Москва слезам не верит... а Казань тем более
Москва, 4 декабря 1989 год.
В доме Шатаревых стояла гнетущая тишина. Всё из-за того, что Таня и Марат ждали отцовского «разговора».
Таня Шатерева — старшая в семье. Ей 16, характер тяжёлый, упёртый. Машины знает лучше многих мужиков: водит так, будто гонка на смерть.
Марат — младший на два года. Тоже не подарок, вспыльчивый. Их в детстве баловали — после того как родители развелись, мама уехала в Казань. Отец, Сергей, старался компенсировать: всё давал, лишь бы дети ни в чём не нуждались. Тогда он и собрал вокруг себя группировку — «Солнцевские». Таня уже с 12 лет считалась опасной девчонкой.
Теперь же брат с сестрой сидели, ожидая. Таня — за то, что без спроса взяла машину и врезалась в школьные ворота. Марат — за то, что спалил школьный журнал.
— Вы что опять наделали!? — голос отца разнёсся эхом по дому.
— А я думала, он забыл про нас... — прошептала Таня, толкнув брата локтем. Марат чуть не рассмеялся, но сдержался.
— Я ещё раз спрашиваю: что вы наделали? Вам ума не хватает? Одна в забор влетела, второй журнал поджёг! У вас есть всё: еда, дорогая одежда, дом! Хотите в группировку? Устрою. Хотите в Питер? Поехали. Стволы я вам дал. Почему я всё для вас делаю, а благодарности — ноль?! Всё, с меня хватит. Едете к маме!
— Что?! — синхронно воскликнули Таня и Марат.
— Устал я от ваших выкрутасов. Завтра на перевоспитание. Исправитесь — к весне вернётесь. А если нет — и не мечтайте. Всё, по комнатам. Чтоб ни звука!
Таня злилась. Ехать к матери она не хотела — с ней отношения были напряжённые. Но спорить с отцом — бесполезно. Он хоть и умел быть мягким, учил их стрелять, водить, тренировал — но дети всегда переходили грань.
С неохотой Таня стала собирать сумки. Лучшие вещи, косметика, духи, обувь. Но вместе с этим — пистолет, кастет и нож.
Вечером ей принесли ужин: картошка с овощами и котлетой. Она быстро поела, закурила, затушила сигарету и пошла в ванну. Вода набралась — Таня сняла одежду и погрузилась в тепло. Потом — белая майка, штаны, халат, бигуди.
Она постучала в кабинет.
— Войдите, — сказал отец.
— Пап, извини... Я сама не знаю, что со мной. Оно само как-то выходит, — тихо сказала она.
— Всё равно опять залезешь в неприятности, — не поднимая глаз от бумаг, буркнул он.
— Но я стараюсь. Я знаю, что со мной тяжело... Я попробую исправиться.
Отец наконец поднял взгляд. В глазах — усталость и боль.
— Тата... — только он её так называл. — Я не могу долго злиться на вас. Но по-другому вы не понимаете.
Он замолчал, потом выдохнул:
— Ладно. Снял вам квартиру. Вы живёте на этаж выше своей матери. Но помни: это последний раз.
— Спасибо большое, пап. Обещаю присматривать за Маратом, — Таня обняла его.
— Всё. Иди спать. Завтра в десять выезжаем.
Она зашла к брату, пожелала спокойной ночи.
— Спи, малой. Завтра день будет тяжёлый.
Москва, 14 декабря 1990
Таня открыла глаза. Часы показывали 7:29. Она просто закрыла их снова, решив ещё немного полежать. Но в комнату, не постучав, вошёл Марат.
— А постучать? — хрипло, сонным голосом пробурчала она.
— Сам разберусь, — отмахнулся брат. — Давай вставай, мне скучно. — И сдёрнул с неё одеяло.
— Если ты сейчас не прекратишь, я из тебя фарш сделаю, засранец, — прошипела она зло.
— А если ты сейчас не встанешь, я твой любимый свитер испорчу, — хитро прищурился Марат.
— Только попробуй! — Таня резко вскочила и машинально выкрутила ему левую руку. Но он не растерялся — заломил её руки за спину.
Так они возились минут десять, пока оба не повалились на пол — красные от смеха, уставшие, но довольные. Им было не больно, не обидно. Для них это было как игра. Когда Таня поднялась, она протянула руку брату. Тот схватил её и резко дёрнул вниз — она снова упала, а он повис сверху и начал щекотать.
Комната разорвалась смехом, пока их не перебил тяжёлый стук в дверь.
Вошёл отец.
— На весь дом стоит ваш смех, — он посмотрел то на дочь, то на сына. — Я вот что хотел сказать. В Казани нет катка, так что, Таня, про фигурное катание придётся забыть на время. Но там есть музыкалка — я переведу тебя туда на фортепиано. А тебе, Марат, тоже придётся забыть про свой бокс. Но я поставлю в вашей квартире грушу, чтоб форму не терял.
— Папа, да ты чё, блядь? — Таня вскинулась. — Фигурное катание для меня всё, я не могу его бросить!
— А как же я? — подхватил Марат. — Я до весны всё забуду!
Сергей тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу:
— Послушайте. Я перезвонил всю Казань — там этого просто нет. Смиритесь.
— Тогда можно хотя бы два раза в месяц приезжать в Москву, на тренировки? — Таня поискала глазами хоть какой-то компромисс.
— Посмотрю на ваше поведение, — коротко отрезал отец. — А сейчас собирайтесь и идите завтракать.
Когда он вышел, оба закатили глаза. Марат ушёл к себе, а Таня направилась в ванну. Почистила зубы, умылась, нанесла тонкий слой тоналки и румян, закрепила пудрой. Подкрасила ресницы, раскрутила бигуди. Переоделась в расклёшенные джинсы и кофту в вертикальную полоску.
С сумкой на плече спустилась на кухню. На столе стояли три тарелки с блинчиками и по два бутерброда с сыром. Рядом чай. За столом сидел отец. Таня села напротив, молча. Ждали только Марата. Когда он, наконец, присел — завтракали тихо, без разговоров.
После — куртки, шапки, перчатки. На улице крупными хлопьями валил снег. Отец с Маратом несли сумки. Во дворе уже стояла машина — тёмно-синяя BMW M3 E30. Таня заняла заднее сиденье, пока отец с братом укладывали вещи в багажник.
Когда все уселись, двигатель зарычал. Машина плавно тронулась. Впереди их ждала долгая дорога в Казань — и новая жизнь, которую никто из них ещё не представлял.
В салоне — тишина. Только мотор рычит и шины режут заснеженную дорогу. Таня сидела сзади, прислонившись к стеклу. Сигарета так и просилась в руки, но при отце она не рисковала. В голове крутились мысли: «Казань... мама... какого хрена вообще. Я тут всё знаю, у меня жизнь. А там что? Чужие стены и мама этажом ниже».
Марат вертелся на переднем сиденье, как всегда неугомонный.
— Пап, а долго ехать-то? — зевнул он.
— Часа десять, если без пробок, — буркнул Сергей, не отрывая глаз от дороги.
— Десять?! — Марат выругался. — Да мы там умрём со скуки.
Таня фыркнула сзади:
— Ты и так от любой херни умираешь. Может, поспишь, чем мозг выносить?
— Заткнись, — огрызнулся брат. — А то сейчас опять врежешься куда-нибудь, как тогда в ворота школы.
— Ещё раз мне это припомнишь — реально в фарш пущу, — процедила она, но уголки губ дрогнули.
Отец покосился на них в зеркало.
— Вы хоть в дороге не начинайте, а? Достали уже. Мне бы просто спокойно доехать.
Минут десять ехали молча. Таня достала наушники «Электроника» и кассетник — заиграл «Кино». Она уставилась в окно, за которым метель смешивала город и трассу в серую кашу.
«Всё, приехали... новая жизнь. Только, блядь, зачем мне это нужно?»
Марат вдруг повернулся к отцу:
— Слышь, а если мы там, в Казани, вообще охуеем от скуки? Что тогда?
Сергей сжал руль.
— Тогда будете терпеть. Казань — не Москва. Там тише. И это вам на пользу.
Таня закатила глаза.
— Пап, тише — это не для нас. Ты же знаешь. Мы как к пороху спички.
— Ну вот и проверим, — голос отца стал жёстче. — В Казани у вас будет шанс научиться жить без ебанутых выходок.
Марат шепнул сестре, так что отец не услышал:
— Ага, щас. Мы им там ещё покажем.
Таня усмехнулась.
— Только не тупи, малой. Казань — это не наша Москва. Там свои законы, свои люди. Ошибёшься — и папа даже не успеет прикрыть.
— Да знаю я, — нахмурился Марат. — Но, бля, скука хуже смерти.
Отец прибавил газ. Машина уверенно шла по трассе. За окнами — бесконечный снег, серое небо и дорога, ведущая в неизвестность.
Только под полночь они доехали — машина остановилась у подъезда. Таня взяла одну сумку, остальные перетянули отец с Маратом. В подъезде пахло сыростью и старой краской. Поднялись на четвёртый этаж. Сергей достал ключ и открыл дверь квартиры № 23.
Внутри — тишина и холод. Сумки оставили прямо в прихожей. Таня с братом сразу пошли осматривать новое «гнездо».
Квартира оказалась простой: две спальни, зал, кухня, ванна и балкон. Всё вроде есть, но для Тани и Марата это выглядело скупо и тесно.
— Москва слезам не верит... а Казань тем более, — тяжело вздохнула Таня, скинув взгляд на облупленные стены.
— Эта комната твоя, — сказал отец, заходя с дочкой в первую спальню.
Комната оказалась просторнее, чем она ожидала. Просто, но с уютом: низкая кровать у стены, на комоде слева — виниловый проигрыватель, у большого эркерного окна стоял столик с растениями. На полу — яркий этнический ковер, а мягкий тёплый свет делал атмосферу почти домашней.
— А вот следующая — Марата, — продолжил Сергей, когда они перешли в соседнюю комнату. Там всё было проще, но всё же по-своему неплохо.
— Так, всё. Дети, ложитесь спать. Завтра пойдём к маме. И я ваши документы в школу занесу, — сказал он, закрывая дверь.
Сергею постелили в зале на диване. Таня же рухнула прямо на нерасправленную кровать, даже не раздеваясь. Снег за окном падал крупными хлопьями, город шумел где-то вдалеке, а в квартире стояла глухая чужая тишина.
Если вам понравилась первая глава — напишите хоть что-нибудь в комментариях ❤️ Мне будет очень приятно и я пойму, стоит ли продолжать историю!
Спасибо