, она не похлопала его по макушке. – Саймон!

Иллиан встал и склонился к ее руке. – Миледи.

Что ж, леди Элис, вероятно, не даст ему блуждать где попало и потеряться. Майлз отошел в сторону, позволив ей подхватить и забрать свой приз, который, кажется, был весьма доволен этим пленением. Ради бога. Иллиан же гость, он не под домашним арестом. – Хм... Будьте поосторожнее! – окликнул Майлз их вслед.

Иллиан беспечно махнул рукой, затем остановился. – Подождите. Было что-то... я забыл.

– Да, Саймон? – Элис ждала.

– Послание для тебя, Майлз. Важное. – Он потер правый висок. – Я положил диск с посланием на твой комм-пульт. Что же там было? А, да. От миледи, твоей матери. Она только что вылетела с Комарры и будет здесь через пять дней.

Майлзу удалось не дать непроизвольному «о, черт!» сорваться со своих губ. – Да? А отец не с ней?

– По-моему, нет.

– Нет, его с нею нет, – вставила леди Элис. – Я сама сегодня днем получила сообщение от Корделии – должно быть, она отправила их одновременно. Я буду так рада ее помощи с помолвкой... ну, не то чтобы совсем помощи, ты же знаешь, какой пассивной делается твоя мать, когда дело доходит до небольших светских обязанностей. Во всяком случае, моральной поддержке. А нам так многое нужно наверстать.

Губы Иллиана дрогнули в улыбке. – Не видно, чтобы ты был вне себя от радости, Майлз.

– О, думаю, я тоже буду рад ее увидеть. Но ты же знаешь, как по-бетански она пытается измерить мою эмоциональную температуру. Одна мысль о грядущей материнской заботе вызывает у меня желание нырнуть в укрытие и сбежать.

– М-м... – с достойным сочувствием протянул Иллиан.

– Не будь ребенком, Майлз, – твердо заявила ему тетя Элис.

Шофер с бесстрастным лицом игрока в покер поднял колокол кабины, и Иллиан помог Элис и ее платью аккуратно расположиться в машине. Майлз был вынужден признать: многие годы пристально наблюдая за классом форов, Иллиан, несомненно, научился вращаться в этих кругах.

И они уехали, оставив Майлза очередной раз весь вечер шататься по особняку и разговаривать с самим собой. Итак, почему он сам не водит леди на концерты? Что его останавливает? Ну, все эти дела с припадками, конечно. И кризис с Иллианом, так и висящий неразрешенным. Но и то, и другое, похоже, скоро закончится, и что тогда? Нет, боже правый, никаких двойных свиданий на пару с Айвеном! Майлз вздрогнул, припомнив кое-какие исторического масштаба катастрофы. Ему нужно что-нибудь новенькое. Он все еще застрял в чистилище, он пленник старых привычек. Черт побери, он слишком молод для отставника! Если бы только Куинн была здесь...

Майлз надеялся, что нынче вечером тетя Элис будет осторожна. Однажды днем он пошел с Иллианом погулять. Капрал Кости скрытно следовал за ними, и все же Иллиан едва не потерялся в двух кварталах от особняка Форкосиганов. Он бы гораздо меньше нервничал, если бы Иллиан с леди Элис снова остались дома и сели играть в карты – это было разновидностью мягкой психологической терапии, рекомендованной доктором Руибалем.

Иллиан с леди Элис не возвращались до двух часов ночи, гораздо позже, чем окончился концерт. Майлз встретил своего гостя у самых дверей, пребывая в несколько дурном настроении.

Иллиан немного удивился. – Привет, Майлз! Ты еще на ногах? – Выглядел он нормально, разве что чуть взъерошенным, и от него отчетливо пахло сложной смесью хорошего вина и духов.

– Где ты был все это время? – вопросил Майлз.

– Все это время?

– С того момента, как кончился концерт.

– О, мы катались. Поздно поужинали. Разговаривали. Ну, понимаешь.

– Разговаривали?

– Ну, говорила леди Элис. Я слушал. И нашел это успокаивающим.

– А в карты играли?

– Не сегодня вечером. Иди ложись, Майлз. Я-то обязательно собираюсь. – Иллиан, зевая, направился к лестнице, ведущей в его комнаты.

– И как, нравятся тебе концерты? – поинтересовался Майлз ему в спину.

– Очень! – отозвался голос Иллиана.

«Проклятие, мы, все остальные, с ума сходим из-за твоего чипа. А ты почему нет?» Нет, нечестно обвинять Иллиана в том, что он отказывается, гм, впадать в уныние. Может, шеф СБ пришел к выводу, что сбой имел естественные причины, и принял это как данное. А может, он лишь более терпелив и искусен в охоте на охотника, нежели Майлз. И это не было бы новостью.

В любом случае, почему бы Иллиану не провести обычный вечер где-нибудь вне дома? Он же не падает и не бьется прилюдно в конвульсиях. Майлз издал досадливый возглас и отправился в постель – но не ко сну: ему предстояло долгое ожидание звонка от доктора Ченко.

Доктор Ченко сосредоточенно склонился к камере своего комм-пульта и заговорил:

– Вот чего нам уже удалось добиться, лорд Форкосиган. Мы исключили возможность чисто медицинского подхода к проблеме, как, скажем, введение препаратов, замедляющих производство нейромедиаторов. Имей мы дело с одной или несколькими разновидностям этих веществ, такое могло бы стать возможным, но ваш организм явно производит сверх нормы десятки или даже сотни медиаторов – быть может, все имеющиеся. Мы не можем подавить все, и, в любом случае, если бы могли, это лишь снизило бы частоту припадков, но не устранило бы их. По сути, внимательно изучив данные, я считаю, что дефект даже не столько в уровне производства этих веществ, сколько в молекулярном механизме их высвобождения.

– Другой подход выглядит более многообещающим. Мы полагаем, что сможем сделать миниатюрную версию того нейронного стимулятора, с помощью которого мы вчера спровоцировали ваш припадок в лаборатории. Его можно будет постоянно установить внутри вашего черепа, наряду с датчиками обратной связи, которые станут докладывать, когда запасы нейромедиаторов станут опасно высоки. Вы сможете использовать стимулятор, чтобы по собственному желанию вызывать припадки в определенное время и в определенном месте и тем самым, так сказать, безопасным образом разряжаться. К тому же, вызванные по графику приступы будут мягче и менее длительными.

– И я смогу водить машину? Летать? – «Командовать?»

– М-м, если их уровень будет правильно отслеживаться и контролироваться, то не вижу, почему бы нет. Если это сработает.

После короткой внутренней борьбы – с кем? – Майлз выпалил: – Я был отправлен в отставку по болезни из-за этих припадков. Смогу ли я... восстановиться? Вернуться на службу?

– Да, я не совсем понимаю... вас должны были отправить в Имперский госпиталь прежде, чем довели до конца процедуру отставки. Хм. Ну ладно. Если бы вы еще служили лейтенантом, вы могли бы подать прошение – или подергать за все ниточки, какие там у вас есть, – чтобы организовать свое назначение на кабинетную работу. Но, поскольку вы уже уволены, вам... безусловно, понадобится больше этих ниточек. – Ченко улыбнулся, благоразумно не желая недооценивать тот набор ниточек, который имеется в распоряжении лорда Форкосигана.

– Кабинетная работа. Не корабельная служба и не боевое командование?

– Боевое командование? Я думал, вы оперативник галактического департамента СБ.

– Э-э... скажем так, в криокамеру я попал не в результате несчастного случая во время учений. – «Хотя это был безусловно поучительный опыт».

– Хм. Ну, это уж точно не по моей части. СБ сама себе закон, и ее собственные медики должны будут решать, для чего вы пригодны. А что касается всей остальной Службы, вам понадобятся просто сверхъестественные смягчающие обстоятельства, чтобы устроить себе что-либо, кроме кабинетной работы.

«Держу пари, кое-что я смогу устроить.» Но кабинетная работа – не искушение, она не угрожает дальнейшему существование лорда Форкосигана. Провести остаток карьеры, заведуя прачечной или, того хуже, офицером-метеорологом на какой-нибудь захолустной базе, целую вечность ожидая повышения... да нет, мысли здраво. Несомненно, он в конце концов окажется в комфортабельном кабинетике в недрах СБ, анализируя сведения, собранные другими оперативниками галактического департамента, и регулярно получая прибавку к жалованию, – но обойдется без стрессов, связанных с продвижением на должность начальника департамента или шефа СБ. Каждый вечер он будет возвращаться домой, чтобы спать в своей собственной постели – совсем как Айвен, неспешно бредущий в свою в квартирку. Спать одному? Не обязательно.

«Если бы я только не подделал этот трижды чертов доклад!»

Майлз вздохнул: – Боюсь, все это сплошные предположения. Что касается идеи контролируемых припадков... это же не настоящее лечение, верно?

– Нет. Но пока вы будете дожидаться кого-нибудь поумнее меня, кто разберется с этой проблемой, это поможет вам держать под контролем симптомы.

– Допустим, никого умнее вас не объявится. Эти чертовы припадки останутся у меня до конца жизни?

Ченко пожал плечами: – Честно говоря, понятия не имею. Ваш случай в моей практике невропатолога – уникальный.

Некоторое время Майлз сидел молча. – Хорошо, – наконец сказал он. – Давайте попробуем. И посмотрим, что получится. – Он мимолетно улыбнулся привычному обороту речи Грегора, как своего рода тайной шутке.

– Отлично, милорд. – Ченко пробежался по записям. – Нам нужно будет встретиться с вами снова... м-м... примерно через неделю. – Он помолчал и поднял на Майлза взгляд. – Простите мое любопытство, милорд... но зачем, ради всего святого, Имперскому Аудитору желать восстановления на службе простым лейтенантом СБ?

«Капитаном СБ. Я хотел восстановиться капитаном СБ.» – Боюсь, я лишь и.о. Аудитора. Мое пребывание в этой должности закончится, когда будет закрыто расследование.

– Хм, и ... что это за расследование?

– Весьма деликатное.

– О, конечно же. Прошу прощения.

Выключив комм, Майлз задумался над тем, что Ченко задал очень хороший вопрос. И, похоже, у Майлза нет на него такого же хорошего ответа.

Глава 20

Дни шли один за другим без каких-либо происшествий, и Майлз неохотно все больше склонялся к крепнущему убеждению Гароша: сбой чипа произошел по естественным причинам. Нового и.о. шефа СБ это явно волновало все меньше. Да и чего ради Гарошу продолжать по этому поводу дергаться, если новой попытки предпринято не было и на период всеобщего смятения не пришлось никаких нападений? Передача власти прошла гладко. Если в намерения потенциальных заговорщиков входило разрушить организацию работы СБ, а не лично Иллиана, то они потерпели потрясающее фиаско.

За три дня до того, как в столицу должна была прибыть графиня Форкосиган, нервы у Майлза сдали, и он решил удрать в Форкосиган-Сюрло. Он никогда не надеялся, да и, по правде говоря, не хотел совсем избегать встречи с матерью во время ее визита домой, просто сейчас он был пока не готов предстать с ней лицом к лицу. Может, пара дней в деревенской тишине помогут ему набраться мужества. Кроме того... это было хорошо с точки зрения безопасности Иллиана. В этой малонаселенной местности, где чужаки заметны сразу, легче обнаружить источник будущих неприятностей.

Единственным, в чем Майлз сомневался насчет отступления в загородный дом, было то, сможет ли он уговорить свою кухарку поехать с ними. Однако Мартин оказался мощным средством подкупа, дабы вытащить матушку Кости из ее привычного города в сомнительную глухомань. Майлз начал подумывать о повышении жалованья не кухарке, а ее сыну, чтобы соблазнить его, а значит, и ее, остаться у себя на службе подольше. Но, может, вскоре ему не нужен будет водитель?

Иллиан к предложенной экскурсии отнесся сговорчиво, если не с бурным энтузиазмом.

– Эта неделя, возможно, последняя, когда там стоит хорошая осенняя погода, – заметил Майлз. Действительно, на столицу надвигалась череда все более холодных и дождливых дней, неприятным образом намекая на то, что рано выпадет снег.

– Будет... интересно повидать это место снова, – признался Иллиан. – Посмотреть, так ли все там, как я помню.

Очередная молчаливая самопроверка Иллиана; он мало говорил об этом – возможно, потому, что результаты многих таких мини-тестов оказывались обескураживающими. А может, потому, что эти результаты слишком быстро выветривались у него из памяти.

Самый минимум суеты утром – и Майлз, и Иллиан обычно путешествовали налегке, как по собственной привычке, так и по работе – завершился тем, что в полдень они спокойно пили чай, сидя на длинном крыльце домика у озера. Невозможно было не расслабиться этим теплым полднем, сидя в тенечке и глядя поверх зеленой лужайки на гладь блестящей воды в обрамлении гор. Осенние деревья уже почти лишились своей разноцветной листвы и не скрывали панорамы. А требования сытого желудка излечивали смотрящего от последних остатков амбиций. Если так пойдет и дальше, подумал Майлз, придется обязательно заняться физическими упражнениями, или кончится все тем, что он будет выглядеть точь-в-точь как его клон-брат Марк и тем самым изрядно подпортит все его достижения. Он мысленно сделал себе пометку держать Марка подальше от матушки Кости, пока это будет возможно.

В перерыве перед появлением десерта Иллиан окинул взглядом лужайку. – Ха. Это почти то самое место, где умер капитан Негри, да? Первый выстрел в войне фордариановского мятежа.

– Так мне рассказывали, – ответил Майлз. – А ты тогда был здесь? Ты видел?

– Нет, нет. Я был в столице, и войска Фордариана застали меня врасплох, как почти всех остальных. – Иллиан задумчиво вздохнул. – Или так я могу логически предположить. Единственная картинка, которую я в состоянии вызвать из памяти, – это как один из моих подчиненных, не могу вспомнить его фамилию, вбегает ко мне со словами «переворот!». И еще как я куда-то еду в машине. И что я до тошноты перепуган. Я помню, словно наяву, как у меня свело живот. Странно... Почему я помню это, а не... остальные, более важные факты?

– Наверное потому, что это ты в любом случае запомнил бы. Чип записывал твои эмоции?

– На самом деле нет. Хотя можно было восстановить их, когда я начинал вспоминать.

– Логически вычислить. Но не почувствовать.

– Более или менее.

– Странно это, должно быть.

– Я привык, – Иллиан иронически усмехнулся, не сводя глаз с залитой солнцем травы. – Чуть ли не первым моим заданием, когда твой отец произвел меня в шефы СБ, стало расследование убийства моего предшественника. Если подумать, то же можно сказать и о первом задании самого Негри. Несомненно, гораздо легче его делал тот факт, что Негри сам помогал организовывать убийство своего предшественника, но все же... Что бы на Барраяре ни делалось дважды, оно становится традицией. Пожалуй, я легко отделался. Никогда не думал, что смогу уйти с этой работы живым, хотя прошлогодняя отставка твоего отца стала довольно вдохновляющим примером.

– Это тогда... ты начал примерять меня на должность своего преемника?

– О, это я начал делать задолго до того. Точнее, мы с Грегором.

Майлз не был уверен, что хочет об этом задумываться. – Итак... поразмышляв над этим неделю, считаешь ли ты, что чип сломался по естественным причинам?

Иллиан пожал плечами:

– Ничто не длится вечно. Люди, приборы... Ну, адмирал Авакли рано или поздно нам сообщит. Интересно, а что сегодня делает леди Элис?

– Сортирует список гостей, выбирает бумагу для приглашений и заставляет своих новых секретарей упражняться в каллиграфии. Во всяком случае, так она сказала. – Вчера леди Элис говорила это им обоим.

– А, – отозвался Иллиан.

Прибыли пирожные, и на какое-то время воцарилось молчание, нарушаемое лишь звуком жующих челюстей и легким одобрительным мычанием. – Итак, – произнес наконец Иллиан, – что же паре офицеров и джентльменов в отставке делать на загородном уик-энде?

– Что им угодно. Отсыпаться?

– Именно этим мы занимались всю неделю.

– А верховой ездой ты не интересуешься?

– По правде, нет. Твой дед-генерал время от времени настаивал на том, чтобы давать мне уроки, когда я бывал здесь. Я могу выжить, сидя верхом на лошади, но не назвал бы это состояние сибаритским удовольствием. Скорее из области мазохизма.

– А! Остается туризм. И плавание, хотя с моей стороны это, наверное, неосторожно... думаю, я могу надеть спасательный жилет.

– Вода к этому времени уже несколько прохладная, или нет?

– Но не так жутко, как весной.

– Тогда я пас. Все это смахивает на молодежный спорт.

– О, для ребенка это место – просто класс! – Майлз подумал еще. – И, по-моему, есть рыбная ловля. Я никогда особо ей не занимался. Сержант Ботари не любил чистить рыбу.

– Звучит так умиротворяюще.

– Согласно традиции, следует взять в деревне местного пива – там одна женщина его варит, напиток просто класс – и свесить бутылки за борт, чтобы оно оставалось холодным. Когда пиво получается слишком теплым, чтобы его можно было пить, то и для рыбалки слишком жарко.

– И в какое время года такое бывает?

– Ни в какое, насколько мне известно.

– Любой ценой мы соблюдем традиции, – авторитетно заявил Иллиан.

Полдня ушло на то, чтобы вытащить моторную лодку из сарая, и в результате назавтра они оказались на озере в парящую дневную теплынь, а не в леденящий туман раннего утра. Что отлично подходило Майлзу. Основных приемов рыбалки он не забыл, а за тонкостями никогда и не гнался. Технология избавила их от необходимости накалывать на крючок несчастных извивающихся живых тварей, изобретя протеиновые кубики, которые, как заверяла надпись на упаковке, гарантированно привлекают рыб стаями, стадами или как там это называется.

Они с Иллианом устроили пиво в сетке за бортом лодки, подняли навес и уселись, наслаждаясь тишиной и открывающимся видом. Дежурный охранник СБ, один из трех, присланных из штаб-квартиры сопровождать сюда Иллиана, разместился на берегу возле маленького гидрофлаера и наблюдал за ними издали – «из сердца вон, если не с глаз долой».

Лески почти одновременно переметнулись через борт, грузила и крючки с наживкой исчезли в воде, плавно уходя вниз. На таком расстоянии от берега вместо зеленоватого каменистого дна под ними была видна лишь темная тень глубины. Майлз с Иллианом снова уселись на мягкие сиденья и открыли по по первой бутылке пива. Напиток оказался мягким, почти таким же темным, как воды озера, и, несомненно, переполненным витаминами. Пиво скользнуло Майлзу в глотку приятными горьковатыми пузырьками, и его землистый аромат ударил в ноздри.

– Все это больше походило бы на засаду, – заметил через некоторое время Иллиан, – если бы рыба была вооружена и могла открыть ответный огонь. Как ты думаешь, если бы рыбы ловили людей, какой наживкой они бы пользовались?

Майлз вообразил себе, как на берег закидывают леску с куском пряного персикового торта на конце.

– «Пошли на людоловлю?» Понятия не имею. А какой наживкой обычно пользовался ты?

– А, человеческими страстями. Деньги, власть, месть, секс... но почти никогда не бывало вот так просто. Самый странный случай, который я могу припомнить... бог мой, почему же я помню это, когда не могу... а, ладно. По ходу дела тогдашний премьер-министр Фортала был занят тяжелыми переговорами с Полом насчет соглашения о доступе к П-В туннелю. Он перепробовал все, что только мог придумать, чтобы подмазать эту сделку. И посол Пола заметил Фортале, что больше всего на свете он всегда втайне хотел живого слона. Я по сей день не знаю, действительно ли он хотел слона или это была просто самая нелепая и невозможная просьба, которая пришла ему в голову под влиянием момента. В любом случае, слово не воробей... Вообще-то это было по части Департамента по делам галактики, но я передал это задание агенту СБ лично, просто чтобы самому поглядеть. До сих пор вижу его остекленевший взгляд, когда он выдавил: «И... насколько велик должен быть слон, сэр?» Немного было таких моментов в моей работе. Я их лелею. Это было еще до тебя, иначе ты же понимаешь, о ком я подумал бы в первую очередь.

– О, благодарю. Ну и... нашел твой агент слона?

– Он был СБшником до мозга костей; конечно же, нашел. Маленького. Я специально сделал так, чтобы быть на дежурстве в том день, когда Фортала доставил этого самого слона в посольство Пола, произнеся своим сочным, абсолютно бесстрастным голосом: «Подарок от моего августейшего повелителя императора Грегора Форбарры...» Грегору тогда было лет десять, и он скорее всего предпочел бы оставить животину себе. Твой отец благоразумно даже не сказал ему, что подарил кому-то слона.

– И Фортала получил свой договор?

– Конечно. Думаю, послу действительно хотелось слона, потому что когда он вышел из ступора и справился с замешательством, то был выглядел явно счастливым. Они держали слона на заднем дворе посольского комплекса около года, и посол привык сам мыть и холить его, а потом увез его с собой домой. И это расширило мое мировоззрение. Деньги, власть, секс... и слоны.

Майлз фыркнул. Интересно, а какие мотивы вели его самого так упорно, так долго и завели так далеко? К смерти и по ту ее сторону. Он решил, что деньги его не волнуют, раз он никогда не испытывал в них недостатка, не считая астрономических сумм, необходимых на ремонт крейсеров; Марк же, наоборот, был по-своему просто жаден. Власть? Майлз не жаждал ни трона Империи, ни чего-либо подобного. Но его жгло, словно огнем, когда власть над ним была у кого-то другого. Это не жажда власти, это страх. Страх перед чем? Страх стать жертвой их некомпетентности? Страх быть уничтоженным как мутант, если он не сумеет постоянно доказывать свое превосходство? Подсознательно что-то такое было. Ну... и даже довольно много. Майлзу рассказывали, что его собственный дед пытался убить внука-уродца. И в детстве с Майлзом случилось еще несколько гадких инцидентов, обычно, хотя не всегда, пресекаемых своевременным вмешательством сержанта Ботари... Но вряд ли это и есть его скрытый мотив, нечто, что он не осознает, но отчего попадает в серьезные неприятности, сам не понимая почему.

Он сделал еще глоток ледяного, отдающего дымком пива. «Личность. Вот мой слон.» Мысль эта пришла с уверенностью, и на конце предложения на сей раз не стояло вопросительного знака. Совсем не слава как таковая, хотя признание здесь было важным связующим элементом. Но ты есть то, что ты делаешь. «А я сделал многое, о да.» Если жажду личности приравнять, скажем, к обычному голоду, то он был бы таким фантастическим обжорой, как Марку и не снилось. «Или это неразумно, хотеть быть кем-то так сильно, так много, что это причиняет боль?.» И сколько окажется достаточно?

Иллиан тоже отхлебнул большой глоток домашнего пива и поводил из стороны в сторону высокопрочным удилищем из углеродистого волокна, которое, как и майлзово, было добыто в запасах в лодочном сарае. – Ты уверен, что здесь внизу есть рыба?

– О, да! Она водится здесь не одно столетие. Можно лечь на причал и понаблюдать за мальками, любопытно снующими возле камней, или поплавать среди них. Вообще-то это озеро впервые пытались терраформировать задолго до того, как закончился Период Изоляции, старым примитивным способом: покидали туда всякий органический мусор, на который смогли наложить лапу, добавили украденных водорослей и рыбешек и положились на авось в надежде, что получится пригодная для земной жизни экосистема. По этому поводу была масса споров, еще со времен первых графов, поскольку местные фермеры желали употребить собранный навоз для собственных полей. А со времени правления моего деда-графа уже всегда один за другим были люди, назначенные графской администрацией в Хассадаре и отвечавшие за научное терраформирование и запасы водных ресурсов Округа. Так что воду снова стало безопасно пить, а породы рыб генетически усовершенствовали. Озерная форель, окунь, пресноводный лосось... тут, под нами, плавает кое-какая добрая еда.

Иллиан склонился вперед и с некоторым сомнением уставился в прозрачную воду: – Правда? – Он вытянул леску и исследовал крючок. Кубик наживки исчез.

– Я наживку на эту штуку насаживал?

– Да. Я сам видел. Наверное, сорвалась.

– Ловкие пальчики у рыбки. – Но с порывом развернуть подлиннее шуточку насчет рыб-мутантов Иллиан справился. Он снова нацепил наживку на крючок, уже крепче, и забросил ее в воду. Они открыли еще по бутылке. Майлз взгромоздился на край лодки и принялся остужать в воде свои босые ноги.

– Но это же очень неэффективно, – заметил Иллиан, поправив навес так, чтобы оказаться под медленно переползавшей тенью.

– Я сам себе задавал этот вопрос. По-моему, что это дело задумано не ради эффективности. Думаю, рыбную ловлю изобрели для того, чтобы создать видимость деятельности, когда на самом деле ты не делаешь ничего. Возможно, чтобы противостоять женам с их хлопотами по хозяйству.

– Я ничего не делаю вот уже неделю, – Иллиан помолчал и добавил: – И похоже, не помогает.

– Неправда. Ты уже лучше играешь в карты. Я за тобой следил.

– По-моему, в последний раз вы с леди Элис тайно сговорились, чтобы дать мне выиграть.

– Не-а.

– А! – вид у Иллиана сделался чуточку бодрее, но лишь на мгновение. – Боюсь, способности играть в карты и все время не проигрывать недостаточно, чтобы сделать меня снова пригодным для работы в СБ.

– Дай себе время. Ты едва начал поправляться. – У Майлза ноги покрылись мурашками, и он вернулся на свою мягкую банкетку.

Иллиан посмотрел на дальний берег, коричнево-зеленый в лучах заходящего солнца. – Нет. У эффективности есть пик. И когда ты уже балансировал на этом пике, уже играл в полную силу своих способностей, ты не можешь потом вернуться к чему-то меньшему. Перефразируя давнее изречение твоей матери, «что нельзя сделать хорошо, того делать не стоит». А... руководить СБ – это дальше от игры, чем что бы то ни было. Слишком многими человеческими жизнями ты ежедневно рискуешь.

– М-м, – отозвался Майлз, замаскировав отсутствие подходящей реплики очередным глотком пива.

– Я отслужил на императорской службе дважды-по-двадцать, – продолжал Иллиан. – Начал в восемнадцать, в офицерском училище, еще при старике Эзаре... не в Имперской Академии: в те времена требовалось больше баллов, денег и слогов перед фамилией, чтобы попасть туда. Я пошел в одно из провинциальных училищ. Я никогда не думал, что стану ветераном с тремя «двадцатками». Знал, что сойду с дистанции раньше, только не знал, когда. Грегору я служу с тех пор, как ему было пять лет. А теперь, бог свидетель, он уже совсем взрослый.

– И, конечно, в этом – твоя заслуга, – сказал Майлз.

Иллиан кивнул: – Не только моя. Но я не могу... быть тем, кто я есть... кем я был... и не понимать этого.

– А я так и не добрался до конца моей первой двадцатки, – мрачно заметил Майлз. – Даже близко не подошел.

Иллиан прокашлялся, разглядывая свою леску. – Это не рыба клюет, а?

– Нет, не думаю. Удилище ушло бы в воду глубже. Это просто течение играет весом лески.

– Знаешь, я бы не выбрал это время, чтобы уйти, – бросил Иллиан. – Я хотел бы сам приглядеть за Грегором во время свадебных церемоний...

– И во время следующего кризиса, – поддел его Майлз. – И следующего, и следующего...

Иллиан фыркнул, безропотно соглашаясь. – Так что... может, все не так уж и плохо. – И какое-то время спустя добавил: – Ты не думаешь, что всю рыбу в твоем озере кто-то украл?

– Сперва им пришлось бы ее поймать.

– А-а. Верно подмечено. – Иллиан замолчал, выудил сетку с пивом, открыл одну бутылку для себя, а вторую протянул Майлзу. Его бутылка была уже наполовину пуста, когда он произнес: – Я... понимаю, как много для тебя значили дендарийцы. И я... рад, что ты это выдержал и выжил.

Он не сказал «извини», отметил Майлз. Случившаяся с Майлзом катастрофа была, по сути, самострелом. – Смерть, где жало твое? – Он потряс удилищем. – Крюк, где рыба твоя?.. Нет. Я обнаружил, что самоубийство для меня уже не вариант. Не как во времена старых добрых подростковых страхов. Я больше не считаю втайне, что смерть каким-то образом не заметит меня, если я сам ничего в этом направлении не сделаю. А отдать жизнь... кажется глупым не использовать по максимуму то, что мне дано. Не говоря уж о том, что это чертовски неблагодарно.

– Как ты думаешь... ты и Куинн... как бы поделикатнее выразиться. Как думаешь, ты сумеешь уговорить капитана Куинн проявить интерес к лорду Форкосигану?

А-а. Иллиан пытается извиниться за то, что испортил Майлзу личную жизнь, вот в чем дело. Майлз отпил еще пива и задумался об этом всерьез. – Прежде я этого никогда не мог. Я хочу попытаться... должен попытаться с ней еще раз. Снова. – «Когда? Как? Где?» Как больно думать о Куинн! Все еще больно, когда позволяешь себе вообще думать о дендарийцах. Значит, он не будет о них думать. Слишком. «Хочу еще пива». – Что же до остального... – он отхлебнул глоток и горько усмехнулся. – Есть некие убедительные свидетельства тому, что я слишком потерял темп, чтобы и дальше играть живую мишень. На самом деле, в последнее время я предпочитал задания, почти не требующие военной силы.

– Ты становишься чертовски умен, вот оно что, – подытожил Иллиан, глядя на искаженную фигуру Майлза сквозь цветное стекло бутылки. – Хотя даже позиционная война требует надежных войск, которыми можно маневрировать.

– Мне нравится побеждать, – тихо сказал Майлз. – Вот что мне действительно нравится.

Иллиан швырнул бутылку в ящик, к остальным, и склонился за борт, жмурясь и глядя вниз, на воды озера. Затем вздохнул, поднялся, снова поправил навес и еще раз выудил сетку. Вместо рыбы.

Майлз воздел руку с недопитой бутылкой, отказываясь от предложения подзаправиться, снова устроился поудобнее и уставился на неподвижную белую леску, уходящую все ниже и ниже в темную глубину.

– Я всегда каким-то образом возвращался с победой. Любой ценой, какой я только мог. По правилам или нет, на столе или под столом, но я выигрывал. Эти припадки... похоже, это первый враг, которого я не могу перехитрить.

Брови Иллиана вопросительно приподнялись. – Говорят, некоторые самые могучие крепости в конечном итоге были взяты из-за предательства изнутри.

– Меня разбили. – Майлз задумчиво подул в горлышко бутылки, отчего она загудела. – И все же я выжил. Сам того не ожидая. Я чувствую... что это сильно выводит меня из равновесия. Я должен был побеждать. Всегда. Или умереть. Итак... в чем еще я ошибался?.. Вот теперь я возьму еще бутылку, спасибо.

Иллиан ее откупорил и протянул Майлзу. Вода в озере становилась буквально ледяной. Решительно, в этом году уже поздно купаться. Или топиться.

– Может быть, – произнес Иллиан после очень долгого молчания, – поколения рыбаков уже выбраковали из популяции всех рыб, достаточно глупых, чтобы заглотать крючок.

– А может, – согласился Майлз. Он испугался, что его гость заскучал. Как истинный хозяин, он должен что-нибудь предпринять.

– Не думаю, что там внизу вообще есть рыба. Одно жульничество, Форкосиган.

– Не-е. Я их сам видел. Будь у меня парализатор, я бы тебе доказал.

– И ты в наше время гуляешь без парализатора, мальчик? Не очень-то ты умен.

– Эй, я теперь Имперский Аудитор! У меня есть здоровенные громилы, которые носят для меня мои парализаторы, совсем как большие мальчики.

– В любом случае ты не смог бы парализовать кого бы то ни было сквозь все эти метры воды, – твердо заявил Иллиан.

– Ну, не парализатор. Батарея к нему.

– Ха! – Судя по виду, Иллиана неожиданно озарило, но потом он снова засомневался. – Рыбу можно глушить, верно? Я не сообразил.

– О, это старый способ дендарийских горцев. У них не было времени отсиживать задницы, свесив леску в воду; это все форские извращения. А они были голодны и хотели получить свой ужин. К тому же владельцы озера считали это браконьерством в своем заповеднике, так что у горцев был стимул побыстрее все сделать и убраться, пока не прискакали графские оруженосцы.

Примерно через минуту Иллиан заметил: – По счастливой случайности у меня с собой есть парализатор.

«О Господи, мы позволили тебе сбежать вооруженному?!»

– О?

Иллиан поставил пиво и вытащил из кармана оружие.

– На. Предлагаю в жертву. Я должен взглянуть, как это делается.

– А-а. Ладно... – Майлз тоже поставил бутылку, передал удочку Иллиану и осмотрел парализатор. Уставная модель, заряжен полностью. Он извлек батарею и принялся насиловать картридж, в лучшем отработанном стиле тайных оперативников СБ «Как Превратить Ваш Парализатор в Ручную Гранату». Отхлебнув пива, он отсчитал минуту и швырнул силовой картридж за борт.

– Лучше надеяться, что он утонет, – заметил Иллиан.

– Утонет. Смотри. – Металлический блеск скрылся в темной глубине.

– Сколько секунд? – спросил Иллиан.

– Конечно, тут никогда точно не знаешь. Одна из причин, почему этот маневр всегда чертовски мудреный.

Полминуты спустя темная вода осветилась изнутри расплывчатой яркой вспышкой, а через несколько секунд мутный водяной пузырь вырвался на поверхность возле лодки. Звук, которым это сопровождалось, напоминал скорее отрыжку, чем взрыв. Лодка закачалась.

Охранник СБ на берегу резко вскочил и уставился на них в силовой бинокль. Майлз успокаивающе помахал ему – получился оживленный жест слегка подвыпившего человека, – и тот медленно сел обратно.

– Ну? – вопросил Иллиан, вглядываясь в воду.

– Просто обожди.

Минуты через две внизу замерцало, поднимаясь, что-то светлое и блестящее. Затем еще. И еще. Еще две рыбины, серебристые и сверкающие, всплыли на поверхность.

– Боже! – произнес Иллиан, явно потрясенный. – Рыба. – Он уважительно запрокинул бутылку, допивая остаток пива в честь Майлза.

Рыба, да еще какая. Самая маленькая была в полметра длиной, самая крупная – почти в две трети метра; лосось и озерная форель, включая ту, которая, должно быть, таилась под водой еще со времен майлзова дедушки. Их остекленевшие глаза с укоризной смотрели на Майлза, который в весьма шатком положении перегнулся через борт, пытаясь подобрать рыбу сеткой. Рыбы были холодные и скользкие, и Майлз чуть было не присоединился к ним в их водяной могиле, прежде чем ему удалось подцепить все. Иллиан благоразумно ухватил его за щиколотку, пока Майлз брызгался и махал руками. Добыча, которую выложили на палубе, составила внушительный ряд; ее чешуя радужно переливалась в лучах заходящего солнца.

– Мы порыбачили, – объявил Иллиан, уставившись на рыбу, в сумме весившую почти столько, сколько сам Майлз. – Теперь мы можем возвращаться?

– У тебя еще есть батарея к парализатору?

– Нет.

– А пиво осталось?

– Это была последняя.

– Тогда можем.

Иллиан злорадно ухмыльнулся. – Жду не дождусь, – пробормотал он, – когда кто-нибудь спросит меня, что мы использовали как наживку.

Майлзу удалось причалить лодку, не разбив ее, несмотря на отчаянную необходимость пописать и ощущение болтанки, не имевшее никакого отношения к волнам на озере. Он рванулся вверх по склону к дому, таща с собой две рыбы поменьше на продернутой сквозь жабры леске и предоставив Иллиану сражаться с тремя крупными.

– Нам придется их все съесть? – тяжело дыша, поспевал за ним Иллиан.

– Может, одну. А остальные можно почистить и заморозить.

– А кто будет чистить? Не будет ли Матушка Кости возражать? По правде говоря, не думаю, что ты хочешь оскорбить свою кухарку, Майлз.

– Никоим образом. – Майлз остановился и мотнул головой, показывая подбородком вперед. – А для чего, по-твоему, существуют любимчики?

Мартин, привлеченный возвращением лодки – а может, намереваясь выпросить разрешение взять ее покататься самому – топал к ним вниз по тропинке.

– А, Мартин, – радостно пропел Майлз тем самым тоном, который заставил бы более опытного Айвена повернуться и сбежать. – Ты-то мне и нужен. Отнеси вот это матери, – Майлз вывалил свою ношу в руки смятенного молодого человека, – и сделай с ними все, что она тебе велит. Сюда, Саймон.

Безмятежно улыбаясь, Иллиан передал ему в руки и своих мертвых рыбин. – Спасибо, Мартин.

Они оставили Мартина, в своей жестокости даже не оглянувшись на его жалобное «Милорд?..», и, пошатываясь, двинулись вверх к прохладному каменному дому. Сейчас предметом наибольших желаний Майлза были туалет, душ и кровать, чтобы немного вздремнуть, – именно в таком порядке. И этого хватит.

В сумерках Майлз с Иллианом устроились поужинать рыбой в столовой в домике на озере. Матушка Кости приготовила самую маленькую озерную форель (которой вполне хватило бы, чтобы накормить всех домочадцев) в соусе, сделавшем бы восхитительным и печеный картон, а свежевыловленную рыбу превратившем в пиршество, достойное мелкого божества.

Иллиана явно развлекало это доказательство их доблести как первобытных кормильцев-добытчиков.

– И часто ты тут этим занимаешься? Кормишь все свое семейство?

– Когда-то – время от времени. А потом я осознал, что моя матушка-бетанка (которая, если может себе это позволить, не ест ничего, кроме синтезированного белка) храбро жует эту рыбу и стиснув зубы лжет мне, какой я хороший мальчик. И я перестал – хм – бросать вызов ее кулинарным предпочтениям.

– Могу себе ее вообразить, – ухмыльнулся Иллиан.

– Хочешь, завтра снова отправимся на озеро?

– Давай... как минимум подождем, пока подъедят остатки этой.

– Ну, тут нам помогут живущие возле конюшни кошки. Прямо сейчас где-то четыре из них околачиваются рядом с дверью кухни, пытаясь смягчить сердце моей кухарки. Когда я в последний раз их видел, они в этом преуспевали.

Майлз допивал последний бокал вина, потягивая его маленькими глотками. Огромное количество воды, немного сна и кое-какие таблетки избавили его от начинающегося было похмелья (пиво плюс перегрев). Странное и непривычное ощущение – полностью расслабиться. Никуда не идти. Не мчаться слишком быстро и вообще ни на какой скорости. Наслаждаться настоящим, тем «Сейчас», которое отдает вечностью.

Тут в столовую прибежал Мартин, но больше никакой еды он не нес; Майлз поднял глаза.

– Милорд? Вас, по комму.

«Кто бы это ни был, скажи, что я перезвоню завтра. Или на следующей неделе.» Нет, это может быть графиня, которая приземлилась раньше графика или звонит с орбиты. Он подумал, что теперь готов предстать перед ней. – Кто это?

– Говорит, что он адмирал Авакли.

– О! – Майлз отложил вилку и тут же поднялся. – Я отвечу на звонок, спасибо, Мартин.

В конце дальнего коридора была отдельная комната с комм-пультом, и там над видео-пластиной парила худощавая физиономия ожидающего Авакли – словно голова, отделенная от тела. Майлз скользнул в кресло и поправил видеокамеру. – Да, адмирал?

– Милорд Аудитор, – Авакли склонил голову. – Моя группа готова сделать вам доклад. Мы можем представить его одновременно вам и генералу Гарошу, как вы хотели.

– Хорошо. Когда?

Авакли помедлил. – Я бы рекомендовал как можно быстрее.

У Майлза в животе похолодело. – Почему?

– Вы желаете обсудить это по комму?

– Нет. – Майлз облизнул пересохшие губы. – Я... понял. Мне потребуется примерно два часа, чтобы вернуться в Форбарр-Султану. – И на это совещание лучше бы успеть переодеться. – Мы можем встретиться, скажем, в 26.00. Если, конечно, вы не предпочтете завтрашнее утро.

– Выбор за вами, милорд Аудитор.

Авакли не возражает против полуночной встречи. Спокойный вердикт об естественных причинах подобной спешки не требует. Все равно Майлзу больше не заснуть, строя на эту тему всяческие предположения.

– Значит, этой ночью.

– Отлично, милорд. – Прощальный кивок Авакли выражал одобрение.

Майлз отключил комм-пульт и с шумом выпустил воздух из груди. Жизнь только что снова принялась набирать скорость.

Глава 21

В здании СБ царила тишина поздней ночи; конференц-зал клиники походил на склеп. Черный стол с видеопроектором окружало пять вращающихся стульев. Так, очередной медицинский брифинг. За последние дни Майлз узнал о содержимом человеческой головы, включая свою собственную, гораздо больше, чем бы ему когда-либо хотелось.

– По-моему, у нас недостаток стульев, – сказал Майлз адмиралу Авакли, кивая в сторону стола. – Разве что вы предложите генералу Гарошу постоять.

– Я достану еще, милорд Аудитор, – пробормотал в ответ Авакли. – Мы не ожидали... – Его взгляд переместился на Иллиана, который уселся слева от места, оставленного для Майлза, рядом с полковником Руибалем и напротив доктора Уэдделла.

Майлз не был уверен, что поступает мудро, заставляя Иллиана пройти через это, но явная неловкость Авакли наполнила его душу безжалостным весельем. – Это избавит меня от необходимости повторять все ему позже, – шепнул Майлз в ответ. – И, говоря без церемоний, на всей планете нет человека, у которого было бы больше права это знать.

– Не могу с этим спорить, милорд.

«И лучше не надо».

Авакли вышел за еще одним стулом.

Сегодня Майлз экипировался в свой коричневый с серебром мундир Дома, хотя всякий воинский декор на сей раз остался покоиться в ящиках его письменного стола. Он не хотел, чтобы мешанина наград отвлекала взгляд от цепи Аудитора, официально лежавшей у него на груди. Иллиан предпочел приглушенных цветов гражданский костюм: рубашку с открытым воротом, свободного кроя брюки и пиджак, – придававший ему вид выздоравливающего человека на отдыхе. Любезность по отношению ко старающемуся изо всех сил его заменить Гарошу? Если не считать, что Иллиан так часто носил штатское на службе, что сообщение, если таковое имелось, было весьма двусмысленным.

Авакли вернулся в конференц-зал вместе с Гарошем. Стоило Гарошу увидеть Иллиана, и губы его изумленно дрогнули; Иллиан повернул голову и кивком поздоровался с ним: – Здравствуй, Люка.

Низкий голос Гароша смягчился. – Здравствуйте, сэр. Хорошо снова видеть вас на ногах. – И все же он повернулся в сторону и шепнул Майлзу: – С ним все будет в порядке? Он способен это выдержать?

– О, да, – улыбнулся Майлз, утаив, что сам на этот счет не имеет никаких данных. Гарош коротко махнул рукой – «не надо» – и собравшиеся здесь ночью не стали отдавать друг другу честь; присутствие Иллиана могло стать причиной затяжного замешательства, кто именно должен салютовать кому. Послышалось шуршание и скрип, пока все рассаживались по местам, серьезные и внимательные. Адмирал Авакли остался стоять на возвышении возле видео-проектора.

– Милорд Аудитор, – начал он, – генерал Гарош, джентльмены. Шеф Иллиан. – Иллиану предназначался его отдельный, хотя слегка неуверенный, кивок. – Полагаю, ни для кого из вас это не окажется полным сюрпризом: мы обнаружили, что повреждение эйдетического нейронного имплантата шефа Иллиана имеет искусственное происхождение.

Гарош испустил долгий вздох и кивнул: – Я этого боялся. Раньше я еще надеялся, что причина в чем-то более простом.

Майлз и сам, бывало, питал подобные надежды по массе разных поводов; он едва смог удержаться от сочувствия. В своих надеждах на простой исход он тоже, как правило, бывал разочарован.

– Простота – последнее слово, какое бы я использовал для описания этого, – ответил Авакли.

– Значит, мы имеем дело со случаем преднамеренной диверсии, – заключил Гарош.

Авакли пожевал нижнюю губу. – А это, сэр, уже по вашему департаменту. Полагаю, на данный момент я предпочту придерживаться нашей исходной формулировки. «Событие искусственного происхождения». А для объяснения я передаю слово доктору Уэдделлу, который, – над высоко поднятыми бровями Авакли на мгновение обозначилась легкая морщинка, – помог нам проследить всю причинно-следственную цепочку. Доктор Уэдделл, прошу вас.

По этой морщинке Майлз сделал вывод, что Уэдделл-Канаба вел себя как обычно – был просто блестяще умен и отвратительно несносен. И если когда-нибудь он лишится своего выдающегося ума, то, несомненно, весьма удивится тому, какое воздаяние навлечет на него его отвратительный характер. Но Авакли слишком честный ученый, чтобы заявлять о чужих достижениях как о своих собственных. Уэдделл занял возвышение, его аристократическое лицо было сейчас усталым, напряженным и чуточку самодовольным.

– Если вы хотите поглядеть на преступника – непосредственного виновника, так сказать – то вот его портрет. – Уэдделл пробежался пальцами по управлению головида. Над пластиной спроецировался в воздух сложной формы ярко-зеленый комочек, медленно вращавшийся. – Разумеется, цвет – это компьютерная добавка – я тут немного воспользовался привилегией художника, – а увеличение составляет несколько миллионов раз. Это, джентльмены, биоинженерный апоптотический прокариот. Точнее, так я его реконструировал.

– Это... что? – спросил Майлз. – Попроще, пожалуйста.

На лице Уэдделла мелькнула болезненная улыбка – возможно, он принялся обыскивать свою память в поисках односложного слова. Майлз пожалел о том, что выпил последние четыре бутылки пива.

– Маленький жучок, который поедает всякую всячину, – предпринял попытку Уэдделл, рассчитывая на дальнейшую необходимость перевода.

– Не настолько упрощенно, – сухо заметил Майлз. Сидящие вокруг стола барраярцы, понимающие, каково могущество Имперского Аудитора, при таком тоне поежились, а иммигрант Уэдделл – нет. «Никогда не спорь с педантом о терминологии. Потратишь время зря и надоешь педанту.» Ладно, допустил Майлз. – Прокариот. Так. Реконструированный?

– Я перейду к этому через минуту, милорд Аудитор. Его едва можно квалифицировать как форму жизни, поскольку он меньше и проще мельчайшей бактерии, но он выполняет две жизненные функции. В каком-то смысле можно сказать, что он «ест». А именно, он вырабатывает протеолитический энзим, который разлагает белковую матрицу, присутствующую в эйдетическом чипе и еще в некоторых родственных ему и производимых в галактике нейро-устройствах для расширения функций мозга. Он разрушает только это и ничто другое. Затем, поглотив получившиеся в результате питательные вещества, он воспроизводит себя простым бинарным делением. Популяция таких прокариотов, имея в своем распоряжении запас (как это было здесь) протеинов чипа, на которых она сможет кормиться, начнет последовательно удваивать свои размеры в обычной геометрической прогрессии – до определенного момента. Прокариот запрограммирован на самоуничтожение после некоторого количества циклов деления. К тому моменту, как мы получили чип для анализа, почти все они это и проделали, оставив мне миленькую головоломку из фрагментов картины. Еще неделя – и анализировать было бы нечего.

Гароша передернуло.

– Итак, он был разработан специально для Иллиана? – спросил Майлз. – Либо это коммерческий продукт – или как?

– На ваш первый вопрос я ответить не могу. Но могу считать большую часть истории его производства с молекулярной структуры. Во-первых, кто бы его ни создал, он не начинал с нуля. Это модификация уже существующего, запатентованного апоптотического организма, изначально спроектированного для разрушения нейронных тромбов. На некоторых молекулярных фрагментах еще читается код галактического патента на это совершенно законное медицинское применение. Модифицированный прокариот, однако, не несет на себе никаких опознавательных знаков лаборатории, откуда он вышел, меток патента или лицензии. Кстати, изначальный патент получен примерно десять лет назад, что дает вам точку отсчета в определении временнОго интервала.

– Это и был мой следующий вопрос, – отозвался Майлз. – Надеюсь, мы сможем сузить временные рамки еще больше.

– Конечно. Но вы видите, как много мы уже смогли узнать просто по кодам или их отсутствию. Оригинальный медицинский прокариот был похищен и нелегально использован для иных целей, и люди, его модифицировавшие, явно не были заинтересованы его узаконить и пустить в массовое производство. Налицо все признаки одноразовой работы для разового заказчика.

– Это, случайно, не подпольная джексонианская разработка? – спросил Майлз. «Ты-то должен знать».

– Некоторого рода краткие команды, встроенные в них, здорово наводят на эту мысль. К сожалению, лично я с ними не знаком.

Значит, это не что-то вышедшее из лабораторий Бхарапутры, бывшего работодателя Уэдделла-Канаба. Это было бы счастливым совпадением. Но есть еще добрая дюжина других джексонианских Домов, где могли бы взяться за небольшую работенку вроде этой. За плату.

– Так сколько стоит эту штуку изготовить? Или, скорее, заказать ее изготовление?

– М-м... – Уэдделл задумчиво уставился в пространство. – Фактические лабораторные издержки составляют где-то не более пятидесяти тысяч бетанских долларов. Но кто знает, какова может быть наценка. Любое дополнительное требование секретности со стороны покупателя – и цена возрастет, э-э, где-то впятеро. Или больше, в зависимости от того, что может предложить рынок.

Значит, это работа не какого-то одного психа, разве что это был фантастически богатый одинокий псих. Возможно, какая-то организация. На ум мгновенно пришли комаррские террористы – к сожалению, как они приходили всегда.

– А может это быть работой цетагандийцев? – спросил генерал Гарош.

– О нет, не думаю, – ответил Уэдделл. – Совсем не в их стиле. С точки зрения генетика. Цетагандийская работа отличается своим качеством, оригинальностью и, я бы выразился, элегантностью. А это – для сравнения – сделано кое-как. Эффективно, заметьте, но кое-как. На молекулярном уровне.

Иллиан скривил губы, но ничего не сказал.

– Запрограммированное самоуничтожение, – продолжил Уэдделл, – могло быть введенным для безопасности ограничением, просто оставшимся от оригинальной конструкции. Или... оно могло быть намеренно туда заложено, чтобы уничтожить улики.

– А вы можете сказать, что именно?

– В этой программе есть небольшие модификации по сравнению с оригинальным медицинским прокариотом... в любом случае она была оставлена в конструкции специально. Я могу предоставить вам факты, милорд, но не намерения неизвестных мне людей.

«Верно, это моя работа.» – Так... когда его ввели Иллиану? И как?

– «Ввели» – это гипотетический термин, хотя при данных обстоятельствах он, возможно, допустим. Кроме того, когда появились первые бросающиеся в глаза признаки срыва?

– Четыре недели назад, – сказал Гарош. – На общем совещании департаментов.

– На самом деле примерно за неделю до этого, – поправил Майлз. – По данным моего информатора.

Гарош бросил на него пронзительный взгляд. – Неужели?

Иллиан шевельнулся, будто собираясь что-то сказать, но не нарушил своего молчания.

– Хм. Прокариот начинает размножается не очень быстро. Многое зависит от того, насколько велика была изначально введенная доза.

– Да, как же это было сделано? – перебил его Майлз. – И коли на то пошло, как эту дрянь хранят и транспортируют? Какой у нее срок хранения? Требуются ли какие-то особые условия?

– Хранится оно сухим, в закапсулированной форме, при комнатной температуре, однако умеренный холод вреда не нанесет. Срок хранения... бог ты мой. Годы. Хотя вот этому явно меньше десяти лет. Активируется он увлажнением, предположительно будучи принят как лекарство, для чего требуется контакт со влажной поверхностью. Со слизистой оболочкой – его можно вдохнуть, как пыль; он может быть впрыснут в растворе или проникнуть, как загрязнение, в царапину. Поврежденная кожа и влага – и все. И царапина не обязательно должна быть большой.

– А если проглотить?

– Большая часть прокариотов была бы уничтожена желудочным соком. Это возможно сделать, но потребуется большая начальная доза, чтобы достаточно много их попало в кровяное русло и достигло чипа.

– Итак... когда? После какого наибольшего срока прокариот обнаруживает себя? Не можете ли вы использовать данные о темпах его воспроизводства, чтобы рассчитать время введения?

– Лишь очень грубо. Боюсь, это лишь одна из многих переменных, милорд. Его должны были ввести от одной до десяти недель перед появлением первых симптомов.

Майлз повернулся к Иллиану: – Можешь припомнить что-нибудь в этом роде?

Иллиан беспомощно покачал головой.

– Существует ли возможность... могло ли... есть ли вероятность, что это воздействие могло произойти случайно? – проговорил Гарош.

Уэдделл поджал губы. – Могло ли? Кто скажет. Но вероятно ли? Вот в чем вопрос. – И он поглядел с таким видом, будто счастлив, что не обязан на этот вопрос отвечать.

– А были ли уже, – повернулся Майлз к Гарошу, – какие-либо сообщения о том, что кто-то на Барраяре обладает сходным по технологии чипом и этот чип загадочным образом сломался? – Кстати говоря, а есть ли на Барраяре кто-то с похожим чипом?

– Насколько мне известно, нет, – ответил Гарош.

– Мне бы хотелось, чтобы СБ проверила и перепроверила это. Прошу вас.

– Да, милорд. – Гарош сделал себе пометку.

– Нейронные имплантаты скачковых пилотов используют совершенно иную систему, – вставил Авакли. – Благодарение богу. – Он моргнул, вероятно, мысленно представив себе тот хаос, который явился бы результатом подобной «пилотской чумы».

– Этот прокариот не передается бытовым путем, – заверил всех Уэдделл. И довольно небрежно, подумал Майлз.

– Полагаю, мы должны предположить самый худший сценарий, – заметил Майлз.

– Да уж, – вздохнул Гарош.

– На мой взгляд это выглядит как диверсия, – продолжил Майлз. – Точно и заранее рассчитанная, продуманная и искусная. – «И жестокая, господи, насколько жестокая!» – Теперь нам известно, что и как. И отчасти – когда. Но кто и почему? – «А-а, снова человеческая мотивация. _Я_ прикоснулся к слону, и он оказался очень похож на – какие там шесть ответов? – на канат, дерево, стену, змею, копье и веер...» – У нас есть метод. А мотивы остаются неясны. У тебя слишком много врагов, Саймон, но все они не личные враги. Я думаю, нет. Ты ведь... не переспал с чьей-то женой или дочерью, или что-то в этом роде, просто мы об этом не знаем, а?

Губы Иллиана дрогнули в безрадостной усмешке. – Увы, нет, Майлз.

– Значит... это должен быть кто-то разозлившийся на СБ вообще. Политические мотивы? Дьявольщина, все равно остается слишком широкое поле деятельности. Хотя у них было немерянно денег и – хм – терпения. Сколько времени, по вашей оценке, занимает изготовление этих микробестий, доктор Уэдделл?

– Лабораторные работы отнимают, э-э, пару месяцев. Если только не доплатили за срочность работы. Тогда как минимум месяц.

– Плюс время на перелеты... думаю, этот заговор должен был начаться самое малое полгода назад.

Гарош прочистил горло. – Кажется правдоподобным, что эта вещь вышла из какой-то не-барраярской лаборатории. Хотел бы я знать, из какой и когда именно. С вашего позволения, милорд Аудитор, я немедленно подниму по тревоге Департамент по делам галактики, чтобы они направили своих агентов по джексонианской ниточке из этого клубка. Не выпуская из виду и прочие возможные источники биологических разработок в этом направлении – Эскобар, например. В конце концов, Единение Джексона не владеет абсолютной монополией на теневой бизнес.

– Да, пожалуйста, генерал Гарош, – кивнул Майлз. Это как раз тот сорт утомительной работы ногами, которую СБ может выполнить куда лучше Майлза. У настоящего Имперского Аудитора обычно есть собственный штат, которому он и поручает такого рода работу. Чтобы быть уверенным, Майлзу придется проверять доклады лично. Ох, в конечном итоге он скоро застрянет в недрах СБ. Должно быть, он на это обречен.

– И еще, – добавил Гарош, – я прослежу все перемещения шефа Иллиана за последние, скажем, шестнадцать недель, вплоть до пяти недель от сего момента.

– Главным образом я был здесь, в штаб-квартире, – сообщил Иллиан. – Два раза выезжал за пределы города... кажется... и знаю, что за это время я не покидал Барраяра.

– Был еще официальный ужин у Грегора, – обратил его внимание Майлз. – И еще пара событий, за которыми ты приглядывал лично.

– Так. – Гарош сделал себе еще пометку. – Нам потребуется список всех приезжих-инопланетников, с кем шеф Иллиан мог лично встречаться по служебной необходимости. Список получится большой, но не бесконечный.

– Можете ли вы сделать еще что-нибудь, чтобы сузить временные рамки? – спросил Майлз у Авакли и Уэдделла.

Уэдделл развел руками. Авакли покачал головой и ответил: – С нашими нынешними данными – нет, милорд.

– И к ним совсем ничего нельзя добавить? – спросил Гарош.

Все врачи отрицательно покачали головами. – Не переходя в область умозрительных догадок – нет, – произнес Авакли.

– Какое странное нападение, – задумчиво высказался Майлз. – Его целью была дееспособность Иллиана, однако не его жизнь.

– Я не уверен, что вы можете исключить намерение убить, – вставил доктор Руибаль. – Если бы чип не извлекли, Иллиан мог бы со временем умереть от истощения. Или попасть в какой-то несчастный случай во время одного из периодов спутанного сознания.

Гарош втянул воздух сквозь зубы. «В самом деле», – подумал Майлз. Если кто-то нацелился на убийство руководителей СБ, Гарош вполне может быть следующим в списке.

Гарош выпрямился в кресле. – Джентльмены, вы все проделали выдающуюся работу. Мое личное поощрение будет занесено в ваши закрытые досье. Как только вы будете готовы сдать ваш окончательный доклад, можете вернуться к вашим повседневным обязанностям.

– Вероятнее всего, завтра, – сказал Авакли.

– А могу я сегодня вечером уехать домой? – вклинился Уэдделл. – Моя несчастная лаборатория уже неделю находится в руках ассистентов. Я содрогаюсь при мысли о том, что меня ожидает по возвращении.

Авакли кинул взгляд на Майлза, передавая решение ему: «Ты мне его всучил, ты с ним и разбирайся».

– Не вижу, почему бы и нет, – сказал Майлз. – И я хочу получить заверенную копию доклада.

– Безусловно, милорд Аудитор, – подтвердил Авакли.

– И всего прочего, что составят у вас в конторе, генерал Гарош.

– Конечно. – Гарош собрался было сказать что-то еще, но лишь сделал открытой ладонью приглашающий жест в сторону Майлза. – Милорд Аудитор? Это же вы созвали совещание.

Майлз улыбнулся и встал. – Джентльмены, можете быть свободны. И всем спасибо.

Во внешнем коридоре Иллиан задержался поговорить с Гарошем. Майлз ждал.

– Что ж, сэр, – вздохнул Гарош, – должен сказать, вы завещали мне весьма гадкую задачку.

Иллиан ухмыльнулся: – Добро пожаловать на горячее местечко. Я говорил Майлзу – вчера, да? – что моим первым заданием в качестве шефа СБ стало расследование убийства моего предшественника. Традиции торжествуют!

«Ты говорил мне это сегодня днем, Саймон.»

– Вас-то, по крайней мере, не убили, – заметил Гарош.

– А! – Улыбка Иллиана потускнела. – Я... забыл. – Он поглядел на Гароша, и голос его упал до такого шепота, что Гарош был вынужден наклониться ближе, чтобы расслышать. – Поймай для меня этих ублюдков – сделаешь, Люка?

– Приложу все старания, сэр. Все мы приложим. – Невзирая на гражданский костюм Иллиана, Гарош серьезно отсалютовал ему, когда они с Майлзом повернулись к выходу.

Этой ночью, а точнее – утром, Майлзу не удалось легко уснуть, несмотря на то, что ожидаемую бессонницу предчувствия сменило... что? Информационное несварение, решил он.

Он заворочался в простынях и уставился в темноту – далеко не такую непроницаемую, как проблема, которая только что свалилась ему в руки. Когда он радостно ухватился за возможность поиграть в Имперского Аудитора, то предполагал, что это будет именно маскарад, и протянется он ровно столько, сколько потребуется, чтобы вырвать Саймона Иллиана из неласковой хватки медиков СБ. Не такая уж сложная задача, как оказалось. Но теперь... теперь он столкнулся с проблемой, которая и _настоящего_ Аудитора, со всем его штатом и поддержкой, наградила бы прогрессирующей бессонницей.

Его звание, полученное по простой прихоти Грегора, было пустым звуком, и этот звук эхом отдавался у Майлза в голове. Ему не хватало подстраховки дендарийцев. Подумай он хоть на мгновение, что это назначение превратится в настоящее, пусть даже временное, и он начал бы набирать себе штат из соответствующих экспертов, которых нахватал бы – обеспечив их независимость от прежних работодателей – изо всяких прочих барраярских учреждений. Например, он знал в СБ множество отличных малых, у которых подходил канун двадцатилетнего срока службы и которые могли бы возжелать уйти в отставку и предоставить свои навыки в его распоряжение. Изучи штат других Аудиторов и сделай свой по их образцу. Зажми лорда Аудитора Форховица в ближайшем углу и не выпускай, пока он не выложит все, что знает о том, как выполнять эту работу. Снова ученичество. «Опять я делаю все шиворот навыворот, черт побери.» Знакомая неосведомленность. «А ты думал, я чему-то научился.»

Итак. Что ему следует делать дальше, или, скорее, с чего начать? Единственный имеющийся у него кусочек материальных улик, сконструированный биологами прокариот, вроде бы ведет обратно на Единение Джексона, если верить профессиональной квалификации Уэдделла – а Майлз ей верил. Следует ли ему самому, безо всякой легенды, отправляться на Единение Джексона руководить поисками? От этой мысли его передернуло.

Такого рода полевая работа – именно то, что следует поручить команде полевых агентов, каким в прошлом был он сам. К вопросу о квалификации. Так что самая очевидная вещь – передать эту задачу в другие руки, если не считать, что... сама СБ сейчас запятнана подозрением.

Если производство прокариота было чисто коммерческим предприятием, то мотива на Единении Джексона не обнаружишь. Ну, быть может, месть? Во время своего последнего визита туда «адмирал Нейсмит» вызвал серьезное раздражение у некоторых джексонианских Великих Домов; если они наконец-то вычислили, на кого он работал... Однако Дому Фелл, способному выделить ресурсы на этот образчик отвратительной диверсии, он не доставил серьезных неудобств. Дом Бхарапутра, который он тогда разозлил больше, был, наверное, недостаточно сумасшедшим, чтобы начать тайную войну с Барраяром, – в конце концов, в этом не было никакой явной выгоды. А Дом Риоваль, у которого хватало и средств, и безумия, распался на части; барон Риоваль был мертв.

Нет. Оружие, возможно, и прибыло с Архипелага Джексона, но преступление совершилось _здесь_. «Интуиция, а, парень?» Так что он должен сделать: залечь в засаду на свое собственное подсознание? Тогда он потихоньку спятит...

А может, ему необходимо дать своему демону интуиции больше пищи? Взбаламутить СБ? «Может, и собственное убийство спровоцировать?» По крайней мере это будет забавно и не так разочаровывающе, как эта пустота.

«Ты действительно считаешь, что это внутреннее дело?» Демон интуиции, как обычно, постеснялся дать прямой ответ. Но вот что: поехать и высмотреть все на Единении Джексона может кто угодно. Но лишь Имперский Аудитор может проникнуть в штаб-квартиру СБ. Решать эту головоломку – работенка не для одного человека, но слишком очевидно, какой должна быть его часть задачи.

«Значит, СБ.»

Начало дня застало Майлза на ногах, полностью облаченного в коричневый с серебром мундир и Аудиторскую цепь. Он допивал последний глоток кофе, сидя на мягкой банкетке в вымощенном черно-белой плиткой входном вестибюле и поджидая, пока Мартин проведет графский лимузин вокруг дома. Тут у парадного подъезда послышался какой-то шум, слишком сильный, чтобы его источником послужил Мартин (во всяком случае, Майлз не слышал грохота, какой бывает, когда машина врезается в столб). Но это были звуки нескольких машин, шипение открывающихся кабин, голоса, шарканье шагов... Майлз поставил кофе и встал, чтобы отдать двери команду открыться, но та распахнулась сама. «А-а. Ну конечно.» Корабль, на котором летела графиня Форкосиган со свитой, вышел на орбиту Барраяра нынче утром, когда Майлз еще спал.

Первыми в вестибюль вошли двое оруженосцев в коричнево-серебряных ливреях. Они сперва склонились перед появившейся графиней, затем повернулись и отдали честь Майлзу. Графиня плыла сквозь толпу охранников, секретарей, горничных, слуг, водителей, носильщиков, всяческих подчиненных и снова охранников, как прекрасная яхта, разрезающая бурные воды, а они с поклонами расступались вокруг нее, как волны, кружась крошечными водоворотами и расходясь каждый в назначенном ему направлении. Высокая, рыжеволосая, спокойная женщина, одетая во что-то кремовое и развевающееся, отчего аналогия с кораблем делалась еще явственнее. Сказать всего лишь «хорошо сохранившаяся» про ее своеобычную красоту было бы несправедливо; в конце концов, она была бетанкой, и в свои шестьдесят с небольшим едва достигла среднего возраста по меркам своей планеты. Секретарь, поспешавший за ней, как привязанный, взмахом руки был отправлен в сторону, едва графиня Форкосиган увидела сына.

– Майлз, дорогой!

Майлз расстался со своей чашкой и склонился к руке графини, пытаясь помешать ей по-матерински его обнять. Она уловила намек и сказала лишь: – Боже, что за официальный наряд – утром, в такой-то час.

– Я уже в пути на работу, – объяснил Майлз. – Более-менее.

– Разумеется, ты мне все сейчас подробно об этом расскажешь... – Она ухватила его за руку и оттащила его с пути перетаскивания прибывающего багажа – картина, напомнившая Майлзу цепочку странствующих муравьев. Они нырнули в ближайшую комнату – холл перед большой библиотекой; помощники графини продолжали свое дело и без нее.

Поставив Майлза на расстоянии вытянутой руки, она внимательно его оглядела. – Как ты? – Сквозь ее улыбку проскальзывала не до конца скрытая озабоченность.

Заданный ею, такой вопрос обладал потенциально опасной глубиной; но Майлз выплыл со словами: – Спасибо, хорошо.

– Правда? – тихо переспросила она.

– Правда.

– Ты действительно выглядишь... лучше, чем я ожидала. Не столь похоже на зомби, как на некоторых твоих – гм! – чрезвычайно кратких формальных посланиях.

– Я... У меня, знаешь, было несколько паршивых дней сразу после... Но я через это прошел.

– Мы с твоим отцом были почти готовы сорваться домой. Несколько раз.

– Рад, что вы этого не сделали. Но это не значит, что сейчас я не рад тебя видеть, – торопливо добавил он.

– Гм. Я считала, дело в том, откуда подует ветер.

– Возможно, я бы до сих пор прятал голову в задницу, – уныло признался Майлз, – но возникли кое-какие обстоятельства. Ты слышала про Саймона.

– Да, но не все. Хотя... Элис рассказала мне больше, чем вы оба – что ты, что Грегор. Ну и как он?

– Нормально. Он здесь. Спит. Этой ночью мы засиделись допоздна. Думаю... лучше пусть он сам тебе об этом расскажет. Столько, сколько сможет. – Он предусмотрительно добавил: – Физически он выздоровел, но немножко... ну, боюсь, он сейчас гораздо более рассеянный, чем тот Саймон, к которому ты привыкла. Ты сама довольно быстро разберешься, когда поговоришь с ним.

– Понимаю. – Она слегка нахмурилась. – Как только смогу. Через час у меня деловой завтрак с Элис. И мне очень хочется познакомиться с Лаисой.

– Так тебе удалось успокоить ее родителей? Леди Элис говорила, что она сама этого не смогла.

– О, Элис проделала хорошую работу по подготовке почвы. Конечно, чувства родителей Лаисы естественным образом неоднозначны. Как те самые Тоскане, они, понятное дело, в восторге от перспективы приобрести еще большее влияние, как для себя, так и для своей компании, и, к их чести, для Комарра в целом.

– Если они именно так и думают, то ошибаются. Грегор слишком сознательно относится к необходимости выглядеть беспристрастным, чтобы делать чересчур много явных одолжений родственникам своей жены.

– Вот это я мягко и дала им понять. Соображение у них имеется, рада заметить. Их восторг умеряет искреннее беспокойство о безопасности и личном счастье дочери. Хотя, безусловно, для них способ достижения этой цели – такая же загадка, как и для любых родителей. – Она сухо ему улыбнулась.

А это уже в его адрес? Бесспорно. – Ну... а как отец? Как он воспринял... все это? – Неопределенно дернув плечом, Майлз таким образом обозначил свое новое, штатское существование.

Она откашлялась. – Смешанные чувства, неоднозначные реакции. Он передал мне для тебя всякого рода противоречивые заверения, которые я, по-моему, могу свести к одному: он тебя поддержит. Всегда.

– Это-то я знаю. Вопрос был не совсем в том. Он был... очень разочарован?

Теперь плечами пожала она. – Мы все знаем, как тяжело ты работал, чтобы достичь того, чего достиг, вопреки всем неравным шансам.

«Она ускользает от ответа, черт возьми.»

– Его гораздо больше беспокоило, что с тобой произойдет потом, когда ты останешься болтаться без опоры под ногами, – добавила она. И постучала длинным пальцем по официальной цепи. – Должна сказать, это очень изобретательно со стороны Грегора. Приятно видеть, что со зрелостью к мальчику приходит и искусность.

– Подожди, пока Саймон не объяснит тебе, что за ядро я должен волочь на этой проклятой цепи.

Она приподняла бровь, но допытываться не стала. Майлз задумался на мгновение над спокойными материнскими манерами графини Форкосиган и их отличием от так и остающихся в проекте жизненных планов, которые леди Элис строила против – именно против! – Айвена. В целом он убедился, что спокойное уважение графини страшнее какого угодно прямого вмешательства. Ты вдруг обнаруживаешь, что жаждешь быть достойным этого уважения. Графиня играла роль незаинтересованного наблюдателя почти со стопроцентной убедительностью – стиль, которому Грегор, несомненно, научился от нее.

В дверной проем просунулась физиономия Мартина, чье выражение при виде графини превратилось в благоговейный страх. – Милорд? Э-э-э, ваша машина готова и вообще...

Графиня махнула Майлзу рукой, отпуская его. – Если тебе нужно идти, отправляйся. Я примусь за Саймона.

– Похоже, моей работой сейчас станет расшевелить его бывшее ведомство. – Вкус этого слова «бывшее» Майлзу ох как не нравился. – Гарош не спешил форсировать работы по этому делу. Хотя не думаю, что могу упрекать СБ за отказ делать выводы, еще не получив исходных данных.

– А почему нет? Прежде они так делали, и довольно часто.

– Ну-ну. Не ехидствуйте, миледи моя мать. – И Майлз в высшей степени по-форски откланялся.

– И вообще я рада, что застала тебя здесь, – сказала она ему в спину.

– Где же еще?

Графиня поколебалась, затем с кислым видом призналась: – Я поспорила с Эйрелом, что ты предпочтешь маленького адмирала.

Глава 22

На оставшуюся часть дня Майлз оккупировал кабинет Гароша, заново проверяя все, что проделала СБ с предыдущей ночи, и контролируя вновь исходящие приказы. Он страницу за страницей глотал подробный журнал всех местонахождений и перемещений Иллиана за последние три месяца, пока глаза у него не собрались в кучку и он не начал опасаться, что что-нибудь пропустит. Гарош терпеливо выносил это нервирующее подглядывание из-за плеча. Пройдут недели, прежде чем расследование за пределами планеты принесет какие-то результаты. Гарош сконцентрировался в основном на клиентуре Единения Джексона, их единственной вещественной ниточки, что полностью отвечало теориям Майлза. Или его предрассудкам.

Какую бы боковую веточку Гарош ни упускал, Майлз тут же указывал на нее, и тот немедленно исправлял оплошность. К концу дня, кажется, по Единению Джексона было сделано все – разве что оставалось отправить туда лично Майлза; эта идея пришла на ум Гарошу совершенно самостоятельно.

– Похоже, у вас был колоссальный опыт ведения дел с джексонианскими Домами, – заметил Гарош.

– М-м, – нейтрально протянул Майлз, скрыв тот факт, что эта идея зацепила и его собственное воображение. Вернуться на Единение Джексона в своем новом обличье Имперского Аудитора, имея за спиной барраярский Имперский флот – он бы позаботился о том, чтобы реквизировать для своей поддержки все эти боевые корабли... Очаровательная небольшая фантазия на тему власти. – Нет, – рассеянно ответил он, – не думаю. – «Ответ здесь, внутри СБ. Хотелось бы мне знать, как же сформулировать вопрос.»

Не выспавшийся и разочарованный, Майлз на какое-то время предоставил Единение Джексона приписанным к этому участку оперативникам, а Гароша – самому себе, и отправился слоняться по зданию. Он думал, что изучил штаб-квартиру СБ наизусть, но тут оказались такие укромные углы и щели, в которые он никогда прежде не залезал; целые отделы, о которых ему раньше незачем было знать. Что ж, теперь он точно устроит себе экскурсию по этому месту.

Майлз в случайном порядке сунул нос в парочку подобных кабинетов, основательно переполошив их обитателей, а затем решил систематизировать свой обход. Он проинспектирует все подразделения, с верхнего этажа и донизу, не исключая даже отдел техобеспечения и службу продовольственного снабжения.

Он двигался, оставляя за собой ужас и разрушение. Начальник каждого департамента принимался судорожно копаться в своей совести в поисках причины, по которой Имперский Аудитор мог бы нанести ему визит. «Ха! Виновны, все как один», – сухо констатировал Майлз. Некоторые считали своим непременным долгом объяснить ему свои бюджетные расходы, каковое объяснение Майлз находил непомерно детальным. А один и вовсе сболтнул то, о чем его никто не спрашивал, оправдываясь за недавний отпуск, проведенный вне планеты. Майлз вынужден был признать, что наблюдать этих обычно молчаливых мужчин панически лепечущими – весьма забавно. Он поощрял их вовремя вставленными неопределенными междометиями типа «хм?» и «м-м», но все это, кажется, не приближало его к формулировке нужного вопроса.

Достаточно много департаментов работало круглосуточно, все 26,7 часов подряд, так что Майлз мог бы продолжать свою экскурсию хоть всю ночь, но поздним вечером он прервал обход. Здание СБ большое. А сейчас требуется не скорость, а тщательность.

Проснувшись на следующее утро, Майлз обнаружил, что особняк Форкосиганов полон непривычной суеты, устроенной слугами графини. Они все там переустраивали: сдергивали чехлы с мебели, умело окружали повышенной заботой гостя дома, Иллиана, и то и дело заступали Майлзу путь с вопросом «Что для вас сделать, м'лорд?», когда он пытался полуодетым побродить по дому, размышляя и попивая утренний кофе. Именно так это и должно было быть, но... тем не менее ему пришлось отправиться на работу пораньше. Поскольку в этом деле Майлз был при исполнении, то он исполнительно решил начать с личного доклада Грегору во дворце, в лучшем Аудиторском стиле. К тому же у Грегора могла быть какая-нибудь идея. Сам Майлз сейчас ощущал себя в плане идей полностью опустошенным.

Его Аудиторский стиль быстро перетек в обычный, едва он добрался до кабинета Грегора и они остались одни. Они уселись в удобные кресла, лицом к окну в сад, и Майлз водрузил ноги на низенький столик, хмуро уставившись на собственные сапоги.

– Что-нибудь новенькое? – поинтересовался Грегор, откинувшись в кресле.

– До этого не дошло. Что Гарош тебе рассказал?

Грегор вывалил в ответ приемлемо полное резюме полуночного совещания, а также перечень приказов и запросов, которые выдала вчера контора Гароша под присмотром Майлза.

– Он сказал, что на этом вашем совещании Иллиан вел себя поразительно тихо, – добавил Грегор. – Я так понимаю, Гарош уверен, что Иллиан пострадал куда больше, чем делает вид.

– М-м. Иллиан тоже думает, что пострадал сильнее. А я уверен, дело не столько в том, что он травмирован, сколько в недостатке практики. Похоже на то, что он забыл, как сосредотачиваться. Содержимое его головы... это для него сейчас странный, чуждый мир. Полагаю, леди Элис сможет лучше высказать тебе свои наблюдения на сей счет, чем Гарош.

– Итак, чем ты занимался?

Майлз скривился: – Ничем. Бил там баклуши, пока еще не начали поступать отчеты от галактической сети. Совал нос во все шкафы в штаб-квартире СБ, изображая Генерального Инспектора. Это доставляет мне немного приятного времяпрепровождения, пока я жду. И жду.

– Пока ты ждешь всего день.

– Это предчувствие.

– Теперь ты больше доволен Гарошем?

– Вообще-то да. Он делает все, что должен. И быстро учится, и не повторяет одной и той же ошибки... ну, в основном не больше, чем дважды. А вот самой ситуацией я недоволен. Она кажется необычайным образом лишенной всяких концов... нет висящей ниточки, за которую можно дернуть и посмотреть, что получится. Или я таковую еще не нашел.

Грегор сочувственно кивнул. – Ты только начал настоящее расследование.

– Ага. – Майлз помедлил. – Эта штука раздулась до чего-то гораздо большего и сложного, чем я представлял, когда просто бесился от того, как СБ занимается лечением Иллиана. Теперь это не шутка. Ты уверен, что... не хочешь возложить дело на настоящего Аудитора? Форховица, например.

– Форховиц все еще на Комарре. Потребовалась бы неделя, чтобы его отозвать. И мне он нужен там.

– Тогда одному из оставшихся.

– Ты что, струсил? – Грегор прищуренными глазами оглядел Майлза. – Хочешь, чтобы я тебя освободил?

Майлз открыл рот, закрыл и наконец произнес: – Я полагал, что ты должен был иметь возможность передумать.

– Понятно. – Грегор прикусил нижнюю губу. – Благодарю вас, лорд Форкосиган, но нет.

«Надеюсь, ты не совершаешь крупной ошибки, Грегор.» Но вслух он этого не сказал.

Наконец-то прибыл кофе, который Грегор велел принести, когда Майлз только пришел, однако поднос с чашками нес не мажордом Грегора, а лично леди Элис Форпатрил. Ее сопровождала Лаиса Тоскане. Грегор просиял.

– Вы готовы сделать перерыв, джентльмены? – поинтересовалась леди Элис, демонстративным жестом ставя поднос и хмуро глядя на сапоги Майлза. Тот быстро снял ноги со стола и сел прямо.

– Да, – произнес Грегор, протягивая руку Лаисе, которая взяла ее и села – точнее, уютно пристроилась, – в кресло рядом с ним. Майлза на мгновение охватила острая, болезненная зависть.

– Полагаю, мы фактически все сделали, – добавил Майлз. – На сегодня. – «Мой доклад звучит как «докладывать нечего». Фу!»

Озабоченная, недоуменная полуулыбка тронула губы Лаисы. – Грегор с леди Элис рассказали мне об Иллиане. По-моему, я испытываю... сожаление? Нет, не совсем верное слово. Скорее благоговейный страх, что такой колосс рухнул. На Комарре он – просто легенда. И все же, когда я познакомилась с ним лично, он показался мне просто заурядным человеком.

– Вряд ли, – заметила леди Элис.

– Ну, не совсем заурядным, но, казалось, произвести он хотел именно это впечатление. Такой молчаливый, тихий. Он не... не тот, кого я ожидала.

«Не чудовище?» Лаиса – вежливая комаррианка, нужно отдать ей должное.

– Настоящие чудовища, – заметил Майлз, отвечая на ее мысли, а не на слова, – часто бывают самым заурядными людьми. Только в мозгах у них чуть больше путаницы. А Иллиан – самый упорядоченно мыслящий человек из всех, кого я знаю.

Лаиса слегка покраснела. Ей это шло. Она откашлялась и настойчиво заговорила: – На самом деле мы пришли не просто так, лорд Форкосиган.

– Вы вполне уже можете звать меня Майлзом, когда мы не на людях.

Она кинула взгляд на Грегора, спрашивая его одобрения; он кивнул.

– Майлз, – продолжала она. – Леди Элис предложила устроить во дворце на будущей неделе прием с танцами для близких друзей Грегора и моих. Разнообразия ради, он не будет иметь никакого отношения к политике.

«Или тебе хочется, чтобы было так.» Однако леди Элис утвердительно кивнула. Ну, если не политический расчет, то уж светский – наверняка. Награда Лаисе за то, что она столь прилежно трудится в роли начинающей форессы?

Лаиса договорила: – Придете ли вы, ло... Майлз, если ваши обязанности позволят? Как наш общий друг.

Майлз, сидя, отвесил полупоклон своей будущей императрице. – Если мои обязанности позволят, сочту за честь. – Скорее всего, к этому моменту все время по-прежнему останется в его распоряжении, пока он будет ожидать докладов с других планет.

– И, разумеется, вы можете прийти не один, – добавила Лаиса. Она снова поглядела на Грегора, и они обменялись одной из этих раздражающих особых улыбочек. – У вас есть постоянная... – она поискала подходящий барраярский термин, – молодая леди?

– На этот раз нет.

– Гм. – Лаиса одарила его оценивающим взглядом. Грегор, все еще державший Лаису за руку, сжал ее ладонь. Будь у нее младшая сестра, Майлз бы точно знал, как этот взгляд интерпретировать. Любовь, похоже, не просто заразна, она агрессивно заразна.

– Майлз доказал, что у него иммунитет на наших фор-леди, – вставила его тетя Элис, и далеко не одобрительно. Боже правый, уж не собирается ли она отказаться от попыток изменить холостяцкий статус Айвена и вместо этого приняться за него, Майлза, – исключительно от расстройства?

Лаиса выглядела так, будто пытается решить, не хотела ли леди Элис намекнуть, что Майлз предпочитает мальчиков, и одновременно не желает быть настолько невежливой, чтобы спросить об этом вслух – по крайней мере, не ранее, чем она останется наедине со своей наставницей.

– Не иммунитет, – поспешно прервал ее Майлз. – До сих пор – одно лишь невезение. Мой прежний график поездок был просто губителен для любовных романов. – «Дома, во всяком случае.» – Теперь, когда я обосновался в Форбарр-Султане постоянно, кто знает. Хм... может, я приглашу Делию Куделку.

Лаиса довольно улыбнулась: – Я бы с удовольствием снова ее увидела.

Элис налила всем сидящим кофе; Лаиса внимательно за ней наблюдала. Она не набрасывала на бумаге никаких пометок, но Майлз мог ручаться: в следующий раз Лаиса вспомнит, что он пил черный. Леди Элис позволила им побеседовать на легкие темы не дольше, чем хватило каждому всего на одну чашку кофе, затем поднялась и увлекла за собой Лаису. В дамскую комнату, за глаза разобрать Майлза по косточкам? «Не дергайся, парень.» Под опекой Элис Лаиса, кажется, быстро налаживала отношения с миром фор-леди и, в отличие от Гароша, не собиралась недооценивать его значимость для своего будущего.

Грегор отпустил Лаису с явной неохотой. – Леди Элис, – с задумчивым видом добавил он, – если вы считаете, что Саймону это по силам, почему бы вам не привести его на обед, где будем мы с Лаисой, вы и миледи Форкосиган? Я обнаружил, что мне недостает бесед с ним. – Перехватив взгляд Майлза, он криво усмехнулся.

– А я думал, ваши беседы с Саймоном состояли главным образом из докладов, – заметил Майлз.

– Довольно занимательно выяснить, по прошествии стольких лет, чем же были эти доклады на самом деле, – заметила леди Элис. – Конечно, Грегор. Думаю, ему это будет полезно. – Она повела Лаису к дверям. Майлз вскоре последовал за ними.

Майлз продолжил свою самодеятельную инспекцию штаб-квартиры СБ с того места, где остановился вчера. Лично он предпочел бы точечный рапирный укол подобному выколачиванию сведений грубой силой, но когда ты не знаешь, что именно, к чертовой матери, ищешь, приходится осматривать все. Отдел криптографии доказал загадочность своей деятельности: неприкрытое желание криптографов сотрудничать с ним коварно обернулось таким техническим объяснением, что на третьей попытке Майлз сдался. «Не можешь поразить подвигами – замучай чушью». Майлз улыбался, слушая все это, и мысленно сделал себе пометку проверить этот департамент еще раз попозже. Финансовый отдел был просто в восхищении от того, что хоть кто-то проявил к ним интерес, и разговор с ними грозил затянуться навечно. Майлз проложил себе путь сквозь бухгалтерские книги и сбежал.

Обслуживание здания и техотдел оказались неожиданно увлекательными. Майлз и раньше знал, что здание штаб-квартиры защищено по высшему разряду, но не понимал в подробностях, как именно это достигается. Теперь он выяснил, где находятся укрепленные стальными пластинами стены и полы и сколько изобретательности вложено в вопросы взрывоустойчивости, фильтрации и циркуляции воздуха, очистки воды. Его уважение к покойному сумасшедшему архитектору этого здания возросло на порядок. Здание было не просто разработано параноиком, но разработано отлично. В каждой комнате имелась своя собственная фильтрационная система того класса, как бывает в биолабораториях, в дополнение к центральной, которая фильтровала и стерилизовала излучением воздух, разрушая возможные ядовитые газы и микробы, прежде чем выпустить его обратно в систему циркуляции. Вырабатываемое тепло также использовалось для дистилляции воды, отчего она и приобретала этот особый выдохшийся вкус. Майлзу приходилось видеть космические корабли с не столь непроницаемой системой защиты. Здесь среди персонала не разгуляется простуда.

Весь хозяйственный персонал составляли солдаты действительной службы – ветераны, за спиной которых было не меньше десяти лет в строю. Майлз обнаружил, что и платят им тоже по самому высшему разряду, нежели кому-нибудь другому в той же должности на Имперской Службе. Моральный дух среди них был чрезвычайно высок; как только они сообразили, что визит Майлза не означает недовольства качеством их работы, то выразили не просто готовность помочь, но настоящее дружелюбие. Похоже, на самом деле ни один проверяющий офицер не испытывал желания самому ползать вместе с ними по шахтам трубопроводов. Но с другой стороны, большинство высокого ранга проверяющих были старше, толще и не столь гибкими, как Майлз. Заодно Майлз выяснил, что же именно было самой нудной работой в штаб-квартире СБ: проверка систем видео-слежения на протяжении всех километров тоннелей и шахт этого здания. Он мог только диву даваться, как это подобная работа ни разу не выпала на его участь раньше, во время одного из давних периодов частичной немилости.

К моменту, когда он нехотя собрался уходить, хозяйственная служба была весьма довольна своим Имперским Аудитором, и наоборот. Сочетание компетентности и товарищеского духа на какой-то краткий, душераздирающе болезненный момент напомнило ему о дендарийцах, но рассудок сам постарался избежать подобного сравнения.

Работа избавляла Майлза от чрезмерного количества нездоровых размышлений о том, насколько вообще странно его нынешнее положение. В целом, Майлз решил, что оно его скорее устраивает. Для СБ он чужой, штатский – в первый раз за то время, как стал взрослым! – а все же он уже получил лучшее представление об организации, которой некогда преданно служил, чем имел когда-либо раньше. Не своего ли это рода окончательное прощание? «Наслаждайся, пока оно длится.»

Понукаемый совестью, этим вечером Майлз прервал работу достаточно рано, чтобы отправиться домой и поужинать вместе с матерью и Иллианом – та капелька вежливости, которую от него ждали. Он успешно удерживал беседу на вопросе развития имперской колонии на Сергияре, о чем, разумеется, графине было много чего интересного порассказать. Вернувшись рано утром в штаб-квартиру, он некоторое время дышал Гарошу в затылок, пока тот снова не начал с чувством перечислять преимущества поездки на Единение Джексона. Ухмыльнувшись, Майлз продолжил свою инспекцию.

Визит в Аналитический отдел занял большую часть дня. Помимо всего прочего, Майлз задержался там поговорить с Галени, а затем – с аналитиками, задействованными в решении этой внутренней проблемы СБ. Они тоже по большей части ждали прибытия галактических рапортов. Заодно Майлз проверил, как идет работа по другим вопросам. Высочайший приоритет дела о злонамеренном разрушении иллиановского чипа не означал, что все прочие кризисы были отложены. С начальником департамента по делам Комарры, генералом Аллегре, у Майлза был долгий и интересный разговор, по вполне понятной причине свернувший на тему помолвки Грегора – ту, что в общении с Галени Майлз аккуратно избегал. Интересно, подумал Майлз, не стоит ли устроить себе путешествие поближе – на Комарру, чтобы лично побеседовать с шефом тамошнего Департамента по делам галактики? Полковник Ольшанский из Департамента по Сергияру, вежливо осведомился о здоровье графини; Майлз пригласил его с нею отужинать – любезное предложение, которое полковник, похоже, счел слегка устрашающим, но с готовностью на него согласился.

То, что Майлз считал самым лакомым кусочком своей инспекции, выпало, и не случайно, на конец нынешнего дня.

Хранилище вещественных доказательств СБ размещалось в самых нижних подвалах, занимая помещения старого тюремного блока – комнаты ужасов, как всегда думал о них Майлз. Этот блок был самой современной темницей в последние жуткие дни императора Юрия Безумного, и там стоял отчетливый запах медикаментов – с точки зрения Майлза, куда сильнее леденящий кровь, нежели покрытые влагой стены, паутины, цепи и снующие насекомые. Император Эзар тоже использовал эти помещения, но гораздо осмотрительней, для политических заключенных – начиная с тюремщиков самого Юрия, изящный штрих мировой справедливости в его вообще-то жестоком царствовании. Майлз был убежден, что одним из лучших негласных достижений регентства его отца стало реальное превращение этой зловещей тюрьмы в музей. Здесь и вправду стоило бы выставить «живую картину» из восковых фигур: Юрий Безумный и отряд его головорезов.

Но, сделавшись хранилищем вещественных доказательств, она превратилась в одно из наиболее надежных мест на планете. Теперь здесь поселились самые интересные вещицы и штучки, собранные СБ на протяжении ее многочисленных расследований. Отдельные комнаты были набиты документацией, оружием, биопрепаратами – хорошо запечатанными, как надеялся Майлз, – наркотиками и еще более странными предметами, конфискованными у злодеев и неудачников и ожидающими выявления состава преступления, дальнейшего изучения или пересмотра их классификации и отнесения в разряд устаревшего.

Он мысленно вообразил себе, как задумчиво гуляет по комнате с оружием. В последний раз он был там пару лет назад, доставляя кое-какие любопытные «конфетки» с одной из своих дендарийских операций. На одной из дальних полок Майлз обнаружил ржавый металлический арбалет и несколько пустых жестянок из-под солтоксинового газа. Последние (не считая его самого) материальные свидетельства, оставшиеся от покушения на тогда вновь назначенного Имперского Регента лорда Эйрела Форкосигана и его беременную жену. Тридцать лет и несколько месяцев назад. «Альфа и омега, парень, начало и конец.»

Дежурный сержант за столом проходной, устроенной в бывшей комнате для обработки заключенных возле единственного входа в секцию, оказался бледным молодым человеком, немного смахивающим на монастырского библиотекаря. Когда Майлз вошел, он вскочил со своего кресла за комм-пультом и вытянулся по стойке «смирно», испытывая явную неуверенность, козырять ему или кланяться. В качестве компромисса он резко склонил голову: – Милорд Аудитор! Чем могу вам помочь?

– Сядьте, расслабьтесь и выполните все необходимое, чтобы пропустить меня внутрь. Я хочу устроить себе экскурсию, – ответил Майлз.

– Разумеется, милорд Аудитор. – Он сел на место, а Майлз, имевший опыт подобных процедур, подошел к столу, положил ладонь на читающую пластину и вытянул шею, приблизив глаз к сканеру сетчатки. В улыбке сержанта проглядывала благодарность: тем самым Майлз избавил его от необходимости решать, выше ли Имперский Аудитор обычных норм безопасности или нет, а если нет, то как, к дьяволу, он отнесется к попытке заставить его подчиниться правилам?

Но облегчение сержанта оказалась недолгим: огоньки на его панели мигнули красным, и комм-пульт издал протестующий звук. – Милорд? Вы особо внесены в список не имеющих допуска, по приказу генерала Гароша.

– Что? – Майлз обошел комм-пульт и глянул через плечо сержанта. – А-а. Проверьте дату. Это пережиток... прошлых недель. Если он вас беспокоит, позвоните в приемную Гароша и получите санкцию на изменение данных. Я подожду.

Нервничающий сержант так и поступил. Пока он улаживал вопрос с секретарем Гароша, который в ту же секунду, как понял, в чем дело, поспешил передать разрешение и сопроводил его извинениями, Майлз разглядывал двухмерный экран с регистрационными данными, высветившийся над видео-пластиной. Он показывал список всех его визитов сюда за почти десять лет – с датой и временем каждого, а также кодами предметов, которые он вносил или выносил. В основном вносил. О да, здесь есть и веганская бомба с искусственным интеллектом – благоразумно подвергнутая лоботомии. И те странные генетические образцы с Цетаганды, ныне, как Майлз подозревал, подвергающиеся дальнейшему изучению под эгидой доктора Уэдделла. И... что за черт?!

Майлз наклонился поближе. – Простите, на этом комме зарегистрировано, что я посещал хранилище улик двенадцать недель назад. – Вообще-то это была дата его возвращения с последней дендарийской операции, тот роковой день, когда Иллиана не было в городе. Время, указанное в журнале, было... сразу после того, как он доложился в приемной Иллиана и вышел оттуда; по сути, примерно в то время, когда он шел домой. Глаза Майлза расширились, зубы сжались. – Как интересно, – прошипел он.

– Да, милорд? – переспросил сержант.

– Вы в этот день дежурили?

– Не помню, милорд. Мне нужно свериться с расписанием. Гм... а почему вы спросили, сэр?

– Потому что в тот день я сюда не спускался. Как и в любой другой день, начиная с позапрошлого года.

– Вы зарегистрированы, сэр.

– Вижу. – Майлз оскалился в улыбке, его верхняя губа приподнялась.

Он обнаружил то, что подсознательно искал три последних дня, как раз в точку. Болтающаяся ниточка. «Либо это сказочное везение, либо ловушка. Интересно, что из двух?» Предполагалось ли, что он это найдет? Мог ли какой-то пророк предвидеть этот его подземный визит? «Не строй предположений, парень. Просто давай вперед.»

«Осторожно».

– Включите на комм-пульте защищенный канал связи с Оперативным отделом Генштаба, – приказал он сержанту. – Мне нужен капитан Форпатрил, и нужен немедленно.

Айвен показал неплохое время, добираясь сюда с другого конца города, из здания Оперативного отдела; к счастью, Майлз поймал его в тот день, когда Айвен не слинял с работы пораньше. Майлз, сидя на краю стола с комм-пультом у входа в хранилище и болтая ногой, мрачно улыбнулся при появлении Айвена, отсылающего прочь своих сопровождающих из СБ: «Да-да, видите, я не заблудился. Теперь можете идти. Спасибо.» Сержант из хранилища и лейтенант, его начальник, ждали пожеланий лорда Аудитора. Лейтенант позеленел и трясся.

Айвен кинул один лишь взгляд на лицо Майлза и поднял бровь. – Итак, Братец Лорд Аудитор, нашел что-то забавное?

– А я выгляжу радостным?

– Скорее, одержимым.

– Это удовольствие, Айвен, сплошное удовольствие. Система внутренней безопасности СБ мне лжет.

– Как-то это мудрено, – осторожно заметил Айвен. – И что она говорит?

– Она считает, что я навещал хранилище, вот это самое, в тот день, когда вернулся с моего последнего задания. Более того, в журнал на входном посту – наверху – были внесены соответствующие изменения: там записано, что я покинул здание на полчаса позже, чем в действительности. Записи охраны в особняке Форкосиганов по-прежнему содержат реальное время моего возвращения, хотя... мне едва-едва, но хватило бы этого промежутка, чтобы доехать до дома на машине. Это если не считать, что в тот день я шел пешком. Более того – и это самая соль! – картридж внутренней системы видео-слежения в хранилище за этот день оказался... угадай, что?

Айвен глянул на явно обезумевшего от страха лейтенанта СБ. – Утрачен?

– Попал в точку.

Айвен наморщил лоб. – А почему?

– Действительно, почему. Тот самый вопрос, который я предлагаю задать следующим. Полагаю, это может быть и никак не связано с нападением на Иллиана. Что, согласен на пари?

– Не-а. – Айвен мрачно на него уставился. – Значит ли это, что я должен отменить свои планы на ужин?

– Да, и я тоже. Позвони моей матери и передай, что я извиняюсь, но сегодня вечером домой не приду. А потом садись вот за этот стол. – Майлз указал на вращающееся кресло сержанта, тот выбрался из него. – Я объявляю это помещение хранилища опечатанным. Не пускай никого внутрь, Айвен, вообще никого без моей Аудиторской санкции. Вы двое, – он махнул рукой, указав на двух вздрогнувших СБшников, – являетесь моими свидетелями в том, что я, собственной персоной, сегодня не входил на территорию хранилища. – И добавил, обращаясь к лейтенанту: – Опишите мне вашу процедуру инвентаризации.

Лейтенант сглотнул. – Разумеется, записи комм-пульта постоянно обновляются, милорд Аудитор. А физически мы проводим инвентаризацию раз в месяц. Она занимает неделю.

– И когда была произведена последняя?

– Две недели назад.

– Обнаружили, что что-нибудь пропало?

– Нет, милорд.

– И ничего не пропадало за последние три месяца?

– Нет.

– За год?

– Нет!

– Инвентаризацию всегда проводят одни и те люди?

– Они меняются. Это... не самая желанная работа.

– Да, готов поспорить. – Майлз глянул на Айвена. – Айвен, пока ты тут сидишь, позвони в Оперативный отдел и затребуй себе четверых человек с наивысшим уровнем допуска, которые никогда не работали на СБ или с ней. Это и будет твоя команда.

Лицо Айвена перекосилось от испуга. – О Боже! – простонал он. – Ты же не собираешься заставить меня провести инвентаризацию во всем этом чертовом хранилище, а?

– Собираюсь. По очевидным причинам я не могу этого сделать сам. Кто-то воткнул сюда красный флажок с моим именем на нем. Если они хотели добиться моего внимания, то, безусловно, добились.

– И биопрепараты тоже? И холодильник? – Айвен содрогнулся.

– Всё.

– И что я буду искать?

– Знай я, что именно, и нам не пришлось бы сейчас проводить инвентаризацию целиком, верно?

– А что, если вместо того, чтобы что-нибудь оттуда взять, туда что-то положили? Что, если ты должен был ухватиться не за ниточку, а за бикфордов шнур? – спросил Айвен. Его руки шевелились в нервозной пантомиме.

– Тогда, надеюсь, ты его загасишь. – Майлз сделал обоим СБшникам жест следовать за ним. – Пойдемте, джентльмены. Мы собираемся навестить генерала Гароша.

Гарош тоже насторожился, стоило ему увидеть лицо Майлза, когда тот вместе со своей маленькой процессией вошел к нему в кабинет. Гарош плотно закрыл за ними дверь, выключил комм и произнес: – Что вы обнаружили, милорд?

– Приблизительно двадцать пять минут подправленной истории. Ваши коммы были взломаны.

Лицо Гароша делалось все безрадостней по мере того, как Майлз объяснял ему свое открытие насчет дописанного времени, подтвержденное смотрителем хранилища. Еще больше оно помрачнело при новости, что пропала видеозапись.

– Вы можете показать, где вы были? – спросил он, когда Майлз закончил. – Доказать, что вы шли домой пешком?

– Возможно, – пожал плечами Майлз. – На улице я проходил мимо множества людей, а внешность у меня, э-э, несколько более запоминающаяся, нежели у среднего человека. Собирать свидетелей происшествия, случившегося целую вечность назад, – это такого рода работа, какую муниципальная охрана выполняет при расследовании уголовных преступлений постоянно. Я могу возложить на них такую задачу, если это покажется необходимым. Но мое слово как Имперского Аудитора проверке не подлежат.

«Пока что».

– Э-э... Верно.

Майлз бросил взгляд на сотрудников хранилища. – Джентльмены, подождите меня в приемной, пожалуйста. Никуда не уходите и ни с кем не разговаривайте.

Они с Гарошем дождались, пока посторонние не очистят помещение, и затем Майлз продолжил: – Что в этом вопросе очевидно, так это то, что в системе вашей внутренней безопасности имеется вражеский агент. Теперь я могу двигаться в одном из двух направлений. Я могу полностью закрыть СБ до тех пор, пока не доставлю внешних экспертов для ее проверки. У этого метода есть некоторые явные недостатки.

Гарош простонал: – Это легкое преуменьшение, милорд.

– Да. Прекратить работу СБ на неделю, а может, и больше, – пока люди, не знакомые с вашей системой, будут пытаться ее изучить, а затем проверить, – мне это кажется прелюдией к катастрофе. Но в проведении внутренней проверки с использованием внутреннего же персонала тоже есть, гм, очевидные недостатки. Есть какие-нибудь идеи?

Гарош потер лоб. – Понимаю, к чему вы ведете. Предположим... предположим, мы подберем команду для проведения проверки. Как минимум троих, которые должны будут постоянно работать вместе. Таким образом они станут наблюдать друг за другом. Один вражеский агент – это я еще могу допустить, но трое, выбранные случайным образом... Они смогут замораживать работу системы в рамках отдельного сектора, с минимальным нарушением повседневных обязанностей СБ. Если хотите, я могу дать вам список имеющего нужную квалификацию личного состава, и вы сами подберете людей.

– Да-а... – протянул Майлз. – Это сработает. Отлично. Делайте.

Гарош выдохнул с заметным облегчением: – Я... благодарен вам за разумный подход, милорд.

– Разумен я всегда.

Губы Гароша дрогнули, но спорить он не стал. И вздохнул: – Дело неуклонно становится все более и более скверным. Терпеть не могу внутренние расследования. Даже если выигрываешь, ты все равно проиграл. Но что... признаюсь, я не понимаю, при чем здесь хранилище. Что вы из этого факта получите?

Майлз покачал головой:

– Это выглядит так, словно планировалась попытка меня подставить. Ловушка. Но в большинстве ловушек что-то есть. А эта – пустая. Все это... здорово шиворот навыворот. Я имею в виду, что обычно начинают с преступления и вычисляют подозреваемых. Я же вынужден начать с подозреваемого и вычислить преступление.

– Да, но... Кто может оказаться настолько идиотом, чтобы пытаться подставить Имперского Аудитора? Тут и до сумасшествия недалеко.

Майлз нахмурился и стал мерить шагами комнату перед столом Гароша – туда и обратно. Сколько раз он вот так вышагивал перед Иллианом, пока они составляли планы его очередного задания? – Это зависит... Я хочу, чтобы ваши системные аналитики особо к этому пригляделись. Это зависит от того, как давно эту штуку подсадили в комм-пульт хранилища. Это же закопанная в землю мина, готовая сработать, только тронь. Когда были сделаны изменения в записи? Я хочу сказать, это могло произойти в любой момент с того дня, как я приземлился, и до сегодняшнего утра. Но если это было сделано более, чем несколько недель назад, – то они и не думали, что подставляют Имперского Аудитора. Не вижу, как бы они могли предвидеть это мое назначение, когда я и сам не мог. Они подставляли, и грубо, выгнанного со службы младшего офицера, покинувшего СБ с пятном на репутации. Ничем не прославившегося сына знаменитого отца и какого-то полу-мутанта вдобавок. Я был просто предназначен стать легкой мишенью.

«Тогда».

– А я не люблю быть мишенью. У меня на это просто аллергия, хватит.

Гарош с изумлением покачал головой: – Вы меня ставите в тупик, лорд Форкосиган. Кажется, я наконец начинаю понимать, почему Иллиан всегда...

– Почему Иллиан что? – после долгой паузы намекнул Майлз.

Крупные черты Гароша осветила кривоватая ухмылка. – Выходил после ваших финальных докладов, ругаясь сквозь зубы. А потом его настроение немедленно улучшалось, и он снова посылал вас на самое опасное задание, на какое только мог.

Майлз изобразил короткий, ироничный восточный поклон куда-то в направлении Гароша. – Благодарю, генерал.

Глава 23

Айвен обнаружил искомое за два часа до рассвета, и не совсем случайно.

Оно находилось в пятом ряду стеллажей второй комнаты, за которую он принялся, – «Оружия IV». «Биопрепараты», «Яды» и холодильник Айвен на тот самый случай расположил в конце своего списка, в надежде, что ему не придется иметь с ними дела. Сам Майлз предпочел бы сначала осмотреть наиболее неприятные помещения. Он был вынужден признать: порой Айвен не такой уж идиот, каким прикидывается.

Айвен вышел в помещение приемной. Последние несколько часов Майлз был занят тем, что перепроверял инвентарные списки на комме. Предварительно приглядев за тем, как заработала система безопасности по модели Гароша: группа из трех аналитиков была выбрана и отправлена работать наверх.

– Я ведь сейчас в «Оружии», верно? – вопросил Айвен, помахивая пачкой пластиковых распечаток.

Майлз оторвал свое внимание от химической формулы девятьсот девятого пункта в алфавитном списке содержимого комнаты «Яды» – соскоб офидиана, производство Пол, три грамма. – Ну, раз ты так говоришь.

– Верно. Тогда что делает маленькая коробочка с надписью «Комаррский вирус» на пятом стеллаже, девятой полке, в контейнере двадцать семь? Что это, черт возьми, и почему оно не в «Биологии»? Или кто-то ее неправильно классифицировал? Я не распечатаю эту проклятую штуку, пока ты не выяснишь, что это такое. Может, я от нее покроюсь зеленым грибком или распухну, как те несчастные простофили во время эпидемии зергиярского червя. Или чего похуже.

– Да, эпидемия червя, должно быть, стала самым отвратительным заболеванием в новейшей истории, – согласился Майлз, – Но высокой смертности при ней не было, в отличие от большинства эпидемий. Дай-ка я посмотрю. В перечне по «Оружию» эта штука есть?

– О да, прямо там, где и должна быть. По их мнению.

– Значит, оно должно оказаться оружием. Может быть. – Майлз отметил в списке ядов то место, которое только что изучал, записал файл обратно и вызвал вместо него на комм-пульт хранилища аналогичный перечень для раздела «Оружие». «Комаррский вирус» имел код секретности, блокирующий доступ к его истории и описанию всем, кроме лиц с наивысшим уровнем допуска. Таких в штаб-квартире СБ пруд пруди. Майлз слегка улыбнулся и аннулировал запрет своей аудиторской печатью.

Не успел он прочитать первые три строчки, как начал хохотать – очень тихо. Он бы и выругался, но достаточно грязной для этого брани просто не приходило ему на ум.

– Ну, что? – выпалил Айвен, вытягивая шею и вглядываясь в картинку через плечо Майлза.

– Нет, Айвен, не вирус. Кое-кому в отделе Классификации требуется лекция доктора Уэдделла. Это биоинженерный апоптотический прокариот. Маленький жучок, который поедает всякую всячину, а именно – протеины нейрочипов. Тот самый прокариот, прокариот Иллиана. Для тебя он совершенно не опасен, разве что ты обзавелся нейрочипом, о котором я не знаю. О боже. Вот откуда он взялся... точнее, откуда он взялся в последний раз. – Майлз устроился поудобнее и принялся читать. Айвен, нависнув над спинкой его кресла, отпихивал его руку всякий раз, как Майлз пытался перейти к следующей странице прежде, чем сам Айвен успевал прочесть предыдущую.

Да, это был именно он. Спрятанный на самом виду, похороненный в инвентарном списке среди десятков тысяч прочих предметов. Сидел себе здесь тихонько в контейнере двадцать семь на девятой полке, собирал пыль последние пять лет, с того самого дня, как был доставлен в хранилище вещественных доказательств офицером из Департамента по делам Комарры. Изъят имперской контрразведкой прямо здесь, в Форбарр-Султане, во время массовых арестов комаррских террористов, связанных с... покойным Сером Галеном, убитым на Земле при попытке осуществления своего последнего, сложного, очень театрального и тщетного заговора, имевшего своей целью свалить Барраярскую Империю и освободить Комарру. Заговора, для которого Гален и создал Марка, клон-брата Майлза.

– О-о, проклятье, – произнес Айвен. – Твой треклятый клон может иметь к этому какое-нибудь отношение?

– Брат, – поправил Майлз, сам подавив такое же опасение. – Не вижу, каким образом. Он находился на Колонии Бета последние почти полгода. Моя бетанская бабушка может это подтвердить.

– Если ты хочешь подтверждений, – заметил Айвен, – значит, ты должен думать о том же, о чем и я. Не мог ли он опять притвориться тобой?

– Нет, если не сядет на такую диету, что у него начнется «ломка».

Айвен проворчал, согласившись лишь наполовину: – Ну, с подходящими таблетками такое можно сделать...

– Не думаю. Уверяю тебя, последнее, чего хочет Марк, – это когда-либо снова стать мною. В любом случае я прикажу сделать официальную проверку его местонахождения, просто чтобы никто не ломанулся со всего маху в этот тупик. Подразделение СБ в нашем посольстве на Бете постоянно не спускает с него глаз, просто потому, что Марк... тот, кто он есть.

Майлз продолжил чтение. Джексонианский след тоже обрел реальность. Поедающий белок чипа прокариот действительно был создан там по заказу комаррских террористов одним из малых Домов, более известным изготовлением штучных наркотиков. И мишенью с самого начала был намечен Иллиан; распад Имперской безопасности должен был совпасть по времени с убийством тогдашнего премьер-министра, графа Эйрела Форкосигана. Пятилетней давности расследование СБ проследило весь путь прокариота непосредственно от момента его исходного создания, а также комаррские платежи на банковский счет джексонианской команды биохимиков. Новый, только что стартовавший, поиск должен был рано или поздно выявить точно такие же данные. Поздно, если бы им пришлось полностью воспроизвести то, утомительное, первое расследование. И рано, если бы СБ преодолела свою коллективную амнезию и поискала бы данные в своих собственных файлах. В зависимости от этого – от трех до восьми недель, прикинул Майлз.

– Это объясняет... ловушку, по крайней мере, – пробормотал он.

– Как это? – Айвен приподнял бровь.

– Я приступил к делу не в той последовательности. Мой псевдовизит сюда должны были обнаружить – да, это неизбежно, – но не в первую очередь. Когда дело бы дошло до этих данных, – Майлз махнул на комм-пульт, – хранилище улик уже должно было быть в центре внимания. Вместо того, чтобы начать с записей на комме, а затем проверить инвентарные списки, следователи должны были начать с контейнера двадцать семь, а потом проверить список входивших и выходивших лиц. Где бы они к собственному удовольствию обнаружили меня – только что уволенного офицера, которому тут делать нечего. Если бы все пошло именно так, то ловушка сложилась бы более чем убедительная.

Майлз посидел мгновение, приводя в порядок свои мысли. Затем он позвонил в отдел судебной экспертизы СБ и попросил, чтобы к нему явился старший офицер. После этого он позвонил на домашний комм доктора Уэдделла.

Аппарат не соединил его и попытался записать сообщение; похоже, Уэдделл не желал, чтобы кто-то прерывал его сладкий сон. Майлз попытался еще раз – с тем же результатом, – выждал целых три секунды, чтобы вновь набраться терпения, а потом позвонил в отделение Императорской Охраны. Он приказал дежурному офицеру отправить пару самых здоровенных охранников в форме на квартиру к Уэдделлу с инструкцией разбудить его, какие бы меры для этого ни потребовались, и тотчас же доставить в штаб-квартиру СБ. На руках, если понадобится.

И все же казалось, будто прошла вечность – снаружи уже почти рассвело, как прикинул Майлз, – прежде чем он собрал всю свою команду и повел ее за собой в «Оружие IV». Уэдделл не переставал хныкать себе под нос, как грубо его разбудили посреди ночи; пока тот благоразумно выдавал свои жалобы вполголоса, Майлз предпочитал не обращать на него внимания. Ни ему, ни Айвену этой ночью вообще не удалось поспать, и нельзя было сказать, что Майлз сейчас маловато устал.

В первую очередь судмедэксперт поделился информацией о состоянии внешней поверхности маленького запечатанного контейнера с биообразцом.

– Его несколько раз передвигали, – доложил он. – Кое-какие отпечатки пальцев, несколько пятен, не очень свежие... – Он должным образом зафиксировал их лазерным сканером, чтобы потом сличить с отпечатками личного состава хранилища, а если понадобится – и всего прочего населения Империи. – Контур сигнальной сирены, отмечающий вынос предмета из хранилища, не активизировался ни разу. Нет ни волос, ни волокон ткани. И особо много пыли я тоже не ожидаю, учитывая здешние воздушные фильтры. Вот и все, что я могу сказать. Он ваш, джентльмены.

Эксперт отступил назад; Айвен шагнул вперед, вытащил коробочку с полки и поставил на хорошо освещенный стол, специально предназначенный для осмотра предметов. Коробка была запечатана простейшим цифровым кодовым замком, предназначенным скорее для того, чтобы она случайно не открылась при падении, чем для обеспечения настоящей секретности. К тому же код доступа значился прямо в инвентарном списке. Айвен сверился с распечаткой и набрал цифровую последовательность. Крышечка откинулась.

– Порядок, – протянул Айвен, вглядываясь в содержимое, а затем снова в распечатку инвентарного списка. Коробочка была разделена на шесть ячеек стенками из противоударного гелевого наполнителя. В трех ячейках лежали крошечные бурые капсулы – настолько маленькие, что их смог бы проглотить и ребенок. Три оставшиеся были пусты. – Все началось с шести доставочных единиц – так они здесь, во всяком случае, называются. Одна изъята для анализа пять лет назад и зарегистрирована как уничтоженная. Предположительно осталось пять – только сейчас их всего три. – Айвен сделал театральный жест открытой ладонью; судмедэксперт снова шагнул вперед, склонился над коробочкой и стал проверять кодовый замок изнутри.

«Все верно!!» – мысленно завопил Майлз, мысленно же оставив немного места для сомнения на предмет той капсулы, которую изъяли пять лет назад. Эта шестая усложнит дело, но, может быть, тут помогут лабораторные записи, стоит их только поднять.

– Вы хотите сказать, – простонал Уэдделл, – что я целую неделю напрягал мозги, реконструируя эту чертову хреновину, и все это время здесь пролежал ее целый и неповрежденный образец?

– Ага, – ухмыльнулся Майлз. – Надеюсь, ирония ситуации придется вам по вкусу.

– Не в этот утренний час.

Эксперт поднял взгляд и доложил: – Этот замок никогда не был взломан.

– Отлично, – сказал Майлз. – Коробка направляется в судебную лабораторию для полной экспертизы. Айвен, я хочу, чтобы ты ее сопровождал. Не позволяй этим пронырам наверху ни на мгновение убирать ее из твоего поля зрения. Уэдделл, вы возьмете один из этих образцов для молекулярного анализа; я хочу от вас подтверждения, что это – именно самая хреновина, которую вы выудили из чипа Иллиана. И еще я хочу знать все, что бы вам ни удалось выяснить насчет нее дополнительно. Ни вы, ни образец не должны покидать здания: можете снова занять ту же лабораторию в клинике и брать любые материалы, какие вам понадобятся, но чтобы никто – никто! – кроме вас не прикасался к образцу. И докладывать будете только мне одному. Оставшиеся два экземпляра отправятся в новую коробку и обратно на полку, запертые моей Аудиторской печатью. Надеюсь, на сей раз они там и останутся. – «Хотя я начинаю думать, что надежнее им было бы лежать в моем кармане.»

Гарош, мерзавец этакий, этой ночью отправился домой спать, едва была составлена команда аналитиков, то есть через час после полуночи. Дожидаясь его возвращения, Майлз сделал перерыв и позавтракал в кафетерии штаб-квартиры СБ. Что было ошибкой, понял он, поймав себя на том, что едва не заснул, уткнувшись носом в кружку с кофе. Он не смел остановиться. Почему-то начать сначала было бы сейчас куда труднее, чем обычно.

Он зевал в приемной Гароша, когда туда вошел такой же зевающий шеф СБ. Гарош с трудом проглотил зевок и жестом пригласил Майлза следовать за собой во внутреннее святилище. Майлз подтащил себе стул и уселся; Гарош устроился за своим столом.

– Итак, лорд Форкосиган? Есть какой-либо прогресс?

– О, да. – Майлз наскоро довел до сведения Гароша события последних часов. Гарош ссутулился на краешке своего кресла и ни разу не зевнул, пока Майлз не закончил рассказа.

– Дьявольщина, – выдохнул Гарош, вновь откидываясь на спинку кресла. – Дьявольщина. Конец последней надежде, что это не внутреннее дело.

– Боюсь, что так.

– Таким образом, у нас теперь есть очередной список. Сколько народу могло знать о хранящихся внизу образцах?

– Члены инвентаризационных команд хранилища за все пять лет, – предположил Майлз.

– Люди, которые изъяли это и доставили сюда, – добавил Гарош.

– И любой из тогда работавших здесь, кто мог быть близко дружен с теми, кто изъял это и доставил сюда. – Майлз начал загибать пальцы. Интересно, а пальцев ему хватит? – Оно хранилось под печатью шефа Департамента по делам Комарры, предшественника Аллегре. Сам Аллегре в то время еще работал на Комарре, как глава тамошнего местного отделения. Я проверял. Еще... любой комаррец из этой революционной группы, который тогда избежал ареста или был посажен в тюрьму, но недавно из нее вышел. Люди, с которыми они могли общаться в тюрьме... Этот список, полагаю, хорошо бы тоже проверить, хотя, как вы говорите... махинации с комм-пультом заставляют и меня тоже думать, что это внутреннее дело.

Гарош сделал себе пометку. – Верно. Боюсь, пока что это не короткий список, что бы мы ни делали.

– Нет, не короткий. Хотя он гораздо короче, чем три полных народу планеты, с которых мы начали. – Поколебавшись, Майлз нехотя добавил: – Не знаю, известно ли было моему брату, лорду Марку – моему клону, – об этой штуке или нет. Полагаю, это необходимо будет проверить.

Гарош поднял глаза и встретился взглядом с Майлзом, лицо его застыло: – Вы полагаете...

– Физически невозможно, – заявил Майлз. – Последние шесть месяцев Марк провел на Колонии Бета. Каждый день был на занятиях, с начала семестра. – «Надеюсь». – По части местонахождения у него абсолютно доказуемое алиби.

– Хм. – Гарош нехотя замолк.

– А вы сами помните что-нибудь о том времени?

– Тогда я был еще заместителем начальника Департамента внутренних дел. Как раз перед моим последним повышением. Я хорошо помню вспышку активности по поводу комаррцев в Форбарр-Султане. Но все внимание Внутренних дел где-то в это время было поглощено расследованием деятельности некой антиправительственной группировки в Округе Форсмита, заподозренной в попытке ввезти запрещенное законом оружие.

– А! Ну, надеюсь, ваши парни из отдела статистики помогут нам произвести триангуляцию, – кивнул Майлз. – Кто бы это ни сделал, он должен был недавно иметь доступ к внутренним системам СБ, плюс изрядно наглости и смекалки. Краткий список будет состоять из людей, подходящих под оба критерия.

– А почему вы утвердились во мнении, что это только один человек?

– О! – Майлз сник. – Верно. Спасибо. – Гарош, напомнил себе Майлз, не лишен опыта в такого рода делах.

– Я-то предпочел бы, чтобы было именно так, – признался Гарош. – Я охотнее узнал бы, что имею дело с одним человеком, а не с заговором.

– М-м. Но, один это человек или группа, мотив делается все более... запутанным. Почему я? Почему козлом отпущения выбрали меня? Это следствие особой ненависти или случайность? Или я просто оказался единственным офицером СБ, уволенным в подходящий период времени?

– Если я осмелюсь дать вам совет, милорд... мотивы в такого рода делах – штука скользкая. Слишком расплывчато и заумно. Я всегда двигался значительно быстрее, следуя фактам. Про мотивы можно напридумывать разных теорий потом, за победной кружкой пива. Когда знаешь кто, узнаешь и почему. Я считаю, такая философия предпочтительней.

«Когда я буду знать почему, то узнаю, кто.» – Верно, здесь может не быть ничего личного. Как только преступление обнаружило себя... как преступление, то этот, э-э... полагаю, назвать преступника убийцей нельзя.

Гарош наполовину усмехнулся, совсем невесело: – В первую очередь, у нас не хватает трупа.

Иллиан, при всей своей рассеянности, все же не зомби. Но Майлз помнил этот охрипший, обезумевший от ужаса голос, настойчиво молящий его о быстрой смерти... – Убийце, – продолжил он, – неизбежно требовался козел отпущения, чтобы отвести огонь от себя. Потому что это не то дело, которое могут закрыть не завершив. Оно не будет «лежать до поступления дальнейших сведений», пока всем не наскучит и о нем не забудут. Он знал, что СБ никогда не прекратит расследования.

– Вы чертовски правы, – прорычал Гарош.

– Это дерьмо внизу было тщательно устроено так, чтобы его неизбежно нашли. Стоило поискам начаться... Слишком много записей существовало во слишком многих местах, чтобы кто-то мог просто заставить улики исчезнуть, Все, что я сделал, – Майлз заговорил медленнее, – это изменил график.

– Три дня, – криво улыбнулся Гарош. – Вы прошерстили всю СБ за каких-то три дня.

– Не всю СБ, только здание штаб-квартиры. И больше это смахивает на четыре дня. И все же... кто-то должен сейчас чувствовать себя весьма неуютно. Я надеюсь. Если они собирались поймать на крючок отставного лейтенанта Форкосигана, а вместо него получили лорда Аудитора Форкосигана... они должны чувствовать себя так, словно закинули леску на форель, а выудили акулу. В конце концов, я спустился вниз как раз вовремя. Получив в свое распоряжение несколько недель форы, как он и ожидал, наш убийца мог бы решить выдернуть свою наживку и попробовать что-нибудь еще. Боже, как я мечтал бы это знать!

«Кто же ненавидит меня и работает здесь?» Мог ли лейтенант Форберг обнаружить, кто такой на самом деле адмирал Нейсмит?... Не могут же у Форберга мозги быть настолько набекрень, чтобы он расправился с Иллианом просто ради того, чтобы уничтожить Майлза, а? «Несомненно, я был второстепенной целью.» Он должен был ею быть. Альтернатива слишком ужасна, чтобы об этом думать.

– Несмотря ни на что, вы добились невероятных успехов, лорд Форкосиган, – отметил Гарош. – Я раскалывал дела, которые начинались с куда меньшего количества данных, чем отыскали вы. Это хорошая, крепкая работа.

Майлз попытался не слишком радоваться точно отмерянной похвале Гароша, хотя чувствовал, что его лицо все равно заливает румянец. Гарош – человек очень сдержанный, и эти скупые слова явно из того разряда, которые надо еще постараться заслужить. Это определенно не может быть предательством по отношению к Иллиану – надеяться, что его преемник может еще подрасти и полноценно занять его место. Не точно, но так же.

– Какая жалость, – вздохнул Гарош, – что в штаб-квартире СБ так много людей недоступно для фаст-пенты.

– Слишком рано думать о том, чтобы начинать вырывать людям ногти, – заметил Майлз, грызя собственный ноготь. – Но искушение такое есть. Думаю, теперь мы ждем доклада от группы ваших системных аналитиков. Полагаю, – его лицо перекосилось от очередного сдерживаемого зевка, – я с тем же успехом могу на время этого ожидания отправиться домой и немного поспать. Вызовите меня в ту же минуту, как им будет чего докладывать, будьте добры.

– Да, милорд Аудитор.

– А черт! Почему бы вам не называть меня просто Майлз? Все так и делают. Эта чепуха насчет «лорда Аудитора» забавна лишь первые двадцать минут, а потом начинается работа. – Не совсем так, но...

Когда он выходил, Гарош проводил его взмахом руки, почти подходящим под определение «салюта аналитиков».

Поздним утром Мартин доставил Майлза обратно к парадной двери особняка Форкосиганов. Голова Майлза полнилась чарующим видением мягкой постели, но первым делом он послушно отправился на поиски миледи своей матери, чтобы сказать ей «доброе утро» или «спокойной ночи». Двое или трое слуг предоставили ему противоречивые сведения, где же ее искать, и эти указания наконец привели его в анфиладу гостиных на первом этаже восточного крыла, залитую необычно ярким для этой ранней, холодной зимы утренним светом. Графиня потягивала кофе и листала толстый фолиант в кожаном переплете. Майлзу показалось, что книгу он узнал: это был материал к полученному им от леди Форпатрил заданию по теме «Истории императорских бракосочетаний», тот самый том, в который он ранее закопался. «Лучше она, чем я.»

– Привет, милый, – ответила на его приветствие графиня, не отказав себе в удовольствии запечатлеть у него на лбу материнский поцелуй. А Майлз ограбил ее на здоровенный глоток кофе. – Тебя допоздна не было. Произошел какой-то прогресс в твоем деле?

– Думаю, да. Первая зацепка, во всяком случае. – Майлз решил не тревожить ее утренний отдых объяснением, что этой зацепкой стало открытие, что это его подставили с целью обвинить в этом преступлении.

– А! Я не была уверена, что же означает твой рассеянный вид: именно это или недосып.

– И то, и другое. Я уже на пути в кровать, но сперва хочу поговорить с Иллианом. Он уже встал, ты не знаешь?

– Думаю, да. Пим только что понес ему завтрак.

– Завтрак в постель ближе к полудню. Что за жизнь!

– Думаю, он это заслужил, а?

– И нелегко. – Майлз отпил у нее еще кофе и встал, чтобы подняться наверх.

– Ах, да. Сперва постучись, – посоветовала Майлзу графиня, когда он уже выходил в дверь.

– Зачем это?

– Он завтракает с Элис.

Это объясняет, откуда взялась книга: леди Элис принесла. Интересно, какую часть истории форов она заставляет читать беднягу Иллиана?

Согласно совету, он вежливо постучал в дверь гостевых апартаментов на втором этаже. Похоже, Пим не задержался внутри, чтобы прислуживать за завтраком, потому что вместо открывающего дверь доверенного слуги Майлз был вынужден довольствоваться не сразу донесшимся из-за деревянной преграды голосом Иллиана: – Кто там?

– Майлз. Мне надо с тобой поговорить.

– Минутку.

Минутка превратилась в две, три и четыре, пока Майлз, прислонясь к дверному косяку, возил сапогом по узорчатому ковру. Он постучал снова. – Давай, Саймон, впусти меня.

– Не будь таким нетерпеливым, Майлз, – решительно выговорил ему тетин голос. – Это несколько грубо.

Он стиснул зубы, подавив раздраженный ответ, и еще повозил сапогом по ковру, потом потеребил пальцами аудиторскую цепь, наткнулся на высокий ворот своего коричневого с серебром кителя, расстегнул его.... Изнутри доносилось шарканье ног, позвякивание и приглушенный смех. Наконец к двери приблизились легкие шаги леди Элис; щелчок, замок открылся и створка распахнулась.

– Доброе утро, тетя Элис, – сухо произнес Майлз.

– Доброе утро, Майлз, – ответила она куда более радушно, чем он ожидал. Жестом она пригласила его в гостиную. Загроможденный посудой поднос с завтраком с трудом уместился на маленьком столике у эркерного окна, выходящего на сад. Увы, там остались одни крошки. Майлз подумал, что для такого часа леди Элис одета странным образом официально. Это платье больше подходит для ужина, чем для завтрака. А еще она явно экспериментирует с прической: волосы распущены и зачесаны назад, спадая блестящими, черными с серебром волнами ей на спину.

Иллиан появился откуда-то со стороны ванной, одетый в брюки и рубашку и натягивающий китель. На ногах у него все еще были шлепанцы. – Доброе утро, Майлз, – повторил он реплику леди Элис этим отвратительным радостным тоном только что проснувшегося человека. Но его улыбка увяла, едва он увидел, какой у Майлз помятый вид – тот явно всю ночь провел на ногах. Тон его голоса сделался бесстрастным. – Что случилось?

– Этой ночью я обнаружил в штаб-квартире СБ нечто весьма любопытное.

– Прогресс?

– Два шага вперед, три в сторону. Гм... – Майлз хмуро посмотрел на тетю, спрашивая себя, как бы повежливее ее выставить. Но та отказалась понимать намек, а вместо этого устроилась на диванчике рядом со столом и следила за Майлзом с возрастающим интересом. Иллиан уселся с ней рядом. Майз малодушно решил, что предоставит Иллиану самому делать всю грязную работу. – Это все под грифом «совершенно секретно», или будет таковым.

На протяжении одного удара сердца Майлз выжидал, а они оба глядели на него. – Ты действительно полагаешь, что это предназначено для ушей леди Элис? – добавил он.

Он неудачно выбрал выражение; Иллиан ответил просто: – Конечно. Выкладывай, Майлз, не держи нас в напряжении.

Ну, раз Иллиан полагает, что все в порядке... Майлз набрал воздуха в грудь и начал в ускоренном темпе описывать свое расследование в СБ за последние сутки. Не один из слушателей ни разу не перебил его, хотя леди Элис и пробормотала «Молодец, Айвен», когда Майлз пересказывал, как они отыскали свою добычу, словно иголку в стогу сена, в помещении «Оружия-IV».

Жизнерадостный вид Иллиана окончательно исчез; он сидел, напрягшись. Леди Элис кинула озабоченный взгляд на его напряженный профиль и взяла Иллиана за руку, а он в ответ сжал ее пальцы.

– Что мне необходимо знать, – закончил Майлз, – это не помнишь ли ты что-нибудь, вообще что угодно, о том времени, когда сюда привезли этот образец. Когда последняя попытка комаррцев потерпела крах.

Иллиан потер лоб. – Это... почти белый лист. Конечно, я помню заговор Сера Галена, и какой ужасающий переполох разразился, когда стало известно о существовании лорда Марка. Графиня была очень расстроена – в самой что ни есть бетанской манере. Она увезла твоего отца развеяться. И я помню твой рапорт с Земли. Шедевр в этом литературном жанре. А эта авантюра в Секторе IV, когда ты переломал себе обе руки, была... сразу после, верно?

– Да. Но кто-то, конечно, должен был докладывать тебе о прокариоте. Хотя понимаю, отчего ты не рискнул проинспектировать этот образец лично.

– Конечно, кто-то доложил. – Правая рука Иллиана выпустила ладонь леди Элис и сжалась в кулак. – Несомненно, мне сообщили все подробности. И я, несомненно же, записал все туда, куда всегда записывал подробности. Но теперь там ничего не осталось.

Леди Элис сердито нахмурилась на Майлза, словно он каким-то образом был в этом виноват.

– Кто должен был делать тебе этот доклад? – настаивал Майлз.

– Генерал Даймент, наверное. Глава Департамента по делам Комарры до Аллегре, помнишь его? Умер всего два года спустя после выхода в отставку, 6едняга. Майлз, я действительно не могу... конечно, я вспомнил бы все, что было раньше, будь эта штука на месте! – Он в отчаянии стиснул собственную голову. Леди Элис снова завладела его рукой и успокаивающе ее погладила.

– А нет каких-то мыслей у твоего друга, капитана Галени? – продолжил Иллиан уже спокойнее. – Он может владеть каким-нибудь тайным следом. В конце концов, это же был заговор его отца.

Майлз невесело улыбнулся.

Глаза Иллиана сузились. – Ты понимаешь, что он непременно обнаружится в малом списке, как только тот будет составлен.

– Да.

– Ты сказал Гарошу?

– Нет.

– А почему нет?

– Это было бы излишним. Дува проверят вместе с остальными. И... я и так устроил ему за последнее время достаточно неприятностей.

– Что... выносите приговор до получения фактов, а, милорд Аудитор?

– Ты сам прекрасно знаешь Галени.

– Не так хорошо, как ты.

– Вот именно. И в данном случае я вовсе не оцениваю факты. Я сужу о характере человека. О мотивах, если хочешь.

– Хм, – отозвался Иллиан. – Просто приглядывай за собственными мотивами, сынок.

– Да-да, я знаю. Я должен не только быть непредвзятым, но и казаться таковым. Ты сам меня этому научил, – добавил он с некоторым раздражением. – Способом, который я вряд ли забуду.

– Я? Когда?

– Не важно. – Майлз стиснул пальцами переносицу. Он был не просто обессилен, от усталости у него разболелась голова. Пора поспать, иначе он не сумеет правильно сделать следующий ход.

– Ладно, – вздохнул он. – Последнее. Ты не помнишь, тебе когда-нибудь за последние четыре месяца никто не давал проглотить маленькую коричневую капсулу?

– Нет.

– Не хватает двух. Он мог принять одну сам, одновременно с тобой. – «Кто бы ни был этот он».

– Нет. – Иллиан говорил уверенней, чем обычно. – За последние тридцать лет я не принял ни одного лекарства, кроме тех, что мне давал мой личный врач собственноручно.

Майлз вспомнил про теорию Гароша: «не один человек, а несколько». – Это мог быть даже твой личный врач. Именно эту маленькую коричневую капсулу я и пытаюсь отследить.

Иллиан покачал головой.

Майлз заставил себя подняться на ноги, вежливо распрощался и, пошатываясь, двинулся в кровать.

Майлз проснулся в середине дня и провел тщетные полчаса в попытках заново уснуть, в то время как его разум терзали новые проблемы. Наконец он сдался, встал и связался по комму с Гарошем. Системные аналитики еще не передали свой доклад. Звонок в лабораторию клиники СБ обогатил Майлза в основном ворчанием оторванного от работы Уэдделла, но также его обещанием выдать в скором времени больше информации. В скором времени, но не уже.

От беспокойного рысканья по комнате Майлза, в свою очередь, оторвал звонок совершенно вымотанного Айвена, доложившего, что исходный биоконтейнер должным образом исследован и возвращен из отдела судмедэкспертизы, так что, бога ради, не может ли он, Айвен, отдать эту чертову штуку кому-нибудь другому, завершить дежурство и пойти спать? Майлз виновато вздрогнул, порадовался, что по комму Айвен не в состоянии определить, что его собеседник спал, и велел ему передать контейнер на попечение хранилища, а самому весь остаток дня – отдыхать.

Только он сделал шаг в ванную, как снова звякнул комм. На сей раз это был доктор Ченко из клиники ветеранов Императорского военного госпиталя.

– Лорд Форкосиган, – Ченко коротко склонил голову в приветствии. – Приношу свои извинения за то, что это заняло столько времени. Трудные задачи в области микроинженерии в исполнении всегда оказываются чуть более сложными, чем в проекте. Но мы все же разработали устройство, достаточно маленькое, чтобы установить его вам под череп. Мы с уверенностью рассчитываем, что оно будет произвольно вызывать ваши припадки, и мы наконец готовы апробировать его на вас. Если оно сработает должным образом, мы сможем продвигаться дальше – окончательно его откалибровать и запланировать операцию по его имплантации.

– О! – сказал Майлз. – Отличная работа. – «И неподходящее время».

– Когда вы сможете прийти? Завтра?

Гарош с результатами работы аналитиков может позвонить в любое время, и Майлз подозревает, что, когда это случится, события начнут развиваться очень быстро. И... где-то в Форбарр-Султане находится очень хитрый и обученный в СБ человек, избравший Майлза своей особой мишенью. Используются ли в этой экспериментальной штуковине Ченко протеиновые цепочки, и что же случилось с недостающей капсулой? Мысль о том, что малознакомые люди будут вживлять ему в мозг непонятное устройство, бросила его в холодный озноб. – Я... Вероятно, не завтра. Я еще перезвоню вам и сообщу о времени, доктор.

Ченко выглядел разочарованным. – У вас случались еще приступы после того, который мы вызвали в лаборатории?

– Пока нет.

– Хм. Что ж, советую вам не выжидать слишком долго, милорд.

– Понимаю. Приложу все усилия.

– И избегайте стрессов, – добавил Ченко напоследок, когда Майлз потянулся разорвать связь.

– Спасибо, доктор, – проворчал Майлз пустой видео-пластине.

Уже на полпути в душ он внезапно вспомнил, что как раз сегодня вечером Лаиса устраивает прием. Его присутствие было предписано чуть ли не императорским приказом. А служебный долг, похоже, позволит. На худой конец, будет неплохо заранее воспользоваться случаем и сделать Грегору промежуточный доклад. Все, что ему нужно, – подобрать партнершу на танцы.

Тщательно одевшись, он позвонил Делии Куделке.

– Привет, – приветствовал он Ее Блондинистость. Говоря по комму, он, по крайней мере, не потянет себе шею, глядя вверх. – Что делаешь сегодня вечером?

– Я... вообще-то занята, – вежливо ответила Делия. – А почему ты спрашиваешь?

– А-а. – Проклятие. Сам виноват, ждал до последней минуты, вот самонадеянность-то...

– Или... это как-то связано с твоими делами Имперского Аудитора? – обеспокоено уточнила она.

Мысленное видение прекрасной возможности злоупотребить властью так и заметалось у него в мозгу. Он с сожалением отодвинул его в сторону – Нет. Только с делами Майлза.

– Извини. – Прозвучало это искренне.

– Гм... а Марсия дома?

– Боюсь, сегодня вечером она тоже занята.

– А Оливия?

– И она.

– Эх... Ладно, все равно спасибо.

– Да за что? – И Делия отключила комм.

Глава 24

Из-за того, что Майлз делал Грегору устный доклад, оба опоздали на прием; Грегор задавал десятки вопросов, на большинство из которых Майлз пока ответить не мог. Они немного постояли в полутемном холле, выходящем в один из малых дворцовых залов для приема; Майлз расстроенно жевал губу. Зал был уже ярко освещен и полон народу. В следующей комнате анфилады, видной сквозь полукруглый дверной проем меж распахнутых дверей, настраивал свои инструменты небольшой оркестр.

Полковник лорд Фортала-младший, отвечающий сегодня за безопасность во дворце, лично сопроводил императора с Майлзом в зал. Фортала, выглядящий одновременно аккуратным и взъерошенным, откозырял и двинулся обратно в коридор, на ходу уже связываясь с кем-то из подчиненных через ларингофон.

– Мне трудно привыкнуть, что за спиной у меня нет Иллиана, – вздохнул Грегор, глядя ему вслед. – Впрочем, Фортала делает свою работу отлично, – торопливо добавил он. И кинул взгляд на Майлза: – Постарайся не выглядеть так мрачно. Даже без твоей аудиторской цепи люди все равно примутся любопытствовать, что это мы сейчас замышляли, так что нам придется провести остаток вечера в попытках заставить слухи умолкнуть.

Майлз кивнул. – К тебе это тоже относится. – Ни одна шутка – ни хорошая, ни даже дурная – прямо сейчас не приходила ему на ум. – Думай про Лаису, – посоветовал он.

Лицо Грегора немедленно озарилось. Майлз в ответ сухо улыбнулся и проследовал вслед за ним в зал. Здесь Грегор оказался окончательно осчастливлен, обнаружив доктора Тоскане, как всегда, под крылышком леди Элис. С ними стояла и графиня Форкосиган, дружелюбно о чем-то болтая.

– О, отлично, – произнесла графиня. – Вот и они!

Грегор завладел ладонью Лаисы, собственнически взяв ее под руку. Она улыбалась ему, глаза ее сияли. – Элис, раз уж теперь ее законный кавалер здесь, почему бы тебе не позволить мне немножко поиграть роль свахи, – продолжала графиня. – А тебе стоит ради разнообразия расслабиться и развлечься чем-нибудь. – Корделия слегка кивнула. Проследив за кивком, Майлз заметил Иллиана, хорошо видного на фоне темного проема и одетого не как обычно, а в штатский костюм прекрасного покроя. По чистой привычке Иллиан по-прежнему ухитрялся выглядеть так, будто его здесь и нет, словно свет разделялся на два луча и обтекал его.

– Спасибо, Корделия, – тихо проговорила леди Элис. Грегор поздоровался с бывшим шефом Безопасности, они обменялись стандартными репликами «Как вы себя чувствуете? – Отлично, сир. – Прекрасно выглядите», и Элис решительно уволокла Иллиана прочь, прежде чем тот смог предпринять попытку соскользнуть на зыбкую почву разговоров о работе.

– Похоже, его выздоровление идет успешно, – заметил Грегор, одобрительно наблюдая за происшедшим.

– За это ты должен быть благодарен леди Элис, – ответила ему графиня.

– И вашему сыну тоже.

– Да, я так и поняла.

Майлз слегка поклонился, причем не так уж иронично. Он поглядел вслед Иллиану и тете, явно направлявшимся к столу с закусками и напитками. – Не то, чтобы я был близко знаком с содержимым платяного шкафа Иллиана, но... готов поклясться, его манера одеваться стала какой-то другой. Как обычно, чертовски консервативно, но...

Графиня Форкосиган улыбнулась:

– Леди Элис наконец-то уговорила его воспользоваться ее рекомендацией в выборе портного. Вкус Иллиана в отношении одежды, или отсутствие такового, заставлял ее годами рвать на себе волосы.

– Я всегда считал, что это часть его СБшного имиджа. Быть ненавязчиво невидимым.

– Разумеется, и это тоже.

Грегор с Лаисой принялись рассказывать друг другу, чем же каждый из них занимался эти бесконечные четыре часа, что прошли с их последней встречи, и этот разговор полностью поглотил обоих. Майлз, который засек в противоположном конце зала Айвена, оставил парочку под снисходительным оком своей матери. Айвен сопровождал Марсию Куделку. Ага!

Марсия была младшей, не столь высокой и более смуглой версией Делии, хотя не менее потрясающей в своем роде. Сегодня вечером на ней было нечто бледно-зеленое – превосходно рассчитанный оттенок, так сочетающийся с цветом парадного имперского мундира.

Когда Майлз приблизился к ним, Марсия пихнула в бок своего кавалера со словами: – Айвен, придурок, прекрати глазеть на мою сестру! Ты попросил меня об этом танце, не забыл?

– Да, но... ее я просил первой.

– Ты слишком долго целился и промазал. Тебе будет только полезно, если я наступлю тебе на ногу и оттопчу твой начищенный сапог. – Она покосилась на Майлза и добавила, уже для него: – Я буду так счастлива, когда Делия подцепит наконец кого-нибудь и переедет. Меня начинают утомлять эти достающиеся-по-наследству мужчины – как утомляла необходимость донашивать платья за старшей сестрой.

– Придет и ваша очередь, миледи, – Майлз склонился над ее рукой и поцеловал.

Это привлекло внимание Айвена. Он вновь завладел рукой Марсии и успокаивающе по ней похлопал. – Прости, – извинился он. Но взгляд его, уже исподтишка, скользнул куда-то влево.

Майлз глянул туда же и сразу заметил эффектную белокурую головку. Делия Куделка сидела на одном из маленьких диванчиков рядом с Дувом Галени. Они явно вместе угощались закусками с одной тарелки, неустойчиво балансирующей у капитана на колене. Темноволосая и светлая голова на мгновение склонились друг к другу, и Делия рассмеялась. Длинные зубы Галени сверкнули в одной из самых мрачных его улыбок. Майлз с неожиданно острым интересом заметил, что колено Дува касается ноги Делии.

Поблизости прохаживался слуга с уставленным бокалами подносом. – Не хочешь что-нибудь выпить? – спросил Айвен Марсию.

– Да, пожалуйста, только не красное. Белого, будь любезен. – Айвен отошел догонять слугу, а Марсия доверительно объяснила Майлзу: – Когда я капну вином себе на платье, белое будет незаметно. Не понимаю, как это удается Делии? Никогда ничего не проливает! Порой у меня возникает такое ощущение, что она учится быть леди Элис.

Галени не упоминал, что будет здесь – с Делией, – когда они с Майлзом разговаривали в штаб-квартире СБ... что, только вчера? – И как давно это тянется? – спросил Майлз у Марсии, движением головы показывая в сторону Галени.

Марсия ухмыльнулась: – Месяц назад Делия сообщила нашему па, что Дув будет тем самым. Сказала, что ей нравится его стиль. По-моему, для старика он очень даже ничего.

– У меня тоже есть стиль, – заметил Майлз.

– Полностью твой собственный, – безмятежно согласилась Марсия.

Майлз благоразумно решил не двигаться в этом направлении дальше. – Хм... И когда же старина Дув это обнаружил?

– Делия над этим работает. Некоторым парням нужно дать кирпичом по голове, чтобы привлечь их внимание. А некоторым из вас приходится врезать большим кирпичом.

Пока Майлз пытался вычислить, под какую категорию, по мнению Марсии, подпадает он сам, вернулся с трудом удерживающий напитки в руках Айвен. Несколькими минутами спустя из соседней комнаты донеслись первые звуки музыки. Айвен спас платье Марсии от рандеву с пряным вином, утащив ее танцевать. Если незнакомые штатские среди гостей – друзья Лаисы по работе, люди из синдиката грузоперевозчиков, то прочих комаррцев в толпе очень мало. Никакой политики на вечере, ха! Майлз подозревал, что Галени присутствует здесь лишь благодаря Лаисе, которая собственной рукой внесла его в список гостей. Ну конечно же, ее самый лучший старый друг.

Некоторое время Майлз уделил закускам – как всегда, великолепным, – затем перекочевал в соседний зал, чтобы послушать музыку и понаблюдать за танцующими. Он вдруг остро осознал, что, не сумев привести с собой собственную партнершу по танцам, он остался вообще без пары, и не только он один. Соотношение присутствующих мужчин и женщин было, бесспорно, десять к девяти, если не к восьми. Он выпросил один-два танца у женщин, знавших его достаточно хорошо, чтобы не обращать внимания на рост, – как, например, жена графа Анри Форволка, – но все они уже были удручающим образом замужем или разобраны другими. Остаток времени Майлз тренировался в наиболее зловещей иллиановской позе – подпирал стену.

А сам Иллиан танцевал с Элис Форпатрил. Айвен, задержавшись возле Майлза, чтобы подкрепиться кубком подгретого пряного вина, изумленно на них уставился. – Я и не знал, что старина Иллиан умеет танцевать, – прокомментировал он.

– Чего я точно не знал, это что он танцует так хорошо, – согласился Майлз. Айвен – не единственный, кто наконец на это прореагировал. Жена Анри Форволка, глядя, как мимо проплывают Элис с ее партнером, что-то прошептала на ухо мужу. Тот поднял взгляд и с потрясенным видом улыбнулся. – Никогда прежде не видел, чтобы Иллиан так себя вел. Полагаю, он всегда был при исполнении. – «Всегда». Доктор Руибаль упоминал об изменениях личности наряду с изменениями в познавательной сфере как о возможных побочных эффектах удаления чипа... Черт, да просто сбрось тридцатилетнее сокрушающее бремя ответственности – и этого хватит, чтобы так измениться.

Из искусной, украшенной цветами прически леди Элис выбилась небольшая прядь волос; она зачесала прядку со лба. В памяти Майлза вспыхнул образ Элис – сегодня за завтраком, в дезабилье, – и у него возникло внезапное ощущение, что ему сейчас досталось большим кирпичом. Он поперхнулся вином.

«Боже правый. Иллиан спит с моей теткой.»

И наоборот. Майлз не был уверен, что именно ему стоит делать: негодовать или радоваться. Единственной посетившей его сейчас связной мыслью было неизменное восхищение хладнокровным самообладанием Иллиана.

– С тобой все в порядке? – спросил его Айвен.

– О да. – «Думаю, стоит позволить Айвену догадаться об этом самому.» Он спрятал невольную ухмылку, залив ее большим глотком вина.

Майлз сбежал от Айвена, осуществив отступление в зал приемов. Возле стола с угощением он налетел на капитана Галени, который выбирал закуску для Делии, с деланной застенчивостью державшейся неподалеку. Делия одарила Майлза легким, сдержанным движением пальцев.

– Ты... э-э... вижу, ты нашел себе новую партнершу для танцев, – заметил Майлз на ухо Галени.

Галени улыбнулся так, как улыбалась бы довольная лисица, в пасти у которой полно перышек.

– Да.

– Я сам собирался попросить ее об этом. Она сказала, что на сегодняшний вечер занята.

– Какое несчастье, Майлз.

– Что, своего рода извращенная симметрия?

Галени повел черной бровью. – Я не притворяюсь, что я, мол, выше мелкой мести, но я человек честный. Сперва я спросил ее, не думает ли она, что у тебя по отношению к ней серьезные намерения. Она сказала «нет».

– О! – Майлз сделал вид, что всецело занят фруктовым пирожным. – А твои намерения серьезны?

– Смертельно. – Галени вздохнул, и из его взгляда на какое-то мгновение исчез всякий намек на улыбку. Майлз чуть не отшатнулся. Галени моргнул и продолжил уже более легкомысленным тоном: – С таким происхождением и связями Делия станет превосходной спутницей жизни политика, как по-твоему? – Скупая улыбка сделалась шире. – А ум и красота тоже не повредят.

– Но не богатство, – заметил Майлз.

Галени пожал плечами: – С этим я смогу и сам что-нибудь сделать, если приложу руки.

В этом Майлз не сомневался. – Что ж... – Не стоит говорить «желаю большей удачи – на этот раз.». – А ты, э-э... хочешь, замолвлю за тебя словечко перед ее папой, коммодором?

– Надеюсь, ты не воспримешь это как обиду, Майлз, но чего я действительно хотел бы – это чтобы ты больше не пытался оказать мне какую-либо услугу.

– А-а. Кажется, я могу тебя понять.

– Спасибо. Я не хочу повторять собственные ошибки. И собираюсь попросить ее руки сегодня вечером, по дороге домой. – Галени кивком подтвердил свою решимость и покинул Майлза, не оглянувшись.

Дув и Делия. Делия и Дув. Вообще-то созвучная пара.

Майлз избежал расспросов двух случайных знакомых, до которых в искаженном виде дошли слухи о его назначении Имперским Аудитором, и нырнул обратно в музыкальную комнату, где беседовать было бы несколько затруднительней. Он стоял, прислонившись к стене, и невидящими глазами смотрел на кружащиеся перед ним в танце пары, в то время как его разум безжалостно принялся перебирать полученные прошлой ночью сведения. Минут десять он сверлил народ бесцельным хмурым взглядом, и люди начали пялиться на него в ответ. Тогда он отклеился от стены и направился к Лаисе – выпросить у нее танец, пока не поздно. Грегор наверняка затребует два последних круга себе.

Майлз был поглощен двумя задачами: не сбиться с ритма в довольно быстрых па танца отражений и не слишком откровенно восхищаться выразительными округлостями фигуры императорской невесты, – когда сквозь полукруглую арку дверного проема краем глаза заметил Галени. С тем стояли полковник СБ и двое солдат-охранников в повседневных зеленых мундирах; Галени с полковником о чем-то спорили яростным полушепотом. Делия стояла чуть в стороне от них: голубые глаза распахнуты, рука прижата к губам. Спина Галени закаменела, лицо застыло в том напряженном выражении, которое означало хорошо подавленную, но опасную ярость. Что это в СБ за кризис, настолько жуткий, что они послали наряд забрать с вечеринки своего ведущего аналитика по Комарре? Обеспокоенный, Майлз скользил, приседал и делал повороты так, чтобы держать Лаису спиной к двери.

Полковник, настойчиво жестикулируя, положил руку на рукав Галени. Галени руку стряхнул. Один их охранников схватил парализатор, достав его из кобуры.

Запыхавшаяся Лаиса замерла одновременно с Майлзом, но потом сообразила, что это не фигура танца. – Майлз, что-то не так?

– Прошу прощения, миледи. Я должен кое за чем проследить. Пожалуйста, вернитесь пока к Грегору.

Майлз торопливо поклонился и скользнул мимо нее, направившись сквозь проем дверей в соседнюю комнату, немного быстрее, чем нужно бы; Лаиса непроизвольно проводила его взглядом.

– Похоже, вы в затруднении, джентльмены? – негромко спросил Майлз, подойдя к стоящей в напряжении маленькой группке. Если он не может изменить тон этой беседы, то может по крайней мере понизить ее громкость. На них глядит уже половина присутствующих в комнате.

Полковник ответил ему неопределенного вида кивком; на Майлзе не было Аудиторской цепи, но человек из СБ должен был знать, кто он такой. – Милорд, генерал Гарош отдал приказ об аресте этого человека.

Майлз скрыл свое потрясение и даже не повысил голоса: – Почему?

– Обвинение не уточнялось. От меня требуется немедленно забрать его из императорского дворца.

– Что за чертовщина, Форкосиган? – прошипел Галени Майлзу. – Ты к этому руку приложил?

– Нет. Не знаю. Я этого не приказывал... – Связано ли это с его расследованием? А если да, то как посмел Гарош начать действовать подобным образом, ударив исподтишка?

Подошли Айвен с Марсией, вид у них был обеспокоенный. Полковник делался все неподатливее, видя, что это арест, который ему, несомненно, было приказано провести тихо, ускользает из-под контроля.

– Что, тебя когда-то оштрафовали за нарушение правил дорожного движения, а ты не заплатил, Дув? – продолжил Майлз, пытаясь слегка перевести разговор в легкомысленный тон. Оба охранника уже держали руки на парализаторах.

– Нет, черт побери!

– Где в настоящую минуту генерал Гарош? – спросил Майлз у полковника. – В штаб-квартире?

– Нет, милорд. Он едет следом. Вскоре будет здесь.

Чтобы доложить Грегору? «Лучше бы Гарошу располагать необходимым объяснением.» Майлз втянул воздух сквозь зубы. – Слушай, Дув... По-моему, тебе лучше спокойно пойти с ними. Я разберусь.

Полковник стрельнул в его сторону благодарным взглядом, Галени – взглядом, полным с трудом подавляемого подозрения и жестокого разочарования. Это слишком – требовать от Галени молча проглотить публичное унижение, но ведь могло быть и хуже. В мыслях Майлза мелькнула картинка, как того прямо на императорском приеме оглушают парализатором или нещадно избивают за сопротивление при аресте. Вот это привлекло бы внимание всех присутствующих в комнате.

Галени глянул на Делию – и страдание вспыхнуло в его темных глазах, – затем на Айвена. – Айвен, приглядишь за тем, чтобы Делия благополучно добралась до дому?

– Конечно, Дув.

Делия прикусила губу. Еще десять секунд, и уже она вмешается в это дело, причем весьма темпераментно; имея кое-какой опыт общения с Делией, это Майлз понять мог.

По торопливому кивку Майлза полковник с охранниками вывели Галени из зала, мудро позволяя ему двигаться своим ходом и не дотрагиваясь до него. Майлз жестом отослал Айвена и вышел вслед за ними в коридор. Как он того и опасался, в ту же минуту, как процессия свернула за угол, охранники влепили Галени лицом в ближайшую стену, обыскивая его и надевая на него наручники.

Майлз повысил голос за долю секунды до того, как Галени развернулся и двинул обоим. – В этом нет необходимости, джентльмены!

Они замерли. Галени с видимым усилием разжал кулаки – но не стиснутые зубы, – и стряхнул с себя обоих, чуть было не попытавшись просто отшвырнуть их к другой стене коридора.

– Он пойдет с вами как собрат-офицер, если вы ему это позволите. – Суровый взгляд Майлза безмолвно добавил: «Верно, Дув?» Галени смахнул пыль с кителя и сухо кивнул. – Полковник, так в чем на самом деле обвиняют капитана Галени?

Полковник откашлялся. Он не смел уклониться от ответа Имперскому Аудитору, несмотря на любые распоряжения насчет публичной огласки, данные ему Гарошем. – В измене, милорд.

– Что?! – взревел Галени, а Майлз одновременно огрызнулся: – Чушь собачья! – Лишь то, что Майлз предостерегающе ухватил Галени за рукав, не дало этому отрицанию вылиться в более страстную форму действия.

Майлз трижды глубоко вздохнул, чтобы овладеть собой и показать Дуву хороший пример, и произнес: – Дув, я приду к тебе, как только поговорю с Гарошем, хорошо?

Ноздри Галени раздувались, но он эхом отозвался: – Хорошо. – К счастью, он стиснул зубы, пресекая дальнейшие комментарии. Ему даже удалось с приемлемым достоинством зашагать по коридору, когда конвоиры повели его к выходу.

Майлз, кипя, бросился обратно в зал приемов. В коридоре, выходящем прямо в зал, Майлза перехватил целый отряд в составе Грегора, Лаисы, Делии и его собственной матери.

– Что тут происходит, Майлз? – спросил Грегор.

– Почему эти люди увели Дува? – добавила Лаиса; ее широко распахнутые глаза были встревоженными.

– Майлз, сделай что-нибудь! – потребовала Делия.

Графиня Форкосиган просто посмотрела на него, одну руку прижав к груди, а другой коснувшись губ.

– Не знаю. А, черт побери, должен бы знать! – бессвязно выпалил Майлз. – СБ только что арестовала Галени по... – он украдкой взглянул на Лаису, – ... по какому-то непонятному обвинению. Похоже, по приказу лично Люка Гароша.

– Я допускаю, что у них были основания... – начал Грегор.

– А я допускаю, что он совершил ошибку! – горячо возразила Делия. – Корделия, на помощь!

Взгляд графини Форкосиган скользнул куда-то через плечо Майлза. – Если хотите получить информацию без каких-либо искажений, обратитесь к ее источнику. Он только что появился здесь.

Майлз развернулся на месте и увидел, как из-за угла выходит Гарош, ведомый одним из оруженосцев Грегора. Взгляд Гароша был столь же тяжел, как его поступь. Он широкими шагами приблизился к группе и отдал Грегору официальный поклон: «Сир», – а затем сокращенной версией того же поклона приветствовал Майлза: «Милорд Аудитор».

– Я прибыл так быстро, как только смог.

– Что за чертовщина тут творится, Люка? – спокойно спросил Грегор. – СБ только что арестовала одного из моих гостей в самый разгар моего приема. Уверен, ты можешь объяснить, почему.

Достаточно ли хорошо Гарош знает Грегора, чтобы обнаружить гнев под этим легким акцентом на словах «моих» и «моего»?

– Мои глубочайшие извинения, сир. И вам тоже, доктор Тоскане. Я полностью осознаю неловкость происшедшего. Но СБ поручено хранить вашу – и вашу, – короткий кивок Лаисе, – безопасность. Я только сегодня вечером получил основание усомниться в лояльности этого человека, а затем, к своему ужасу, обнаружил, что сейчас он находится в непосредственной близости от вас. Я множество раз могу ошибаться в сторону излишней перестраховки, но в сторону излишней беспечности – не посмею ни разу. Моей первейшей задачей должно было стать физически убрать от вас капитана Галени, а все остальное могло подождать, в том числе объяснения. – Он посмотрел на женщин и многозначительно отвел взгляд. – Для каковых я теперь в вашем распоряжении, сир.

– О! – Грегор обернулся к графине Форкосиган и расстроенно повел рукой в сторону Лаисы с Делией. – Корделия, не могли бы вы...

Графиня Форкосиган улыбнулась крайне сухо. – Пойдемте, дамы. Джентльменам надо поговорить.

– Но я хочу знать, что происходит! – запротестовала Лаиса.

– Мы можем это выяснить потом. Я объясню вам систему. Она поистине глупа, но ее можно заставить работать. Что, если подумать, определяет суть великого множества прочих форских обычаев. А нам тем временем необходимо продолжать идущий там спектакль, – она кивнула в сторону зала, – и, насколько можно, исправить ущерб, нанесенный этим, – ее колкий взгляд заставил Гароша содрогнуться, – злосчастным упражнением в перестраховке.

– Исправить ущерб – как? – переспросила Лаиса.

– Лгать, дорогая. Мы с Элис дадим тебе урок... – Графиня Форкосиган повела обеих прочь. Делия оглянулась через плечо на Майлза, и по ее губам он прочитал: «Проклятье, сделай же что-нибудь!»

– Продолжить лучше у вас в кабинете, сир, – пробормотал Гарош. – Нам понадобится комм-пульт. Я принес каждому из вас по экземпляру доклада моей группы по системам безопасности. – Он коснулся кителя и мрачно улыбнулся Майлзу. – Я подумал, вы захотите посмотреть на него как можно скорее, милорд Аудитор.

– О, отлично. Да, – согласился Майлз. Грегор с Гарошем зашагали вперед; Майлз составлял следующий ряд колонны. По коридору, по спиралеобразной лестнице до самого низу. Оруженосец, замыкавший строй, занял пост у входа в кабинет Грегора. Все зашли, и Грегор плотно закрыл дверь.

– Мой малый список сократился резко и неожиданно, – начал Гарош. – Если позволите, сир... – Он кивком указал на комм-пульт; Грегор включил его. Гарош вставил одну кодированную карту в считывающее устройство, а вторую, ее копию, передал в руки Майлзу. – Уверен, позже вы захотите изучить ее детальнее, но краткую сводку я могу вам дать сейчас.

– Ловушка, предназначенная для вас, была почти идеальной. Вставить ложную запись о вашем визите в журнал хранилища вещественных доказательств – это было проделано в высшей степени грамотно; моя команда потратила чертову уйму времени, отыскивая следы того, как же это было сделано. Мне даже стало по-настоящему интересно. А потом мне пришло в голову приказать им перепроверить рисунок вашей сетчатки. Вы в курсе, что он слегка изменился в результате криооживления?

Майлз покачал головой. – Нет, хотя меня это не удивляет. – «Во мне много чего слегка изменилось в результате криооживления».

– Говорится же, что каждый преступник совершает одну ошибку. Судя по моему опыту, это не обязательно правда, но на сей раз так и произошло. Отпечаток сетчатки в журнале хранилища – это копия со сделанного в прошлом году, и он не идентичен вашему нынешнему. Как вы можете видеть на этом рисунке. – Гарош вывел над видео-пластиной изображение, наложив оба отпечатка друг на друга; различия подсвечивались пурпурным, отчего изображение казалось злобным похмельным взглядом циклопа. – Так что вы оправданы, милорд Аудитор, – развел руками Гарош.

– Благодарю, – прорычал Майлз. «Меня никогда не обвиняли». – Но при чем тут Дув Галени?

– Потерпите немножко. Исходя из улик, или отсутствия таковых, моя команда заявила, что запись в комм-пульте хранилища могла быть изменена только программой-«кротом», введенной Галени непосредственно в считывающее устройство пульта. Эта машина – одна из работающих автономно. Другого способа нет.

– Галени или кто-то еще, – поправил Майлз.

Гарош пожал плечами:

– Как бы то ни было, Галени мы выследили не этим способом. Другим объектом, на который я их натравил, был, естественно, журнал доступа в само здание. Что оказалось более плодотворным. Этот журнал подправили не на месте, а удаленным способом, через каналы передачи данных, связывающие его с прочими системами в штаб-квартире СБ. Моей команде пришлось добраться ниже программного уровня, чтобы обнаружить это; я хотел бы обратить ваше внимание, сир, на их преданность работе и терпение, равно как и на их квалификацию. – Гарош быстро разворачивал на комме схему логических связей, один экран за другим. – Значимые позиции подсвечены красным; вы сами можете их проследить. По ним это изменение отследили до уровня начальника сектора – видите, выше вот этого уровня в системе есть блокировки. Которые могут снять только начальники секторов: я – а вернее, мой заместитель в Департаменте Внутренних дел, – затем Аллегре, Ольшанский и начальник Департамента по делам Галактики, когда он будет здесь. Дальше через комм-пульт Аллегре след привел вниз, на уровень аналитиков. К комм-пульту капитана Галени.

Гарош вздохнул. – Аналитики всех наших департаментов имеют невероятную свободу доступа к данным. По правде говоря, я не могу сказать «слишком большую»: это их работа – просматривать все, ведь жизненно важные решения, принимаемые на высших уровнях, базируются на их докладах, мнениях и рекомендациях. Я сам провел пару лет на этой работе, во Внутренних Делах. Но Галени, похоже, воспользовался своими паролями аналитика, чтобы получить доступ на комм своего руководителя, а оттуда, через его голову, – к системе в целом.

– Или это сделал тот, кто воспользовался комм-пультом Галени, – предположил Майлз. Он почувствовал тошноту. Подсвеченные красным точки на схеме были похожи на пятна крови. – Это действительно улика? – «Если была одна ловушка, то почему не быть двум?» Или... столько, сколько потребуется, пока они не доберутся до подозреваемого, которого Майлз не знает и которому не симпатизирует?

Гарош выглядел мрачно. – Возможно, это все, что мы получим. Я бы руку отдал за возможность допросить этого человека под фаст-пентой, но перед повышением на нынешнюю должность он прошел аллергическую обработку. Фаст-пента убьет его. Так что мы должны строить обвинение старым добрым способом. Все вещественные доказательства преступления давным-давно обратились в дым. В конце концов мы возвращаемся к вашей теории мотивации, милорд Аудитор. Кто из аналитиков Департамента по делам Комарры одновременно имел доступ к сведениям о прокариоте и какую-либо причину это преступление совершить? Доступ у Галени был, и он встречался со своим отцом, Сером Галеном, на Земле, как раз перед тем, как потерпел неудачу первоначальный комаррский заговор.

– Знаю, – отрезал Майлз. – Я был там. – «О Боже, Дув...»

– Я не знаю, насколько весом тот факт, что ваш клон-брат застрелил отца Галени...

– Если бы это должно было стать проблемой, то стало бы ею задолго до того.

– Возможно. Но у него на душе должен был остаться некий осадок. И, как последняя капля, то, что вы совсем недавно способствовали крушению его брачных планов.

– С ними он покончил.

– А что за брачные планы? – спросил Грегор.

Майлз скрипнул зубами. «Гарош, ты идиот.» – Одно время Дув весьма интересовался Лаисой. Вот как случилось, что он сопровождал ее на твой посольский прием, где вы и познакомились. С тех пор у Дува, гм, обнаружился другой любовный интерес.

– А-а, – с пораженным видом выговорил Грегор. – Я и правда не думал... что между Лаисой и Галени все было настолько серьезно.

– В одностороннем порядке.

Гарош покачал головой: – Мне жаль, Майлз. Но этот человек назвал вас, я цитирую, «вкрадчивым проклятым маленьким сводником». – Взгляд Гароша сделался отсутствующим, а выражение лица на мгновение стало так похоже на иллиановское, когда тот извлекал дословную цитату из своего чипа, что у Майлза дыхание перехватило. – А затем продолжил свою речь, и с немалым пылом: «Фор действительно значит вор. И вы, проклятые барраярские воры, держитесь друг за дружку, это да. Ты, и твой драгоценный гребаный император, и вся ваша чертова свора.» И вы всерьез ожидаете, что я истолкую сказанное так, будто он испытывал просто легкое неудобство?

Брови Грегора поползли вверх.

– Это было сказано мне в лицо! – рявкнул Майлз. Судя по виду Грегора, император не понимал, почему это замечание составляет защиту обвиняемого. – А не за моей спиной, – попытался объяснить он. – Только не за спиной. Только не Галени. Это... не в его стиле. – И добавил, уже Гарошу: – Где вы, черт побери, это взяли? Что, СБ теперь прослушивает коммы всех своих аналитиков? Или кто-то выбрал своей целью Галени еще до того, как свалился Иллиан?

Гарош откашлялся. – На самом деле не комм-пульт Галени, милорд. А ваши коммы.

– Что?!

– Все общедоступные каналы в особняке Форкосиганов прослушиваются из собственного кабинета шефа СБ в целях безопасности. Это длится десятки лет. За исключением трех машин – личных коммов графа, графини и вашего собственного. Наверняка ваши родители упоминали об этом прежде в разговоре с вами. Они знали.

Прослушивались Иллианом, ну конечно же. Отец с матерью не имели против этого возражений. А он в ту ночь ответил на звонок Галени с... со стойки комм-пульта в гостевых апартаментах, верно. Майлз замолк, кипя от ярости, хотя по большей части его заставило онеметь смятение в мозгах, вызванное попытками вспомнить все, что он за последние три месяца говорил кому-либо по комму из особняка Форкосиганов.

– Ваша верность другу делает вам немалую честь, Майлз, – продолжил Гарош. – Но я так уж не уверен, что он вам вообще друг.

– Нет, – возразил Майлз. – Нет. Я знаю, чем заплатил Галени за то, чтобы попасть сюда. И он не бросит все на ветер из-за какой-то... личной злости на кого-то. Ваш «след» – один лишь дым и миражи. К тому же, даже если допустить, что у Галени были какие-то мотивы устроить мне ловушку, то как насчет основного преступления? В первую очередь, какой у него был мотив уничтожать Иллиана?

Гарош пожал плечами:

– Возможно, политический. Между некоторыми комаррцами и СБ под руководством Иллиана существует тридцатилетняя вражда. Я согласен, что дело никоим образом не завершено, но теперь вести его будет проще, поскольку у нас есть реальное направление.

Грегор выглядел чуть ли не безумно расстроенным. – А я надеялся, что моя женитьба сделает хоть что-то, чтобы поправить отношения с Комарром. В полном смысле слова единая Империя...

– Так и будет, – заверил его Майлз. – И даже вдвойне, если Галени в конце концов женится на барраярке. – «Да, если прежде того он не окажется в тюрьме по некоему сфабрикованному обвинению в измене.» – Ты же знаешь, как распространяется мода в Империи; ты наверняка положишь начало грандиозному увлечению межпланетными браками. А учитывая нехватку барраярских девочек, которую устроили нашему поколению родители, многим из нас так или иначе придется импортировать жен.

Губы Грегора изогнулись в улыбке; некая грустноватая признательность Майлзу за его попытку пошутить.

Майлз схватил свой экземпляр доклада. – Мне нужно его проверить.

– Пожалуйста, сделайте это, – отозвался Гарош. – Вернитесь к нему наутро. И если сможете обнаружить что-то, чего не я не сумел, дайте мне знать. Я не испытываю радости от того, что обнаружил нелояльность в СБ, в одном из своих людей, безотносительно к тому, с какой планеты он родом.

Гарош откланялся. Майлз тут же последовал его примеру, отправив одного из дворцовых слуг найти Мартина и передать, чтобы тот подогнал машину ко входу. Если он отправится обратно на прием, на него набросятся женщины, требуя объяснений и решительных действий, – а прямо сейчас он не готов ни к одному, ни к другому. Он не завидовал Грегору, чьей задачей было вернуться к гостям и продолжить светские беседы, будто ничего не произошло.

Майлз ехал в графском лимузине, и был уже на полпути от дворца до штаб-квартиры СБ, разглядывая сквозь стекло кабины какие-то полу-развалившиеся здания в окружении ярко светящихся небоскребов, когда его зрение внезапно обострилось. Дома внезапно обрели отчетливую, неправдоподобную реальность, сделавшись словно более вещественными, плотными, несокрушимыми, окаймленными по краю зеленоватым свечением. У Майлза хватило времени лишь подумать: «Черт-черт-черт...» – прежде, чем вся картинка рассыпалась знакомыми цветными конфетти, а затем наступила тьма.

Он пришел в сознание, лежа на заднем сиденье машины; над ним в тусклом желтом свете маячила фигура охваченного паникой Мартина. Китель Майлза был расстегнут, кабина поднята, впуская в салон ночной туман, и его колотило от холода.

– Лорд Форкосиган? Милорд, о черт, вы что, умираете? Не надо, не надо!

– Гх-м, – выдавил он. В ушах звенело, но он расслышал, что эта реплика прозвучала просто приглушенным стоном. Губы болели, на них ощущалось что-то влажное. Он потрогал их, и пальцы оказались испачканы свежей кровью, красно-бурой в этом освещении.

– Пор.. порядок, Мартин. Просто припадок.

– Так вот на что они похожи? А мне в голову пришло лишь, что вас отравили, или выстрелили в вас, или еще чего-нибудь такое. – Объяснение успокоило Мартина лишь чуть-чуть.

Майлз попытался сесть ровно. Мартин неуклюже протянул руки, не уверенный, то ли помочь ему подняться, то ли заставить лечь обратно. Язык и нижняя губа были прокушены, беспрепятственно капая кровью на его лучший форкосигановский мундир.

– Куда мне вас отвезти, милорд: в госпиталь или к врачу?

– Нет.

– Тогда позвольте хотя бы доставить вас домой. Может... – Озабоченное лицо Мартина озарилось надеждой. – Может быть, миледи ваша мать скоро вернется.

– И ты сможешь ей сбыть меня с рук? – Майлз фыркнул болезненным смешком. «Не случится такого, Мартин, чтобы она меня поцеловала и все стало хорошо. И не важно, как бы сильно ей этого ни хотелось.»

Ему отчаянно хотелось продолжить свой путь в штаб-квартиру СБ. Он обещал Галени... Но он еще должным образом не изучил новые данные, и та команда, которой он хотел бы задать ряд вопросов по этим данным после их изучения, несомненно, ушла домой вкушать заслуженный сон. И его до сих пор трясет, голова кружится, и еще эта вялость после припадка...

Военные медики были более чем правы. Во всем. Стрессовый характер этих чертовых припадков поистине гарантирует, что они всегда будут случаться в самое что ни есть неподходящее время. Да, он непригоден к службе, к любой службе. Непригоден.

«Как же я это ненавижу!»

Глава 25

На следующее утро Майлз поднялся в состоянии, которое уже начал узнавать, – а именно, похмелья после припадка. Пара таблеток болеутоляющего помогла лишь слегка. Пожалуй, внешние проявления со временем делаются все хуже, а не наоборот. А, может быть, он просто точнее стал их распознавать, ведь теперь их не маскирует ни постпарализационная мигрень, ни суицидальная депрессия. «Мне необходимо срочно увидеться с Ченко».

Он приволок к себе в комнату кувшин с кофе и заперся наедине с коммом и докладом Гароша. Остаток утра он провел – или потратил впустую, – сперва читая этот доклад, затем перечитывая.

Крайняя скудость этих данных делала их еще убедительней. Если все это задумывалось как двойная ловушка, сведений должно было быть больше. Но, стараясь изо всех сил, Майлз так и не смог обнаружить ни изъяна в рассуждении, ни обрыва в логической цепочке.

Не имея на руках никаких более утешительных результатов, Майлз боялся снова встречаться с Галени. СБ продержала офицера-комаррца всю ночь в секции предварительного заключения в штаб-квартире, в маленьком тюремном блоке, пришедшем на смену более внушительной подвальной тюрьме времен Эзара. Там Галени будет сидеть вплоть до официального предъявления обвинения, после чего его, видимо, переведут в казенную, и еще более унылую, военную тюрьму. «Задержан по подозрению». В барраярском военном праве была небольшая неясность относительно того, как именно надолго можно задерживать кого-либо по подозрению. «Задержан по чей-то проклятой паранойе – это вернее».

Его горькие размышления прервал звонок доктора Уэдделла, жалобно вопрошающего, когда же он сможет поехать домой. Майлз пообещал прийти забрать у него доклад и отпустить; если он не в силах освободить одного пленника СБ, то может по крайней мере выпустить на волю другого. Он надел свой второй лучший форкосигановский мундир и цепь Аудитора, положил еще заживляющей мази на разбитые губы и позвонил Мартину, чтобы тот подавал машину ко входу.

Медицинские и химические ароматы, витавшие в клинике СБ, до сих пор вызывали у Майлза неприятное волнение в желудке. Войдя туда, он отыскал лабораторное помещение, занятое Уэдделлом. Стоящая в углу раскладушка со смятым одеялом свидетельствовала о том, что биолог-инопланетник последовал данным ему приказам и не оставлял без присмотра образец и полученные результаты. На докторе была та же одежда, что и вчера утром, хотя с того времени он явно умудрился побриться. И выглядел он немного менее вымотанным, чем неразговорчивый сейчас Майлз.

– Ну, милорд Аудитор, вы скорее всего не будете удивлены, узнав, что я уверенно идентифицировал вашу находку как тот же самый прокариот, что использовали на шефе Иллиане. Даже из той же партии. – Подведя Майлза к лабораторному комм-пульту, он ударился в подробное сравнение двух образцов, наглядно иллюстрируя рассказ подсвеченными в нужных местах изображениями и сопровождая его адресованными самому себе умеренными поздравлениями, поскольку молчащий Имперский Аудитор не поделился с ним таковыми.

– Я говорил с Иллианом, – заметил Майлз. – Он сказал, что не помнит, глотал ли в последние четыре месяца маленькую коричневую капсулу. К сожалению, память у него не та, что была.

– О-о, ее не глотали, – уверенно заявил Уэдделл. – Это вообще не предназначено для глотания.

– Откуда вы знаете?

– Капсула нерастворима и непроницаема. Ее нужно сломать – раздавить пальцами, – и тогда этот экземпляр смешивается с воздухом, а затем вдыхается. То, в какой форме выполнен переносчик инфекции, недвусмысленно подразумевает воздушный путь. Это нечто вроде спор.

– Что-что?...

– Вот. – Уэдделл убрал проекцию молекулярной цепочки и вывел над видео-платой изображение предмета, больше всего напоминавшего сферический спутник, ощетинившийся антеннами. – Сами по себе прокариоты настолько крошечные, что ими невозможно манипулировать, пытаясь поместить их без оболочки в эти большие капсулы. Вместо этого их упаковали вот в эти пустотелые спорообразные частицы, – Уэдделл указал на комм, – которые плавают в воздухе, пока не соприкоснутся с влажной поверхностью, вроде слизистой или бронхов. В этот момент транспортирующий элемент растворяется, высвобождая свое содержимое.

– А их можно увидеть в воздухе, подобно дыму или пыли? Почуять запах?

– При сильном освещении, полагаю, в момент попадания препарата в воздух можно увидеть легкое облачко, но оно должно быстро исчезнуть. Запаха у них нет.

– Как долго... они могут висеть в воздухе?

– Как минимум несколько минут. В зависимости от эффективности вентиляционной системы.

Майлз зачарованно уставился на зловещего вида шар. – Это новая информация. – Хотя сейчас, навскидку, он не понимал, чем она им особо поможет.

– По эйдетическому чипу реконструировать эту особенность невозможно, – несколько сухо заметил Уэдделл, – так как ни одного фрагмента оболочки не должно достичь чипа. И существует еще несколько возможных способов введения препарата.

– Я... вполне понимаю. Так. Большое спасибо. – Майлз представил себе, как снова идет к Иллиану: «Ты не можешь вспомнить каждый свой вздох за последние четыре месяца?» Когда-то Иллиан это мог.

Его размышления прервал сигнал комма; изображение споры-носителя исчезло, сменившись головой генерала Гароша.

– Милорд Аудитор. – Гарош неуверенно кивнул. – Прошу прощения, что прерываю вас. Но, раз вы в здании, я хотел бы знать, не заглянете вы ко мне? Когда вам будет удобно, разумеется; когда вы закончите дела в лаборатории и все такое прочее.

Майлз вздохнул: – Конечно, генерал. – По крайней мере это дает ему повод отложить визит к Галени еще на несколько минут. – Я вскоре поднимусь к вам в кабинет.

Майлз, получив в свое распоряжение зашифрованную карту с докладом Уэдделла и вновь опечатанные остатки прокариота, отпустил ученого, который с благодарностью удалился. Ускоряя шаг, Майлз шел по слишком знакомым коридорам штаб-квартиры СБ – вверх, вниз, вокруг – к бывшему кабинету Иллиана, или новому – Гароша. Может быть (боже, сделай так!), Гарош обнаружил для него что-то новенькое; что-то, могущее сделать весь этот конфликт не столь болезненным.

Гарош запер за Майлзом дверь своего кабинета и любезно придвинул Имперскому Аудитору стул к своему комм-пульту.

– С прошлого вечера не пришли ли вам в голову по размышлению какие-нибудь новые мысли, милорд? – поинтересовался Гарош.

– Не совсем. Уэдделл идентифицировал образец. Наверное, вы захотите иметь копию.

Майлз протянул карточку Гарошу через стол; тот кивнул и вставил ее в считывающее устройство комма. – Спасибо. – Вернув оригинал в руки Майлзу, он продолжил: – Я пригляделся повнимательнее к остальным четырем старшим аналитикам по Комарре в департаменте Аллегре. Никто из них не имел такую прекрасную возможность, как Галени, узнать о существовании образцов, и по этому критерию я исключаю двоих. У двух других отсутствует мотив; я не смог его отыскать.

– Идеальное преступление, – пробормотал Майлз.

– Почти. Действительно идеальное преступление – такое, которое вообще остается нераскрытым; а это подошло к идеалу очень близко. Теперь, по всем признакам, устроенная вам ловушка оказывается своего рода запасным планом, неизбежно поэтому более далекой от совершенства.

– За все время, что я провел с дендарийскими наемниками, мне не удалось воплотить в жизнь ни один идеальный план, – вздохнул Майлз. – Лучшее, что у меня когда-либо получалось, было «достаточно неплохо».

– Можете быть уверены: Внутренним Делам это удавалось не лучше, – признался Гарош.

– Все это очень косвенно, без признания.

– Да. И я не знаю, как нам его добиться. Фаст-пента отпадает. Я тут спросил себя, не сможете ли в этом смысле помочь вы. Учитывая, что вы знаете этого человека. Используйте на нам вашу прославленную силу убеждения.

– Мог бы, – ответил Майлз, – если бы считал, что Галени виновен.

Гарош покачал головой. – Мы можем мечтать о большем количестве доказательств, но я не испытываю оптимизма в отношении того, что мы их получим. Часто приходится двигаться дальше и довольствоваться несовершенством, потому что двигаться необходимо. Останавливаться нельзя.

– Пусть колесница Джаггернаута катится, независимо от того, что давят ее колеса? – Майлз поднял брови. – И как вы собираетесь двигаться дальше?

– Военный трибунал, скорее всего. Это дело должно быть закрыто по всем правилам. Как вы заметили, оно не из тех, что могут оставаться в подвешенном состоянии.

Какой вердикт вынесет военный трибунал, если СБ будет дышать ему в затылок, побуждая к быстрому решению? «Виновен»? «Не виновен»? Или более туманное «За недоказанностью»? Ему нужно найти лучшего военного юриста и оценить это дело... – Нет, черт возьми. Не желаю, чтобы коллегия военных судей гадала, что и как, а затем отправилась ужинать. Если все решится в результате догадки, я могу гадать и сам, весь день напролет. А я хочу знать. Вы должны продолжить поиски. Мы не можем просто остановиться на кандидатуре Галени.

Гарош шумно выдохнул и потер подбородок. – Майлз, вы просите меня развязать здесь охоту на ведьм. Потенциально крайне вредоносную для моей организации. Вы хотите заставить меня перевернуть СБ вверх дном, и ради чего? Если комаррец виновен – а я пока что убежден, что это так, – то вам придется очень далеко зайти, чтобы получить подозреваемого по собственному вкусу. Где вы остановитесь?

«Не здесь, в этом я чертовски уверен!» – Будущая императрица вряд ли будет довольна вами. Или мной.

Гарош скривился. – Знаю. Кажется, она очень милая молодая женщина, и мне не доставляет удовольствия думать, что это может причинить ей боль; однако присягал я Грегору. Как и вы.

– Верно.

– Если вы больше не можете предложить ничего конкретного, я готов выдвинуть обвинение, и пусть с ним разбирается трибунал.

«Можешь выдвинуть хоть целую армию обвинений – а приказа о наступлении я не отдам».

– Я могу отказаться закрыть Аудиторское расследование.

– Если трибунал признает Галени виновным, вам придется это сделать, милорд.

«Нет, не придется.» Майлз моргнул от накатившего озарения. Он может держать свое аудиторское расследование открытым вечно, и Гарош ни черта не сможет с этим поделать. Неудивительно, что сегодня он столь изысканно вежлив. Майлз может даже наложить вето на трибунал... Но Имперские Аудиторы традиционно осторожны со своей огромной властью. Из огромного резерва опытных и знающих людей Аудиторов выбирают не за блестящие успехи в прошлой работе, а за многолетнюю, величайшую личную честность. Пятьдесят лет испытания жизнью обычно считались едва достаточными для выявления возможных кандидатов. Он не должен носиться с внутренними правилами СБ больше, чем минимально необходимо для...

Гарош устало улыбнулся: – В конце концов мы можем закончить согласием по вопросу, что мы не согласны друг с другом. Но постарайтесь понять и мою позицию. Когда-то Галени был вашим другом, и я вам сочувствую, понимая, сколь вас беспокоит подобный поворот дел. Вот что я могу сделать. Я могу отказаться от обвинения в измене и свести дело к нападению на старшего по званию офицера. Минимум неприятностей. Год тюрьмы, простая отставка без почестей, и Галени свободен. Вы даже можете использовать все связи, какие у вас есть, чтобы добиться для него императорского помилования и избавить от тюрьмы. У меня нет особых возражений – лишь бы его убрали отсюда.

И разрушить таким образом карьеру Галени, как и все его будущие политические амбиции. Галени был честолюбивым человеком, жаждущим служить Комарре в новом и более мирном будущем, которое предвидел Грегор, и полностью сознающим, какие возможности здесь перед ним открываются.

– Помилование – для виновных, – заметил Майлз. – Это не то же самое, что оправдание.

Гарош почесал затылок и снова скривился. А может, это была попытка улыбнуться. – Я... На самом деле у меня была другая причина, чтобы пригласить вас подняться сюда, лорд Форкосиган. Я смотрю в будущее по многим направлениям. – Долгое мгновение Гарош колебался, затем продолжил: – Я позволил себе вольность затребовать копию медицинских записей наблюдающего вас в Имперском госпитале невропатолога относительно вашего состояния здоровья. Ваших припадков. Мне кажется, его проект лечения выглядит многообещающим.

– СБ, – пробормотал Майлз, – традиционно вездесуща, как тараканы. Сперва лезет в мой комм, затем в мое медицинское досье... Напомните-ка мне завтра утром вытряхнуть собственные сапоги.

– Мои извинения, милорд. Думаю, вы меня простите. Я должен был знать детали, прежде чем произнести то, что сейчас собираюсь. Но если это устройство для контроля припадков докажет, что работает именно так, как вы надеетесь...

– Оно всего лишь контролирует симптомы. Но не лечит.

Гарош помахал ладонью, отметая разницу. – Это вопрос медицинской терминологии, но не практического использования. А я практик. Я тут изучил доклады о ваших дендарийских операциях, выполненных для СБ. Вы с Саймоном Иллианом составляли потрясающую команду.

«Мы были лучшими, о, да!» Майлз неопределенно хмыкнул, вдруг перестав понимать, куда именно клонит Гарош.

Гарош криво улыбнулся. – Занимать место Иллиана – чертовски сложная задача. И я не хотел бы отказываться от любых преимуществ. Теперь, когда у меня появилась возможность лично с вами работать и тщательно изучить ваше досье во всех деталях... Я все больше убеждаюсь, что, уволив вас, Иллиан сделал серьезную ошибку.

– Это не было ошибкой. Я более чем заслужил то, что получил. – У Майлза внезапно пересохло во рту.

– Я так не думаю. Я думаю, что Иллиан отреагировал слишком остро. На мой взгляд, хватило бы письменного выговора с занесением в ваше личное дело. – Гарош пожал плечами. – Вы бы прибавили его к своей коллекции. Я и раньше работал с людьми вроде вас, готовыми взять на себя риск, на который не решается никто другой, и получить результаты там, где никто не может их добиться. Я люблю результативность, Майлз. Очень люблю. Дендарийские наемники были для СБ великой ценностью.

– И остаются ею по-прежнему. Коммодор Куинн возьмет ваши деньги. И доставит товар. – Сердце Майлза принялось колотиться все сильнее.

– Я эту женщину, Куинн, не знаю, и она не с Барраяра. Я бы скорее предпочел, – если ваше лечение будет успешным, – вернуть на это место вас.

Майлз был вынужден сглотнуть, чтобы набрать воздуху. – И все... сделать, как и было прежде? Начать с того же места, на котором я остановился? – «Дендарийцы... Адмирал Нейсмит...»

– Нет, не совсем с того места. Во-первых, по моим подсчетам, вас года на два задержали с повышением до капитана. Но я думаю, что мы с вами сможем составить такую же команду, какой были вы с Иллианом. – В глазах Гароша мелькнул легкий огонек. – Быть может, вы простите мне эту капельку честолюбия, если я скажу: «даже лучшую»? Я был бы горд принять вас на борт, Форкосиган.

Майлз сидел, парализованный. На мгновение единственным, о чем он совершенно идиотски мог сейчас думать, было: «Как я рад, что прошлой ночью у меня случился припадок, а то бы прямо сейчас я снова катался по ковру». – Я... я... – Руки у него тряслись, голова вспыхнула восторгом. «Да! Да! Да!» – Я... должен сперва закрыть это дело. Вернуть Грегору его шоколадную цепочку. Но потом... конечно! – Поврежденная губа снова треснула, когда он расплылся в болезненной, но неудержимой улыбке. Майлз слизнул соленую капельку крови.

– Да, – терпеливо отозвался Гарош, – именно это я только что сказал.

Словно ледяной душ окатил Майлза изнутри, потушив его горячий восторг. «Что?» Он едва чувствовал себя сейчас способным связно мыслить. Перед внутренним взором всплыла картина из памяти: причальный отсек, от стены до стены забитый дендарийцами, скандирующими: «Нейсмит! Нейсмит! Нейсмит!!»

«Моя первая победа... А ты помнишь, чего она стоила?»

Его улыбка застыла. – Я... я... я... – Он дважды сглотнул, потом откашлялся. Словно эхо из глубокого, длинного туннеля, он услышал собственный – которого себя? – голос, говоривший: – Я должен буду обдумать это, генерал.

– Пожалуйста, думайте, – сердечно отозвался Гарош. – Вам нужно время. Но не оставляйте меня в неизвестности навсегда; я уже представляю себе, как можно использовать дендарийцев в некой ситуации, которая наклевывается возле Станции Клaйн. Мне бы хотелось бы обсудить ее с вами, если вы в игре. Мне нужен ваш совет.

Глаза Майлза были распахнуты, зрачки расширены, лицо бледно и покрыто потом. – Спасибо, генерал, – прохрипел он. – Большое спаси...

Он сполз со стула, все еще улыбаясь кровоточащими губами. Чуть не врезался в косяк, словно пьяный. Гарош успел отпереть дверь как раз вовремя. Пробормотав несколько невнятных слов секретарю Гароша, Майлз обеспечил себе ожидающего с машиной Мартина как раз к тому моменту, когда он добрался до выхода из здания.

Отмахнувшись от Мартина, Майлз сел в одиночестве в заднее отделение кабины. Он поляризовал стекло колпака, мечтая о том, чтобы так же легко суметь скрыть и потрясенное выражение собственного лица. Чувствовал он себя, словно бежал с поля боя. Но что же его ранило в этой сияющей ухмылке торжества?

Его отступление продолжалось вплоть до возвращения в особняк Форкосиганов. Он, пригибаясь, проскочил мимо личных слуг матери и по широкой дуге обогнул гостевые апартаменты Иллиана. Запершись в своей спальне, Майлз принялся вышагивать по комнате, пока не обнаружил, что его взгляд неотрывно прикован к комм-пульту. Комм словно уставился на него в ответ Глазами Гора. Тогда он спасся бегством на этаж выше, в крошечную каморку со старым, с массивными подлокотниками, креслом. Наконец он ощутил, что это помещение достаточно мало – как раз для него, успокаивающее, как смирительная рубашка. На сей раз он не взял с собой ни бренди, ни ножа. Это было бы излишним.

Заперев дверь, Майлз рухнул в большое кресло. У него не просто дрожали руки, его всего трясло.

Вернется его старая работа. Все станет как прежде.

«А теперь расскажи мне об отречении, а?» Он-то думал, что покончил с Нейсмитом. Верно, лорд Форкосиган в первую очередь. Прикидывается, будто ему все равно, что Нейсмит исчез. Прикидывается, что идет по воде аки посуху, пока лишь ступил в нее ногой. А почему бы и нет? «Так вот почему мне кажется, что я тону. Правда вылезла наружу.»

«Ты этого хочешь? Хочешь получить дендарийцев обратно?»

«Да!»

Но пригоден ли он к этой работе по медицинским показаниям, на самом-то деле? Ну, придется ему оставаться в этой чертовой тактической рубке и не отправляться больше на операции с десантным отрядом, так что в этом особо нового? Он сможет справиться. Он игнорировал собственные травмы всю свою жизнь, это всего лишь очередная в длинной цепи таких же. Он знает способ. «Я смогу это сделать. Как-нибудь.»

Он получит обратно Куинн. И Тауру – на всю ту драгоценную каплю времени, что ей осталась.

Если только не считать тихого, вкрадчивого, демонического шепота в глубине сознания: «Есть тут одна маленькая загвоздка...»

Наконец, он с трудом, украдкой обернулся и поглядел на этого демона: сперва краешком глаза, а потом честно, в упор.

«Гарош хочет, чтобы я принес в жертву Галени.» Майлз закрывает дело и дает Гарошу возможность беспрепятственно управлять СБ – и это будет его обратным билетом к дендарийцам. Полномочия Имперского Аудитора широки, но они, безусловно, пасуют перед вопросом восстановления человека на службе в СБ. Здесь все происходит целиком на усмотрение Гароша.

Он заерзал в кресле, его нога принялась отбивать по полу рваный ритм. Что, если Галени действительно виновен? Кстати, об отречении. Опасения Гароша по поводу охоты на ведьм трудно преодолеть. Майлз с Галени были друзьями. Если бы обвиняли другого человека, того, кого он не знал, повел бы себя Майлз сейчас столь требовательно? Или удовлетворился бы доказательствами Гароша?

Проклятие, речь идет не о дружбе! А о знании. Об умении разбираться в людях. «Я всегда считал, что у меня способности к работе с персоналом.» Так должен ли он теперь усомниться в своем суждении? Но, черт, люди – они такие странные. Хитрые, увертливые. Никогда не знаешь о них действительно все, даже после многих лет дружбы.

Майлз обхватил руками подлокотники кресла. Он внезапно обнаружил, что вспоминает того скачкового пилота, которого приказал допросить сержанту Ботари, когда судьба впервые столкнула Майлза с дендарийцами тринадцать лет назад. Его крайне беспокоило, что он не может припомнить имени того человека, хотя и произнес лицемерную речь на его похоронах. Тогда они отчаянно нуждались в пилотских кодах доступа, чтобы спасти свои жизни. И Ботари, подумал Майлз, добыл эти коды, хоть и самым грубым из доступных им способов, и они остались живы. Они, но не пилот.

Его первый шаг в военной карьере начался с человеческой жертвы. Быть может, чтобы возобновить карьеру, потребуется еще одна. Бог свидетель, он зачастую жертвовал друзьями и прежде, когда по его слову они шли в ту или иную чертову переделку, но не возвращались обратно. И не все из них были добровольцами.

«Хочу, хочу...» Прочитал ли Гарош это неприкрытое желание на его лице? Да, конечно. Майлз видел это в его самодовольном взгляде, в уверенности, которая сквозила в его улыбке, в его сложенных «домиком» ладонях, отражавшимся в черной стеклянной поверхности комм-пульта. В этих руках была власть, они могли так много дать или отказать по своему желанию. «Он меня понимает, о да!» Глаза Майлза сузились, воспаленные губы раскрылись. Дыхание вырвалось из его груди в холодный воздух крошечной комнатушки, словно он только что получил ошеломляющий удар под дых.

«О, боже! Это не просто предложение работы. Это взятка.» Люка Гарош только что попытался дать взятку Имперскому Аудитору.

Попытался? Или преуспел?

«К этому мы еще вернемся...»

И какая взятка! Какая вкусная взятка. Смог бы Майлз когда-нибудь доказать, что это именно взятка, а не искреннее восхищение?

«Я уверен. О, уверен! Люка Гарош, хитрый ты сукин сын, я недооценил тебя с самого первого дня.»

Вот и все хваленое умение Майлза разбираться в людях.

Ему не следовало недооценивать Гароша. Того так же, как и самого Майлза, подобрал лично Иллиан. Иллиану нравились хитрые проныры. Но он умел держать их под контролем. Гарошевский бесстрастный, сдержанный стиль бывшего унтер-офицера – это маска острого, как бритва, ума. Гарош тоже добивается результата любыми доступными способами, иначе он бы не поднялся до места шефа Департамента внутренних дел, когда СБ руководил Иллиан.

Гарош не осмелился бы на это предложение, не будь он уверен в Майлзе. А почему бы и нет? Имея доступ ко всем файлам Иллиана, он имел достаточно возможностей изучить карьеру адмирала Нейсмита от начала до конца. «А конец – особенно». Гарош знал, что за пронырливым типом был маленький адмирал. И мог с уверенностью предсказать, что Майлз пожертвует всем, не исключая собственного честного имени, чтобы сохранить Нейсмита, потому что однажды он уже это сделал. Девственников тут нет.

Капитанское звание. Его капитанское звание. «Гарошу не составило никаких проблем вычислить, где у меня расположена кнопка включения.» Но Гарош, Майлз готов был в этом поклясться, – лояльный пройдоха, верный Грегору и Империи, истинный собрат по оружию. Если деньги что-то и значили для этого человека, Майлз никаких намеков на подобное не замечал. Его страсть – это служба в СБ, как у самого Иллиана и как у Майлза. Работа, которую он унаследовал от Иллиана.

У Майлза пресеклось дыхание. На мгновение он заледенел, как криотруп.

Нет. Работа, которую Гарош отобрал у Иллиана.

«Ох!»

Майлз скорчился в кресле, согнувшись пополам, и принялся ругаться, негромко и отвратительно. У него голова шла кругом от ярости и стыда, но больше от ярости. «Я слепец, слепец, слепец! Мотив! Что нужно сделать слону, чтобы его признали и выдвинули?»

Это был Гарош, все время Гарош, это должен быть он. Гарош, который вышиб мозги Иллиану, чтобы украсть его должность.

Конечно, все протоколы комм-пультов были превосходным образом срежиссированы. У Гароша были все аннулирующие коды Иллиана, уйма времени для игры и десятилетнее знакомство со внутренними системами штаб-квартиры СБ. Майлз пулей вылетел из кресла и принялся вышагивать, практически бегать, по крошечной комнатушке от стены к стене, сильно ударяя ладонью по стенке при каждом втором развороте. Этот слон сильно смахивает на змею, все верно.

«Это Гарош, черт побери! Я знаю!»

«Ага, знаешь? Так докажи, паренек – Имперский Аудитор!»

Все вещественные доказательства развеялись, как дым, все документальные подтверждения целиком под контролем Гароша. У Майлза против Гароша на порядок меньше улик, чем у Гароша против Галени.

Не может же он соткать обвинение из воздуха. Его самого в ответ обвинят бог знает в чем, как минимум – в истерии. У Имперского Аудитора есть власть, но и у шефа СБ – тоже. У Майлза есть всего один шанс, а потом Гарош нанесет ответный удар. «Со мной примутся твориться действительно странные вещи. Неотслеживаемые.» Фактически, в то самое мгновение, как Майлз не вернется к Гарошу с согласием на его фантастическую взятку, тот будет знать, что Майлз знает. «Времени совсем немного».

Мотив. Суждение. Доказательство. Дым.

Он бросился на пол и так лежал, горящим взором уставившись в потолок. Стиснутыми кулаками стукнул по изношенному, потертому ковру.

Но... предположим, он подыграет Гарошу. Примет взятку и заляжет в засаду, чтобы взять того позже, когда представится лучшая возможность. Майлз может получить и дендарийцев, и правосудие.

«Да!»

Какое-то время Гарош с Майлзом будут работать в связке, или Гарош будет убежден, что это так... Тут до Майлза запоздало дошло, что раз это взятка, то елейная лесть Гароша в иллиановском кабинете, все это «вы с Иллианом были такой отличной командой» – просто чушь собачья! Гарош вовсе не влюблен в адмирала Нейсмита. И сколько пройдет времени, пока Гарош не устроит «случайную» гибель Майлза, и на сей раз – никакого криооживления? И так жизнь полевого агента СБ – рискованная авантюра. Честность между ворами, ха! Это будет захватывающая гонка – кто кого достанет первым. Смерть, традиционная награда за предательство, в виде бикфордова шнура, подожженного с середины и горящего к обоим концам. «Что за жизнь мы вели бы какое-то недолгое время! Весьма возбуждающую.»

Стук в дверь – и его мысли споткнулись на полном скаку. Майлза аж подбросило на полу. Гипер-реакция. – Кто там? – тяжело выдохнул он.

– Майлз? – послышалось контральто его матери; голос дрожал от беспокойства. – С тобой там все в порядке?

– У тебя не один из этих твоих припадков, а? – вторил графине голос Иллиана.

– Нет... нет, я в порядке.

– Но что ты делаешь? – спросила графиня. – Мы услышали сквозь потолок шаги, снова шаги, потом удар...

Он постарался, чтобы его слова звучали ровно. – Просто... борюсь с искушением.

– И кто побеждает? – отозвался смеющийся голос Иллиана.

Майлз проследил взглядом трещину на штукатурке у себя над головой. – Думаю... я рассчитываю в лучшем случае на два очка из трех, – выдохнул он звонким и ясным голосом.

Иллиан хохотнул: – Ладно, увидимся позже.

– Полагаю, я скоро спущусь.

Их шаги удалились, голоса затихли вдали.

«Люка Гарош, по-моему, я тебя ненавижу.»

Но предположим, Майлз будет знать наперед, что Гарош собирается вести с ним честную игру. Это возможно. Допустим, его предложение именно то и только то, чем кажется, и никакого ножа в спину потом не последует. Что ответить тогда? Что вообще можно здесь ответить?

Верно, Гарош просчитал адмирала Нейсмита до мелочей. Нейсмит закричал бы «Да!», а потом постарался бы увильнуть от этой сделки. Но Гарош не знает лорда Форкосигана. Да откуда ему знать? Практически никто не может этим похвастаться, даже сам Майлз. «Я сам только что познакомился с этим человеком». Когда-то, много лет назад, он знавал мальчика с таким именем: смущенного, пылкого и помешанного на армии. Совершенно верно, что этого мальчика опередил адмирал Нейсмит, дерущийся за свое большее «я» и за более широкий мир. Но этот новый лорд Форкосиган – кто-то совершенно другой. Майлз почти не осмеливался гадать о его будущем.

Майлз внезапно ощутил себя измученным, его до смерти тошнило от этих голосов в собственной голове. Гарош, кукловод, заставил его бегать кругами в попытке укусить собственный хвост. Что, если он не станет играть в эту головокружительную игру Гароша? Что, если он просто... остановится? Какие тут еще могут быть игры?

«Ты кто, парень?» – «...А кто ты, спрашивающий?»

С этой мыслью наступила благословенная тишина. Сначала Майлз принял ее за совершенное, безутешное одиночество, но это одиночество было сродни свободному падению – бесконечному, когда внизу нет и не будет никакой земли. Никакого движения вообще, ни вперед, ни назад, ни в сторону.

«Я тот, кем выберу быть. Я всегда был тем, кем выбирал... Хотя и не всегда тем, кем хотел...»

Его мать часто говорила: «Когда ты выбираешь какой-то поступок, то выбираешь и последствия этого поступка». И даже сильнее подчеркивала этот вывод из данной аксиомы: «Если желаешь получить последствия, то лучше, черт побери, самому и совершить поступок, который к ним приведет.»

Майлз, обессилевший от напряжения, лежал не двигаясь и был этим доволен. Странный растянувшийся миг – как кусочек вечности, подхваченный на бегу. Интересно, это тихое местечко внутри него – нечто, появившееся только что, или просто раньше он на него не набредал? Как нечто столь огромное могло оставаться неизвестным так долго? Дыхание его замедлилось и стало глубже.

«Я выбираю быть... самим собой».

Гарош сократился до крошечной фигурки где-то вдали. Майлз и не представлял, что может заставить своего противника так уменьшиться, и это его поразило.

«Но если я ничего не предприму, мое будущее может оказаться очень недолгим...» Что, правда? Вообще-то до сих пор Гарош никого не убил. А смерть Имперского Аудитора в разгар незавершенного расследования пробудит немалые подозрения; на опустевшем месте Майлза вырастут, как многоголовая гидра, не менее полдюжины аудиторов, опытных, раздраженных и обладающих иммунитетом ко всякого рода чуши. Гарош никак не сможет контролировать их всех.

А вот жизнь Галени сейчас и плевка не стоит. Что может быть традиционнее: обесчещенный офицер совершает самоубийство у себя в камере? Форская манера решать подобные вещи. Это воспримут как признание вины, как попытку ее искупить. И дело закроют, о да. Без сомнения, это будет отлично срежиссированное самоубийство. У Гароша масса практического опыта в такого рода делах, и он не допустит дилетантских ошибок. Стоит Гарошу узнать, что Майлз знает, и начнется гонка со временем. А все, что есть у Майлза – это вилами на воде писано, это сплошной дым.

Дым.

Воздушные фильтры.

Глаза Майлза широко распахнулись.

Глава 26

Всего за час до того, как работавшим в штаб-квартире СБ наступало время идти домой – по крайней мере, тем счастливцам, которые работали в дневную смену, – Майлз подвел свое маленькое войско к боковому входу в здание для, как мысленно он окрестил эту операцию, «Штурма главного тараканника». Наконец-то Майлз оказался признателен старому графскому лимузину за его весьма неудобные габариты: ему удалось разместить всех в заднем отделении машины и закончить оперативный инструктаж по пути от Имперского научного института, сэкономив тем самым еще несколько драгоценных минут.

Майлз снова привлек в свои ряды Айвена, а также самого Саймона Иллиана, облаченного, по настоянию Майлза, в зеленый мундир со всеми знаками различия. За ними следовал доктор Уэдделл, осторожно державший потрепанную картонную коробку с надписью «культивированные ткани мыши, замороженные, серия 621А, одна дюжина», которых там вовсе не было. Последней по порядку, но не по важности своей миссии, поспешала на своих длинных ногах Делия Куделка.

Дежурный капрал за конторкой встревожено поднял взгляд на входящего в дверь Майлза. Тот широким шагом направился к капралу и скупо ему улыбнулся. – Генерал Гарош приказал дежурящим на этом посту докладывать ему всякий раз, когда я вхожу и выхожу, не так ли?

– Откуда... Да, милорд Аудитор. – Капрал окинул взглядом все окружение Майлза и отсалютовал Иллиану, вежливо ответившему тем же.

– Ну так не надо.

– Э-э... Слушаюсь, милорд Аудитор. – Судя по виду, капрала охватила легкая паника, какую могло бы испытывать пшеничное зернышко, понимающее, что вот-вот окажется между жерновами.

– Все в порядке, Сметани, – заверил его на ходу Иллиан, и капрал благодарно выдохнул.

Процессия двинулась дальше по коридорам СБ. Первым пунктом назначения Майлза была зона содержания арестованных, расположенная во внутреннем секторе второго этажа. Майлз распорядился дежурному офицеру:

– Очень скоро я вернусь сюда допросить капитана Галени. И ожидаю застать его в живых, когда приду. Возлагаю на вас личную ответственность за это. А пока мисс Куделка его навестит. Кроме нее, больше никому – никому, даже вашему собственному руководству, – «а ему в особенности!» – вы не позволите заходить в тюремный блок до моего возвращения. Вам все ясно?

– Да, милорд Аудитор.

– Делия, не оставляй Дува одного более чем на секунду, пока я не вернусь.

– Понятно, Майлз. – Делия решительно вздернула подбородок. – И... спасибо тебе.

Майлз кивнул.

Он надеялся, что таким образом блокировал всякую возможность устроить в последнюю минуту подходящее «самоубийство» Галени. К настоящему моменту Гарош уже должен быть готов провернуть этот план мгновенно, и хитрость была в том, чтобы этого мгновения ему не дать. Остальных своих людей Майлз повел вперед, в Хозяйственный Департамент, где припер к стене главу департамента, пожилого полковника. Как только того заверили, что пристальный интерес Майлза к графику техобслуживания воздушных фильтров – это не попытка недоброжелательно раскритиковать деятельность его департамента, полковник проявил всяческую готовность сотрудничать. Майлз забрал его с собой.

Майлзу хотелось присутствовать в четырех местах одновременно, но все должно было быть проделано в таком же четком порядке, как доказательство в пятимерной математике. Быть озаренным блестящей идеей – это одно, а доказать ее – совсем другое. Прихватив с собой техника из Судмедкспертизы, он быстро повел свою команду в самые нижние подвалы, в хранилище вещественных доказательств. Через каких-то несколько минут его строй непогрешимых свидетелей выстроился в пятом проходе Оружейной-IV. Уэдделл поставил свою коробку на пол и прислонился к стеллажу, скрестив руки на груди. На сей раз, в виде исключения, выражение скептического интеллектуального превосходства на его лице почти скрылось под завороженным интересом к происходящему.

Весьма неудобным образом полка номер девять оказалась вне пределов досягаемости Майлза. Ему пришлось попросить Айвена снять оттуда знакомую запечатанную коробочку для биопрепаратов. Его аудиторская печать была целой. Две оставшиеся хрупкие бурые капсулы спокойно ждали своего часа. Достав одну, Майлз покатал ее между большим и указательным пальцем.

– Хорошо. Все смотрите внимательно. Начали. – Он крепко сжал пальцы, и капсула хрустнула. Майлз дважды помахал ею над головой. – Дымчатый, рыжеватый след мельчайшей пыли, словно кометный хвост, на мгновение повис в воздухе и рассеялся. На пальцах Майлза осталось грязноватое пятнышко. Майлз заметил, что Айвен затаил дыхание.

– Сколько нам ждать? – спросил Майлз доктора Уэдделла.

– Я бы дал веществу как минимум десять минут на то, чтобы оно распространилось по всей комнате, – посоветовал Уэдделл.

Майлз попытался успокоить свою душу и набраться терпения. Иллиан смотрел куда-то в воздух с застывшим выражением на лице. «Да, – подумал Майлз, – вот оружие, которое тебя убило. Ты не можешь к нему прикоснуться, но оно может коснуться тебя...»

Кирпично-красный от натуги, Айвен сдался и снова начал дышать прежде, чем цвет его лица сделался синюшно-багровым, а сам он – упал в обморок.

Наконец Уэдделл наклонился и открыл свой ящик. Он извлек оттуда маленькую прозрачную бутылочку со светлой жидкостью и распылитель, который и наполнил. За то, что по первому требованию Уэдделл специально разработал эту ценную жидкость всего за три часа, Майлз готов был простить ему все грехи гордыни на пять лет вперед, да еще и расцеловать. Сам же Уэдделл, похоже, расценивал эту работу как нечто незначительное. Возможно, с научной точки зрения, так и было. «Простой связывающий раствор, – отмахнулся он. – Внешняя структура оболочки этого переносчика инфекции очень характерная, правильная и уникальная. Вот если бы вам понадобилось что-то для определения наличия самих прокариотов, это стало бы по-настоящему сложной задачей.»

– Теперь, – обратился Майлз к полковнику из хозяйственного отдела, – мы отправимся к отдушине системы рециркуляции воздуха и фильтрам.

– Сюда, милорд Аудитор.

Все собравшиеся гуськом двинулись по проходу и, обогнув стеллаж, подошли к дальней стене. Там на уровне щиколотки находилась небольшая – размером где-то в стандартный лист пласт-бумаги – прямоугольная решетка, отмечающая, что здесь проходит труба воздуховода. – Давайте, снимите внешнюю крышку, – приказал Майлз полковнику. – Меня интересует как раз самый верхний фильтр.

Вся команда опустилась на колени, разглядывая происходящее через плечо полковника. Он снял верхнюю решетку, за которой скрывался запаянный в оболочку волокнистый прямоугольник, предназначенный для улавливания пыли, грязи, шерсти, грибков, спор, частичек дыма и всякого такого прочего. Сами крошечные прокариоты, высвобожденные из своего спорообразного вместилища, должны были проскользнуть сквозь этот барьер, и возможно, продолжили бы свой путь, миновав слой электрически заряженного смолистого вещества, и были бы уничтожены лишь достигнув наконец центрального сжигающего элемента.

По кивку Майлза полковник пропустил к фильтру доктора Уэдделла, который по-турецки уселся на пол и тщательно оросил из распылителя воздух вокруг отдушины.

– Что это он делает? – шепотом спросил у Майлза полковник.

Майлз проглотил ответ: «Опрыскивает от предателей. Очень назойливые вредители в это время года, вы не находите?» – Смотрите, и увидите.

Уэдделл тем временем достал из своей коробки ультрафиолетовый фонарик и направил его на фильтр. Бледно-красное свечение медленно принялось разгораться тем ярче, чем дольше невидимый луч скользил по поверхности.

– Ну вот, милорд Аудитор, – произнес Уэдделл. – Так и есть, оболочки носителя инфекции застряли в фильтре.

– Именно так. – Майлз поднялся на ноги. – Вот и наша отправная точка. Вперед, к следующей. Вы, – он указал на техника из судмедэкспертизы, – задокументируйте, упакуйте, снабдите ярлыками и запечатайте это все. А потом следуйте за нами как можно быстрее.

Все заняли свое место в строю и снова последовали за Майлзом. На сей раз он привел их в Департамент по делам Комарры, где попросил обеспокоенного генерала Аллегре присоединиться к процессии. Затем всей толпой они ввалились в крошечный, на одного человека, кабинет капитана Галени – четвертая дверь по коридору, где сидели аналитики.

– Не помнишь, ты хоть раз за последние три месяца навещал здесь Галени? – спросил Майлз Иллиана.

– Уверен, пару раз я сюда заглядывал. Я спускался сюда чуть ли не каждую неделю, чтобы обсудить те моменты в его докладах, которые представляли особый интерес.

Как только появился запыхавшийся судмедэксперт, полковник из Хозяйственного Департамента воспроизвел с отдушиной в кабинете те же действия, что он выполнял в Оружейной-4. Уэдделл снова щедро побрызгал. На сей раз задержал дыхание Майлз. В его тщательно спланированной стратегии была неопределенность, «вилка», и результат этого теста позволит ее преодолеть. Если Гарош предвидел его действия... в конце концов, недоставало двух капсул.

Уэдделл, опираясь на руку и колено, поводил невидимым светом по фильтру. – Хм. – Ох, сердце Майлза сейчас вот-вот остановится. – Я здесь ничего не вижу? А вы?

Майлз с благодарностью выдохнул, а все остальные склонились, чтобы тоже рассмотреть фильтр. Он не изменил своего цвета – все такой же чуть пыльный, белый и слегка сейчас влажный.

– Вы можете удостовериться, что этот фильтр не меняли с момента последнего планового техобслуживания, с Середины лета? – спросил Майлз полковника.

Полковник пожал плечами: – Фильтры не имеют индивидуальных номеров, милорд. И конечно, взаимозаменяемы. – Он сверился с электронным блокнотом, который носил с собой. – Во всяком случае, никто из моего департамента этого не делал. Его должны заменить не раньше следующего месяца, перед Зимнепраздником. С виду на нем примерно нормальное для такой длительности работы количество накопленного осадка.

– Благодарю вас, полковник. Я ценю вашу точность.

Майлз встал и кинул взгляд на Иллиана, наблюдавшего за происходящим с каменным лицом. – Следующий на очереди – твой бывший кабинет, Саймон. Не хочешь сам провести нас туда?

Иллиан покачал головой, вежливо отклоняя предложение. – Для меня в этом нет особого удовольствия, Майлз. Какими бы ни вышли ваши результаты, я теряю подчиненного, которому доверял.

– Но не лучше ли тебе будет потерять того подчиненного, который на самом деле виноват?

– Да уж, – хмыкнул Иллиан – частично с иронией, частично всерьез. – Продолжайте, милорд Аудитор.

Они передислоцировались на три этажа вверх, потом на один вниз, и оказались на уровне, где располагался старый кабинет Иллиана. Если Майлзу и удалось своим прибытием во главе отряда застать Гароша врасплох, генерал ничем этого не показал. Но была ли в его взгляде просто неловкость, когда он здоровался со своим бывшим шефом и предлагал ему стул?

– Нет, спасибо, Люка, – хладнокровно отозвался Иллиан. – Не думаю, что мы здесь долго пробудем.

– А что вы делаете? – спросил Гарош, когда уже набивший руку полковник двинулся прямо к решетке в нижней части стены справа от комм-пульта. Обремененный своим растущим грузом техник-судмедэкперт следовал за ним.

– Воздушные фильтры, – пояснил Майлз. – Вы не подумали о воздушных фильтрах. Вы ведь никогда не служили на космическом корабле, а, Люка?

– К сожалению, нет.

– Поверьте мне, эта служба быстро делает вас очень внимательным к таким вещам, как системы рециркуляции воздуха.

Брови Гароша поползли вверх, когда Уэдделл принялся энергично обрызгивать воздух вокруг отдушины. Генерал как бы небрежно откинулся на вращающемся стуле. Он задумчиво закусил губу и так и не спросил: «Вы обдумали мое предложение, Майлз?» Хладнокровный человек, терпеливый, прекрасно способный подождать, пока этот вопрос сам не поднимется. И повода дергаться у него еще нет: забит фильтр оболочками носителя инфекции или не забит, это ничего не докажет. В кабинет Иллиана входило и выходило множество народу.

– Нет, – минуту спустя сообщил Уэдделл. – Посмотрите сами, господа.

Он передал ультрафиолетовый фонарик Айвену и генералу Аллегре.

– А вы думали, что они окажутся здесь, – прокомментировал Аллегре, вглядываясь через плечо Айвена.

Сам Майлз поставил на это примерно один шанс из четырех, хотя и поднял ставки, когда отдушина в кабинете Галени оказалась чистой. Значит, остается один из конференц-залов или...

– Нашли что-нибудь? – поинтересовался Гарош.

Майлз устроил небольшое представление, подходя к Айвену и забирая у того фонарик. – Проклятие, это не здесь. Я надеялся, все будет просто. Понимаете, если фильтр уловил носители прокариота, то он засветится ярко-красным. Мы провели эксперимент внизу.

– И что вы собираетесь делать дальше?

– Ничего не остается, кроме как проверять каждую снабженную фильтром отдушину воздушной системы в здании штаб-квартиры; начну с верхнего этажа и закончу фундаментом. Нудно, но я доведу это до конца. Помните, я сказал, что если узнаю «почему», то буду знать «кто»? Я изменил свое мнение. Теперь я полагаю, что, узнав «где», буду знать «кто».

– А, действительно. А вы уже проверяли кабинет капитана Галени?

– Осмотрели его в первую очередь. Там чисто.

– Гм. Может... в одной из комнат для совещаний?

– Готов на это поставить. – «Давай, Гарош! Хватай мой крючок! Ну же, ну...»

– Отлично.

– Если не хочешь делать лишних шагов, – подхватил реплику Айвен, поняв намек, – тебе следует начать с мест, где Иллиан появлялся чаще всего, и двигаться оттуда. Лучше, чем твой вариант – «сверху донизу».

– Хорошая мысль, – согласился Майлз. – Начнем с приемной? Затем – прошу меня простить, генерал Аллегре, но я должен выполнить все досконально, – кабинеты всех начальников департаментов. Потом комнаты для совещаний, затем – все кабинеты аналитиков. Наверное, следовало это сделать во всем Департаменте по делам Комарры, еще когда мы спустились туда в первый раз. А потом видно будет.

Судя по выражению лица, судмедэксперт мысленно послал прощальный поцелуй собственному ужину – правда, это сожаление притуплял явный, завороженный интерес ко всей процедуре. Аллегре кивнул, они всей толпой вывалились обратно во внешнюю приемную, и полковник принялся за привычное упражнение с решеткой. Интересно, подумал Майлз, заметил ли уже кто-либо, что у Уэдделла далеко не так много раствора, чтобы проверить каждый воздушный фильтр в штаб-квартире СБ. Иллиан обменялся рассеянным приветствием со своим бывшим секретарем. Спустя несколько секунд генерал Гарош, извинившись, ушел. Иллиан даже не поднял взгляда.

Майлз краем глаза наблюдал, как Гарош удаляется по коридору. «Так, крючок заглотан, теперь отпустим леску...» Он начал мысленный отчет, прикидывая, как сдерживающий панику человек доходит сперва до одной комнаты, а потом до другой. Жестом Майлз велел Уэдделлу прекратить свои манипуляции с распылителем; когда его отсчет дошел до ста, он заговорил:

– Отлично, джентльмены. Соблаговолите проследовать за мной еще раз. И тихо, пожалуйста.

Он вывел их в коридор, свернул налево, а на втором пересечении коридоров – снова направо. В середине этого коридора они повстречали коммодора, занявшего пост главы Департамент внутренних дел после Гароша.

– О, милорд Аудитор! – окликнул Майлза коммодор. – Как удачно. Генерал Гарош только что послал меня за вами.

– А где он велел вам меня искать?

– Он сказал, что вы отправились вниз, в хранилище вещдоков. Вы сейчас избавили меня от лишней ходьбы.

– О да. Скажите, а Гарош нес что-нибудь?

– Папку для бумаг. Она вам нужна?

– Пожалуй, да. Он сейчас здесь, верно? Пойдемте... – Майлз повернулся и зашагал обратно по коридору к приемной Департамента внутренних дел. Дверь в бывший кабинет Гароша была заперта. Майлз отменил шифр замка своей аудиторской печатью. С шипением дверь отползла в сторону.

Гарош, скорчившись слева от своего бывшего комм-пульта, отгибал со стены вентиляционную решетку. В раскрытой папке на полу рядом с ним лежал еще один волокнистый фильтр. Майлз сам с собой заключил пари, что в одной из комнат для совещаний между кабинетом Иллиана и этим они обнаружат распотрошенную решетку, ожидающую возвращения Гароша. Ничего себе, мгновенная реакция. «Ты быстро соображаешь, генерал. Но на этот раз у меня была фора.»

– Время решает все, – произнес Майлз.

Гарош, дернувшись, распрямился, все еще стоя на коленях. – Милорд Аудитор, – быстро заговорил он и осекся. Его взгляд охватил маленькую армию СБшников, толпившихся в дверном проеме за спиною Майлза. Даже сейчас, подумал Майлз, Гарош способен выдать экспромтом какое-нибудь блестящее объяснение происходящему для самого Майлза и всей этой проклятой толпы. Но тут вперед протолкался Иллиан. Майлзу показалось, что он чуть ли не видит, как бойкая ложь обратилась в запекшийся прах прямо на языке генерала, хотя единственным внешним проявлением этого стал чуть дернувшийся уголок рта Гароша.

Майлз уже заметил, что Гарош избегает встречаться лицом к лицу со своими жертвами. Он ни разу не навестил Иллиана в здешней клинике СБ; безуспешно пытался сторониться Майлза, пока, без сомнения, разрабатывал первоначальную версию своей ловушки; и предусмотрительно появился в императорском дворце лишь после того, как Галени арестовали и увели. Возможно, он не злодей, просто обычный неглупый человек, соблазнившийся на единственный дурной поступок, а затем ошеломленный тем фактом, что последствия вышли из-под его контроля.

«Когда ты выбираешь какой-то поступок, то выбираешь и последствия этого поступка.»

– Привет, Люка, – произнес Иллиан. Взгляд его был весьма холоден.

– Сэр... – Гарош поднялся на ноги; в руках у него ничего не было.

– Полковник, доктор Уэдделл, прошу вас. – Майлз жестом пригласил их пройти вперед и махнул рукой технику последовать за ними. Сам он остался чуть сзади, по другую сторону от собравшейся группы людей, нежели Гарош. Посмотрев в ту сторону, он на мгновение случайно столкнулся взглядом с генералом, и оба быстро отвели глаза, избегая этого неловкого тет-а-тет.

«Вот миг моего триумфа. Почему он больше меня не веселит?»

К этому моменту дальнейшие действия были отрепетированы и выверены, словно па танца. Полковник окончательно снял решетку, Уэдделл побрызгал. Несколько мучительных секунд ожидания. Затем разгорелось красное свечение, яркое и зловещее, стоило только бесцветному лучу окрасить невидимую улику в цвет, похожий на кровь.

Майлз вздохнул:

– Генерал Аллегре, теперь вы являетесь исполняющим обязанности шефа СБ, вплоть до утверждения императором Грегором. Мне очень жаль, но я вынужден сообщить вам, что вашей первой обязанностью будет арест вашего предшественника, генерала Гароша. По моему приказу как Имперского Аудитора по серьезному обвинению... – В чем? В диверсии? Измене? Глупости? «Каждый преступник в душе жаждет быть пойманным», – гласит народная мудрость. Неправда, подумал Майлз, единственное, чего хочет преступник – это скрыться. Это грешник жаждет быть вытащенным на свет, чтобы проползти сквозь путь покаяния, отпущения грехов и своего рода прощения, каким бы сокрушительным оно ни оказалось. Так кто же Гарош, преступник или грешник?

– По особо тяжкому обвинению в измене, – закончил Майлз. Половина присутствующих вздрогнула, услышав последнее слово.

– Не измена, – шепотом прохрипел Гарош. – Никогда.

Майлз повел открытой ладонью. – Но... если он желает признать свою вину и готов к сотрудничеству, то возможно смягчить обвинение до «нападения на старшего по званию офицера». Трибунал, год тюрьмы и простая отставка без почестей. Думаю... я позволю военному суду уладить дело подобным образом.

Судя по выражению лиц Гароша и Аллегре, оба уловили нюанс этого выступления. В конце концов, Аллегре – начальник Галени и, несомненно, во всех подробностях следил за ходом дела против своего подчиненного. Челюсть Гароша напряглась; Аллегре язвительно улыбнулся, оценив этот пассаж.

– Могу ли дать вам совет – пока вы еще разбираетесь в ситуации, – продолжил Майлз, обращаясь к Аллегре, – Сопроводите его вниз, чтобы он поменялся местами с вашим ведущим аналитиком.

– Да, милорд. – Голос Аллегре был тверд и решителен, хотя он и запнулся на мгновение, сообразив, что здесь не найдется здоровенных сержантов для осуществления официального ареста. Майлз подумал, что восемь к одному – вполне достаточное преимущество, но от дальнейших советов воздержался. Теперь это работа Аллегре.

Аллегре, кинув быстрый взгляд на Иллиана и не получив от него никаких подсказок, решил эту задачу, выбрав среди собравшихся Айвена, – кстати, а что здесь делает Айвен? – полковника и коммодора. – Люка, ты же не собираешься создавать мне проблемы?

– Думаю... нет. – вздохнул Гарош. Он обежал взглядом комнату, но там не было удобных высоких окон, манящих разрешить этот вопрос быстро – головой вперед с четвертого этажа и на мостовую. – Я слишком стар для подобного спорта.

– Вот и хорошо. Я тоже. – Аллегре вывел его вон.

Иллиан смотрел, как они выходили. И вполголоса заметил Майлзу: – Чертовски это неприятно. СБ и вправду надо завести новые традиции смены руководства. Убийства и судебные приговоры немало подрывают работу организации.

Майлз мог лишь согласно пожать плечами.

Он отправился быстро обследовать ближайшие комнаты для совещаний, и уже во второй из них обнаружил открытую отдушину без фильтра. Он проследил, чтобы судмедэксперт тщательно описал и упаковал последний фрагмент вещественных доказательств, и, запечатав весь набор аудиторской печатью, отправил его вниз в хранилище – для любых дальнейших нужд, какие бы ни возникли.

Что бы из этого ни вышло, оно было, и слава Богу, за пределами полномочий, возложенных на Майлза как на и.о. Имперского Аудитора. Его ответственность завершится докладом Грегору и передачей всех собранных доказательств надлежащему обвинительному органу – в данном случае, по всей вероятности, военному суду. «Я должен был лишь отыскать истину. Я не должен гадать, что теперь с нею делать.» Хотя, предполагал он, любые рекомендации с его стороны будут весомы.

Завершив все необходимое в приемной Департамента внутренних дел и наконец никуда не торопясь, Майлз с Иллианом бок о бок шагали по коридору вслед за техником. – Интересно, как собирается вести себя Гарош? – спросил себя Майлз вслух. – Надеется, что ему назначат хорошего адвоката, и старается не пасть духом? Он потратил столько времени и сил, чтобы подделать улики на коммах, – кстати, по-моему, именно это отвлекло его от мысли о фильтрах, пока я о них сам не вспомнил, – что я думал, он в первую очередь завопит «меня подставили!». Или у него еще остается Старый форский способ решения таких проблем? Под конец он выглядел... довольно бледным. Сломался быстрее, чем я рассчитывал.

– Ты ударил его гораздо сильнее, чем считал сам. Ты не знаешь собственной силы, Майлз. Но нет, не думаю, что самоубийство в стиле Люка, – сказал Иллиан. – И в любом случае это тяжело устроить без содействия со стороны его тюремщиков.

– Ты полагаешь... мне стоит намекнуть на такого рода содействие? – задал деликатный вопрос Майлз.

– Умереть легко. – Напряженное лицо Иллиана стало отстраненным. Многое ли он помнит о том, как мучительно молил Майлза о легкой смерти каких-то пару недель назад? – Жить трудно. Пусть сукин сын предстанет перед трибуналом. Пройдет через него до самой последней бесконечной минуты.

– Ох, – выдохнул Майлз.

Новый тюремный блок в штаб-квартире СБ был на порядок меньше старого, но носил те же черты: единственный вход и за ним – помещение для приема арестованных. У комм-пульта на входе они обнаружили капитана Галени (а рядом с ним – Делию Куделку), как раз в этот момент под присмотром генерала Аллегре и дежурного офицера заполняющего документы на выход. Айвен стоял и смотрел на это. Гароша, судя по всему, уже приняли и провели внутрь; Майлз понадеялся, что ему досталась камера Галени.

Галени был по-прежнему в том же парадном зеленом мундире, что и на приеме у Грегора, только очень помятом. Небритый, с красными глазами, бледный от недосыпа. Опасное напряжение все еще висело над ним, как дымка.

Как только Майлз с Иллианом вошли, он резко развернулся на каблуках и уставился Майлзу в лицо.

– Проклятие, Форкосиган, где ты был все это время?

– Э-э... – Майлз потеребил свою Аудиторскую цепь, напоминая Галени, что он все еще при исполнении.

– Проклятие, милорд Аудитор, – рявкнул Галени, – где к чертовой матери вы все это время были? Прошлой ночью ты сказал, что приедешь следом. Я было решил, что ты собираешься вытащить меня. А потом, черт возьми, я не знал, что и думать. Я ухожу из вашей треклятой тупейшей организации параноиков, как только выберусь из этой крысиной ловушки! Все, хватит.

Аллегре поморщился. Делия коснулась руки Галени, он вцепился в ее ладонь, и градус накала прямо на глазах упал – от бурлящего кипения до всего лишь образования пузырьков.

«Ну, у меня был припадок, а потом мне пришлось продираться через дезинформацию Гароша с данными на коммах, а потом я должен был вытащить Уэдделла из его лаборатории в Имперском научном институте, а он собирался целую вечность, а я не смел связываться с кем-либо по комму из особняка Форкосиганов, и мне пришлось ехать самому, и...»

– Да, прошу прощения. Боюсь, мне потребовался целый день, чтобы собрать доказательства твоей невиновности.

– Майлз, – произнес Иллиан. – Прошло всего пять дней с тех пор, как выяснилось, что это диверсия. У тебя больше времени уйдет на составление аудиторского доклада, чем потребовалось на само это расследование.

– Доклада, – вздохнул Майлз. – Угу. Но, понимаешь, Дув, мне было недостаточно просто приказать тебя освободить. Меня бы обвинили в протекционизме.

– Это правда, – пробормотал Айвен.

– Сперва я думал, что Гарош просто топорно сделал свою работу, приказав тебя арестовать в Императорском дворце на глазах у стольких людей. Ха! Только не он. Это было прекрасно срежиссировано с целью разрушить твою репутацию. После этого ни освобождение, ни оправдание за недостаточностью улик не сняло бы с тебя подозрения в глазах большинства людей. Я просто должен был пригвоздить истинного виновника. Другого способа не было.

– А! – Брови Галени поползли вниз. – Майлз, а все-таки кто истинный виновник?

– Ох, так ты ему еще не сказала? – спросил Майлз у Делии.

– Ты же сам велел мне никому не рассказывать об этом, пока все не закончишь, – запротестовала Делия. – А мы только-только выбрались из этой жуткой крошечной камеры.

– Они не такие жуткие, как старые камеры, – мягко возразил Иллиан. – Те я хорошо помню. Сам провел там целый месяц под арестом, тринадцать лет назад. – Он уделил Майлзу несколько кислую улыбку. – Кое-что относительно личной армии сына лорда Регента, и некое обвинение в измене.

– Как бы мне хотелось, чтобы вместе со всеми забытыми тобой вещами ты забыл и эту, – пробормотал Майлз.

– До такой степени тебе не повезло, – отозвался Иллиан. – Сразу после этого я превратил их в хранилище вещдоков и выстроил новый тюремный блок. Более усовершенствованный. Просто на тот случай, если я когда-нибудь снова туда попаду.

Галени уставился на Иллиана. – Никогда об этом не слышал!

– Оглядываясь назад – много позже – я пришел к выводу, что это был полезный опыт. И с тех пор я считаю, что каждый старший офицер СБ должен пережить нечто подобное, по той же причине, по какой каждый врач должен хоть раз побыть пациентом. Углубляет перспективу.

Минуту Галени молчал, явно обрабатывая полученную информацию. Опасное выражение ярости почти исчезло с его лица. Айвен незаметно перевел дыхание. Аллегре стрельнул благодарной полу-улыбкой в сторону Иллиана.

– Это был Гарош, – договорил Майлз. – Ему хотелось повышения.

Брови Галени взлетели вверх, он развернулся в сторону Аллегре; тот утвердительно кивнул.

– Как только были обнаружены эти био-сконструированные прокариоты, – продолжил Майлз, – Гарош утратил всякую возможность того, что его диверсия пройдет незамеченной, – что, я уверен, и было его исходным сценарием. В этот момент ему потребовался козел отпущения. Не обязательно идеальный, пока он был способен напустить достаточно тумана, чтобы оправдать прекращение поисков в прочих направлениях. Меня он не любит, у тебя – подходящая биография, и он обнаружил способ свалить нас обоих одним ударом. Прости, что я заставил Делию держать тебя в неведении, но арестовать и.о. руководителя СБ в самом сердце ее штаб-квартиры оказалось довольно мудреным делом. Я не хотел давать никаких обещаний, пока не был уверен, как же до конца пойдут дела.

Галени широко распахнул глаза. – Забудь... что я сказал.

– Включая и то, что было сказано про ваш уход с поста в СБ? – озабоченно спросил Аллегре.

– Я... не знаю. Почему именно я? Никогда не думал, что Гарош особо предубежден против комаррцев. Долго ли мне предстоит продираться через подобного рода дерьмо, чего еще от меня хотят в качестве доказательства лояльности?!

– Полагаю, продираться тебе придется весь остаток жизни, – серьезно ответил Иллиан. – Но благодаря тебе на долю каждого комаррца, пошедшего следом за тобой, достанется меньше дерьма.

– Ты уже так многого достиг, – умоляюще проговорил Майлз. – Не позволяй таракану вроде Гароша сделать твои жертвы напрасными. Империя нуждается в твоем взгляде на мир. А СБ – нуждается особо отчаянно, потому что одна из ее обязанностей – представлять большей части правительства Империи свое видение мира. Если мы будем сообщать им чистую правду, то, возможно, у нас появится хоть половинка шанса получить от них верное суждение. И другого чертова шанса у нас нет, это точно.

Аллегре вторил сказанному кивком.

– Кроме того, – Майлз взглянул на Делию, следившую за происходящим с глубокой тревогой, – Форбарр-Султана – отличное место работы для любого честолюбивого офицера. Во-первых, смотри, с кем ты тут познакомился. И какие тут открываются возможности. – Айвен энергично закивал. Майлз продолжил: – Хм... не то, чтобы я вмешивался во внутренние дела СБ или вроде того, но, по-моему, Департаменту по делам Комарры очень скоро потребуется новый начальник. – Он посмотрел на Аллегре. – Знаешь, старый вот-вот унаследует гораздо более гадкую работу.

Аллегре сперва выглядел изумленным, потом задумчивым. – Комаррец во главе департамента по делам Комарры?..

– Радикально, – протянул Майлз, – но именно это может и сработать.

Оба – Аллегре и Иллиан – одарили его одинаковыми взглядом: «ну успокойся же!». Майлз замолк.

– Кроме того, – продолжил Аллегре, – вы, по-моему, опережаете события, лорд Форкосиган. Нельзя быть никоим образом уверенным, что Грегор утвердит меня на постоянной должности шефа СБ.

– А кого еще? – пожал плечами Майлз. – Ольшанский еще недостаточно опытен, а шеф Департамента по делам галактики полностью доволен своей нынешней работой, большое спасибо. И, наконец, раз грядет императорская свадьба, ваш глубокий опыт в делах Комарры делает вас, я бы сказал, почти идеальной кандидатурой.

– Раз так, может быть. – Аллегре оказался слегка обескуражен, когда до него начали доходить все последствия происшедшего. – Но это завтрашние заботы. А мне хватает сегодняшних. Прошу меня извинить, джентльмены: думаю, мне лучше начать с быстрого просмотра почты Гароша... Иллиана... короче, что бы ни поступило на комм там, наверху. И с совещания начальников департаментов, чтобы известить их о... хм... событиях. Есть какие-нибудь предложения, Саймон?

Иллиан покачал головой. – Действуй. Ты отлично справишься.

– Дув, – продолжил Аллегре, обращаясь к Галени, – вам стоит как минимум пойти домой, поужинать и хорошенько выспаться всю ночь, прежде чем принимать какое-либо важное решение. Обещаете мне это?

– Хорошо, сэр, – нейтральным тоном ответил Галени. Делия сжала его руку. Майлз заметил, что за все время, пока они стояли и разговаривали, Галени не ослабил своей хватки. Что, не рискует дать и этой девушке удрать? Стоит ему немного прийти в себя, и он, может, сообразит, что потребовалось бы по меньшей мере четверо здоровенных мужчин с ручными лебедками, чтобы оторвать Делию от его руки. Причем безрассудно храбрых мужчин. Айвен, заметив наконец эту немую сцену, слегка нахмурился.

– Хотите доложить Грегору первым, милорд Аудитор, или это сделать мне? – спросил Аллегре.

– О докладе я позабочусь. Хотя свяжитесь с ним сами, как только разберетесь с ситуацией наверху.

– Да. Благодарю. – Они небрежно козырнули друг другу, и Аллегре поспешил прочь.

– Ты сейчас позвонишь Грегору? – поинтересовался Галени.

– Прямо отсюда, – ответил Майлз. – Я немедленно дам ему знать о случившемся, ведь раньше я не мог даже намекнуть. Из кабинета шефа СБ прослушиваются все его переговоры.

– Когда будешь разговаривать... – Галени посмотрел на Делию, потом отвел взгляд, хотя ладонь ее сжал еще крепче. – Ты не мог бы удостовериться... не мог бы попросить его удостовериться, что Лаиса знает: я не предатель.

– Первым делом, – пообещал Майлз. – Даю свое слово.

– Спасибо.

Майлз выделил Галени с Делией охранника, ради уверенности в том, что они доберутся до выхода и к ним напоследок не пристанут с каким-нибудь глупостями, и одолжил Делии Мартина вместе с лимузином, чтобы тот отвез обоих на расположенную неподалеку квартиру Галени. Айвена Майлз задержал; его бесхитростное предложение приглядеть, как устроился Галени, и затем доставить Делию домой он пресек замечанием, что айвеновская машина так и осталась стоять возле Генштаба. Затем он выставил дежурного офицера из-за комм-пульта и занял его сам. Иллиан пододвинул рядом еще один вращающийся стул, чтобы наблюдать. Майлз вставил особую кодовую карту в считывающее устройство пульта.

– Сир, – официально проговорил Майлз, когда верхняя полвина туловища Грегора показалась в воздухе над вид-пластиной. Император в этот момент вытирал губы салфеткой.

В ответ на подобную официальность брови Грегора взлетели вверх. Майлз целиком завладел его вниманием. – Да, милорд Аудитор. Есть прогресс? Или проблемы?

– Я закончил.

– Боже правый! Э-э... а вы не могли бы конкретизировать?

– Вы получите все подробности, – Майлз искоса глянул на Иллиана, – из моего доклада, но если вкратце, вы ошиблись, назначая временного шефа СБ. Это был вообще не Галени. А сам Гарош. Я догадался, что оболочки носителя прокариота должны были застрять в воздушных фильтрах.

– Он признался в этом?

– Лучше. Мы поймали его при попытке поменять фильтр в своем прежнем кабинете, где он, очевидно, и ввел прокариот Иллиану.

– Я так понимаю... это произошло не случайно?

Губы Майлза растянулись в хищной усмешке. – Случайность, – продекламировал он, – благоволит подготовленному уму, как кто-то там сказал. Нет. Не случайно.

Грегор откинулся на стуле, вид у него был крайне обеспокоенный. – Только сегодня утром он лично доставил мне ежедневный доклад СБ, и все это время он знал... Я был почти готов утвердить его в постоянной должности шефа СБ.

Губы Майлза дрогнули.

– Ага. И он был бы хорошим шефом, почти. Слушай... хм... я обещал Дуву Галени, что попрошу тебя сказать Лаисе: он не предатель. Ты выполнишь мое обещание?

– Конечно. Вчерашние события ужасно ее расстроили. Объяснения Гароша ввергли нас всех в мучительное сомнение.

– Люка всегда был вкрадчив, – пробормотал Иллиан.

– Почему он это сделал? – спросил Грегор.

– У меня осталось великое множество вопросов, на которые я по-прежнему хочу получить ответы, прежде чем сяду составлять доклад, – сказал Майлз, – и, похоже, большинство из них начинается с «почему?». А этот вопрос – самый интересный из всех.

– И на него труднее всего ответить, – предупредил Иллиан. – Где, что, как, кто – на эти вопросы я мог хотя бы иногда получить ответ из вещественных доказательств. А «почему» – вопрос почти богословский, и зачастую ответ на него оказывался за пределами моих возможностей.

– Есть столь многое, о чем нам может рассказать только сам Гарош, – заметил Майлз. – Но мы, к великому сожалению, не можем использовать на этом ублюдке фаст-пенту. Думаю... мы могли бы кое-что из него вытянуть, если нажать на него нынче же вечером, пока он еще выведен из равновесия. К завтрашнему дню он снова обретет соображение, а оно у него немалое, потребует адвоката и примется гнуть свою линию. Нет... не мы. Ясно, что он ненавидит меня со всеми потрохами, хотя тут снова очередное «почему»... Саймон, ты не мог бы... ты сумел бы провести допрос за меня?

Иллиан потер лицо. – Попытаться могу. Но если он был готов уничтожить меня, не вижу, почему бы ему не быть готовым выдержать любое моральное давление, которое я в силах оказать.

Грегор какое-то время изучал свои пальцы, сплетенные на поверхности комм-пульта, затем поднял глаза. – Погодите, – произнес он. – У меня есть идея получше.

Глава 27

– Мне действительно надо смотреть на все это? – шепнул Айвен Майлзу на ухо, пока их маленькая группка шествовала по утыканному следящими устройствами коридору к камере Гароша. – Дело обещает быть весьма неприятным.

– Да, по двум причинам. Поскольку ты был моим официальным свидетелем на всем протяжении дела и, несомненно, тебе потом еще придется давать всевозможные показания под присягой. И потому, что ни Иллиан, ни я физически не способны одолеть Гароша, если тот решит разыграть из себя берсерка.

– А ты этого от него ждешь?

– Вообще-то нет. Но Грегор считает, что присутствие обычного охранника – одного из бывших людей Гароша – может препятствовать его... гм... откровенности. Держись, Айвен. Говорить тебе не придется, только слушать.

– Тоже верно.

Охранник СБ набрал код, отпирающий дверь камеры, и со всем почтением занял пост рядом с ней. Майлз вошел первым. Новые камеры СБ не были совсем уж просторными, но Майлз видал и похуже; в них имелись отдельные, хоть и прослеживающиеся, ванные комнаты. Однако пахло здесь все равно военной тюрьмой – худшим запахом на том и этом свете. Вдоль стен узкой комнаты, с обеих сторон, располагались две койки. На одной сидел Гарош, все еще в форменных брюках и рубашке, которые были на нем каких-то жалких полчаса назад. Он еще не пал до оранжевых рубахи и пижамных штанов арестантской формы. Однако он был без кителя и сапог, на нем не осталось ни одного знака различия и серебряных Глаз Гора. Майлз ощущал отсутствие этих Глаз как два горящих рубца на шее Гароша.

Гарош поднял взгляд, и при виде Майлза его лицо сделалось замкнутым и враждебным. Вошедший следом Айвен занял пост возле двери – «я здесь, но я отдельно». Когда вошел Иллиан, лицо Гароша стало сконфуженным и еще больше замкнутым; Майлз внезапно вспомнил, что смирение – это умерщвление духа, и корень этого слова родственен «смерти».

И только когда внутрь, наклонив голову, шагнул высокий и мрачный император Грегор, Гарош потерял контроль над своим лицом. Потрясение и ужас сменились у него на лице вспышкой открытой муки. Гарош глубоко вдохнул и попытался выглядеть хладнокровным и решительным, но преуспел лишь в том, что черты лица его словно застыли. Он вскочил на ноги – Айвен напрягся, – но Гарош лишь надтреснутым голосом проговорил: «Сир!». Его самообладания – или скорее соображения, – хватило в этих обстоятельствах лишь на то, чтобы отдать честь своему главнокомандующему. Судя по виду, Грегор не собирался отвечать на приветствие.

Грегор жестом приказал паре своих собственных оруженосцев подождать за дверью. Майлз не надеялся, что от него самого будет особо много пользы, если Гарош ринется с места и каким-либо образом нападет на императора, но, на худой конец, он может броситься между ними. К моменту, когда Гарош покончит с ним, прибудет подкрепление. Дверь камеры, скользнув из стены, закрылась. Майлзу показалось, что он ушами ощутил перепад давления, словно в воздушном шлюзе. Тишина и ощущение, что они отрезаны от мира, были здесь глубочайшими.

Тщательно оценив имеющиеся силы и возможные направления, Майлз занял позицию, симметричную айвеновской, только с другой стороны двери – на самой границе личного пространства Гароша, в максимальной близости от него. Они будут молчаливы, как пара (правда, плохо подобранных друг к другу) горгулий у входа, и Гарош постепенно забудет об их присутствии. Грегор об этом позаботится. Сам Грегор сел на койку напротив Гароша. Иллиан, скрестив руки, прислонился к стене, как это умел делать только он – живое воплощение Глаза Гора.

– Садитесь, Люка, – произнес Грегор так тихо, что Майлзу пришлось напрячь слух.

Гарош развел руки, словно собираясь протестовать, но его колени подогнулись, и он тяжело осел на лавку. – Сир... – пробормотал он снова и прокашлялся. О да, Грегор в своих предположениях оказался совершенно прав. – Генерал Гарош, – продолжил Грегор, – я желаю, чтобы вы лично сделали мне ваш последний доклад. Это ваш долг перед мной. А учитывая тридцать лет, которые вы отдали моей службе – почти всю мою жизнь, все мое царствование – это и мой долг перед вами.

– Что... – Гарош сглотнул, – ... что вы хотите, чтобы я рассказал?

– Расскажите мне о том, что вы сделали. Расскажите, почему. С самого начала и до конца. Включая все факты. И опустив любые оправдания. Для них у вас будет время позже.

Вряд ли можно было произнести это проще – и вряд ли эффект мог бы быть ошеломительней. Майлзу случалось видеть Грегора спокойно светски обаятельным, спокойно обреченно бравирующим, спокойно отчаявшимся, спокойно решительным. Но никогда прежде не видел его спокойно разгневанным. Это впечатляло. Давило, как толща океанской воды. В этом можно было утонуть, сражаясь за глоток воздуха в попытке вынырнуть на поверхность. «Выкрутись теперь, Гарош, если сумеешь. Грегор наш господин не только по титулу.»

Гарош сидел молча так долго, как только смел, а потом начал:

– Я... уже давно знал про комаррский прокариот. С самого начала. Мне рассказал Даймент из Департамента по делам Комарра; мы тогда вместе работали по зачистке остатков группы террористов Сера Галена и во время этого кризиса обменивались друг с другом то людьми, то информацией. Я был с ним в тот день, когда он отнес капсулы вниз. Больше я не думал о них многие годы. А потом я добился повышения до главы Департамента внутренних дел, дело «Ярроу», помните о нем... сэр? – это было сказано уже Иллиану. – Вы тогда сказали, что я проделал великолепную работу.

– Нет, Люка, – голос Иллиана был обманчиво любезен. – Не могу сказать, что помню.

После этой реплики молчание грозило затянуться весьма надолго. – Продолжайте, – сказал Грегор.

– Я... начал все чаще и чаще слышать про Форкосигана, и в штаб-квартире СБ, и вне ее. О нем ходили слухи, совершенно дикие истории, что он своего рода восходящая звезда в Департаменте по делам галактики и что его готовят в преемники Иллиану. Было совершенно очевидно, что он иллиановский любимчик. А потом в прошлом году его внезапно убили, хотя, как выяснилось... не совсем до смерти.

У Грегора слегка дернулся уголок губы – единственная реакция, которую он себе позволил. Глянув на императора, Гарош торопливо продолжил: – По какой-то причине Иллиан в этот период провел реорганизацию своей командной цепочки, четко обозначив линию преемственности. Я стал первым заместителем главы СБ. Он сказал мне, что подумывает о выборе нового преемника, на случай, если кто-то реально преуспеет в своей попытке его повергнуть, и что таковым буду я. А потом оказалось, что Форкосиган снова жив.

После этого я ничего о нем не слышал – ни там, ни здесь – вплоть до нынешней Середины Лета. И тут Иллиан спросил у меня, смогу ли я сработаться с Форкосиганом в качестве моего зама в Департаменте внутренних дел. Предупредил, что он гиперактивен, чертовски не склонен подчиняться дисциплине, но умеет добиваться результатов. Сказал, что я либо полюблю его, либо возненавижу, хотя некоторые люди совмещают оба эти чувства. И сказал, что Форкосигану требуется привить мой опыт. Я ответил... что попытаюсь. Подтекст сказанного был совершенно ясен. Я не имел бы ничего против того, чтобы обучить человека, который придет мне на смену. А вот просьба натаскать своего будущего босса – ее проглотить было трудновато. Тридцать лет опыта, через которые просто переступили... Но тогда я это проглотил.

Внимание Грегора было целиком сосредоточено на Гароше, а внимание Гароша, волей-неволей, – на Грегоре. Как будто вокруг Грегора создавался свой собственный шар силового поля, наподобие тех, которыми пользовались цетагандийские хаут-леди. И внутри него были только они двое. В словах Гароша звучала все большая настойчивость; он наклонился вперед, его колени едва не соприкасались с коленями Грегора.

– Затем Форкосиган... сам отстрелил себе ноги. Фигурально выражаясь. По всем правилам и как надо. Мне не пришлось ничего делать, он все сделал сам, еще лучше, чем я когда-либо мог себе вообразить. Он выбыл, а я остался. Я вновь получил этот шанс, но... Иллиан был в достаточно хорошей форме, чтобы проработать еще лет пять, а может, десять. За это время вырастут еще молодые «восходящие звезды». Сейчас, пока я был на вершине своих способностей, я хотел получить свой шанс. Иллиан начинал сдавать, это было видно, это чувствовалось. Начал уставать. Он все время говорил об отставке, но ничего не предпринимал. Я хотел служить Империи, служить Вам, сир! Я знал, что смогу это, если получу свой шанс. Получу вовремя, в свое время. И тогда... я подумал об этом чертовом комаррском порошке.

– Когда именно вы о нем подумали?

– В тот день, когда Форкосиган, спотыкаясь, выбрался из кабинета Иллиана с сорванными Глазами Гора. Я спустился в хранилище вещественных доказательств по какому-то другому поводу, прошел мимо той самой полки, как делал уже сотню раз, но на сей раз... я открыл коробку и спрятал две капсулы в карман. Выйти с ними не составило труда, ведь метка, на которую срабатывала сигнализация, была на коробке, а не на ее содержимом. И, разумеется, меня не обыскивали. Я понимал, что мне придется что-то сделать со следящими устройствами, позже, но даже если кто-то стал бы просматривать их записи, то увидел бы только меня, имеющего право брать оттуда все, что угодно.

– Мы знаем, где. А вот когда вы ввели прокариот Иллиану?

– Это произошло... несколько дней спустя. Три, четыре дня. – Рука Гароша дернулась в воздухе; Майлз мог представить, как струя бурого дымка стекает с его пальцев. – Он постоянно заглядывал ко мне в кабинет, чтобы уточнить факты или узнать мое мнение.

– Вы тогда использовали обе капсулы?

– Тогда – нет. Целую неделю ничего вроде бы не происходило, тогда я ввел ему еще одну дозу. Я не понимал, насколько медленно проявляются эти симптомы. Или... насколько они болезненны. Но я знал, что это не убьет его. Во всяком случае, думал, что не убьет. Я хотел быть уверенным. Это был просто импульс. А потом было уже слишком поздно сдавать назад.

– Импульсивно? – Грегор поднял брови, выражая крайнее изумление. – После трех дней предварительного обдумывания?

– Импульсы, – нарушил Майлз свое долгое молчание, – срабатывают порой столь же медленно. Особенно когда тебе пришла в голову действительно дурная идея. – «Уж я-то знаю».

Грегор жестом велел ему прекратить; Майлз прикусил язык. – Когда вы решили подставить капитана Галени? – сурово спросил Грегор.

– Нет, в тот момент – нет. Я не хотел никого подставлять, но если бы пришлось, то подставить я хотел бы Форкосигана. Он был идеальной кандидатурой. В этом была некая справедливость. Он, черт побери, чуть не вышел сухим из воды в деле с курьером. Я бы этого гиперактивного карлика отдал под трибунал, но он по-прежнему оставался любимчиком Иллиана, даже после этой неприятности. А потом он снова оказался перед моей парадной дверью, уже с этой проклятой цепью Аудитора на шее, и тут я понял, что он любимчик не только Иллиана. – Взгляд Гароша, встретившийся наконец с глазами Грегора, был обвиняющим.

Взгляд же Грегора был очень, очень холодным. – Продолжайте, – приказал он абсолютно нейтральным тоном.

– А этот маленький паршивец не отставал. Он напирал и напирал... Если бы мне удалось удержать его на расстоянии еще хотя бы неделю, то никогда не пришлось бы подставлять кого-то еще. Это Форкосиган толкал меня под руку. Но было ясно, что сам Форкосиган неуязвим, и я никогда не смогу повесить это на него. Галени был рядом с ним и этим привлек мое внимание; я сообразил, что как подозреваемый он даже лучше Форкосигана. Он не был первым, кого я выбрал, но... он был мне доступен. И, не считая прочего, он был источником потенциального смущения для будущей императрицы. Кто бы стал по нему скучать?

Грегор сделался настолько нейтральным, что казался почти бесцветным. «Так вот на что похожа его ярость». Интересно, понимает ли Гарош, что означает отсутствие всякого выражения на лице Грегора? Генерала, казалось, всецело захватила собственная речь, он с негодованием говорил все быстрее:

– Но маленький мерзавец по-прежнему не отставал. Три дня! Он нашел эти капсулы в хранилище вещдоков через три дня. Да это должно было отнять у него три месяца! Я поверить не мог. Я было думал, что смогу отправить его в долгий путь на Единение Джексона и обратно, но он прочно прилип ко мне. В любой час дня и ночи я обернусь – а он здесь, у меня за плечом, шастает по всему зданию. Я должен был от этого типа избавиться, пока не придушил его на месте. И тогда я форсировал график дела с Галени, насколько осмелился, и вручил ему подозреваемого в подарочной упаковке. А маленький мерзавец все равно не отстал. Ну так я дал ему наживку, которую он так жаждал: я был уверен, что уж эту он заглотит обязательно, я ему ее был готов в глотку затолкать, но он к этому моменту слишком сильно исходил слюной... А потом гляжу – и он снова у меня в кабинете вместе с этим заносчивым типом, биологом-инопланетником, и фильтр разобран на части... И вот я здесь, внизу, а он... наверху. – Гарош замолчал, чтобы перевести дух.

– Какую наживку? – моргнул Грегор.

«Ох, черт! Гарош, тебе не обязательно было затрагивать эту тему, право слово...»

Когда Гарош так и не ответил, пристальный взгляд Грегора обратился к Майлзу. – Какую наживку? – переспросил он с обманчивой мягкостью.

Майлз прочистил горло. – Он предложил мне дендарийцев. Сказал, что я могу вернуться и работать на него на тех же условиях, что я обычно работал с Саймоном. Нет, на лучших. Он включил туда и капитанское звание.

Три почти одинаковых пораженных взгляда словно пригвоздили его к стене.

– Ты мне об этом не упоминал, – произнес наконец Иллиан.

– Нет.

– И мне тоже, – добавил Грегор.

– Нет.

– Ты хочешь сказать, что не согласился? – ошеломленным голосом вопросил Айвен.

– Нет. Да. Одно из двух.

– А почему нет? – спросил Иллиан после паузы, которая, похоже, длилась целую минуту.

– Не знал, смогу ли я доказать, что это взятка.

– Нет, не то. Я хочу сказать, что понимаю, какого рода это взятка. Бог свидетель, уж мне-то ты это доказывать не должен, – отозвался Иллиан. – Почему ты ее не принял?

– И бросить ему Галени на заклание? А потом позволить этому человеку руководить СБ следующие десять-двадцать лет, зная то, что я о нем знаю? Как ты думаешь, сколько прошло бы времени, прежде чем он перестал бы просто докладывать Грегору и начал манипулировать им посредством своих докладов или более прямым способом? Ради его же собственного блага, разумеется, и блага Империи.

– Я бы не стал. Я бы хорошо вам служил, сир, – настойчиво произнес Гарош, но голос его был тих и головы он не поднял.

Грегор глубоко нахмурился.

«Черт с ним, пусть протестует.» Майлз оставил свои попытки лишить Гароша такой возможности, как не стал бы пытаться отнять у утопающего подвернувшееся тому под руку бревно. Ему уже больше ничего не нужно было от Гароша, ни признания, ни даже свершения мести. Больше не было необходимости в ответной ненависти. Майлз мог лишь оплакивать Гароша – честного человека, который существовал еще этим летом, а теперь пропал; нынешний Гарош, Гарош этой зимы, сам избрал свою судьбу. «У тебя больше нет веса, и ты не можешь стронуть меня с места. А я устал и хочу поужинать.» – Мы все уже сделали? – вздохнув, спросил он.

Грегор откинулся к стене. – Боюсь, что да.

– Вы действуете, будто это было убийство, но это же не так! Это не была измена, – упорствовал Гарош. – Вы должны это понимать, сир.

«Попробуй сказать «Простите меня». Оставь оправдания, обратись к милосердию. И ты будешь удивлен тем, что случится».

– Саймон даже не особо пострадал!

Совершенно не торопясь, Грегор встал и повернулся к нему спиной. Гарош открыл было рот для еще более безнадежных оправданий, но непроизнесенные слова застряли у него в глотке. Иллиан, прославившийся вкрадчивой ядовитостью своих высказываний, выглядел так, словно ему в голову никак не приходит достаточно едкая реплика.

Как только по жесту Грегора дверь отворилась и тот, пригнув голову, вышел, Айвен рванулся наружу вслед за ним. Иллиан подождал, пока выйдет Майлз, исключительно по привычке не позволяя тому поворачиваться незащищенной спиной к потенциальной опасности, и проследовал за ним в коридор. Дверь с шипением закрылась за последними, придушенными протестами Гароша, резко оборвав их, словно бритвой по горлу.

Все молчали, пока не дошли до самого выхода из тюремного блока. Тут Иллиан заметил: – А я-то думал, что эта фразочка насчет борьбы с искушением было шуткой.

– Выпало два очка из трех, Саймон. Шансы были почти равными. Я... мне вообще-то не очень хочется об этом рассказывать.

– Значит, он пытался подкупить одного из моих Аудиторов, – задумчиво протянул Грегор. – Это государственное преступление.

– Не думаю, что мечтаю о попытке объяснять это военному трибуналу, сир. Гарошу и так досталось больше некуда. Вряд ли его можно уничтожить сильнее. Оставь так. Пожалуйста.

– Как вы пожелаете, милорд Аудитор. – У Грегора, уставившегося на Майлза в упор, было странное выражение лица. Майлз неловко поежился. Это было не удивление, не изумление, которое могло бы быть оскорбительным. Благоговейный страх? Конечно, нет. – Что тебя остановило? Знаешь, я тоже хочу понять, почему. Ты просто должен мне ответить.

– Я не очень понимаю... как это выразить словами. – Майлз поискал и, к своему немалому удивлению, по-прежнему нашел у себя внутри тот самый необычный островок спокойствия. Это помогло. – Просто иногда цена бывает слишком высока, независимо от того, насколько сильно ты хочешь получить награду. Единственное, чем ты не можешь заплатить за самое сокровенное желание своего сердца, это само сердце.

– А-а, – произнес Грегор.

Иллиан как-то прикинул, что время составления аудиторского доклада окажется примерно равным тому времени, за которое Майлз расколол этот случай. Что оказалось чересчур оптимистичным: он не умножил время на коэффициент всяческих помех. Большую часть следующей недели Майлз провел, отсиживаясь в собственной спальне и запихивая массу текстов и файлов с данными в свой комм-пульт. Определив все недостающие фрагменты, он принялся курсировать туда и обратно в штаб-квартиру СБ, дабы переговорить с персоналом судмедэкспертизы, клиники и полудюжины других департаментов, зафиксировать их письменные показания или уединиться для разговора с генералом Аллегре. Он устроил себе поездку за пределы Форбарр-Султаны, чтобы собрать дополнительные медицинские свидетельства от адмирала Авакли. Майлз перепроверил все. Ему абсолютно не хотелось, чтобы этот доклад принесла обратно к его ногам приливная волна дополнительных запросов и уточнений, пусть даже без язвительных иллиановских комментариев на полях документа.

Майлз сконцентрировался изо всех сил на составлении краткого и эмоционально нейтрального по формулировкам отчета о всяческих обструкциях и дезинформациях, устраиваемых Гарошем в пик медицинского кризиса Иллиана. Он ругал себя за каждый пропущенный ключ; о, Гарош тогда превосходно им манипулировал, манипулировал ими всеми! И тут в комнату незваным ввалился Айвен, во весь голос вопрошая: – Ты соображаешь, что творится в твоих гостевых апартаментах?!

Майлз застонал, запустил себе руки в волосы, жестом велел Айвену молчать, попытался – безуспешно – вспомнить блестящую фразу, которой он собирался завершить параграф, сдался и выключил комм. – Незачем орать.

– Я не ору, – ответил Айвен. – Я просто решителен.

– Не был бы ты так любезен проявлять свою решительность на пониженных тонах?

– Нет. Саймон Иллиан спит с моей матерью, и в этом виноват ты!

– Почему-то мне так не кажется.

– В любом случае это случилось у тебя в доме. И ты несешь некоторого рода ответственность за последствия.

– Какие последствия?

– Не знаю я, какие! Понятия не имею, какого черта я должен с этим делать! Мне что, стоит теперь обращаться к Иллиану «папа» или наоборот, вызвать его на дуэль?

– Ну... начать ты можешь с рассмотрения того варианта, что это вообще не твое дело. Они оба взрослые, по моим последним данным.

– Они старики, Майлз! Это... это... это недостойно. Что-то вроде того. Скандально. Она – из высших форов, а он... он... Иллиан.

– Сам по себе отдельный класс, – ухмыльнулся Майлз. – На твоем месте я бы не предвидел никаких особых скандалов. У меня сложилось впечатление, что они разумно... хм... осмотрительны. У твоей матери безупречный вкус во всем. Кроме того, учитывая, кто такая она и кто – он, осмелится ли кто-то отпускать комментарии?

– От этого сплошная неловкость. Мама сказала мне, что после церемонии помолвки Грегора и до того, как закрутятся все эти дела со свадьбой, они с Иллианом собираются уехать на полмесяца отдохнуть на южное побережье. Вместе. На курорт для простолюдинов из среднего класса, о котором я никогда не слыхал. Его выбрал Иллиан – мол, раз он тоже никогда о нем не слышал, то любое подобное место, ни разу не привлекавшее внимания СБ, ему подойдет. А она заявила, что после помолвки хочет целыми днями сидеть в пляжном шезлонге на солнышке, ничего не делая и попивая это отвратительное пойло с фруктом на палочке. А по ночам – сказала она! – они, безусловно, смогут придумать, чем заняться. Боже мой, Майлз, моя родная мать!

– А как, по-твоему, она стала твоей матерью? В те дни маточных репликаторов на Барраяре не было.

– Это было тридцать лет назад.

– Достаточно давно. Хм, южное побережье? Звучит... расслабляюще. Даже совершенно безмятежно. Жарко. – Нынешним утром в Форбарр-Султане шел дождь со снегом. Может, Майлз сумеет выспросить у Иллиана название этого местечка, и стоит ему только сбыть этот проклятый доклад с рук... Но ему сейчас не с кем отправиться в отпуск, разве что с Айвеном, а это далеко не то же самое...

– Если это действительно тебя беспокоит, я бы предложил тебе поговорить с моей матерью.

– Пытался. Она же бетанка! И считает, что это просто великолепно. Полезно для сердечно-сосудистой системы, способствует выработке эндорфинов и все такое. Если подумать, так, наверное, она вместе с моей матерью это и придумала.

– Возможно. Но взгляни на это со светлой стороны. Все шансы за то, что тетя Элис будет так занята своей личной жизнью, что перестанет уделять внимание устройству твоей. Разве не этого, по твоим же словам, ты всегда хотел?

– Да, но...

– Ну-ка, вспомни. Сколько раз за последний месяц она к тебе приставала с тем, чтобы ты ухаживал за подходящими девушками?

– В последний месяц... мы все были довольно заняты.

– Сколько помолвок, свадеб и прибавлений семейств у детей своих знакомых описала она в подробностях?

– Ну... ни одной, раз уж ты об этом упомянул. Кроме помолвки Грегора, разумеется. Никогда еще так долго она не оставляла меня без сообщений о статистике прироста населения среди высших форов. Даже когда я служил в нашем посольстве на Земле, она присылала мне письма дважды в месяц.

– Считай свои преимущества, Айвен.

Айвен поджал губы. – Фрукт, – пробормотал он. – На палочке.

Выставив Айвена, Майлз потратил целый час на то, чтобы вернуться к прежнему состоянию сосредоточенности. Он нашел этой паузе практическое применение, позвонив в Имперский Госпиталь доктору Ченко и наконец записавшись к нему на прием для регулировки контролирующего припадки приборчика. Ченко, кажется, весьма беспокоила проверка работоспособности этой штуки. Майлз старался отделаться от ощущения, будто он сам – просто большая и ходящая на двух ногах лабораторная крыса.

На следующий день, когда Майлз был уже готов шагнуть за порог особняка Форкосиганов и отправиться на прием к врачу, он столкнулся с входящим в дом Иллианом. На улице шел снег; белые хлопья облепили гражданскую куртку Иллиана и запорошили его редеющие волосы. Лицо его покраснело от холода, но излучало веселье. Иллиан вроде как был один.

– Ты где был? – поинтересовался Майлз. Он вытянул шею, глядя в проем закрывающейся двери, но не увидел ни леди Элис, ни охранника, ни какого-либо другого сопровождающего, выходящего из ворот.

– Гулял по городу.

– Один? – Майлз попытался, чтобы в его голосе не прозвучало тревоги. После всего не хватало еще и потерять этого человека, поднять на ноги городскую стражу, отправить ее на поиски и обнаружить его, перепуганного или сбитого с толку и растерянного, в каком-нибудь из самых странных уголков города... – Похоже, тебе удалось благополучно вернуться.

– Да. – Иллиан безапелляционно усмехнулся. Он протянул руку и показал зажатый в ней голокуб. – Миледи твоя мать дала мне карту. На ней целиком Северный и Южный континенты плюс все обитаемые острова, каждый город и поселок, и все улицы, и любая гора свыше метра высотой. Теперь, когда бы я ни потерялся, я всегда смогу найти дорогу назад.

– Многие пользуются картой, Саймон. – «Я идиот! Почему я раньше об этом не подумал?»

– Прошло так много времени с тех пор, как мне случалось пользоваться картой, что мне это даже в голову не пришло. А ведь она словно эйдетический чип, который держишь в руке. Помнит даже то, чего ты никогда не знал. Чудесно! – Саймон расстегнул куртку и вытащил из внутреннего кармана еще один приборчик – совсем обыкновенный, хотя явно наилучшего качества, деловой органайзер для аудио-заметок. – Эту штуку мне тоже она дала. Автоматически выдает перекрестные ссылки по ключевым словам. Примитивно, но для бытового применения подходит просто идеально. Это почти что протез памяти, Майлз.

В конце концов, тридцать пять лет этому человеку даже думать не приходилось о том, чтобы делать заметки для памяти. Что он откроет для себя следующим? Огонь? Письмо? Сельское хозяйство? – Все, что тебе придется помнить, – это куда ты ее засунул.

– Я подумываю повесить ее на цепочке себе на ремень. А может быть, и на шею. – Иллиан направился по винтовой лестнице вверх, по направлению к гостевым покоям, тихонько посмеиваясь.

Этим вечером Майлз покончил с перепроверкой данных на комме, от которой у него глаза уже почти собрались в кучку, и отправился на тихий домашний ужин – только он сам, графиня и Иллиан. Первую половину ужина он провел, решительно пресекая прозрачные намеки графини, что, мол, матушку Кости могла бы заинтересовать перспектива эмиграции на Сергияр, в каковом случае для нее безусловно нашлось бы место в домашнем штате вице-короля.

– Она никогда не уедет из Форбарр-Султаны, пока ее сын служит здесь, – заявил Майлз.

Вид у графини сделался задумчивый. – Капрала Кости можно было бы перевести на Сергияр...

– Никаких нечестных приемчиков! – торопливо парировал Майлз. – Я ее первый нашел, она моя.

– Это была просто мысль, – и она ласково улыбнулась сыну.

– Кстати, о Сергияре. Когда отец оттуда прилетит?

– За день до помолвки. А вскоре после этого мы с ним вместе уедем. Конечно, мы вернемся на Середину Лета, к свадьбе. Я бы с удовольствием осталась здесь подольше, но нам обоим действительно необходимо вернуться в Колонию Хаос. Чем меньше времени Эйрел проведет в Форбарр-Султане, тем меньше вероятность, что его нагрузят новой работой его давние политические соратники. Вот одно из преимуществ Сергияра: там им до него трудновато добраться. Один из них по-прежнему появляется у нас практически каждый месяц, полный идей относительно того, что бы Эйрел мог сделать в свое несуществующее свободное время. Мы наливаем ему вина, вместе ужинаем, а потом вежливо выпроваживаем гостя за дверь. – Она приглашающе улыбнулась Майлзу через стол. – А вот тебе действительно стоит навестить нас там в ближайшее время. Это совершенно безопасно. Знаешь, теперь мы нашли эффективный способ лечения от этих отвратительных червей – куда лучше, чем прежнее хирургическое их удаление. Там есть так много, на что посмотреть и что сделать. Особенно сделать.

Есть что-то вселенское, подумал Майлз, в том зловещем огне, которым горят глаза матери, держащей перед собой в руке длиннющий список дел.

– Посмотрим. Я надеюсь довести до конца свою часть Аудиторского расследования, которым я занимаюсь для Грегора, еще через пару дней. А потом... я не совсем уверен, как я буду устраивать свою жизнь...

Наступило недолгое молчание, пока все присутствующие с благодарностью занимались десертом. Наконец Иллиан, откашлявшись, объявил графине:

– Сегодня я подписал договор об аренде своей новой квартиры, Корделия. Она будет готова для заселения завтра.

– О, превосходно!

– Я хочу поблагодарить вас обоих, особенно тебя, Майлз, за гостеприимство. И за помощь.

– Что за квартира? – спросил Майлз. – Боюсь, я всю неделю прожил внутри собственного комма.

– Воистину так. Квартиру мне помогла найти леди Элис.

– В ее доме? – Тогда это местечко окажется весьма дорогим. Потянет ли Иллиан? Его пенсию – половинное жалование вице-адмирала – можно было назвать лишь достойной, не более того. Хотя, если подумать, к нынешнему времени у него должны были набраться изрядные накопления, учитывая вынужденную простоту его полностью поглощаемой работой прошлой жизни.

– Я считаю, что представляю меньшую угрозу для своих соседей, чем это, как правило, было раньше; но просто на случай, если у кого-нибудь из старых врагов имеются дурные намерения... В общем, это через две улицы от Элис. Наверное, было бы неплохой идеей пустить слухи, будто умственно я сдал гораздо сильнее, чем это есть на самом деле. Если тебе представится такой случай. Это сделает меня менее привлекательной мишенью.

– Ты не думаешь продолжить работу на какой-то службе в СБ? Если не шефом, то... ну, не знаю... консультантом или кем-то вроде?

– Нет. Теперь, когда мое... хм... своеобразное убийство раскрыто, я выхожу из игры. Ну что ты так потрясен, Майлз? Сорок пять лет Имперской службы нельзя назвать трагически рано оборвавшейся карьерой.

– Да, пожалуй. Грегору будет тебя не хватать. Да и нам всем.

– О, надеюсь, я буду где-нибудь поблизости.

Майлз закончил свой доклад, включая оглавление и алфавитный указатель, на следующий день к вечеру. Он откинулся на вращающемся стуле возле комм-пульта и потянулся. Доклад был настолько полон, насколько Майлз вообще мог это сделать, и настолько простым по стилю, насколько Майлзу позволило собственное негодование совершенным преступлением. Лишь сейчас, тщательно изучая получившийся документ, он осознал, насколько тоньше сплетал он прежде ткань даже самых правдивых своих дендарийских рапортов, заставляя дендарийцев и их адмирала Нейсмита выглядеть лучше и тем самым гарантировать, что поток ассигнований и заданий будет по-прежнему течь. Была какая-то сдержанная, холодная безмятежность в том, что ему наплевать, как будет выглядеть лорд Форкосиган, и это было весьма приятно.

Доклад предназначался в первую очередь для Грегора, но не только для него. Майлз уже бывал на другом конце этой цепочки, будучи вынужден разрабатывать операции дендарийцев на основе всякого рода сомнительных и неполных разведданных. И он твердо решил, что ни один бедолага, которому впоследствии придется применять его доклад на практике, не получит оснований проклинать Майлза, как тот, бывало, проклинал других.

Он залил окончательный вариант файла на кодовую карту и связался с секретарем Грегора, записавшись на следующее утро на официальную аудиенцию для того, чтобы передать эту карту вместе с должностной цепью и печатью императору. Потом он встал и пошел прогуляться по особняку, чтобы снять напряжение с мышц, а заодно кинуть взгляд на свой флаер. Ченко пообещал произвести окончательную операцию по установке контролирующего припадки чипа уже завтра днем. Мартин, чей долгожданный день рождения миновал, не замеченный Майлзом, где-то во время недавнего кризиса, отложил подачу прошения о поступлении на Имперскую службу еще на пару недель, чтобы избавить Майлза от необходимости свыкаться со временным шофером. Однако Майлз полностью понимал, насколько парню не терпится уйти.

Нынче утром леди Элис весьма любезно перевезла Иллиана с его скудными пожитками на собственной машине, и домашняя прислуга графини уже успела восстановить в гостевых апартаментах первозданный, пусть слегка безжизненный, порядок. Майлз забрел туда посмотреть из окон на заснеженный сад и порадоваться, что он-то не лежит замороженным в криокамере. Это действительно были самые роскошные покои во всем особняке Форкосиганов – и, безусловно, с самым лучшим видом из окон. Он вспомнил, как выглядели эти комнаты при дедушке: битком набитые памятными военными сувенирами, наполненные стойким запахом старых книг, старой кожи и старого человека. Майлз огляделся вокруг – покои были вычищены, вымыты и пусты.

– А почему нет? – пробормотал он, затем повторил громче: – А почему, черт возьми, нет?

Полчаса спустя мать застала Майлза его во главе целой армии рекрутов, состоявшей из Мартина и половины ее собственных слуг. Одни тащили его пожитки этажом ниже и в другое крыло дома, другие – расставляли его по местам в ванной, спальне, гостиной и кабинете, следуя несколько сумбурным указаниям самого Майлза.

– Майлз, милый, что это ты делаешь?

– Занимаю дедушкины комнаты. Сейчас ими никто больше не пользуется. Почему бы нет? – Слегка нервничая, он ждал от нее возражений, мысленно выстраивая аргументы в свою защиту.

– О, прекрасная мысль. Пора тебе выбраться из этой комнатушки наверху. Ради всего святого, да ты там живешь с пяти лет!

– Это... как раз об этом я и подумал.

– Мы выбрали ее для тебя лишь потому, что по расчетам Иллиана любой, кто попытался бы выстрелить в окно гранатой, делал бы это с максимально неподходящего угла.

– Понятно. – Он откашлялся и, обнадеженный, добавил: – Я думал занять весь второй этаж: Желтую гостиную, остальные гостевые покои и прочее. Я могу... принимать гостей, приглашать кого-то к себе, ну все такое.

– Пока мы там, на Зергияре, ты можешь занять весь дом.

– Да, но я хотел бы иметь на это место даже тогда, когда вы здесь. Раньше у меня никогда не было такой необходимости. Я и дома-то не бывал.

– Знаю. А теперь ты здесь, а я – уезжаю. Жизнь порой странная штука. – Графиня неспешно удалилась, что-то мурлыкая себе под нос.

С таким множеством носильщиков работы по переезду заняли всего час. По этой, более подходящей площади, все то, что составляло жизнь Майлза, размазалось таким тонким слоем... По меньшей мере тонна пожитков адмирала Нейсмита оставалась в Дендарийском флоте, и Майлз должен бы был их оттуда как-нибудь забрать. Маловероятно, чтобы кто-то другой мог воспользоваться его одеждой или специально переделанной космической броней. Он бродил вокруг, переставляя вещи с места на место, пытаясь отгадать, какое применение он сможет им тут найти. Здесь все было таким чудесно просторным. Майлз испытал приступ родственного сочувствия к растениям, которые слишком долго ждут пересадки из тесного горшка. Не то, чтобы он буквально собирался расти... Живущая в космосе Куинн обозвала бы его грязеедом. И была бы... наполовину права.

Он задолжал ей послание. Даже несколько, а еще – большое извинение за то, что в суете недавних событий отложил на потом парочку ее последних сообщений. Майлз устроился за коммом, только что переехавшим на новое место. Огни города янтарной дымкой отражались в облачном небе. Сад, хорошо видный из широкого окна его кабинета, выглядел этой снежной ночью мягким и словно светящимся.

Настроив должным образом свои мысли и выражение своего лица, Майлз приступил. Он записал радостные заверения в том, что с ним все в порядке – с медицинской и с прочих точек зрения, – и отправил послание по сжатому лучу. Куинн получит его через неделю или около того, в зависимости от нынешнего места нахождения Дендарийского флота. К его изрядному изумлению, задача, казавшаяся прежде невозможной, теперь представлялась легкой. Может, ему всего лишь требовалось снять ограничения с собственного разума?

Глава 28

Майлз решил превратить процедуру возвращения Грегору аудиторской цепи и печати вместе с передачей ему доклада в маленькую церемонию. Похоже, этот традиционно высокий пост требовал нечто большего, чем просто просунуть их в двери дворца в пластиковом пакете. Итак, он со всей должной тщательностью снова надел свой коричневый с серебром мундир. Долгое время он колебался, прежде чем прикрепить на китель свои военные награды, – возможно, последний раз в жизни. Но он намеревался просить Грегора об одном очень личном одолжении, и лучше, чтобы за него говорили его награды, а не он сам.

Насчет этого одолжения Майлза мучили сомнения. В конечном итоге, это был всего лишь незначительный пустяк, и Майлз в глубине души чувствовал, что должен быть выше подобных мелочей. Но для него этот пустяк значил столько же, сколько тот лишний сантиметр роста, который никто другой не заметил бы. Он приказал Мартину доставить его, как и раньше, к восточному подъезду дворца. На сей раз Мартин обошелся без того, чтобы врезаться в ворота: его навыки обращения с графским лимузином и вправду разительно улучшились. Мажордом снова провел Майлза в кабинет Грегора в левом крыле.

Должно быть, у Грегора в повестке дня на это утро стояли какие-то протокольные обязанности, ради которых он нарядился в свой мундир дома Форбарра. Мундир придавал ему, как обычно, четкий и строгий вид, служивший предметом зависти всех фор-лордов, чьи камердинеры были не так безукоризненно вышколены. Он поджидал Майлза у выключенного комм-пульта, чтобы никакие данные на комме не отвлекали его внимания.

– Доброе утро, милорд Аудитор, – улыбнулся Грегор.

– Доброе утро, сир, – машинально ответил Майлз. Он выложил на гладкое черное стекло пульта карточку с данными в закрытой на кодовый замок коробочке. Затем осторожно стащил через голову цепь с печатью и пропустил тяжелые звенья сквозь пальцы, прежде чем с легким звяканьем цепь мягко легла на поверхность стола. – Вот. Все сделано.

– Благодарю. – Повинуясь жесту императора, мажордом принес Майлзу стул. Майлз сел и облизнул губы, мысленно перебирая различные уже отрепетированные варианты той первой фразы, с которой он хотел бы начать свою просьбу. Но Грегор сделал легкий, обращенный и к Майлзу, и к мажордому одновременно, жест – «ждите». Обоим пришлось сделать паузу. Грегор открыл коробочку и вставил карту в считывающее устройство на своем комм-пульте. Затем снова положил ее в коробочку и, не закрывая, передал в руки мажордому со словами: – Пожалуйста. Теперь можешь отнести это в соседнюю комнату.

– Да, сир. – Мажордом удалился, неся доклад на небольшом подносе, словно прислуживающий за столом слуга – некий странный десерт.

Грегор бегло просматривал аудиторский доклад Майлза, не говоря ничего, что обозначило бы его мнение на сей счет, кроме произносимых то и дело «хм». Майлз чуть поднял брови и откинулся на спинку стула. Грегор снова вернулся к началу и уже медленнее изучил отдельные куски. Наконец он закончил; изображение свернулось и растаяло. Он подобрал с пульта аудиторскую цепь и повертел ее в льющемся из окна свете, проводя пальцами по отчеканенном на золотых пластинах гербу Форбарра.

– Должен сказать, Майлз: изо всех решений, которые я принимал скоропалительно, это – одно из самых удачных.

Майлз пожал плечами: – Случай привел меня в то место, относительно которого у меня был некоторый полезный опыт.

– А это был случай? Я припоминаю, что ты этого сильно хотел.

– Саботаж иллиановского чипа был внутренним делом. Чтобы его распутать, тебе нужен был человек из самого СБ. Множество других людей могли сделать то же, что и я.

– Нет... – Грегор окинул его оценивающим взглядом. – Думаю, мне был нужен именно бывший сотрудник СБ. И я не могу сходу припомнить никого другого из известных мне людей, в ком, как в тебе, сочетались бы одновременно страсть и бесстрастие.

Майлз не стал спорить; ему сейчас нужна одна лишь вежливость, а не откровенность. А кроме того, лучшего непосредственного повода перейти к своей просьбе он может и не получить. – Спасибо, Грегор. – Он набрал воздуху в грудь...

– Я тут размышлял о подходящей награде за столь хорошо проделанную работу, – добавил император.

Майлз выпустил воздух. – О?

– По традиции таковой является новая работа. Так случилось, что на этой неделе у меня есть вакансия нового шефа Имперской безопасности.

Очень нейтрально, Майлз откашлялся. – И что?

– Хочешь эту должность? Хотя традиционно ее занимает офицер на действительной военной службе, нет никакого закона, гласящего, что я не могу назначить на этот пост штатского.

– Нет.

Такая лаконичная безапелляционность заставила Грегора поднять брови. – Правда? – мягко переспросил он.

– Правда, – решительно ответил Майлз. – Я не набиваю себе цену. Это кабинетная работа, полная самой занудной рутины, перемежаемой неделями ужаса. И шеф СБ почти никогда не выбирается за пределы планеты дальше Комарра, да он с трудом вообще выходит из тарака... из штаб-квартиры СБ. Я бы это возненавидел.

– Я думаю, ты бы справился.

– Я думаю, что справился бы почти с любой работой, если бы ты приказал мне ею заняться, Грегор. Это приказ?

– Нет. – Грегор откинулся на стуле. – Это – честный вопрос.

– Тогда ты получил мой честный ответ. Ги Аллегре подходит для этой должности куда лучше меня. У него есть опыт подчинения и бюрократической работы, и его уважают на Комарре не меньше, чем на Барраяре. Он всецело посвятил себя работе и по-настоящему ее любит, но его не раздирают амбиции. Он в нужном возрасте – не слишком молод и не слишком стар. Никто не станет задавать вопросов по поводу его назначения.

Грегор слегка улыбнулся. – На самом деле я так и подумал, что ты это скажешь.

– Тогда что это, своего рода упражнение в предвидении? – «Думаю, мне подобных упражнений досталось столько, что долго не захочется, благодарю покорно.» У него по-прежнему ныло сердце, как иногда дергает болью слишком уставшая мышца при попытке ее нагрузить. И Майлз подозревал, что эта боль, как и растяжение мышцы, пройдет после небольшого отдыха.

– Нет, – возразил Грегор. – Просто вежливость. Я хотел дать тебе право первого выбора.

Но второй раз он не спросил, избавив Майлза от неловкой ситуации повторного отказа. Вместо этого он склонился вперед, положил на стол золотую цепь и какую-то минуту был поглощен ею, выкладывая украшение на столе ровным овальным узором. Затем спросил:

– Хочешь кофе? Чаю? Или позавтракать?

– Спасибо, нет.

– Чего-нибудь покрепче?

– Нет. Спасибо. У меня сегодня на вторую половину дня назначена небольшая нейрохирургическая операция. Доктор Ченко готов вживить свое контролирующее устройство. Похоже, это должно сработать. И до операции мне ничего нельзя есть.

– А, отлично. Давно пора.

– Да. Мне не терпится снова сесть в свой флаер.

– Ты будешь скучать по пресловутому Мартину?

– Думаю, немного да. Он мне все больше стал нравиться.

Грегор снова бросил взгляд на дверь своего кабинета. Чего-то ждет? Вот теперь подходящий момент для просьбы. – Грегор, я хотел бы спросить тебя...

Дверь, открывшись, скользнула вбок, и вошел мажордом. По кивку Грегора он выглянул в коридор со словами: – Извольте, милорды. – И почтительно шагнул в сторону.

В кабинет вошли четверо мужчин. Майлз тотчас узнал их. Он был достаточно барраярцем для того, чтобы его первой мыслью оказался вопль уязвленной совести: «Мой бог, что же я не так сделал?» Затем вновь заявил свои права здравый смысл: злодеяние должно было оказаться поистине впечатляющим, чтобы удостоиться внимания сразу четырех Имперских Аудиторов. Но все равно было необычно, равно как и нервирующе, видеть такое количество Аудиторов в одной комнате. Майлз откашлялся, выпрямился на стуле и обменялся со всеми четырьмя вежливым форским приветствием. Мажордом поспешил расставить для всех вошедших стулья вокруг грегоровского стола.

Лорд Форховис вроде бы только что вернулся с Комарры. Он был человеком только-только на седьмом десятке, самым молодым изо всей этой группы, но тем не менее имевшим за плечами впечатляющую карьеру: сперва солдат, затем дипломат, посол на другой планете и, наконец, бывший замминистра финансов. Он мог бы послужить Дуву Галени образцом для подражания. Невозмутимый, сухощавый, с утонченными манерами, одетый в самом современном стиле фор-лордов – интересно, у них с Грегором один и тот же портной? И в руке у него была коробочка с кодовой картой – докладом Майлза.

Доктор Фортиц – один из двух недавно назначенных Грегором Аудиторов – был не из военных. Почетный профессор Университета Форбарр-Султана, он был специалистом по инженерному анализу неполадок и автором большинства работ по этой дисциплине. Во всяком случае, некоторого количества из них. Он и выглядел, как профессор, – полный, седовласый, улыбчивый, взъерошенный, с выдающимся носом и большими ушами. Последним его профессиональным интересом было взаимодействие социополитической и технической целостности; с его назначением в рядах грегоровских Аудиторов добавилось некой технической компетенции, хотя вообще-то Аудиторы вряд ли имели обыкновение работать командой в настоящем смысле этого слова.

Лорд Ван Форгуставсон, дружелюбно болтающий сейчас с ним, был еще одним вторым гражданским Аудитором, бывшим промышленником и известным филантропом. Маленького роста, еще толще Фортица, с острой седой бородкой и розовым лицом холерика, вызывавшим у стороннего наблюдателя беспокойство насчет состояния его сосудистой системы. И, конечно, самый неподкупный – с финансовой точки зрения – из всех Аудиторов Грегора: он привык раздавать деньги суммами большими, чем среднему человеку удается увидеть за всю свою жизнь. Но, глядя на него, вы не предположили бы, что он – обладатель подобного состояния; по внешнему виду трудно было догадаться о его богатстве – одевался он, как работяга (если существуют работяги с таким отсутствием чувства цвета).

Адмирал Форкаллонер являл собой более традиционный тип Аудитора. Он вышел в отставку со Службы после долгой и впечатляющей карьеры. Придерживался нейтральных взглядов, и, насколько слышал Майлз, явно не примыкал ни к одной партии – ни к прогрессистам, ни к консерваторам. Высокий и тучный, он, казалось, занимал много места.

Прежде чем сесть, он радушно кивнул Майлзу: – Доброе утро. Так вы и есть сын Эйрела Форкосигана?

– Да, сэр, – вздохнул Майлз.

– В последние десять лет вас здесь не было видно. Теперь-то я знаю, почему.

Майлз попытался сообразить, было ли это замечание одобрением или порицанием. Видя так много Аудиторов вместе, Майлз вновь ощутил, насколько необычны эти люди. Все с огромным опытом, талантливы, каждый по своему состоятелен. С другой стороны, любой из них совершенно эксцентричен; они вне – или, может, выше – всяческих норм. Они более чем огнеупорны, они – пожарные Грегора.

Форховис уселся слева от императора.

– Итак, – обратился к нему Грегор, – что вы думаете, джентльмены?

– Это, – Форховиц склонился вперед и положил коробочку с докладом Майлза на комм, – замечательный документ, Грегор.

– Да, – вторил ему Фортиц. – Лаконичный, связный и полный. Знаешь, какая это редкость? Мои поздравления, молодой человек.

«Я получил хороший балл, профессор?» – Меня натаскал Саймон Иллиан. Он был не очень-то терпим ко всякой макулатуре. Если ему не нравился мой полевой отчет, он его не принимал и возвращал мне для доработки. Думаю, для него это было чем-то вроде хобби. Я всегда мог сказать, когда в штаб-квартире СБ выдалась спокойная неделя: тогда мои отчеты пулей летели обратно, полные обведенных абзацев, вопросительных знаков и эдаких сухих правок грамматики и стиля. Десять лет такого, и ты научишься делать, как надо, с первого раза.

Форкаллонер улыбнулся.

– Старина Форсмитти, – заметил он, – обычно сдавал доклад на исписанных от руки пластиковых листочках. И никогда не более двух страниц. Он настаивал, что все действительно важное всегда можно изложить на двух страницах.

– Неразборчиво исписанных, – пробормотал Грегор.

– Мы привыкли, что нам приходится самим ходить к нему и вытягивать комментарии. Но это сделалось несколько раздражающим, – добавил Форкаллонер.

Форховис, жестом указав на доклад, обратился к Майлзу: – Похоже, военному прокурору после вас мало что осталось делать.

– По сути, ничего, – сказал Грегор. – Аллегре доложил мне вчера вечером, что Гарош сдался и собирается признать себя виновным, пытаясь смягчить свой приговор сотрудничеством со следствием. Ну, вряд ли он мог, признавшись Нам, развернуться затем на сто восемьдесят градусов и попытаться изобразить невиновного перед военным судом.

– Пари я бы держать не стал: наглости у Гароша хватает, – заметил Майлз. – Но я рад слышать, что дело не затянется.

– Это было воистину странное расследование, – продолжил Форховис. – Впервые услышав о срыве Иллиана, я забеспокоился было, что что-то здесь неправильно. Но я не смог бы распутать случившееся так, как это сделали вы, лорд Форкосиган.

– Уверен, что вы сделали бы это по-своему, сэр, – ответил Майлз.

– Нет, – возразил Форховис. Он постучал пальцем по коробочке. – По моим прикидкам, переломный момент случился тогда, когда вы притащили этого галактического биохимика, доктора Уэдделла. Именно с этого момента планы Гароша оказались непоправимо нарушены. А я понятия не имел о существовании Уэдделла и для аутопсии чипа остановил бы выбор на команде Авакли.

– Авакли – хороший специалист, – отозвался Майлз, не уверенный, не было ли только что сказанное критикой. Да, биокибернетик сделал все, что мог.

– Мы, – Форховис обвел рукой всех собравшихся здесь Аудиторов, – не часто работаем в настоящем смысле слова вместе. Но мы консультируемся друг с другом. 'Какого рода источники, могущие иметь отношение к этой проблеме, знаете вы, но не знаю я?' Это впятеро увеличивает нашу возможность доступа к старым данным.

– Впятеро? Я думал, вас семеро.

Форховис слегка улыбнулся. – Мы считаем генерала Форпарадийса своего рода Почетным Аудитором. Уважаемым, да, но на совещания мы его больше не приглашаем.

– Вообще-то, – пробормотал себе под нос Форгуставсон, – мы при нем об этих совещаниях даже не упоминаем.

– А адмирал Валентайн последние несколько лет слишком сильно болеет, чтобы принимать в них активное участие, – добавил Форховис. – Я бы вынудил его уйти в отставку, но пока со смертью генерала Форсмита одно из мест остается вакантным, нам нет необходимости просить его уйти.

Майлз смутно припомнил, что два года назад умер восьмой Аудитор, престарелый Форсмит. Место девятого Аудитора, которое лишь недавно занимал Майлз, по традиции оставалось свободным для исполняющих обязанности – людей с опытом в определенной области, которых Империя призывала на этот пост, а затем освобождала от него, когда их задача оказывалась выполнена.

– Так что мы четверо, присутствующие здесь , – продолжил Форховис, – составляем своего рода кворум. Форлеснер не смог прибыть, он застрял сейчас на Южном континенте, но я держу его в курсе.

– В таком случае, милорды, – заговорил Грегор, – что вы Нам посоветуете?

Форховис окинул взглядом коллег, кивнувших ему в ответ, и задумчиво поджал губы. – Он подходит, Грегор.

– Благодарю вас. – Грегор повернулся к Майлзу. – Чуть раньше мы говорили насчет открытых вакансий. Так получилось, что на этой неделе у меня еще есть одна – место восьмого Аудитора. Хочешь?

Майлз сдержал удар. – Это... постоянная должность, Грегор. Аудиторы назначаются пожизненно. Ты уверен?..

– Не обязательно пожизненно. Они могут уйти в отставку, их могут уволить, отстранить посредством импичмента – точно так же, как Аудитор может быть убит или внезапно умереть.

– А разве я не слегка молод для этого? – А он-то только что чувствовал себя таким старым...

– Если вы примете этот пост, – отозвался Форховис, – то станете самым молодым Имперским Аудитором за все время с окончания Периода Изоляции. Я посмотрел в архивах.

– Генерал Форпарадийс... этого, безусловно, не одобрит. Как и люди, мыслящие сходно с ним. – «Черт, да Форпарадийс считает меня мутантом!»

– Генерал Форпарадийс, – ответил Форховис, – считал и меня слишком молодым для этой работы, а я был назначен Аудитором в пятьдесят восемь. Теперь он сможет переключиться со своим недовольством на вас. Я по нему скучать не стану. И наряду с практически уникальным багажом того, чему вы за десять лет научились в СБ, вы еще обладаете большим галактическим опытом, чем любые трое из нас, сидящих в этой комнате, вместе взятые. Весьма необычного опыта, но очень обширного. Он станет существенным дополнением к нашей совместной базе данных.

– А вы... э-э... читали мое досье?

– Генерал Аллегре был настолько любезен, что ссудил нам его полную копию несколько дней назад. – Взгляд Форховиса скользнул по груди Майлза и по наглядным рекомендациям, ее украшающим. К счастью, Имперская Служба не выдавала таких же материальных свидетельств взысканий, а то бы они изрядно оттянули его китель.

– Тогда вы знаете... что с моим последним оперативным докладом СБ была небольшая проблема. Нет, большая, – поправил он себя. И поискал на лице Форховиса хоть какой-то признак скрытого неодобрения. Выражение лица того было серьезным, но осуждения на нем не читалось. Или он не знает? Майлз оглядел всех Аудиторов. – Я чуть было не убил одного из наших курьерских офицеров, когда у меня случился припадок. Иллиан отправил меня в отставку за то, что я об этом солгал. – Вот. Так прямо, неприкрашенно и правдиво, как он только может.

– Да. Вчера днем мы с Грегором провели несколько часов, обсуждая это. Шеф Иллиан тоже присутствовал. – Форховис сощурился и поглядел на Майлза с предельной серьезностью. – Если исходить из того, что ранее вы фальсифицировали свой полевой рапорт, что не дало вам принять от Гароша эту беспримерную взятку? Можно практически гарантировать, что никто бы о ней никогда не догадался.

– Гарош бы знал. Галени бы знал. И я. Двое могут хранить секрет, если один из них мертв. Но не трое.

– Вы, безусловно, пережили бы капитана Галени и могли бы пережить и Гароша. Что тогда?

Майлз резко выдохнул и медленно проговорил: – Кто-то мог бы и выжить – кто-то с моим именем и моим телом. Но это был бы больше не я. А человек, который мне... не особо нравился.

– Вы себя высоко цените, а, лорд Форкосиган?

– Научился, – кисло признался Майлз.

– Тогда, наверное, будем и мы. – Форховис откинулся на спинку стула, и странная удовлетворенная улыбка заиграла на его губах .

– Заметь, – пояснил Грегор, – что тебе, как самому младшему члену этого весьма разнородного сообщества, почти наверняка будут доставаться самые паршивые задания.

– Уж это точно, – пробормотал Форховис с блеском в глазах. – Как приятно будет передать роль самого младшего кому-то более... гм... активному.

– Каждое задание, – продолжил Грегор, – может быть абсолютно не связанным с предыдущим. Непредсказуемым. Тебя бросят в воду – а там либо тони, либо плыви.

– Но не совсем без поддержки, – возразил Фортиц. – Мы, остальные Аудиторы, будем готовы прокричать с берега пару советов.

По неведомым причинам перед мысленным взором Майлза вспыхнула картина: вот вся толпа Аудиторов сидит на пляже в шезлонгах, держа в руках бокалы с фруктом на палочке, и присуждает Майлзу после вдумчивой дискуссии очки за стиль, в то время как он сам то и дело скрывается под поверхностью, отчаянно булькая, брызгаясь и втягивая воду носом.

– Это... не та награда, о которой я собирался попросить, когда пришел, – признался Майлз, чувствуя себя жутко сконфуженным. Люди никогда не следуют твоему сценарию. Никогда.

– А что это была за награда? – терпеливо поинтересовался Грегор.

– Я хотел... Понимаю, что это прозвучит идиотски... Я хотел задним числом изменить данные о своей отставке с Имперской Службы: чтобы я ушел капитаном, а не лейтенантом. Я знаю, что такие повышения после окончания службы порою даются как особая награда, обычно для того, чтобы поднять размер пенсии – она же половинное офицерское жалование. Деньги мне не нужны. Только звание. – Вот он и произнес это. Прозвучало действительно по-идиотски. Но это правда. – Зудящая болячка, которую я никак не мог расчесать. – Майлз всегда хотел получить капитанское звание по праву, за неоспоримые заслуги, а не выпросить его в качестве одолжения. Он сделал свою карьеру, не опускаясь до одолжений и милостей. Но не желал он также всю оставшуюся жизнь представляться в своих военных мемуарах лейтенантом.

И тут до Майлза запоздало дошло, что это предложение работы не было очередной рассчитанной на отказ вежливостью Грегора. Грегор и эти серьезные люди совещались почти неделю. «Я им действительно нужен. Им всем, не только Грегору. Как странно.» Но это значит, что у него есть еще один козырь.

– Большинство других Аудиторов со... – он едва успел прикусить язык на таком привычном слове «солидные», – отставные старшие офицеры, адмиралы и генералы.

– Но ты и есть отставной адмирал, Майлз, – весело заметил Грегор. – Адмирал Нейсмит.

– А! – В таком ключе Майлз об этом еще не думал; на целый удар сердца он застыл. – Но... это же не открыто известно, не на Барраяре. А высокий аудиторский пост... он действительно требует как минимум капитанства для своего подтверждения, ты так не считаешь?

– Бьет в одну точку, а? – пробормотал Форховиц.

– И непрерывно, – согласился Грегор. – В точности как я вам и говорил. Хорошо, Майлз. Позволь мне излечить болячку, которая отвлекает твое внимание. – Волшебный императорский палец – указательный, не средний; спасибо на этом, Грегор! – протянулся в сторону на Майлза. – Поздравляю. Ты – капитан. Мой секретарь проследит, чтобы твое личное дело обновили. Ты удовлетворен?

– Полностью, сир. – Майлз с трудом сдержал улыбку. Ну, это оказалось чуточку обыденным в сравнении с теми тысячами картин, в которых он многие годы рисовал себе свое повышение. Но жаловаться он не стал. – Больше мне ничего не надо.

– А мне – надо, – твердо ответил Грегор. – Задачи, решаемые моими Аудиторами, не бывают рутинными практически по определению. Я посылаю их только тогда, когда рутинных способов решения не хватает, когда правила не срабатывают или их нет вообще. Они имеют дело с непредвиденным.

– Со сложным, – добавил Фортиц.

– С настолько пугающим, что ни у кого другого не хватает духу его коснуться, – вставил Форховис.

– С по-настоящему странным, – вздохнул Форгуставсон.

– А иногда, – заключил Грегор, – как в случае с Аудитором, доказавшим странную измену генерала Гароша, они разрешают критические ситуации, смертельно опасные для будущего Империи. Принимаете ли вы пост восьмого Аудитора, милорд Форкосиган?

Позже будет и официальная публичная присяга, и церемонии, но момент истины – вот он.

Майлз сделал глубокий вдох. – Да! – ответил он.

Операция по вживлению в мозг части устройства-контроллера оказалась, в первую очередь, не такой длинной и страшной, как ожидал Майлз. Ченко, уже успевший привыкнуть к слегка параноидальному взгляду на мир своего знаменитого пациента, позволил тому во время операции оставаться в сознании и наблюдать все на мониторе, предусмотрительно установленном как раз над держащими его голову зажимами. На следующее утро Ченко разрешил Майлзу встать и отправиться домой.

Два дня спустя они снова встретились в Имперском госпитале, в неврологической лаборатории Ченко, для проведения последней «проверки на дым».

– Хотите проделать все сами, милорд? – спросил врач Майлза.

– Да, пожалуйста. Все равно я это должен делать.

– Я бы не рекомендовал вам делать это самому постоянно. Рядом с вами должен быть наблюдатель, особенно вначале.

Доктор Ченко протянул ему новый загубник и прибор-активатор. Аппаратик прекрасно умещался у Майлза в ладони. Майлз снова лег на стол, проверил показания активатора в последний раз, прижал его к правому виску и включил.

Разноцветные конфетти.

Тьма.

Майлз резко распахнул глаза. – Пфу! – выговорил он. Затем подвигал челюстью и выплюнул загубник.

Ченко, радостно нависший над ним, подобрал загубник и, положив руку Майлзу на грудь, прижал, не давая сесть. Активатор теперь лежал поверх монитора рядом с Майлзом; интересно, не пришлось ли Ченко ловить его в полете? – Пока нет, прошу вас, лорд Форкосиган. Нам нужно проделать еще некоторые замеры. – Ченко со своими медтехниками засуетился у аппаратуры, что-то фальшиво мурлыча себе под нос. Майлз принял это за добрый знак.

– Ну... теперь вы закодировали сигнал активации, как я вас просил, Ченко? Мне не хотелось бы, чтобы эта чертова штука случайно включилась, когда я, например, прохожу через сканер безопасности.

– Да, милорд. Ничто не может запустить ваш стимулятор припадков, кроме активатора, – в очередной раз обещал ему Ченко. – Лишь он замыкает цепь.

– Если я по какой-то причине разобью голову – не знаю почему, скажем, при крушении флаера или чем-то таком, – нет никаких шансов, что эта штука включится и уже не выключится?

– Нет, милорд, – терпеливо ответил Ченко. – Если вы когда-нибудь получите такую травму, которая повредит установленный внутри мозга чип, то вам будет уже не о чем беспокоиться. И нечем.

– О! Отлично.

– Хм-хм, – напевал Ченко, заканчивая с мониторами. – Да. Да. Длительность ваших конвульсивных проявлений на этот раз составила едва ли половину от продолжительности неконтролируемого припадка. Телодвижения тоже сглажены. Схожие с похмельем эффекты, о которых вы мне сообщали, также должны уменьшиться; постарайтесь в течение следующих суток понаблюдать за ними и рассказать о ваших субъективных ощущениях. Да. Это должно стать частью вашего обычного распорядка дня, все равно как чистить зубы. Проверяйте по телеметрической панели активатора ваш уровень нейромедиаторов, каждый день в одно и то же время: скажем, вечером перед тем, как ложиться спать. И когда он превысит половину – но до того, как он достигнет трех четвертей, – разряжайте хранилище.

– Слушаюсь, доктор. Так я уже могу летать?

– Завтра, – ответил Ченко.

– А почему не сегодня?

– Завтра, – повторил Ченко тверже. – После того, как я еще раз вас осмотрю. Будьте послушным мальчиком, милорд, пожалуйста.

– Похоже на то... что придется.

– На бетанские доллары я бы пари держать не стал, – пробормотал Ченко себе под нос. Майлз притворился, что не расслышал.

Леди Элис, подстегиваемая Грегором, назначила официальную церемонию императорской помолвки первым светским мероприятием беспокойного сезона Зимнепраздника. Майлз не был уверен, означало ли это императорскую твердую решимость, пыл новобрачного или ощутимый ужас Грегора перед тем, что Лаиса в любое мгновение может очнуться от своего любовного тумана, осознать грозящие ей опасности и сбежать так далеко и так быстро, как только сможет. Возможно, все три причины одновременно.

За день до церемонии на Форбарр-Султану и три близлежащих Округа обрушилась худшая за последние четыре десятилетия зимнепраздничная метель, заставив закрыться все коммерческие космопорты, снизив активность военных и поставив под вопрос прибытие находящегося сейчас на орбите вице-короля Сергияра. Взвихренный ветром снег свистел почти горизонтально мимо окон особняка Форкосиганов и с неудержимостью морского прилива наметал сугробы, достигавшие в отдельных столичных кварталах окон второго этажа. Поэтому благоразумно было решено, что вице-король граф Форкосиган не станет приземляться до следующего утра, а по прибытии отправится сразу в Императорский дворец.

От своего первоначального намерения – добраться до Дворца на собственном флаере – Майлз отказался в пользу поездки вместе с графиней и ее свитой на одном из лимузинов. Его основополагающий план выставить всех за дверь пораньше столкнулся с первой за этот день помехой, когда Майлз открыл дверь своего гардероба и обнаружил, что кошка Царапка, проникнув сквозь защиту особняка Форкосиганов с помощью вероломной кухарки, устроила себе гнездо на полу среди его сапог и упавших вещей. Где и родила котят. Шесть штук.

Царапка оставила без внимания его угрозы насчет того, как ужасающи будут последствия нападения на Имперского Аудитора. Она рычала из темноты шкафа в своей обычной шизофренической манере. Собравшись с духом, Майлз вызволил свои лучшие сапоги и мундир Форкосиганов ценой нескольких капель форской крови и отправил их вниз – спешно почистить – перегруженному делами оруженосцу Пиму. Появилась графиня, как обычно обрадованная ростом животного царства в ее владениях, заботливо прихватив с собой поднос с кошачьими лакомствами от матушки Кости (такими, что Майлз без колебаний пустил бы их на свой собственный завтрак ). Однако во всеобщем хаосе этого утра ему пришлось сойти вниз, на кухню, и выпросить свою еду там. Графиня уселась на пол и кудахтала над обитателями шкафа добрых полчаса, причем не только избежала рваных ран, но даже ухитрилась познакомится с каждым из пушистых извивающихся комочков, определить их пол и дать имя. Лишь после этого она сумела с ними расстаться и в спешном порядке отправилась одеваться.

Наконец караван из трех машин отъехал от особняка Форкосиганов, окруженный вздымающими тучами снега, которые поднимали лопасти их моторов. Пару раз затормозив перед перекрытыми улицами, они наконец проползли через последний сугроб и свернули в проем кованых железных ворот Императорского дворца. Там целая дивизия солдат и дворцовых слуг ценой отчаянных усилий сохраняла дорожки свободными от снега. Ветер, хотя он был по-прежнему неприятен, постепенно спадал – в сравнении с той опасной скоростью, какой он достигал прошлым вечером. «Кажется, и небо светлеет», с надеждой подумал Майлз.

Они были не единственными опоздавшими. Во дворец продолжали проходить министры с женами, высокопоставленные офицеры – тоже с женами, графы и графини... Тех, кому повезло, сопровождали блестящие и сияющие оруженосцы в своих разноцветных ливреях Дома. У тех, кому повезло меньше, оруженосцы оказались растрепанные, перепачканные и полу-замерзшие, поскольку им пришлось бороться со злобной поземкой, забивавшей льдом воздухозаборники лимузинов. Однако сами оруженосцы выглядели торжествующе, стоило им осознать, что они прибыли не последними. Некоторые из оруженосцев были одного возраста со своим графом или даже старше; Майлза кольнули угрызения совести при взгляде на этих людей, опасно близких к инфаркту, но лишь одного из них пришлось отправить во дворцовый госпиталь с болью в груди. К счастью, большинство важных гостей из числа комаррцев, включая и родителей Лаисы, благополучно прилетели ранее, на прошлой неделе, и их разместили в обширных гостевых пристройках дворца.

Леди Элис то ли уже миновала стадию паники, перейдя к своего рода напряженной сверх предела белозубой улыбке, то ли нахлебалась с устройством светских дел Грегора, (а может, дело было в причудливой комбинации того и другого), но ничто не могло поколебать ее хладнокровия. Она двигалась не спеша, но не останавливалась ни на мгновение, приветствуя и сортируя гостей. Ее напряжение немного спало, когда она увидела прибывших графиню и Майлза – последних, не считая еще одного человека, из числа главных участников предстоящей церемонии. Несколькими минутами спустя ее лицо озарилось неприкрытым облегчением, когда вслед за ними в дверях восточного дворцового подъезда появился вице-король граф Эйрел Форкосиган, отряхивающий с себя снег и отгоняющий чересчур заботливых оруженосцев. Судя по аккуратному и сверкающему виду его свиты, им удалось избежать близкого личного знакомств с сугробами, которые намело по дороге от космопорта до дворца.

Граф так крепко обнял графиню, что в ее прическе едва удержались декоративные цветы. Как будто прошли не недели, а целый год с тех пор, как они расстались на Сергияре. Негромкий возглас радости вырвался из его груди, словно с нее только что упало тяжкое бремя. Потом он отодвинул жену от себя на расстояние вытянутой руки и, пожирая ее глазами, произнес: – Думаю, метеоролога Грегора отправили на остров Кайрил, чтобы он там попрактиковался в своем ремесле, пока не научится исполнять его правильно.

– Он говорил, что будет снег, – ухмыльнулся Майлз, любуясь. – Только он пропустил ту часть, что касалась деталей. Я пришел к выводу, на него определенным образом давили, вынудив дать оптимистический прогноз насчет даты.

– Здравствуй, мальчик! – В этом публичном собрании они обменялись лишь крепким рукопожатием, но граф исхитрился и его сделать красноречивым. – Хорошо выглядишь. Нам необходимо поговорить.

– По-моему, леди Элис первой заявляет на вас права, сэр...

Леди Элис спускалась по ступеням так быстро, что юбка ее тяжелого вечернего синего платья волной развевалась вокруг щиколоток.

– О, Эйрел, отлично, вот и ты наконец. Грегор ждет в Зеркальном зале. Пойдем, пойдем...

Одержимая, как и любой художник в творческом порыве, она повлекла троих Форкосиганов наверх, а затем впустила их перед собой в зал на свидание с традицией, хотя и на целый час позже намеченного срока.

Из-за того, что собралась огромная толпа очевидцев – помолвка была самым важным и самым первым светским событием Зимнепраздника, – церемонию проводили в самом большом бальном зале. Будущая невеста со своей компанией выстроились в ряд напротив жениха и его компании, точно две маленькие армии, сошедшиеся лицом к лицу. Лаиса выглядела весьма элегантно в жакете и брюках по комаррской моде, чья красная отделка была данью барраярскому Зимнепразднику – тот компромисс, который был тонко просчитан леди Элис.

По обе стороны от Лаисы стояли ее родители и комаррская подружка – свидетельница; рядом с Грегором были его приемные родители, граф с графиней Форкосиган, и Майлз в качестве шафера. Лаиса явно унаследовала телосложение от отца – невысокого, кругленького мужчины, к чьему лицу сейчас просто прилипло осторожно-вежливое выражение, – а молочно-белую кожу – от матери, женщины с настороженным взглядом и тревожной улыбкой. Леди Элис, естественно, была свахой. В давно прошедшие дни законным долгом шафера было, в том числе, жениться на нареченной своего друга, если между помолвкой и свадьбой тот погибнет от несчастного случая, а девушка останется в живых. В наше время обязанности шафера ограничивались проходом между рядами стоящих для сбора церемониальных подарков.

Некоторые подарки были очевидны в своем символизме – завернутые в разукрашенную бумагу деньги от родителей невесты, куча разнообразной снеди от родителей жениха, включая мешок разноцветной крупы, перевязанный серебряной тесьмой, и бутылки с вином и кленовой медовухой. Отделанная серебром уздечка несколько озадачивала, поскольку прибыла без лошади. Майлз был рад видеть, что из числа подарков втихую исключили небольшой, вроде скальпеля, нож с затупленным лезвием, традиционно вручаемый матерью невесты как залог безупречной наследственности ее дочери.

Следующей наступила очередь традиционного чтения «Наставлений невесте» – задача, павшая на плечи Майлза как шафера Грегора. Аналогичных «Наставлений жениху» не было – упущение, на которое Элли Куинн не преминула бы указать. Майлз шагнул вперед, развернул пергамент и начал читать отчетливым ясным голосом и с бесстрастным выражением игрока в покер на лице – так, словно инструктировал своих дендарийцев.

Наставления, несмотря на традиционную форму и содержание, тоже были, как заметил Майлз, слегка подправлены. Замечания насчет Долга Принести Наследника были перефразированы так, что не подразумевали никаких особых обязательств выносить ребенка в собственном теле, со всеми сопутствующими этому процессу опасностями. Нет сомнений, кто именно приложил здесь руку. А что до остального... Майлз представил, что бы посоветовала Куинн: как именно читающему Наставления нужно свернуть пергамент и в какую часть тела его затем засунуть на хранение и с какой силой... Доктор Тоскане, чей словарный запас был не столь энергичен, лишь кинула пару умоляющих взглядов на графиню Форкосиган, которая незаметно успокоила ее, чуть поведя ладонью вниз – жест, говорящий «не воспринимай это слишком серьезно, дорогая». К счастью, остальное время Лаиса была занята тем, что улыбалась Грегору, а он улыбался ей в ответ, и Наставления прошли гладко, без каких-либо возражений.

Майлз отступил назад. Невеста с женихом соединили руки в завершающем жесте церемонии, другой рукой держась каждый за свою ладонь леди Элис, и под ее присмотром обменялись окончательными залогами верности. «Если ты думаешь, что это – цирк, то просто подожди до Середины Лета, до свадьбы...» На этом церемония была завершена, и начался званый вечер. Каждый чувствовал себя в той или иной мере причастным к совершившемуся, и празднество длилось и длилось...

На отца Майлза первым заявил свои права Грегор, поэтому Майлз удалился к одному из буфетов. Там он столкнулся с Айвеном, статным и великолепным в парадном красно-синем мундире. Тот наполнял всего одну тарелку.

– Привет, братец – Лорд Аудитор, – сказал Айвен. – И где твоя золотая привязь?

– Я получу ее обратно на следующей неделе. Когда принесу свою присягу на последнем перед зимними каникулами совместном заседании Совета графов и Совета Министров.

– Знаешь, словечко уже вылетело. Самые разные люди спрашивают меня о твоем назначении.

– Если это станет слишком частым, отправь их к Форховису или Форкаллонеру. Хотя нет, лучше к Форпарадийсу. Ты привел сегодня на танцы партнершу, которую я мог бы ненадолго у тебя занять?

Айвен скривился, огляделся вокруг и понизил голос: – Я попытался сделать кое-что получше. Предложил Делии Куделке выйти за меня замуж.

Майлз подумал, что результат он уже знает – но, в конце концов, это же Айвен! – Так я и думал, что это заразно. Поздравляю! – произнес он с наигранной сердечностью. – Твоя матушка будет в экстазе.

– Нет.

– Нет? Но ей же нравятся девочки Куделки!

– Не в том дело. Делия мне отказала. Впервые в жизни я сделал девушке предложение и – бабах! – Айвен казался весьма возмущенным.

– Она не пошла за на тебя, Айвен? Какой сюрприз!

Айвен, которого тон голоса Майлза заставил встрепенуться, подозрительно на него глянул. – И все, что сказала моя мать, было: «Как ужасно, милый. Я же говорила тебе, не тяни так долго». И отправилась искать Иллиана. Я видел их пару минут назад, они укрылись в одной из ниш. Иллиан массировал ей шею. Эта женщина влюблена до безумия.

– Ну, она ведь тебе говорила. Сотни раз. Она знала демографический расклад.

– Я считал, что наверху всегда остается место. Делия сказала, что выходит за Дува Галени! Чертов комаррский... хм...

– Соперник? – подсказал Майлз, пока Айвен тщетно нащупывал нужное слово.

– Ты знал!

– Я получил кое-какие подсказки. Уверен, ты будешь наслаждаться своим беззаботным одиноким существованием. Прожить следующие десять лет так, словно они последние, а? А потом следующие, и следующие... весело и беззаботно.

– У тебя они будут не лучше, – огрызнулся Айвен.

– А я и не рассчитывал, – мрачно улыбнулся Майлз. Пожалуй, хватит подкалывать Айвена на эту тему. – Ты можешь попробовать еще раз. Может, с Марсией?

Айвен зарычал.

– Что, два отказа в... Ты ведь не сделал обеим сестрам предложения в один и тот же день, а, Айвен?

– Я запаниковал.

– И... за кого же выходит Марсия?

– Очевидно, за кого угодно, только не за меня.

– Верно. Так ты, гм... ты не видел, куда Куделки пошли?

– Коммодор только что был тут. Сейчас, наверное, отошел вместе с твоим па. А девушки, я предполагаю, окажутся наверху в бальном зале, как только заиграет музыка.

– А! – Майлз уже было повернулся и вдруг рассеянно спросил: – Хочешь котенка?

Айвен уставился на него. – С чего это, во имя всех богов, мне может понадобиться котенок?

– Он наполнит радостью твое холостяцкое логово. Что-то живое и шевелящееся, чтобы составить тебе компанию долгими одинокими ночами.

– А пошел ты, братец – Лорд Аудитор!

Майлз ухмыльнулся, запихнул в рот закуску и удалился, задумчиво жуя.

Он обнаружил семейство Куделок в бальном зале, в толпе людей в его дальнем углу. Всех трех сестер – не было только Карин, по-прежнему остававшейся на Колонии Бета; насколько Майлз знал, к Середине Лета и императорской свадьбе она должна будет вернуться. Как, вероятно, и лорд Марк. Капитан Галени был вовлечен в серьезную беседу со своим будущим тестем, коммодором. Рядом с ним стояла Делия в голубом – ее любимый цвет. После размышлений плюс после некоторых незаметно предпринятых его невестой шагов Галени, к величайшему облегчению Майлза, решил не подавать в отставку. На этой неделе Майлз не имел дела со внутренней кухней СБ, однако через Грегора до него донесся слушок, насколько всерьез рассматривают кандидатуру Галени на пост начальника Департамента по делам Комарры. И он надеялся скоро его поздравить.

Мадам Куделка благосклонно наблюдала за происходящим. Живописная картина, причем немало делающая для восстановления репутации Галени после того урона, который ей нанес расчетливо грубый арест, произведенный Гарошем неделю назад. Сестер всего четверо, значит, Галени своей женитьбой наберет множество важных семейных знакомств и связей среди барраярских семейств. Интересно, предупредил ли уже кто-нибудь Дува, что он ему грозит опасность получить в качестве свояка Марка, клон-брата Майлза? Если нет, то хотел бы Майлз присутствовать при этом рассказе и насладиться выражением его лица. А еще интересно, сойдут ли котята в качестве подходящего свадебного подарка...

Глубокий, хрипловатый баритон у него за плечом произнес: – Поздравляю с повышением, сэр.

Майлз слегка ухмыльнулся и повернулся приветствовать своего отца: – С которым из двух, сэр?

– Признаюсь, – сказал вице-король граф Эйрел Форкосиган, – что имел в виду твое назначение Имперским Аудитором, но, как я понял со слов Грегора, ты каким-то незаметным образом втиснул туда и капитанское звание. О нем ты не упоминал. Поздравляю и с ним, хотя... это оказался самый окольный путь получить синие петлицы, о каком я когда-либо слышал.

– Если не можешь делать то, что хочешь, делай то, что можешь. Или как можешь. Капитанское звание... довершало что-то для меня.

– Я рад, что ты дожил до того времени, когда смог свыкнуться с самим собой. Значит, с годами не теряешь инерции движения, а, мой мальчик? – Граф не стал довершать эту мысль жалобным «а мы стареем», в основном предназначенным лишь для того, чтобы получить опровержение из уст собеседника.

– Не думаю. – Майлз прищурился, на краткое мгновение обратив взгляд внутрь себя. Вновь обретенное спокойствие было по-прежнему там, внутри, но но совсем не утомляло. – Просто я двинулся в другом направлении. Форховис говорил мне, что я – самый молодой Имперский Аудитор с Периода Изоляции. Насколько я понимаю, ты этого поста ни разу не занимал.

– Нет. Этот пост я как-то пропустил. И твой дед тоже его никогда не занимал. Как и прадед. Вообще-то... нужно поискать, но по-моему ни один из графов или лордов Форкосиганов не был Имперским Аудитором.

– Я проверил. Ни один. Я первый в семье, – самодовольно сообщил Майлз. – Я беспрецедентен.

Граф улыбнулся. – Это не новость, Майлз.

Глава 29

Майлз стоял возле таможенного коридора в вестибюле самой большой пересадочной орбитальной станции Комарра. «И пахнет, как на космической станции, да уж.» Далеко не нежное благоухание – странная и резкая смесь, составляемая запахами работающих механизмов, электроники и всяческих испарений человеческого тела; ледяной воздух, прогоняемый сквозь фильтры, никогда не избавляется от этого запаха до конца. Но для него этот аромат – знакомый, привычный и необыкновенно ностальгический. Атмосфера адмирала Нейсмита, подсознательно возбуждающая его даже сейчас.

Станция была одной из дюжины таковых, вращающихся на орбите вокруг единственной и наполовину заселенной планеты системы. Еще три, размещенные глубже в космосе, кружились вокруг хилого комаррского солнышка, плюс каждый из шести выходов П-В туннелей мог похвастаться своей парой станций, военной и коммерческой. В этой широко раскинувшейся сети появляются, исчезают и перемещаются пассажиры и грузы, имеющие отношение не только к Барраяру, но и Полу, Ступице Хеджена, Сергияру и следующему за ним Эскобару, а также дюжине других связующих маршрутов. Вновь открылся торговый путь на Ро Кита и всю остальную Цетагандийскую Империю; хотя они и беспокойные соседи, но через них идет все возрастающий поток перевозок. Собираемые здесь пошлины и налоги представляют собой немаловажный источник доходов Барраярской империи, далеко превышающий любые суммы, какие можно было выжать из бедных крестьян, выращивающих зерно на родной планете. Вот это – тоже часть Барраяра, и он должен не забыть сказать об этом рожденной к космосе Элли Куинн.

На Комарре Куинн сможет быть почти счастлива. Закрытые куполами города будут напоминать ей родину – космическую станцию. Конечно, большинство обязанностей лорда Форкосигана ограничит его пребывание узким кругом вокруг Форбарр-Султаны. Столица притягивает к себе всех честолюбивых людей, словно по закону всемирного тяготения. Но можно ведь иметь второе жилище на одной из здешних станций, маленькую уютную дачку в глубоком космосе... «Только от гор далековато».

Вчера он провожал на этой же станции графа с графиней, улетавших обратно на Сергияр. Майлз составил родителям компанию от Барраяра до Комарра на борту их правительственного курьерского корабля. Пять дней в стенах скачкового корабля, в относительном уединении, дали им для разнообразия достаточно времени поговорить. К тому же Майлз улучил возможность и выпросил у отца личного оруженосца, спокойного и надежного Пима. Графиня поворчала было, что в обмен им надо было бы потребовать матушку Кости, но все же отдала ему самого любимого из своих оруженосцев. А граф пообещал прислать ему в ближайшее время еще пару, выбрав тех, чьи жены и семьи чувствовали себя наиболее неуютно, оторванные от своего родного города и привезенные в дикие земли Колонии Хаос.

Толпа на выходе с таможенного контроля делалась гуще; прибывающие пассажиры просачивались сквозь таможенный коридор и спешили либо к месту своего дальнейшего назначения, либо к стоящим в ожидании группкам людей, приветствующих их с деловой учтивостью или родственным энтузиазмом. Майлз тщетно приподнимался на цыпочки. Девять десятых прибывших успело разойтись, когда быстрой походкой в двери прошла Куинн. Из осторожности соблюдая инкогнито, она оделась по комаррской гражданской моде в шелковый белый стеганый жакет и такие же брюки. Наряд прекрасно оттенял ее темные кудри и сверкающие карие глаза; впрочем, Куинн украшала собой любое, что было на ней надето, – даже драный комбинезон или просто грязь.

Она тоже вытягивала шею в поисках Майлза и пробормотала довольное «Ха!», увидев, как он машет рукой из-за чьего-то плеча. И тут же принялась пробираться к нему сквозь толпу, ускоряя шаг. Она сбросила на пол серый баул, который качался у нее на плече, и они бросились друг другу в объятия с такой силой, что Майлз едва устоял на ногах. Ее аромат проник бы через любое число этих дурацких атмосферных фильтров на станции. «Куинн, моя Куинн.» После доброй дюжины поцелуев они отодвинулись друг от друга ровно настолько, чтобы можно было разговаривать.

– Так почему ты попросил меня привезти все твое барахло? – с подозрением спросила она. – Мне не нравится, как это прозвучало.

– А ты привезла?

– Да. Оно застряло там, на таможне. Таможенники не смогли переварить его содержимое, особенно оружие. И какое-то время спустя я отказалась от идеи с ними спорить; это ты у нас барраярец, ты и разбирайся.

– А-а, Пим, – Майлз махнул рукой оруженосцу, как и Майлз, одетому в скромного вида уличный костюм. – Возьми у коммодора Куинн квитанции и спаси мою собственность от нашей бюрократии, пожалуйста. Переадресуй все в особняк Форкосиганов и отправь грузовым кораблем. Потом возвращайся обратно в гостиницу.

– Слушаюсь, милорд. – Пим получил коды и направился в двери таможни.

– Это весь твой личный багаж? – спросил Майлз у Куинн.

– Как всегда.

– Тогда – в гостиницу. Она неплохая. – На самом деле лучшая на всей станции, класса люкс. – Я... э-э... снял нам на ночь апартаменты.

– Да уж, надеюсь.

– Ты ужинала?

– Пока нет.

– Отлично, я тоже.

Короткая прогулка привела их к ближайшему терминалу транспортных шаров, а недолгая поездка – в отель. Обстановка там была элегантной, широкие коридоры устланы толстыми мягкими коврами, а персонал – услужлив. Номер был – по меркам космической станции – просторным, что оказалось весьма удобно для нынешних целей Майлза.

– Твой генерал Аллегре очень щедр, – заметила Куинн, выгружая содержимое своего баула после краткой рекогносцировки в сибаритской ванной. – В конце концов, мне может и понравиться на него работать.

– Думаю, понравится, но сегодня вечером по счетам плачу я, а не СБ. Мне нужно было какое-нибудь тихое местечко, где мы бы могли поговорить, прежде чем ты завтра встретишься с Аллегре и шефом Департамента по делам галактики.

– Тогда... я не совсем понимаю ситуацию. Сперва я получаю от тебя одно-единственное несчастное послание, где ты выглядишь, словно проклятый зомби, и рассказываешь, что, мол, Иллиан застукал тебя в этой истории с бедолагой Форбергом. Будто я тебе не говорила! Затем одна лишь тишина, целыми неделями, и никаких ответов на мои сообщения от тебя, мерзавца. А потом – новое послание, где ты опять радостно чирикаешь, что теперь у тебя уже все хорошо – а я никакой связи не вижу. И тут я получаю приказ незамедлительно доложиться в отделение СБ на Комарре и никаких объяснений, никаких намеков на то, что это будет за новое задание, за исключением постскриптума от тебя – «захватить с собой все твои вещички, а грузовые расходы поставить в счет СБ». Так ты снова работаешь в СБ или нет?

– Нет. Здесь я как консультант, чтобы подготовить тебя и познакомить с твоими новыми боссами. И их с тобой. Теперь у меня... э-э... другая работа.

– Я действительно ничего не понимаю. Я хочу сказать, твои сообщения всегда были загадочны...

– Трудно отправлять составленные по всем правилам любовные письма, когда знаешь, что все сказанное тобой будет отслежено цензорами СБ.

– Да, но на сей раз с понятностью там было вообще хреново. Что с тобой происходит? – В ее голосе чувствовался такой же подавленный острый страх, какой испытывал сам Майлз: «Неужели я тебя теряю?» Нет, не страх. Понимание.

– Я попытался пару раз составить послание, но... все было слишком запутанно, а самое важное из того, что я собирался сказать, мне не хотелось отправлять по сжатому лучу. Отредактированная же версия вышла такой, что звучала бессвязным лепетом. И вообще, я должен был видеть тебя лицом к лицу, по массе различных причин. Это долгая история, и большая ее часть засекречена – факт, который я собираюсь сейчас полностью проигнорировать. Я могу, ты же знаешь. Хочешь спуститься поужинать в ресторан, или заказать еду в номер?

– В номер, Майлз, – раздраженно выговорила она, – И давай объяснения.

Он временно отвлек ее от разговора здешним гигантским меню, выиграв тем самым немножко времени, чтобы собраться с мыслями. Но помогло это не больше, чем все предыдущие недели, в течение которых он бесконечно снова и снова обдумывал то же самое. Он отправил заказ, и они с Элли уселись бок о бок на небольшом диванчике, глядя друг другу в лицо.

– Чтобы объяснить тебе насчет моей новой работы, я сперва должен рассказать кое-что о том, как я ее получил и почему Иллиан больше не возглавляет СБ... – И он пересказал ей всю историю, все события последних месяцев – начиная с иллиановского срыва, а потом вернувшись назад во времени к рассказу о Лаисе и Дуве Галени. Он постепенно завелся, вскочил на ноги, и когда описывал, как поймал Гароша, то уже размахивал руками и вышагивал по комнате. Рассказал, как лечили его припадки. Как Грегор предложил ему работу. Все глупости, все события, все факты. Он не знал лишь, как объяснить Элли свое путешествие внутрь самого себя – в конце концов, она ведь не барраярка.

Сразу Элли не смогла ему ответить – в этот момент принесли еду. Лицо ее стало напряженным и задумчивым.

«Да, милая, нам обоим стоит подумать, прежде чем сегодня ночью начинать разговор.»

Она не подхватила нить разговора, пока официант не закончил расставлять блюда на столе и не поспешил уйти.

И заговорила, лишь отхлебнув пару ложек. Интересно, ей суп кажется сейчас таким же безвкусным, как и ему? Начала она издалека, старательно нейтральным тоном: – Имперский Аудитор... звучит как какой-то бухгалтер. Это не ты, Майлз.

– Теперь я. Я принял присягу. Это один из барраярских терминов, которые значат совсем не то, что ты думаешь. Не знаю... Имперский Агент? Чрезвычайный Прокурор? Посланник по особым поручениям? Генеральный Инспектор? Это и все они вместе, и никто из них. Это тот, кто нужен Грегору – кто бы ему ни понадобился. Предельно свободный в своих действиях. Я даже попытаться не могу тебе объяснить, насколько мне это подходит.

– Никогда раньше ты не говорил, что это и есть предмет твоих желаний.

– Я никогда и не представлял себе, что такое возможно. Но это не того рода работа, которую может получить человек, слишком к ней стремящийся. Желающий – да, но не стремящийся. Она требует... бесстрастия, а не страсти, даже в отношении себя самого.

Элли, нахмурившись, обдумывала это целую минуту. Наконец, явно собрав все свое мужество, она спросила напрямую: – А где во всем этом я? Где мы? Означает ли это, что ты больше никогда не вернешься к дендарийцам? Майлз, я ведь могу больше никогда тебя не увидеть. – Она хорошо владела своим голосом; в нем прозвучала лишь легчайшая дрожь.

– Это... одна из причин, по которой я хотел сам поговорить с тобой нынче вечером, до того, как завтрашние дела поглотят все остальное. – Теперь настал его черед сделать паузу, чтобы набраться смелости и не дать своему голосу сбиться с ровного тона. – Понимаешь, если бы ты была... если бы осталась здесь... если бы ты стала леди Форкосиган, то смогла бы быть со мной все время.

– Нет... – Ее суп давно бы остыл, забытый, если бы не диск автоподогрева на дне тарелки. – Все это время я бы была с лордом Форкосиганом. Не с тобой, Майлз; не с адмиралом Нейсмитом.

– Адмирал Нейсмит – то, что я придумал, Элли, – тихо ответил он. – Мое личное изобретение. Полагаю, я довольно-таки эгоистичный художник, потому что рад, что тебе понравилось мое творение. В конце концов я создал его из себя. Но это не весь я.

Она покачала головой и попробовала зайти с другой стороны: – В последний раз ты говорил, что больше не будешь упоминать насчет леди Форкосиган. Вообще-то ты говорил это все три последних раза, когда предлагал мне выйти замуж за лорда Форкосигана.

– Один последний шанс, Элли. Только на этот раз действительно последний. Я... если честно, я должен рассказать тебе о второй части, точнее, об оборотной стороне медали – о контрпредложении. О том, что последует завтра вместе с новым контрактом для дендарийцев.

– Черт с ним, с контрактом! Ты меняешь тему, Майлз. Как насчет нас?

– Я не могу перейти к разговору о нас иначе. Вот тебе вся правда, без утайки. Завтра мы, то есть Аллегре, СБ и я – Барраяр, если хочешь, – предложим тебе звание адмирала. Куинн, адмирал Флота Дендарийских Свободных Наемников. Ты станешь работать с Аллегре точно в том же качестве, как я работал с Иллианом.

Глаза Куин расширились, загорелись и угасли. – Майлз... я не могу делать твою работу, Майлз. Я даже близко к ней не готова.

– Ты уже делала мою работу. Еще немного – и ты пересидишь свою готовность, Куинн. Это я тебе говорю.

Она улыбнулась знакомой его страсти в его голосе – «полный вперед!» – так часто толкавшей их всех к совершенно невозможным результатам. – Признаюсь... мне хотелось частично взять на себя командование. Но не столь скоро и не таким образом.

– Время пришло. Твое время. Мое. Это так.

Элли сосредоточенно глядела на него, сбитая с толку его тоном. – Майлз... я не хочу застрять на одной планете всю оставшуюся жизнь.

– Планета – это чертовски большое место, Элли, если разглядывать ее в подробностях. И в любом случае, в Барраярской Империи их три.

– Значит, в три раза хуже. – Она склонилась над столом и крепко стиснула его ладонь обеими руками. – Предположим, это я сделаю тебе контрпредложение. Пошли подальше Барраярскую империю. Чтобы выжить, Дендарийскому флоту нет нужды в имперских контрактах – хотя, должна признать, благодаря тебе они всегда были весьма неплохими и выгодными. Флот существовал до того, как Барраяр вообще возник на нашем горизонте, и сможет существовать и после того, когда они все провалятся в свой проклятый гравитационный колодец. Мы – жители пространства, нам не нужны планеты, которые засасывают нас, словно болото. Лучше ты отправляйся со мной! Будь адмиралом Нейсмитом, стряхни грязь со своих сапог. Я выйду замуж за адмирала Нейсмита в одно мгновение, если ты этого захочешь. Мы двое станем такой командой, что о нас сложат легенды. Ты и я, Майлз, подальше отсюда! – одной рукой она обвела в воздухе круг, но другой – так и не разжала своей хватки.

– Я пытался, Элли. Пытался много недель. Ты даже не знаешь, с каким трудом я пытался. Но я никогда не был наемником. Ни единой минуты.

Вспышка гнева мелькнула в ее карих глазах. – И ты считаешь, что это дает тебе моральное превосходство над всеми нами?!

– Нет, – вздохнул он. – Но это делает меня Майлзом Форкосиганом. А не Майлзом Нейсмитом.

Она покачала головой. Ох, отказ. Он узнал его глухое эхо. – В тебе всегда было такое, чего я не могла коснуться. – В ее голосе слышалась боль.

– Знаю. Я годами работал над тем, чтобы изничтожить в себе лорда Форкосигана. И не смог, даже ради тебя. Ты не можешь выбрать что-то из меня, Элли: взять кусок, который тебе нравится, а остальное оставить на столе. – Жестом разочарования он обвел стол с их засыхающим ужином. – Меня не подают порциями. Я либо все, либо ничего.

– Ты можешь быть всем, что ты предпочтешь, Майлз, и где угодно!

Он мрачно усмехнулся:

– Нет. Я тут обнаружил, что и у меня есть пределы – на другом уровне. – В этот раз уже он взял ее ладони в свои. – Но, быть может, выбор есть у тебя. Поедем на Барраяр, Элли, и будь... отчаянно несчастлива со мной?

Из ее груди вырвался смех. – Это что, еще большая правда?

– На длинном пути другого не дано. А я говорю об очень длинном пути.

– Майлз, я не могу. То есть у тебя дома очень мило – для планеты, – но он так чудовищно... внизу.

– Ты можешь сделать это не столь чудовищным.

– Я не могу... не могу быть тем, что ты хочешь. Не могу быть твоей леди Форкосиган.

Майлз отвел взгляд, поглядел в стороны и раскрыл руки. – Я могу дать тебе все, что у меня есть. Я не могу дать меньше.

– Но взамен ты хочешь всю меня. Адмирал Куинн аннигилировала, леди Форкосиган... восстала из пепла. Я не большой специалист по воскрешениям, Майлз. Это по твоей части. – Она беспомощно покачала головой. – Уезжай со мной.

– Останься здесь со мной.

«Любовь побеждает не все». Наблюдая за борьбой, отражавшейся на лице Элли, Майлз ужасающим образом начал вдруг ощущать себя Гарошем. Возможно, Гарош тоже не получил удовольствие от мгновений этой моральной пытки. «Единственное, чем ты не можешь заплатить за самое сокровенное желание своего сердца...» Он крепче сжал ее руку; всем сердцем он жаждал сейчас не любви, но истины. – Тогда выбери Элли. Какой бы она не была.

– Элли, это... адмирал Куинн.

– Так я и думал.

– Тогда зачем ты делаешь это со мной?

– Потому что ты должна решить сейчас, Элли, раз и навсегда.

– Это ты вынуждаешь меня к этому выбору, а не я!

– Да. Совершенно верно. Я могу идти дальше с тобой. Я могу идти дальше без тебя, если придется. Но я не могу застыть на месте, Элли, даже ради тебя. Полная консервация – это не жизнь, а смерть, Элли. Я-то знаю.

Она медленно кивнула: – Во всяком случае, это я понимаю. – И принялась черпать свой суп, наблюдая за тем, как он наблюдает за ней, наблюдающей за ним...

Они занялись любовью в самый последний раз – и в память о прежних временах, и как прощание, и, что Майлз понял уже в процессе, последним отчаянным усилием стараясь доставить другому такое удовольствие, чтобы тот передумал. «Нам пришлось бы тогда изменить не только свое решение. Но и самих себя.»

Они распутали руки и ноги, и со вздохом Майлз уселся на широкой кровати. – Не сработало, Элли.

– А я заставлю это сработать! – пробормотала она. Он поймал ее руку и поцеловал внутреннюю сторону запястья. Элли глубоко вздохнула и села рядом с ним. И они оба долго сидели молча.

– Твое предназначение – быть солдатом, – произнесла наконец Элли. – А не каким-то... высокопоставленным бюрократом.

Майлз уже отказался от попыток объяснить не-барраярке, что такое благородный и древний пост Имперского Аудитора. – Чтобы быть великим солдатом, нужна великая война. Прямо сейчас такой не происходит – здесь. Цетагандийцы впервые за последние десять лет затихли. Пол не агрессивен, и вообще, в нынешнее время у нас во всей Ступице Хеджена хорошая репутация. Единение Джексона весьма злобно, но они слишком разобщены, чтобы на таком удалении представлять собой опасность с военной точки зрения. Самой большой угрозой в здешних окрестностях являемся мы, но нашу энергию поглощает Сергияр. И вообще я не уверен, что хочу принять участие в завоевательной войне.

– А твой отец это делал. С весьма примечательным успехом.

– С неоднозначным успехом. Тебе стоило поближе познакомиться с нашей историей, дорогая. Но я – не мой отец. Я не должен повторять его ошибок: я могу изобрести и свои собственные, столь же блестящие.

– Ты в последнее время превратился в такого политика...

– Это теперь моя область. И... служба может состоять и в том, чтобы стоять и ждать, но жизнь всегда так коротка! Если Империи когда-нибудь снова потребуются мои военные таланты, мне пришлют чертово уведомление по комму.

Элли выгнула брови, потом откинулась назад и взбила лежащие вокруг них обоих подушки. Майлз положил ее голову на свою исчерченную шрамами грудь и стал ласкать волосы, наматывая на пальцы завитушки. Она принялась лениво водить рукой по его телу. Майлз чувствовал, как на них снисходит освобождение, пока слабеет напряжение и ужас, пока замедляется биение пульса. Не боль – больше не боль, а лишь печаль, дань меланхолии, тихая и правильная.

– Так... – произнес он наконец, – нельзя сказать, что время от времени не будет возникать необходимости в нерегулярных спасательных операциях. Напоминаю тебе, как адмиралу Куинн, что место твоей очаровательной задницы – в славном мягком кресле тактической рубки. Ты не должна постоянно отправляться на задания, это не подходит старшему офицеру и командующему, и к тому же это слишком опасная манера.

Ее указательный палец проследил паутину самых примечательных его шрамов, так что аж волоски у него на руках стали дыбом. – Ты вопиющий ханжа, любовь моя.

Осторожности ради Майлз решил с этим не спорить. Он прочистил горло.

– Кстати... есть еще одна вещь, о которой я хотел тебя попросить. Об услуге. Насчет сержанта Тауры.

Элли слегка напряглась. – И что?

– Когда я ее видел в последний раз, то заметил в ее волосах седину. Ты знаешь, что это означает. Я недавно говорил об этом со стариной Канабе, помнишь его? Он дает ей не более двух месяцев от начала серьезного метаболического срыва и до конца. Я хочу чтобы ты пообещала: ты дашь мне знать вовремя, чтобы она успела отбыть с флотом, или где она там будет, до того, как уйдет. Я... не хочу оставлять ее в этот момент одну. Это обещание, которое я однажды дал сам себе и намерен его сдержать.

Элли снова улеглась. – Хорошо, – серьезно ответила она. И мгновение спустя добавила: – Так... ты спал с ней?

– Хм... – Он сглотнул. – Она была еще до тебя, Элли. – И через минуту заставил себя прибавить: – И потом – иногда. Очень редко.

– Ха! Я так и думала.

«Пока мы такие болезненно любопытные... » – Ну... а ты? Был у тебя кто-нибудь, когда я улетал?

– Нет. Я была паинькой. Ха! – И через мгновение добавила: – Ну, до тебя... это была другая Куинн.

Такая резкая откровенность была, как он понял, оборотной стороной ее правдивости; он не стал акцентировать внимание. – Об этом не обязательно говорить, но просто на всякий случай... понимаешь, что ты свободна ото всяких личных обязательств по отношению ко мне в дальнейшем?

– Чтобы ты тоже мог быть свободен? Ты об этом? – Коснувшись его лица, она улыбнулась. – Мне не нужно, чтобы ты давал мне свободу, милый. Я могу освободиться сама, в любое время, когда сама решу.

– Думаю, это как раз то, что я всегда в тебе любил. – Он помедлил. – А ты решишь, что пришло время решить?

– Ну, это уже другой вопрос, верно? – мягко ответила она. Они долго и не отрываясь смотрели друг на друга, словно занося образ в какой-то внутренний банк данных. Потом Элли добавила, доброжелательно и с необычайной проницательностью: – Надеюсь, ты найдешь свою леди Форкосиган, Майлз. Кем бы она ни была.

– Я тоже на это надеюсь, Элли, – вздохнул он. – Хотя процесса поисков страшусь.

– Лентяй, – пробормотала она.

– И это тоже. Ты – мечта алкоголика, Куинн. И, знаешь, ты здорово меня избаловала.

– Мне следует извиниться?

– Никогда.

Она перевела дыхание после долгого поцелуя, последовавшего за этими словами, и поинтересовалась: – А пока ты будешь в поиске, отчего бы нам время от времени не поваляться в постели?

– Может быть... Не знаю. Если мы когда-нибудь окажемся на одной и той же планете в одно и то же время. Вселенная большая.

– Так почему же я снова и снова сталкиваюсь с одними и теми же людьми?

Они предались неспешным ласкам, не загадывая наперед. Нет ни будущего, ни прошлого, лишь маленький пузырек во времени, в котором только Майлз и Элли. Так дела пошли лучше.

Когда все заканчивалось, Элли пробормотала ему в волосы: – Как ты думаешь, твоя новая работа понравится тебе так же, как мне понравится моя?

– Начинаю подозревать, что да. Знаешь, ты ведь уже готова. Я недавно получил довольно суровый урок на тему, насколько это плохая мысль – слишком долго оставлять компетентных подчиненных без повышения. Следи в этом плане за ... – он чуть не произнес «моими», – за своими людьми.

– А у тебя здесь есть вершина, к которой можно стремиться? Скажем, проделать путь от Восьмого Аудитора до Первого?

– Только если я всех переживу. Что, если подумать, может и случиться: я моложе на добрых три десятилетия. Но Аудиторов нумеруют просто для удобства. Номер не обозначает ранга. Они все в каком-то роде равны. Когда они встречаются, то садятся в круг. Что весьма необычно для чувствительного к иерархии барраярского общества.

– Как Рыцари Круглого Стола, – подсказала Элли.

Майлз поперхнулся смехом. – Да если бы ты их видела!... – Поколебавшись, он добавил: – Ну, не знаю. Настоящие Рыцари Круглого Стола соревновались за почести как одержимые. Ну, я хочу сказать, именно поэтому старине Артуру пришлось в первую очередь поставить круглый стол, дабы положить этому конец. Но большинство Аудиторов... не скажу, что они не честолюбивы, иначе бы не достигли в своей жизни того, что у них есть. Пережили свое честолюбие? Эти пожилые барраярские паладины – удивительно незаинтересованная компания. Мне действительно не терпится познакомиться с ними получше. – И Майлз вызвал у Элли пару смешков живейшим описанием странностей и причуд своих новых коллег.

Она запустила пальцы в свои темные кудри, невольно улыбаясь: – Боже мой, Майлз, я начинаю думать, что ты в конце концов хорошо туда впишешься.

– Ты ни разу не чувствовала себя как дома в месте, где ты прежде не бывала? Ощущения похожи. Это... очень странно. Но вовсе не неприятно.

Она поцеловала его в лоб – благословляя. Он поцеловал ей ладонь – на удачу.

– Ну, раз ты настаиваешь на том, чтобы быть штатским, тогда будь хорошим бюрократом-паладином, – решительно сказала она. – Чтобы я тобой гордилась.

– Буду, Элли.

Возвращение Майлза с Комарры на Барраяр не было богато событиями. Он приехал в особняк Форкосиганов в тишине позднего зимнего вечера и обнаружил, что там тепло, горят огни и все готово к его приезду. Завтра, решил Майлз, он по всем правилам пригласит гостей на ужин – Дува с Делией и все прочее семейство Куделок. Но этим вечером он отужинал на кухне со своим оруженосцем и матушкой Кости. Кухарка была несколько шокирована как не подходящим к его роли поведением, так и вторжением на ее территорию. Но Майлз рассказывал ей один анекдот за другим, пока она не рассмеялась и не шлепнула его полотенцем, словно одного из своих сыновей; это несказанно изумило Пима. После дежурства туда заглянул и капрал Кости, чтобы оказаться по всем правилам накормленным и поиграть с котятами, жившими теперь в выстеленном тряпками ящике возле плиты (или скорее настойчиво пытающимися все время сбежать оттуда). Капрал с матушкой Кости ввели Майлза в курс всех новостей про Мартина: тот мучился сейчас в учебке, со всеми жалобами и похвальбой, из этого вытекающими.

Покончив с поздним ужином, Майлз отправился в винный погреб. Со всеми церемониями он выбрал там бутылку из самых старых и редких дедовых вин. Открыв ее, он обнаружил, что вино уже слегка непригодно к употреблению. Все же символизма ради он решил его отпить. Затем решительно вылил содержимое в унитаз в своих новых апартаментах и отправился назад за бутылкой из более поздней партии, вино в которой, как он знал, был весьма неплохо.

На этот раз с лучшим хрустальным бокалом в руке он уселся в необыкновенно удобное кресло у эркерного окна, наблюдая, как крупные редкие снежинки танцуют за окном в свете садовых фонарей. Это были своего рода тайные, очень личные поминки. Он чокнулся со своим призрачным отражением в стекле. Так что это, третья смерть адмирала Нейсмита? Одни раз – на Единении Джексона, еще один – в кабинете Иллиана, и третий, последний, жутко болезненный – его воскрешение и повторное убийство в деле с Люка Гарошем. После первой смерти он был не в том положении, чтобы насладиться достойными поминками – потерянным и замерзшим багажом, вот кем он был. Во второй раз дедовский кинжал, которым он теперь открыл красное вино, представлял для него куда больший соблазн, чем бренди. Майлз откинулся на спинку кресла и приготовился уделить себе часок эгоистичной жалости, смешанной с вином, и на том покончить.

Но вместо этого он вдруг обнаружил, что тихо хихикает, разлегшись в теплом кресле. Он подавил смех; интересно, это он что, наконец-то утратил над собой контроль?

«В точности наоборот».

Гарош не был чудотворцем. Не был даже цирковым волшебником. У него ни тогда, ни прежде не было власти подарить или отнять Нейсмита. Но Майлза до сих пор охватывал холод криозаморозки при мысли, насколько близко он подошел к тому, чтобы самому отдаться в руки Гарошу.

Ничего удивительного, что он смеется. Он не оплакивает смерть. Он празднует побег.

– Я не умер. Я здесь. – Он в удивлении коснулся своей покрытой шрамами груди.

Он себя чувствовал незнакомым и одиноким, но больше не распавшимся на куски. Не захватывающим господство лордом Форкосиганом, не потерянным Нейсмитом, но целиком собой, одновременно и навсегда. «Не тесновато ли здесь?»

«Не особо».

Харра Журик была почти права. Идя вперед, ты не обретаешь ту же жизнь снова. Ты обретаешь новую жизнь. И не совсем ту, которую ожидаешь. Тихая улыбка Майлза сделалась еще шире. В нем начало просыпаться любопытство: каким же окажется его будущее?