Тени на кухне.
Тишина замка после полуночи была обманчивой. Каждый скрип балки, каждый шорох за стенами казался шагом невидимого преследователя. Кошмары о гибриде с пустыми глазами и холодной воде подземелья выгнали меня из постели. Голод, нервный и настойчивый, привел на кухню – огромное, каменное помещение с потухшими очагами, где даже воздух пахнул холодным пеплом и засохшими травами. Я зажгла одну свечу на массивном дубовом столе, ее колеблющийся свет отбрасывал гигантские, пляшущие тени на стены, увешанные медной посудой.
— Не спится, Солнышко? — Голос прозвучал так неожиданно и так близко, что я едва не опрокинула свечу.
Из глубокой тени у буфета материализовался Рафаэль. Его рыжие волосы, обычно яркие, как закат, сейчас казались темно-медными в тусклом свете, но алые глаза все так же светились теплым, живым огнем, который так контрастировал с вечной ночью замка. На нем был темно-бордовый бархатный камзол, простой, но изысканный, и тот самый ярко-красный шелковый платок, выглядывающий из нагрудного кармана, — его дерзкая визитная карточка. Он улыбался, но в его улыбке сегодня читалась не только обычная легкость, но и тень усталой мудрости.
— Рафаэль! — выдохнула я, прижимая руку к сердцу, которое бешено колотилось. — Ты напугал меня.
— Вина моя, — он подошел бесшумно, как всегда. — Но поверь, я гораздо менее страшен, чем те твари, что тебе снятся. Чай? Согреет и нервы успокоит. У меня тут есть кое-что особенное, с медом и имбирем.
Не дожидаясь ответа, он принялся хлопотать у массивной каменной раковины, наполняя чайник водой. Его движения были быстрыми, точными, лишенными вампирской надменности. Через несколько минут на столе передо мной стояла большая керамическая кружка, от которой валил густой, пряный пар. Рафаэль сел напротив, отломил кусочек темного, орехового печенья с подноса и протянул мне.
— Ешь. Вид у тебя, как у призрака. И не только из-за подземелья, — его взгляд стал пристальным, проницательным. — Что-то еще гложет. Сильнее, чем память о том монстре.
Я обожгла губы чаем, но тепло, разливавшееся по телу, было бальзамом. Под его спокойным, понимающим взглядом стена осторожности начала рушиться.
— Этот гибрид... — начала я тихо, обводя пальцем край кружки. — Он был ужасен,как машина для убийства. Но в нем было что-то... знакомое. Что-то от них. От вампиров. Скорость, сила... клыки.
Рафаэль кивнул, его лицо стало серьезным. Легкомыслие испарилось, остался только внимательный аналитик.
— Я видел отчеты Аро. И... кое-что еще. — Он понизил голос почти до шепота. — Это не случайное чудовище, Селена. Это творение. Кто-то экспериментирует, нарушает все мыслимые законы природы и наши собственные. И делает это здесь, под самым носом Вольтури. Это дерзко и смертельно опасно для всех.
Меня пробрал холод, не связанный с ночной сыростью кухни.
— Кто? Зачем? Чтобы создать армию таких... существ? — спросила я, сжимая кружку, чтобы согреть пальцы.
Рафаэль пожал плечами, но в его глазах не было неуверенности, а лишь осторожность.
— Цели могут быть разными власть, месть, безумие. Но факт в том, что кто-то обладает знаниями и ресурсами, чтобы творить такое. И это пугает куда больше, чем сам монстр. — Он отпил из своей кружки. — Аро в ярости, но нити ведут в тупик. Или кто-то очень умело заметает следы, кто-то из своих.
Его последние слова повисли в воздухе тяжелым намеком. Я вспомнила холодный взгляд Кайлуса, совершенную жестокость Джейн, скрытность Коры. Кто из них способен на такое? Мысли путались, усталость давила. И тогда, неожиданно для себя, я выпалила то, что мучило меня с момента признания Маркуса в его мастерской, с момента взгляда на портрет Дидим:
— А если... если кто-то способен на такое сейчас, значит, мог и тогда? Убить кого-то... близкого? Чтобы сохранить власть?
Я не назвала имен. Не назвала Дидим, не назвала Аро. Но Рафаэль замер. Весь его вид, обычно излучающий тепло и движение, вдруг окаменел. Алое сияние в его глазах погасло, сменившись глубиной, холодной и бездонной, как само подземелье. Он медленно поставил кружку на стол. Звук керамики о дерево прозвучал невероятно громко в внезапно наступившей тишине.
— Дидим, — прошептал он. Не вопрос, констатация. Его голос потерял всю свою легкость, став низким, металлическим, чужим.
Я не смогла произнести ни слова, лишь кивнула, чувствуя, как кровь отливает от лица. Страх смешивался с жгучим желанием узнать правду.
Рафаэль откинулся на спинку стула, его взгляд ушел куда-то в прошлое, сквозь толщу веков.
— Я узнал из своих источников нужну информацию, но ты должна собрать кусочки сама. Она была светом, — начал он тихо, каждое слово давалось ему с усилием. — Не только для Маркуса, для многих. Ее смех, ее доброта... она напоминала какими мы могли быть. До того, как жажда и вечность исковеркали души. Маркус любил ее безумно и она... она видела в нем не монстра, а человека, художника и мечтателя. — Он замолчал, сжав кулаки так, что костяшки побелели. — Они хотели уйти и оставить Вольтури. Начать новую жизнь, далекую от интриг и крови. Найти свой маленький уголок солнца.
Он снова посмотрел на меня. В его глазах не было ни капли прежнего веселья. Только древняя леденящая правда.
— Аро никогда не простил бы предательства. Никогда не отпустил бы Маркуса. Маркус был... его якорем. Его связью с тем временем, когда они были больше чем правителями – названными братьями. Потерять его для Аро это было равносильно потере части себя.— Рафаэль резко вдохнул.
Он наклонился через стол, его шепот был едва слышен, но каждое слово врезалось в память, как раскаленное клеймо:
— Дидим погибла при «странных обстоятельствах». Нападение неизвестного вампира или нескольких во время ночной прогулки за стенами города. Слишком чисто и удобно. Ни свидетелей, ни следов борьбы. Только ее тело. И выжженная рана в грудной клетке, которую списали на этого таинственного убийцу, но которая... — он сделал паузу, — была слишком точной и смертельной для обычного вампира. Слишком похожей на стиль всеми известного нами короля ночи.
Я почувствовала, как мир качнулся. Подозрения, которые казались безумными, нашли ужасное подтверждение.
— Ты...ты именно это и пытался узнать всё это время или изначально догадывался о правде, но не хотел со мной делится этим?— прошептала я, едва слышно.
— Догадывался, — поправил он мрачно. — Веками, но доказательств нет и быть не может. Аро слишком тщательно все спланировал, слишком хорошо умеет прятать свои мысли даже от тех, кто может их прочесть. Маркус.. — голос Рафаэля дрогнул, — Маркус знает или догадывается? Без понятия, его боль слишком глубока, чтобы копаться в ней. Он предпочитает верить в случайность или не имеет сил верить в иное. — Он посмотрел на меня с внезапной, жгучей серьезностью. — Но ты должна понимать, Селена. Это не просто тайна. Это бомба, способная разнести этот замок и всех нас в клочья. Если Аро заподозрит, что кто-то знает— Он не договорил, но жесткая линия его губ говорила сама за себя. Смерть. Быстрая и безжалостная. — Забудь это. Запри в самом темном уголке своей памяти. И никогда, никогда не произноси этих слов вслух. Даже со мной. Особенно со мной.
Тишина, наступившая после его слов, была гулкой, как пустота после взрыва. Тени от свечи плясали на стене, принимая зловещие очертания. Правда о гибриде показалась теперь мелкой, почти незначительной рябью на фоне этой бездонной, древней тьмы. Я смотрела на Рафаэля – на этого вечного оптимиста, чье лицо сейчас было изборождено морщинами боли и знания. Его красный платок казался каплей крови на фоне темного бархата.
— Почему ты всё таки решил рассказать это? — спросила я, голос сорвался.
Он взял мою дрожащую руку. Его пальцы были холодными, но крепкими. В его глазах снова мелькнул огонек – не веселья, а горькой решимости.
— Потому что ты уже в центре бури, Солнышко. Потому что ты видишь то, что другие предпочитают не замечать. И потому что... — он вздохнул, — кто-то должен помнить правду, даже если это опасно, даже если это всего лишь тень правды. Теперь ты знаешь. Будь осторожна, очень осторожна.
Он поднялся, его тень, огромная и зыбкая, легла на каменный пол.
— Спокойной ночи, Селена. Постарайся уснуть.
Он растворился в темноте коридора так же бесшумно, как и появился, оставив меня наедине с кружкой остывшего чая, крошками печенья и леденящей душу правдой, которая теперь жила во мне, как осколок ядовитого льда. Шепот замка за стенами кухни теперь звучал иначе – как предупреждение, как отсчет времени до неминуемой катастрофы. Я погасила свечу, и тьма поглотила все, кроме жуткого образа алых глаз, смотревших на меня из глубины веков – глаз убийцы, который правил моей жизнью