О, глянь, куколка в натуре огрызается!
Казань, 6 декабря 1989
На следующее утро она проснулась ближе к десяти. Немного полежала, перевернулась с боку на бок и всё-таки встала. В квартире было прохладнее, чем обычно: Таня натянула тёплые носки, свитер, пошла позакрывала окна.
В ванной — привычная рутина: умылась, почистила зубы. Потом двинула на кухню. Достала сигарету, чиркнула зажигалкой и закурила, приоткрыв форточку. За окном валил резкий снег — она улыбнулась. Таня с детства зиму любила, будто всё плохое смывалось вместе с метелью.
Поставила чайник. На стол — пирог, который дала мама, нарезала хлеб с сыром и колбасой. Сделала четыре бутера: себе и Марату. На тарелки положила куски пирога — брату вишнёвый, себе сливовый. Налила чай и пошла будить брата.
— Марат, вставай давай, у нас ещё уборка впереди, — ворвалась она в его комнату.
— Сейчас, ещё немного... — простонал он, накрываясь одеялом с головой.
— Давай, долго ждать не буду, а то потом пойду за ёлкой сама, понял? — Таня затянулась тоном, в котором слышался и сарказм, и раздражение.
— Всё-всё, встаю... — буркнул он, поднялся и поплёлся в ванну.
Через несколько минут вернулся, и они вместе сели есть.
После завтрака Таня кинула взгляд на окно: снег валил стеной, будто весь двор занесло.
— Ну чё, давай убираться, — сказала Таня, глядя, как Марат дожёвывает бутерброд.
— Нахрена? — недовольно буркнул он.
— Без вариантов. Взял веник — и подмёл, — Таня сунула ему в руки веник и совок, а сама пошла мыть посуду.
Пока она перемыла тарелки и протёрла пыль, в дверь постучали.
— Это кто? — спросила Таня, направляясь к двери.
— Да это грушу привезли ставить, — сказал Марат, убирая веник.
Таня открыла. На пороге стояли два здоровых мужика. Первый лет 24, коротко стриженый, голубые глаза, накачанный — прозвище Грозный, по паспорту Саша. Второй постарше, лет 32, тоже крепкий, на руке татуировка, карие глаза — зовут Борис, погоняло Лев.
— О, вот это встреча, — улыбнулась Таня, протянув руку обоим.
— Ну чё, показывай, куда железо ставить, — сказал Лев.
Она показала место в гостиной. Пока они устанавливали, Таня заварила чай. Когда закончили, прошли на кухню.
— Садитесь, попейте чайку, — пригласила Таня.
— Ну, рассказывайте, что опять натворили, что батя вас от греха подальше отправил? — с усмешкой спросил Лев.
— Я въехала во ворота школьного двора, а Марат журнал поджёг, — Таня пожала плечами.
— Ну вы даёте, — усмехнулся Саша, отхлебнув чай.
— А у вас чё, как там в группировке? — спросил Марат, облокотившись на косяк.
— Да всё как обычно: оружие, документы, тренировки... — спокойно ответил Борис.
Допили чай, Лев с Грозным ушли. Таня пошла собираться: подкрасила ресницы, натянула бордовый гольф, тёмно-синие клёши. Взяла деньги, сигареты, надела коричневую куртку с мехом, варешки и новые кроссовки.
На улице мороз, но смех стоял на всю округу: Таня закидывала Марата снежками, он швырял её в сугробы. Носы красные, дыхания не хватало от смеха. Подошли к магазину — и тут Таня заметила тех самых парней, что видела вчера.
— Ну здравствуй снова, куколка, — дорогу перегородил кучерявый.
— Эй, пацаны, в чём проблема? — Марат шагнул вперёд, закрыв сестру.
— Проблема? — кучерявый переглянулся с другом. — А ты сам кто будешь, проблемный? — и плюнул в его сторону.
— Где мой район, вам лучше не появляться. Там за такие приколы пацаны лицом в асфальт дышат. А то и вообще не дышат, — спокойно сказал Марат.
— Марат, всё, хватит! — Таня одёрнула его. — Иди в магазин.
Она боялась, что брат ляпнет лишнего. Такие группировки, как Солнцевские, всегда под прикрытием. И мелкие не должны знать, кто в них состоит. Тем более если это ребёнок старшего.
— У твоего брата язык больщой... за такое уже лицом в асфальт дышат, — прокартавил лысый, ухмыляясь.
Таня шагнула вперёд, прикрыв брата плечом:
— Слышь ты, картавый, потягайся лучше с пацанами своего возраста. На младших не тянись — смешно выглядишь.
Кучерявый сразу заржал, толкнув локтем друга:
— О, глянь, куколка в натуре огрызается!
— Она не огрызается, — спокойно бросил Марат, — она просто сказала правду.
— Правда, говоришь? — кучерявый сделал шаг ближе, поигрывая плечами. — Тогда слушай ещё одну правду: это наш район. И если мы вас тут ещё раз увидим, вы оба в асфальт пойдёте, только уже не ногами.
Таня холодно улыбнулась, глядя ему прямо в глаза:
— Вы много обещаете. Только проблема в том, что с делами у вас туго.
Парни замолчали на секунду, переглянулись. Кучерявый скривился, но выдал на прощание:
— Ладно, куколка, катись пока. Но помни — в следующий раз базар будет короткий.
Таня фыркнула, подняла средний палец и толкнула дверь магазина.
Марат на ходу пробурчал:
— Я их в следующий раз сам положу, отвечаю.
— Угу, — Таня покачала головой. — Только сначала подрасти, герой.
В магазине тепло ударило в лицо — после мороза аж стекла запотели. Таня скинула варешки и поправила волосы.
Она ходила по прилавка и брала то чко нужно хлеб, картошку, курицу, кофе, новогодние игрушки.
Марат шёл за ней, весь кипел: кулаки сжатые, челюсть каменная.
— Видела, да? — прошипел он. — Эти шакалы думают, что я промолчу? Я ж их в асфальт сам закатаю.
— Угу, закатаешь, — Таня спокойно положила в корзину хлеб. — Только сначала школу закончи.
— Да пошла ты, — выдохнул он, но сразу осёкся, поняв, что перегнул.
Таня скользнула взглядом, приподняв бровь:
— Повтори.
Марат опустил глаза, сжал губы и пробормотал:
— Ладно, прости. Просто бесит, когда эти уроды рот открывают.
— Бесит — это одно, — Таня взяла пачку сигарет, кинула в корзину. — А вот когда ты начинаешь строить из себя взрослого, забывая, что у тебя ни авторитета, ни прикрытия — это уже опасно.
Марат остановился посреди прохода:
— Так чё, я по-твоему маленький?
— Нет, — Таня повернулась к нему лицом. — Ты мой брат. И именно поэтому я не дам тебе соваться в то, что тебя пережуёт и выплюнет быстрее, чем ты моргнёшь.
Он хотел что-то сказать, но замолчал. Лишь злость в глазах и обида.
— Пошли, — Таня взяла его за локоть и подтянула к кассе. — Я тебе пирог вечером подогрею. Лучше злость на него выплесни, чем на этих придурков.
За кассой сидела милая пожилая женщина.
— Здравствуйте, а вы не знаете, где купить ёлку? — любезно спросила Таня.
— Здравствуй, милочка, знаю, возле Дома культуры, там как раз сегодня кино будет, — ответила она, подсчитывая продукты. — С тебя 8 рублей.
— А дайте нам ещё четыре жвачки «Турбо». А билеты на кино в Доме культуры брать верно? — протянула Таня десять рублей.
Женщина отдала четыре разных жвачки:
— Конечно, на шесть часов вечера, — улыбнулась она.
Таня с Маратом вышли из магазина. Марат сам взял пакет с продуктами.
— Ну что, пойдем в кино сегодня? — спросила Таня, открывая одну из жвачек.
— Давай, — улыбнулся Марат.
Они молча дошли домой. На часах было 15:34. Как только они разулись, телефон зазвонил. Таня подошла и взяла трубку.
— Алло, доченька, привет! — это был голос отца.
— Пап, привет! Почему так долго не звонил? — спросила Таня.
— Та я уснул только что, только проснулся. Как дела у вас? Как Марат?
— Всё хорошо, мы поубирали, пришёл Лев с Грозным, установили грушу, я их чаем напоила, потом пошли в магазин, купили всё, что нужно, и новогодние игрушки. Сегодня пойдём в кино, а после купим ёлку, — эмоционально рассказывала Таня.
Тут подошёл Марат, взял трубку, о чём-то поговорил, потом передал телефон сестре.
— Слушай, пап, а там где мы — чей это район? — спросила Таня.
— Я особо не помню, вроде Универсам, там авторитет Кащей вроде был.
— Хорошо, спасибо. Ну тогда пока, вечером перезвоню.
Таня положила телефон и пошла на кухню разбирать покупки. После всего вышла на балкон и закурила.
— Универсам, значит... Я вас с землёй сравняю, если Марата тронут, — прошептала она, но тут вспомнила свои воспоминания.
Она родилась в Москве, но переехала сюда, когда ей было шесть. Родители развелись, отец уехал работать в Москву, чтобы хоть как-то содержать Таню с братом, оставив их на мать. Мама вышла замуж во второй раз, появился сводный брат и отчим. Жили они у мамы недолго. Когда Тане исполнилось десять, отец забрал её к себе, хотя сам ещё не встал на ноги. Жили они у бабушки, но и та жила скромно. Тогда Тане пришлось работать, ходить в школу и присматривать за братом.
В двенадцать лет отец стал главарём группировки «Солнцевские», а в тринадцать Таня получала всё, что хотела. В пятнадцать вступила в группировку и научилась стрелять. Мама с десяти лет так и не интересовалась её судьбой.
Таня потушила окурок, выкинула его и зашла в квартиру. Марат мотал грушу, а Таня стала чистить картошку и мариновать курицу. После пошла собираться: нанесла тоналку, пудру, подкрасила губы и стала выбирать наряд.
Выбор пал на чёрное облегающее мини-платье с длинными, летящими рукавами из полупрозрачной ткани. Платье дополняли чёрные ажурные колготки с растительным узором. Сверху был короткий чёрный жакет из бархата с широким воротником из искусственного меха и поясом, подчёркивающим талию. Таня пшикнула дорогие духи и пошла к выходу.
Там уже ждал Марат. Коричневые сапоги на устойчивом каблуке, коричневая сумка среднего размера с ремешком и пряжкой. В сумку она положила деньги, помаду, маленькое зеркало, новую пачку сигарет, зажигалку, три оставшиеся жвачки и два кастета — «никогда не знаешь, в какой ситуации встрянешь».
— Ты шикарно выглядишь, — у Марата отпал дар речи.
— Спасибо, ты тоже не промах. Гляди, девочку какую-то подцепишь, — улыбнулась она.
И они вышли.
На улице уже стемнело. Несколько фонарей кое-как освещали дорогу, снег снова пошёл, ложился ровным слоем на асфальт. Таня с Маратом что-то ржали, базарили ни о чём. Так, под хохот и разговоры, они дошли до ДК.
Возле ДК шумел ёлочный рынок: гирлянды моргали, народ ходил, выбирал. Запах хвои смешивался с дымом от жареных семечек.
— Подожди меня тут, я щас, — сказала Таня Марату и пошла в сторону ёлок.
Глаз зацепился за аккуратную, пушистую ёлку — вроде и не самая большая, но стояла красиво.
— Добрый вечер, сколько вот эта стоит? — спросила она у дедка-продавца.
— Пятьдесят рублей, деточка, — ответил тот, поправляя шапку.
— А можно отложить? Я потом после кино подойду, даже больше заплачу.
— Ну ладно, ладно, — дед улыбнулся и махнул рукой.
Таня пошла обратно. Марат уже ждал, и вместе они двинули к кассе. Взяли два билета. Свет в зале ещё горел, они устроились на местах.
Но Таня всё никак не могла отделаться от ощущения: будто кто-то сверлит взглядом.
И вот, когда свет в зале погас, кто-то резко дёрнул её за плечо.
— Ну чё, куколка, кино пришла посмотреть? — прошипел рядом голос.
Сначала Таня не поняла, но потом, услышав "куколка", догнала: это Кучерявый.
— Слышь, барашек, у меня вообще-то имя есть, — фыркнула она.
— А мы вот поближе к тебе подсели, — он сказал это прямо ей в ухо, и дыхание неприятно кольнуло кожу.
— Значит, щас подальше отсидим, — она уже хотела подняться, но Кучерявый ухватил за руку.
— Не, подожди, мы ж не с того начали. Давай по-нормальному: познакомимся, — встрял Лысый.
— Незнакомимся, — отрезала Таня холодно.
— Пацаны, вам вообще что надо? — напрягся Марат, уже повернувшись к ним.
— А нам надо познакомиться с твоей очень красивой сестрой, — ухмыльнулся Кучерявый, не отводя глаз от Тани.
— Слышь, романтик, — Марат подался вперёд, глядя прямо в глаза. — Я тебе щас лицо разукрашу так, что сам себя не узнаешь.
— Ух ты, грозный какой, — картавя, вставил лысый. — Ты рот-то поосторожнее разевай, пацан. За такие слова взрослые кровью плюют.
Таня тут же резко повернулась к нему:
— Картавый, иди уже потренируйся буквы выговаривать, а не яйца мне тут катать.
Кучерявый хмыкнул, но по глазам было видно — задело. Он наклонился ближе, почти шепотом:
— Ты слишком дерзкая, куколка. У нас за такое обычно в асфальт утаптывают.
Таня откинулась на спинку кресла, сцепила руки на груди и спокойно ответила:
— Ну так таптывайте друг друга. Я не в вашей песочнице играю.
— Слышь, хорош уже, — Марат вскинулся, но Таня ладонью удержала его за плечо.
— Сиди, — прошептала. — Эти клоуны только и ждут, что ты первый сорвёшься.
На мгновение повисла тишина, в зале начинался фильм. Люди вокруг шикали, кто-то даже бросил: «Эй, потише там!»
Кучерявый ухмыльнулся, поднялся и сказал напоследок:
— Ладно, куколка, ещё увидимся.
— Не сомневаюсь, — Таня показала ему средний палец и спокойно устроилась поудобнее.
Парни ушли на пару рядов дальше, но взгляды их Таня ощущала до самого конца фильма.