Что ты сын Фараона
Марат нахмурился:
— Ты что-то изменилась за последние два дня. Раньше таких на завтрак ела.
Он хотел продолжить, но Таня перебила:
— Ты тоже форму теряешь. Раньше ты всех вытаптывал как таракашек, а сейчас что? — она прищурилась и взглянула на брата.
— Ладно, — вздохнул Марат. — Больше никому никаких поблажек — сразу могилы копаем, — пообещал он.
— Я сейчас отцу позвоню и спрошу, с кого долги выбивать... Хотя нет — сразу Грозному, он здесь за всё отвечает, — Таня села за комод, достала телефонную книжку и нашла домашний номер Саши. Кареглазая набрала — и через секунду двадцать в трубке раздался мужской голос.
— Алло?
— Это Бес, — спокойно сказала она, узнав голос Грозного.
— Что нужно? — спросил он.
— Есть у кого-то долги или проблемы?
— Последний долг у разъезда, — ответил он, — после этого мы должны ехать обратно в Москву.
— Ну тогда можете ехать — я заберу долг, — сказала Таня.
— Хорошо, спасибо. Кстати, когда будет чертёж патронов к новому пистолету? — спросил он.
— Слушай... у меня они почти готовы. Можешь завтра подъехать забрать? И две маски привези, — пролепетала Таня и положила трубку.
Она отложила телефон и усмехнулась:
— Марат, скоро будет весело, — проговорила она, предвкушая, как они будут «рвать и метать» Казань.
Весь день прошёл тихо. Марат завис у телека, щёлкая каналы, а Таня — то стирала, то что-то варила, то с книгой садилась. Она с детства умела всё: и суп сварить, и дом вычистить до блеска. Но после того, как их семейка влилась в группировку, её руки не касались ни тряпок, ни грязной посуды — экономка всё делала за неё. А теперь, когда отец сослал её сюда, пришлось снова брать тряпку в руки.
Часы показывали почти шесть. На календаре — 7 декабря. Завтра — школа. Новая. Чужая.
— Тань, пошли погуляем? — Марат стоял в дверях, облокотившись о косяк, глядя, как сестра с уставшими глазами домывает посуду.
— Ну хорошо, сейчас только посуду домою и переоденусь, — ответила она, устало вытирая руки о полотенце.
Минут через десять Таня уже стояла у зеркала. Натянула джинсы-клёш на низкой посадке, тёплый фиолетовый свитер, закинула через плечо маленькую сумку. В сумку — несколько сотен, кастет, нож-«бабочку» и сложенную пополам бумажку из комода. Поверх — пальто.
— Шапку натяни, — пробурчала она, глядя на брата, который вечно пытался казаться взрослым.
— Я не замёрзну, — фыркнул Марат.
— А потом простудишь уши и опять я виновата, — Таня закатила глаза и всё-таки натянула шапку ему на голову.
Они вышли во двор. Воздух был холодный, пах дымом и снегом. Фонари уже зажглись.
— Так, — сказала Таня, — сперва идём к Серому, мне нужно кое-что у него узнать. Потом — к ментам. А потом пойдём куда ты хочешь.
— А зачем в ментуру? — спросил Марат, снимая шапку.
— Маратик, — вздохнула она, — меньше знаешь — крепче спишь. И шапку одень, я ж сказала.
— Я серьёзно вообще-то, — буркнул он.
— И я серьёзно. Нам нужны связи везде. Папа оставил бумажку — там номер генерала, Михаила Васильевича. Говорят, он вроде наш. Вот и проверим, — Таня достала сигарету, но не зажгла.
— Может, завтра к маме зайдём? — неуверенно спросил Марат. — А то давно не были.
— Хочешь — иди, — сухо отрезала Таня.
— Ну, это же один раз...
— Марат, — резко перебила она, — давай дойдём молча. Потом поговорим.
Брат нахмурился, но спорить не стал. Пнул носком камень и пошёл вперёд по тротуару. Таня закурила, посмотрела на его спину и тихо выдохнула дым.
«Он ещё не понимает, как устроен этот город. А я слишком хорошо понимаю», — подумала она и пошла за ним.
Они дошли до пятиэтажки — старая, облупленная, с вонью кошачьей мочи и перегара. В подъезде лампочка мигала, ступеньки скользкие. Таня шла первой, Марат молчал, как будто язык проглотил. Только хмурился и всё время смотрел в пол. На пятом этаже Таня постучала в одну из дверей — коротко, два раза.
Дверь приоткрылась, и на пороге появился мужик лет двадцати семи, тёмные волосы, щетина, в руках сигарета.
— О, бес и шут, какими судьбами? — ухмыльнулся он.
— По делу, Серый, — сказала Таня, проходя в квартиру. Она разулась, огляделась и пошла на кухню. Марат за ней, тихий, будто не свой.
На кухне пахло табаком и жареным луком. Таня села за стол.
— Мне нужно два ствола, патроны к ним и ключи от тачки. И сигареты подгони, ты ж знаешь — я не бесплатно.
Серый приподнял бровь, усмехнулся.
— Не лопнешь, детка? Батя твой хоть в курсе? — спросил он, записывая что-то в блокнот.
— Нет. И хочу, чтобы не был.
— Фараон как узнает — бошку скрутит, — буркнул он.
— Не узнает, если ты рот не откроешь. И ещё — достань карту районов, где чья территория, и номера старших каждой группировки.
Серый кивнул, снова что-то черкнул.
— Завтра всё будет.
— Хорошо. Тогда завтра и с деньгами разберёмся.
Они пожали руки. Таня с Маратом вышли в подъезд.
— Ты чё всю дорогу молчишь, а? — спросила она, когда они спустились.
— Таня, давай ты сама лучше погуляешь, — коротко ответил Марат, даже не глядя.
— Ты чё, обиделся? — она остановилась.
— Ты ж сама просила молчать. Вот и иди. Только без меня. — Он развернулся и пошёл прочь.
Таня стояла пару секунд, смотрела ему вслед.
— Что ж я такого сказала?.. — пробормотала и пошла дальше.
К участку дошла уже в темноте. Снег валил крупными хлопьями, фонари еле светили. Внутри пахло пылью и старым деревом.
— Где генерал? — спросила у первого милиционера.
Тот смерил её взглядом, но всё же показал на кабинет.
Таня постучала, вошла.
— Здравствуйте, товарищ генерал.
— Доброго вечера, девушка. Чем помочь?
— У меня вопрос... и сделка. Вы ведь знаете Сергея Шатарёва Николаевича?
— Серёгу? Конечно. Мы старые друзья.
— Так вот. Я его дочка.
— Таня? Верно. Помню тебя ещё мелкой, — глаза у него блеснули.
— Да, и вы, наверное, в курсе про группировки.
— Если ты об этом, то знаю. И не волнуйся, своих мы не трогаем.
— Мне нужно, чтобы, когда начнётся заваруха в Казани, вы не вмешивались. Нужен порядок. Я хочу всё поменять. Будет стрельба, шум, кровь — но так надо. Взамен — щедро заплачу.
Генерал помолчал, прищурился.
— Смотри, девочка, чтоб потом мне не прилетело. Деньги потом, если всё гладко пойдёт.
— Спасибо за понимание. Надеюсь, это останется между нами. — Она встала и вышла.
На улице уже стемнело. Снег ложился на волосы, холод пробирал до костей. Таня шла по другой дороге — не хотелось возвращаться той же. Только вдруг позади послышались шаги. Тяжёлые, медленные. Она обернулась — никого.
Таня ускорила шаг и поскорее вернулась домой, но Марата дома не оказалось — она вспомнила, что ключи были только у неё, и что брат никак не мог попасть внутрь. Переживание за него не давало покоя, и Таня, не думая, пустилась на его поиски. Она прочесала почти весь район и нашла его — побитого, на скамейке, снег прилипал к щеке, он курил сигарету и смотрел в одну точку.
— Марат! — крикнула она и подбежала.
— Извини... извини меня, мой маленький, — выпалила она и опустилась на корточки. Её руки тряслись, она осторожно трогала его разбитые костяшки, приводя в порядок раны.
— Прости, Таня, — прошептал он, — я честно не знаю, что на меня нашло. Просто ты меня пугаешь в последнее время. Ты приходишь домой побитая — раньше в Москве даже после замесов приходила почти без царапин. Вчера я очень испугался. То, что ты как‑то отдаляешься, меня пугает сильнее всего.
— Маратка, — сжала она его за руку, — не переживай за меня. Ты же знаешь: я их всех нагну. Просто вчера была толпа, а с собой у меня был только кастет.
— Пообещай, что теперь будем вместе ходить, — тихо настаивал он, глядя ей в глаза.
— Обещаю, — кивнула Таня. — Пошли домой. Нам ещё нужно как‑то появляться так, чтобы все обосрались.
Марат усмехнулся и, опираясь на Таню, поднялся. Они медленно пошли к дому: снег хрустел под ногами, холод бил в щеки, но между ними было спокойствие — обещание быть рядом и готовность действовать вместе.
Вместе, под ручку, они дошли домой. Таня сразу достала аптечку и принялась обрабатывать раны, пока Марат что-то увлечённо рассказывал.
— И ты только представь! — заговорил он с жаром. — Иду никого не трогаю, как вдруг эти морды... человек десять, не меньше! Перегораживают путь. Я поднимаю голову — и думаю: всё, приехали. Но ты прикинь — я их всех один уложил!
Он говорил с такой искренностью, что Таня не сдержала улыбку.
— Ты у меня большой молодец, — сказала она и поцеловала брата в макушку. — Сразу видно, чей сын и брат.
Закончив с перевязками, Таня пошла на кухню. В холодильнике — пусто. Вздохнув, она закатала рукава и начала готовить. Поставила воду, достала пачку гречки, вытащила из морозилки свинину и машинально начала отбивать мясо для отбивных.
Запах быстро наполнил квартиру — Марат буквально примчался на кухню.
— Что готовишь? — спросил он, усаживаясь за стол.
— Гречку с отбивными, — ответила Таня, бросив взгляд на календарь возле холодильника. — Так... а завтра уже понедельник. Школа, Марат. Посмотри расписание и подготовься, ладно?
Таня всегда была строгой в плане учёбы. Сама — отличница, участвовала в олимпиадах, писала проекты и рефераты. Для неё учёба всегда была на первом месте , чтобы бы не случилось.
— Ооо, старшая сестра проснулась, — протянул Марат, закатив глаза и пошёл в свою комнату.
— Послушай, я не прошу от тебя одни пятёрки... но хотя бы четвёрки, пожалуйста. Мне важно, чтобы я могла тобой гордиться, — сказала Таня, облокотившись о косяк двери.
— Ну, если только ради тебя, — донёсся из комнаты голос Марата.
Таня довольно улыбнулась, перемешала гречку и выключила плиту. В квартире стоял уютный запах еды, а в душе — редкое, но тёплое ощущение покоя.
Через десять минут они уже ужинали, о чём-то спокойно болтая. После ужина Таня пошла в душ — вымыла голову, привела себя в порядок, погладила вещи на завтра и собрала портфель.
Подготовившись, она вышла на балкон — на ней был только халат и нижнее бельё. На груди виднелась маленькая, едва заметная татуировка в виде солнца — такой знак был у всех из группировки Солнцевские.
Она достала предпоследнюю сигарету, закурила и молча смотрела на ночную Казань. Через секунду подошёл Марат, зажёг последнюю и встал рядом.
— Что будем делать, когда Вова вернется ? — спросил он, глядя вдаль.
— А что изменится? — спокойно ответила Таня, выпуская дым.
— Ничего... — задумчиво произнёс он.
— Ну вот и правильно. Я его, конечно, смутно помню, но вроде мужик нормальный. — Она повернулась к брату, в её взгляде промелькнул холод. — Марат, запомни. Как бы человек тебе ни был близок — не вздумай ляпнуть, что ты Шут. И тем более — что ты сын Фараона.
— Да помню я, помню, — буркнул он, докуривая и бросая окурок вниз. Таня сделала то же самое.
Темноволосая, пожелав брату спокойной ночи, ушла спать.