Целую в плечи и до встречи
Утро 5 декабря. Таня проснулась первой. Тихо прошла в коридор, взяла немного денег и пачку сигарет, накинула куртку и вышла на улицу. Она направилась искать магазин.
Кареглазая девчонка уже бывала здесь раньше, жила какое-то время. Знала, что мама вышла второй раз замуж и теперь у неё есть отчим и сводный брат Вова. Когда-то они были довольно близки, но то было давно.
Спросив у прохожей дорогу, Таня дошла до местного магазина. Возле входа стояли двое парней лет девятнадцати: один — лысый, другой — кучерявый, с разбитыми костяшками. Таня быстро окинула их взглядом и зашла внутрь. Взяла самое необходимое: хлеб, яйца, молоко, гречку, масло и спички. Заплатила на кассе и вышла. Снег валил всё сильнее.
Парни всё ещё стояли там. Она закурила.
— Эй, куколка! — присвистнул кучерявый.
— Это ты мне? — не вынимая сигарету изо рта, обернулась она.
— А мы тебя раньше не видели. Ты откуда? — подошли ближе.
— Из Москвы. Вам не по зубам, — уверенно бросила Таня.
— Ты на нас свысока не смотри. С горы легко падать, — ухмыльнулся кучерявый.
Она встретила его зелёный взгляд и резко ответила:
— Смотри, сам не ебнись, барашка. Целую в плечи и до встречи.
Таня затушила окурок и спокойно пошла к дому. Вернувшись, она быстро забыла про эту сцену.
Отец уже встал, а Марат всё ещё спал.
— От тебя куревом несёт. Опять, что ли, за своё? — строго посмотрел отец.
— Да я только одну, блин, — пожала плечами она.
Таня разулась, занесла продукты на кухню и начала разбирать сумки. Разложила одежду в комод, подготовила наряд на день. Отец позвал завтракать. Завтрак прошёл быстро — чай и бутерброд с маслом.
После Таня привела себя в порядок: почистила зубы, смыла остатки макияжа, накрасила глаза тушью. Переоделась в светлый свитшот с открытой линией плеч, тёмно-синие расклёшенные джинсы, брызнула несколько капель дорогих духов.
В коридоре все уже были готовы. Марат переминался с ноги на ногу, отец в который раз проверял документы. Таня накинула короткую шубку из серого меха и обула белые сапоги на массивной подошве с меховой оторочкой.
Сначала они пошли в школу и музыкалку. Отец долго беседовал с директором, но договорился: со следующей недели дети пойдут учиться туда, а таня будет ходить на фортопиано. После — снова в магазин. Взяли сосиски, говядину, макароны, сахар, соль, овощи, чай, печенье, сыр, колбаса, манная каша, кефир. Вернулись домой, разложили покупки.
И только потом направились к маме. Подойдя к двери, отец обернулся:
— Так, Тата, пожалуйста, не пиздани чего лишнего. Про группировку молчим. Марат, язык за зубами.
— А что я могу такого сказать? — нахмурился Марат.
— Да всё, блять, что угодно, — тяжело вздохнул отец. — В этом и проблема.
Дверь открыла мама — усталый взгляд, фартук, руки в муке.
— Дети мои... сколько ж я вас не видела... — она крепко обняла их.
У Тани внутри скривилось. Мысль проскочила: «Лучше бы, блять, и дальше не видела».
— Сергей, ты постарел... — она посмотрела на отца, который к сорока трём уже был наполовину седой.
— С детьми и не посидеешь... насмешила, — безразлично буркнул он.
— Диляра, я буквально на минуту. Попрощаюсь с детьми — и уеду.
— Даже на чай не останешься? — в дверях нарисовался Кирилл Суворов, отчим. Грозный пузатый мужик, смотрит так, будто все должны.
— Нет, работа. Сами понимаете, — спокойно отрезал Сергей.
— Пап, приедешь — отзвонись. И прости ещё раз, ладно? — Таня вцепилась в него.
— Ты не парься, маленький бес, — тихо прошептал ей в ухо. «Бес» — её погоняло. — В комоде оставил деньги. Если что срочное — там номер пацанов из группировки. Надо будет — сам подъеду. И прости, что отправил вас, Татанька...
После он обнял и Марата:
— Ты, Маратик, слушай сестру. Хоть она и сложная, но башкой думает. Она всегда за тебя впряжётся. Но и ты мужиком будь. Завтра ближе к двенадцати придут Грозный и Лев, грушу поставят. Так что не ссы, Шут , справишься.
— Пап, ты звони... и прости меня, ладно, — выдавил Марат.
Сергей уехал обратно в Москву. А мама пригласила за стол: пироги, чай. Повисла тяжёлая тишина.
— А где Вова? — первой заговорила Таня.
— В Афганистане. Пишет редко. Надеемся, скоро вернётся, — сказала мама.
— А вы как доехали? — с презрением спросил отчим.
— Нормально. Только устали, — ответил Марат.
— Таня, Сергей говорил, ты на фортепиано ходишь? — мама пыталась вытянуть разговор.
— Да, четвёртый год, — сухо сказала Таня, сделав глоток чая.
Мама положила им по кусочку сливового пирога. Таня сразу заметила:
— Марат не ест сливы. Он вишнёвый любит.
— Но он же раньше любил... — в глазах матери мелькнула печаль.
— Я тоже раньше чай с сахаром пила. Это было раньше, мама, — твёрдо отрезала Таня.
— Прости, я сейчас переделаю... — Диляра потянулась за чашкой и тарелкой марата.
— Не трогай. Оставь, — жёстко сказала Таня. Мама тяжело вздохнула и села.
После чая Таня с братом ушли к себе. Таня первым делом закурила. Потом взяла полотенце, пижаму и пошла в душ. Смыла макияж, почистила зубы, переоделась. Вернувшись, увидела, что Марат смотрит телек и хрумкает печеньем с чаем.
— Слышь, давай завтра погуляем, — предложил он, не отрываясь от экрана.
— Окей, поговорим завтра. А сейчас — пошли на балкон, перекурим.
Они вышли на холод, закурили. Под подъездом толпилась местная шпана.
— Интересно, какие тут группировки, какие понятия... — Марат прищурился вниз.
— Какая нахрен разница? — Таня выпустила кольцо дыма. — У нас движуха в раз больше. Всё, что захотим, мы возьмём.
— Тань... а ты с мамой слишком жёстко. — Он поглядел на неё.
— Нет, брат. И даже не думай об этом. Она ушла, бросила нас, построила новую жизнь. Годы — ноль интереса. Теперь получает то, что заслужила.
Марат хотел что-то сказать, но промолчал. Таня затушила окурок и сплюнула вниз:
— Мы сами себе семья. А они... они нам никто.
— Ты думаешь, я буду кидаться ей на шею и делать вид, будто всё нормально? Да хер там.
— Но она же мама, — осторожно сказал Марат, стряхнув пепел. — Может, правда старается.
— Старается? — Таня усмехнулась. — Она старалась, когда оставила нас с отцом, когда у нас денег не было и жрать нечего? Когда я в десять ночами шмотки продавала, чтоб хоть хлеб купить? Нет, брат. Она выбрала себе новую жизнь. А мы для неё — груз.
Марат помолчал, глядя вниз, где под подъездом стояла шумная компания местных пацанов.
— Но всё равно... Ты ж её дочка.
— Я — её ошибка, — резко сказала Таня и раздавила окурок об перила. — И ты для неё только напоминание о прошлом.
Марат нахмурился.
— Жёстко ты, Тань.
— Я просто честно. — Она посмотрела на него и вдруг смягчилась. — Слушай, не бери в голову. Я тебя никому не отдам. Ни ей, ни отчиму, ни хрену с горы. Ты у меня один.
Он кивнул и неловко обнял сестру за плечи.
— Знаешь, я рад, что мы тут вдвоём. С тобой не так страшно.
— Конечно, не страшно. Мы же Шатаревы, — с дерзкой улыбкой сказала Таня и чиркнула новой сигаретой. — А если кто полезет — зубами вырвем.
— Всё, Маратка, пошли спать, — Таня развернулась и ушла к себе.
Когда она легла, долго не могла уснуть: слушала разговоры и смех пацанов, что тусили под подъездом. Голоса были знакомые, но она не могла вспомнить, где их раньше слышала. И только когда они разошлись, Таня отключилась.