Его Валера зовут
После фильма они быстро выскочили на улицу. Холод сразу ударил в лицо, снег не прекращался. На рынке ещё горели гирлянды, дедуля-продавец стоял на месте, будто и не двигался.
— А вот и я, — улыбнулась Таня, подходя.
— Ваша ёлка только вас и ждала, — дед добродушно усмехнулся и аккуратно передал деревце Марату в руки.
— Вот, держите сто рублей. Спасибо вам большое, хорошего вечера, — Таня протянула ему купюру.
— И вам, деточки, — кивнул дед.
Они двинулись прочь с рынка, но не успели и пару кварталов пройти, как дорогу снова перегородили знакомые рожи. Теперь их было больше.
Таня резко дёрнула Марата за руку, хотела свернуть в сторону, но поздно — пацаны их уже заметили.
— Ну вот, опять мы и свиделись, — Кучерявый шагнул вперёд, встал прямо перед Таней, ухмыляясь.
— Да ёбаный цирк, — прошептала она сквозь зубы, дернув Марата чуть ближе к себе.
Сзади вразвалочку подошёл Лысый с ещё парой типов. Их было уже человек пять-шесть, и дорогу перекрыли наглухо.
— Слышь, красавица, — Кучерявый криво усмехнулся. — Мы ж вроде по-хорошему хотели. А ты чё, гордая сильно, да?
Марат шагнул вперёд, прижимая ёлку к боку, будто щит:
— Отъебитесь от нас, ясно?
— О, пацан заговорил, — заржал один из тех, что сзади. — Ну-ка, держи язык короче, пока зубы целые.
Таня почувствовала, как внутри всё сжимается: холод, темнота, и только фонарь сверху моргал, освещая эту кривую сцену.
Марат крепче сжал в руках ёлку, будто реально мог ей отмахаться. Таня, хоть и старалась держаться уверенно, чувствовала, как сердце колотится в висках.
— Да ну нахуй, — Кучерявый прошёлся поглядывая на неё сверху вниз. — Мы тут по-людски хотим познакомиться, а вы, сука, носы воротите. Ты думаешь, твой браток тебя вытащит?
— Это тебе не брат, — сухо бросила Таня, — и рот закрой, пока зубы на месте.
— Опа! — заржал Лысый, переглянувшись с остальными. — Слышь, она дерзит! Смотри, какая огненная.
— Ты поаккуратнее, куколка, — снова прошипел Кучерявый, подходя ближе. — Тут улица, тут твои понты нахуй никому не нужны.
Марат встал вплотную перед ним, глядя прямо в глаза:
— Слышь, баран, иди пока сам целый. Я тебе щас без разговоров ебальник сломаю, и вся твоя бригада даже пикнуть не успеет.
— Ты чё, ахуел? — один из пацанов сзади сделал шаг вперёд, но Кучерявый поднял руку, остановил его.
— Не кипишуй, ща сам с малым потолкую. — Он вперился в Марата. — Слышь, герой, ты походу реально не понимаешь, куда вляпался. Здесь, если сказал лишнего, потом кровью за это платят.
Таня сделала шаг в сторону, встав между ними:
— Хватит уже этот базар разводить. Отвалите и катитесь по своим подворотням.
— Ты смелая, да? — Лысый прищурился. — Вот только смелость тут не канает. Ты в нашем районе, а не дома у мамки.
Снег хрустел под ботинками, фонарь над ними мигал, будто вот-вот погаснет. В воздухе запах дешёвого табака и перегара. Марат сжал кулак так, что побелели пальцы. Таня знала: ещё слово — и он втащит.
— Марат, иди домой — занеси ёлку. Только потом выходи и даже не думай меня ослушаться, — отрезала Таня. Марат нехотя взял деревце, провёл глазами по толпе и пошёл прочь, шаркая по снегу.
Когда он скрылся за углом, Таня повернулась к пацанам и говорила тихо, но так, чтобы каждый звук резал воздух:
— Ребята, раз я вам в первый раз нормально не объяснила, значит объясню сейчас. — Она медленно, будто не торопясь, дотянулась до сумки и вынула кастет. Металлический холод глядел с её пальцев. — Вы ни меня, ни моего брата больше не тронете. Иначе я на вас управу найду, поверьте. Тогда я вас размажу как сопли — на вашей же улице.
Кучерявый усмехнулся, но в его ухмылке проснулась тень сомнения:
— Да ты чё, куколка, хаха...
— Вы все говорите про понятия, — Таня продолжала ровно, голос не дрогнул, — а где у вас эти понятия? Где, когда девочке угрожают? Только слова. Я вам последнюю сейчас даю: ещё раз встанете у меня на пути — я пойду к Кащею. Или пойду ещё выше. Уяснили?
В слове «Кащей» было что-то такое — в округе это имя цвело как предупреждение. Кучерявый мельком глянул на лысого, и на секунду между ними промелькнуло непроизнесённое: «не смешно».
— Ты думаешь, он у тебя что, на связи со всеми большими? — выпалил лысый, пытаясь собрать улыбку обратно, но она уже не ложилась на лицо. — Ты маленькая, чего ты нам будешь...
Таня не подняла голос. Она просто шагнула вперёд так, что их носы оказались почти вровень:
— Я маленькая? Может быть. Но у меня есть мозг и руки, и я не первый раз слышу, как вы шастаете. Я предупреждаю — не провоцируйте. Я могу пойти к тем, про кого вы шутите в страшилках. И они перестанут называться страшилками.
Пацаны переглянулись. В толпе чувствовалась та самая пацанская хрупкая гордость: не показаться трусом, не уступить. Но и не вляпаться там, где можно получить по полной — тоже было важно. Кучерявый сделал шаг назад, лысый сжал губы.
— Ладно... — пробурчал кто-то из группы. — Мы не хотели... типа, обидеть.
Таня не улыбнулась. Она довольствовалась малым: холодный блеск кастета, уверенная поза, ровный взгляд.
— Уберите с дороги, — сказала она. — И уводите своих умников.
Они отступили, хруст снега под их ботинками звучал громче, чем слова. Кучерявый побежал на прощанье:
— Пока, куколка. Увидимся!
Таня показала им средний палец, не двигаясь с места, и только когда пацаны растворились в темноте, обернулась — Марат стоял на шаге, глаза ещё горели. Его плечи были напряжены, но он слушал.
— Ну? — спросила она коротко.
— Я... я думал врезать им, — пробормотал он.
— Думал — хорошо. Но не делал — лучше. — Таня убрала кастет обратно в сумку и глубоко вдохнула холодный воздух. — Иди заноси ёлку в дом. А потом мы поговорим — спокойно. Понял?
Марат кивнул. Он посмотрел на сестру с другим взглядом — уже не ребёнка, не только «старшей», а человека, от которого исходила сила, какой он раньше не видел. Он взял ёлку и пошёл. Таня ещё раз оглядела пустеющую улицу, затянулась сигаретой и, не спеша, шагнула в сторону своего подъезда.
Она зашла домой, стряхнув снег с плеча. В комнате пахло хвойным — Марат уже возился с ёлкой, выпрямлял её в ведре с песком, подкручивал, чтобы стояла ровно. Таня прошла в ванную, умылась холодной водой, переоделась в спортивные шорты и коричневую кофту, собрала волосы в небрежный пучок и вернулась на кухню.
Через пару минут туда подтянулся и Марат. Таня уже ставила в духовку курицу с картошкой, которую заранее замариновала. Села за стол, закурила. Марат сел напротив, не отрывая взгляда.
— Ну что ты так смотришь на меня? — она усмехнулась, приподняв бровь.
— Ты очень сильная, — сказал он и вдруг улыбнулся по-детски. — Нет, ну правда. Ты смогла отпугнуть целую толпу пацанов даже не кулаками.
Таня затянулась и выдохнула дым в сторону окна:
— Маратик, просто иногда нужно правильно доносить до человека, а не махать руками. Тогда и слушают.
— Голодный? — спросила она, стряхнув пепел в пепельницу.
— Да, — честно ответил он.
— Подожди немного, — Таня встала, поправила температуру на духовке.
В кухне стояла теплая тишина, прерываемая лишь потрескиванием огня в духовке и скрипом снега под окнами. Марат вдруг сказал:
— А я всё-таки рад, что отец отправил нас сюда.
Таня взглянула на него внимательно.
— Знаешь, в каком-то смысле это и правда нас учит. Мы становимся более ответственными. И самостоятельными.
Через несколько минут из духовки повалил аппетитный запах. Ужин был готов. Таня достала противень, нарезала порции и разложила по тарелкам. В гостиной стояла почти праздничная атмосфера — ёлка с огоньками, гирлянды, свечи. Она поставила тарелки на стол, достала бутылку красного полусладкого, налила немного себе и брату.
Марат, не дождавшись, пока остынет, тут же вцепился в курицу, обжигаясь, но продолжал есть.
— Это лучшее, что ты когда-нибудь готовила! — с набитым ртом похвалил он сестру.
Таня усмехнулась, глядя, как он налегает:
— Ты просто голодный, вот и вкусно тебе всё, — она подняла бокал, сделала небольшой глоток вина и облокотилась на спинку стула.
Она не спешила есть, только наблюдала за братом — как он с аппетитом уплетает картошку, как кидает на неё короткие взгляды, будто боялся, что она отругает его за манеры. В глазах Тани мелькнула нежность, хотя лицо оставалось спокойным.
Телефон зазвонил. Таня нехотя поднялась из-за стола и сняла трубку. На том конце был отец.
— Добрый вечер. Почему не звоните? — прозвучал его строгий голос.
— А мы как раз ужинаем, — быстро отмазалась Таня.
— Ну, рассказывайте, как вечер? — смягчился он.
— Да всё отлично: в кино сходили, ёлку купили, — Таня тщательно умолчала про тех приставучих парней.
— Никто не пристаёт? — с подозрением переспросил Сергей.
— Та нет, — спокойно соврала она.
— Ну хорошо, тогда до завтра, — сказал отец и положил трубку.
Таня глубоко вздохнула и вернулась к столу, где Марат уже ждал её с любопытным видом.
— Кто звонил? — спросил он, доедая ужин.
— Отец, — ответила Таня и вновь принялась за еду.
— Понятно. Ну я тогда пойду телек посмотрю и спать лягу, — сказал Марат и ушёл.
Таня осталась одна на кухне: медленно ела, попивая вино и куря. Когда бутылка опустела, она просто смотрела в окно. Потом подошла проверить — Марат уже спал. Перед тем как лечь сама, Таня вышла на балкон и закурила ещё одну сигарету. Под окнами прошла компания пацанов; из‑за угла вышла какая‑то девушка. Таня напряглась — чуйка подсказывала: надо выходить.
Она схватила кастет и, в шортах, выбежала на улицу к той девушке.
Та уже встретилась с этими сволочами — парни пристали к ней. Таня подошла со спины, встала лицом к «гиенам». Под уличным фонарём она разглядела лица — ни одно не было знакомо.
— Откуда будете? — уверенно спросила она.
— Киноплёнка, — выпендрился старший.
— А что эта «киноплёнка» делает на территории Универсама? — подошла Таня ближе к тому, кто говорил.
— А ты, куколка, тоже хочешь, чтобы мы тебя проводили? Так — говори адрес, — ухмыльнулся он и сунулся вплотную, залезая пальцами в прядь волос у её уха.
— Отебитесь от девочки по‑хорошему, — спокойно и холодно сказала Таня. Кастет был наготове. Обычно она бы решила словами, но сегодня её уже достаточно вывели.
— Даже и не думали, — проворчал старший. — Раз уж подошла ещё одна цаца... — он прислонился почти в притык и заиграл пальцами у её уха.
— Пальцем тронешь — узнаешь, как на вкус земля. И не просто попробуешь — в ней и сгниёшь, — ответила Таня, голос был как лёд.
Он усмехнулся по‑своему, по‑пацански:
— Слушай, я обычно девушек не бью, но тебе сделаю одолжение, сука.
Он влупил первым — прямо в живот. Таня поздно среагировала, но отходила недолго: через пару секунд кастет влетел в чью‑то челюсть, и на неё набросились другие. Она еле держалась на ногах. Девушка сумела вырваться и убежала за угол. Таня продолжила разбираться с теми, кто остался, била, отбивалась, держала удар.
Когда почти все отступили, Таня подошла к старшому и шепнула ему в ухо:
— Ещё хоть раз увижу, как вы доёбываетесь к кому‑то или лезете на чужой район — вы будете видеть не меня, а Фараона.
«Фараон» — прозвище её отца, уважаемого авторитета; тут его знали и побаивались. Старший похолодел, и толпа потухла, отступая.
Таня сама хотела упасть, но заставила себя дойти до подъезда. Там, возле двери, клубком сидела та девушка.
— Девушка... — прохрипела она. — Вы не бойтесь, они к вам больше не подойдут.
— Что с вами? — девушка встала и подошла к Тане.
— Ничего... до свадьбы заживёт, — криво улыбнулась Таня.
— Давайте я помогу вам дойти домой, — предложила незнакомка.
— Буду очень благодарна, — устало ответила Таня.
Девушка взяла её за руку; они зашли в подъезд. Из‑за крови у Тани всё плывало; она еле прошептала номер квартиры. Девушка помогла открыть дверь и усадила её на табурет.
— Марат! — крикнула Таня из последних сил. — Подождите, заходите, разувайтесь
Марат вышел и ужаснулся.
— Таня, что с тобой? Кто тебя так? Давай отцу позвоним — мы их заживо закопаем, — ошалело прошептал он, подбегая к сестре; руки у него дрожали. Видеть избитую сестру — совсем другое, чем просто слышать о драке.
— У вас есть аптечка? — спросила незнакомка.
— А это ещё кто? — спросил Марат, переводя взгляд с сестры на девушку.
— Я — Наташа. Это из‑за меня ваша сестра пострадала, — сказала она. — Я готова возместить ущерб.
— Наташа, успокойтесь, мне ничего не нужно, — попыталась сказать Таня.
— Ладно, потом разберёмся... Аптечка вроде была, я сейчас посмотрю, — сказал Марат и побежал в ванну. Через пару минут вернулся с аптечкой.
— Позвольте, я обработаю раны, — взяла аптечку Наташа. — Я медсестра, работаю в городской больнице. Возвращалась с ночной смены, как тут эти выродки... Ваша сестра помогла мне.
— Не удивлён, — тяжело сказал Марат и помогал, чем мог.
— Наташа, вы меня сейчас подлечите, мы попьём чай, и я вас обязательно провожу, — спокойно проговорила Таня, хотя лицо её было в крови.
— Я так не могу — меня в общежитие не пустят, — отмахнулась Наташа.
— Ну, придумаем что‑нибудь. На крайний случай — у нас переночуете, — мягко ответила Таня.
Таня, хоть и держалась, внутри всё ещё дрожала — от боли и от адреналина. Наташа аккуратно обработала её ссадины, шепча:
— Терпите... ещё чуть-чуть...
— Да я уже привыкла, — усмехнулась Таня сквозь сжатые зубы.
Марат сидел рядом, как на иголках: то подаст ватку, то полотенце, то нервно посмотрит на сестру. Его глаза блестели от злости.
— Таня, ну серьёзно, давай отцу скажем. Он разберётся так, что они месяц на улицу не выйдут, — уговаривал он.
— Нельзя. Если отец узнает, потом будет только хуже, — отрезала она, прищурившись. — Сама разберусь.
Марат шумно выдохнул и отвернулся, но было видно — он с этим не согласен.
Наташа закончила перевязку, посмотрела на Таню внимательно:
— Вам бы в травмпункт... ребра могут быть треснуты.
— Нет. Никаких травмпунктов. Сама восстановлюсь. — Таня подняла глаза на неё и чуть мягче добавила: — Спасибо тебе, правда.
На кухне закипел чайник. Марат, чтобы не срываться, встал и ушёл наливать. Вскоре все трое сидели за столом: Таня с кружкой чая и сигаретой, Наташа — с горячим чаем, Марат молча ел печенье, словно заглушая злость.
— Я вам правда очень благодарна, — сказала Наташа тихо. — Если бы не вы... я даже не знаю, чем бы всё закончилось.
— Забудь, — махнула рукой Таня. — На районе нужно держать друг за друга. Даже если впервые видишь.
В комнате повисла тишина. Часы тикали, чай остывал.
— Останешься у нас, — вдруг сказала Таня, даже не спрашивая. — Поздно уже. В общежитие всё равно не пустят.
— Неудобно... — Наташа покраснела.
— Ничего. На диване в гостиной есть место. А я тебя утром провожу.
Марат вздохнул, но спорить не стал: видно, сестра уже решила.
— Хорошо, — согласилась Наташа. — Но завтра я всё равно помогу вам — хотя бы продукты куплю.
— Ладно, посмотрим, — отмахнулась Таня, затянулась и выпустила дым в сторону окна.
Ночь тянулась тихо. Марат ушёл спать, Таня долго не могла уснуть, прислушиваясь к дыханию брата и шагам Наташи в комнате. Где-то внутри она понимала: эта встреча просто так не прошла.
Казань, 7 декабря 1989
На утро Таня проснулась первой. Еле как поднялась с кровати и поплелась в ванну. В зеркале мельком глянула на себя: всё лицо в садинах, губа разбита, под глазом розовый фингал, ребра ныли, ноги гудели. Она выдохнула, но взяла себя в руки. Почистила зубы, умылась и пошла на кухню.
Шатенка достала яйца с молоком, замесила омлет, вылила на горячую сковородку и поставила чайник. Стояла, смотрела в окно, затянулась сигаретой — дым мешался с запахом поджаренного масла.
В кухню тихо вошла Наташа. Но Танин слух всегда был на чеку — шаги она уловила заранее.
— Доброе утро, — повернулась к новой знакомой, стряхивая пепел.
— Доброе... Извините, что вчера даже не спросила, как вас зовут. Вы Таня, верно? — спросила кучерявая блондинка.
— Я Таня. И давай уже на «ты», без официоза, — она потушила окурок и вернулась к плите.
Наташа села за стол, улыбалась.
— Если не против... расскажи немного о себе.
Таня замялась. Доверять — не доверять? Никто ведь толком не знал, кто такие Бес и Шут. По Москве слухи ходили: жестокие, беспощадные. Те, кто слишком много узнавал, потом лежали в земле. В Казани пока держались тише: убивать — лишнее внимание, сразу бы поняли, что приехали солнцевские. Да и Марат что-то форму теряет.
— Мне шестнадцать. Только недавно сюда переехала. Учиться буду в пятой школе. Родители разведены. Есть младший брат и сводный старший, — сказала Таня сухо.
— А откуда у тебя такая сила? — прямо спросила Наташа. — Чтобы пацанов так уложить...
Таня прищурилась, скривила губы.
— Я щас не могу тебе всё рассказать. Но если пойму, что тебе реально можно доверять — тогда, может, и откроюсь.
— Хорошо... — Наташа кивнула. По лицу было видно: её ответ немного задел, но она виду не подала.
Таня достала омлет, бросила тарелку на стол. Затянулась новой сигаретой, посмотрела на Наташу пристально.
— Ладно, вопрос к тебе. Как ты вообще к группировкам относишься?
Наташа вздрогнула.
— Честно? Боюсь я их. С детства. Везде пацаны район делят, каждый за своих топит. А я стараюсь стороной. У меня мама одна, лишние проблемы ей нахуй не нужны.
Таня усмехнулась, кивнула, будто отметила что-то для себя.
— Правильно боишься. Тут или по правилам улицы живёшь, или улица тебя нахуй сожрёт.
Наташа замолчала, смотрела на Таню внимательнее, чем надо.
— Но ты ведь не просто так вчера... вышла. Ты не испугалась. У тебя опыт.
Таня резко подняла взгляд, в глазах сталь.
— Наташ, опыт у каждого свой. Кто-то в подъезде растёт, кто-то на улице. А кто-то — между тем и тем.
В этот момент в кухню зашёл сонный Марат
— Ну чё, амазонки, уже дружбу свели? — хмыкнул он, глядя на Наташу.
Таня закатила глаза, но в уголках губ мелькнула тень усмешки.
После завтрака Таня послала Марата выкинуть мусор, а сама сидела на кухне с Наташей, пила чай и что-то с ней обсуждала.
— Сколько ты там в больнице зарабатываешь? — спросила Таня, задумчиво постукивая ногтем по кружке.
— Ну... хватает пока, — Наташа пожала плечами.
— А хотела бы больше?
— Конечно. А ты к чему клонишь? — она вскинула на неё взгляд.
— Да просто спросила, — Таня усмехнулась.
— Ладно, я тогда пойду уже, — Наташа поднялась из-за стола и пошла одеваться.
— Подожди меня! — крикнула ей Таня и быстро побежала в комнату. Натянула джинсы, белый свитер и сверху куртку.
Когда они собрались, вернулся Марат.
— Помой посуду, — бросила ему Таня.
Марат скривился, но поплёлся на кухню, а девчонки вышли на улицу.
До общаги они дошли болтая, Таня проводила Наташу, а потом уже сама возвращалась домой. Под своим подъездом она заметила знакомую фигуру — кто-то сидел на ступеньках. Пригляделась — Кучерявый.
— Привет, слушай... — он сразу поднялся, как только увидел её.
— Кучерявый, я ж тебе позавчера нормально всё объяснила, — Таня нахмурилась.
— А ты чего вся побитая? — он вгляделся в её лицо, заметив синяк.
— Тебя это не касается, — отрезала она, закуривая.
— Ладно... Я это... был не прав. Давай с чистого листа, а? — Валера чуть улыбнулся.
— Допустим, — протянула Таня. — А как нашёл меня?
— Сегодня гулял по району, увидел, как ты с какой-то блондинкой из подъезда выходила.
— Таня, — сказала она и посмотрела прямо в глаза. Сердце подсказывало, что стоит дать ему шанс.
— Валера, — он ухмыльнулся.
— Пацаны не извиняются, так ведь? — прищурилась Таня с сарказмом.
— Ну так я и не извинился... я просто сказал что был не прав, — он почесал затылок.
Они на секунду встретились взглядами. Валера аж пульс почувствовал, но Таня тут же отвела глаза.
— Так чего побитая такая? — тихо спросил он.
— Да так, вчера вышло... — Таня ушла от ответа и резко встала. — Ладно, я пошла.
Она быстро забежала в подъезд, а Валера остался стоять, смотрел на дверь, за которой скрылась Таня. Потом развернулся и пошёл по своим делам, задумчивый и слегка растерянный.
Таня зашла домой, захлопнула дверь и прошла на кухню. Марат вытирал тарелку, глядя в окно.
— О чём с тем чушпаном разговаривала? — спросил он.
— Его Валера зовут, — ответила Таня, подпаливая сигарету. — Сказал что был не прав, говорит, не с того начали знакомство.
— И ты простила? — Марат повернулся лицом к сестре.
— Да. И что? — Таня пожала плечами.