Пролог.
Первого марта 1980 года в доме, который и так лопался по швам от энергии и шума, в семье Артура и Молли Уизли воцарилась на мгновение непривычная, затаившая дыхание тишина. А затем её нарушили не один, а два новых, яростных крика. На свет появились двойняшки. Мальчик и девочка.
Молли, усталая, но сияющая, смотрела на два крошечных личика в пелёнках. У мальчика были рыжие, почти огненные волосы, и он уже сучил кулачками, возмущаясь новым миром. Девочка же, с таким же рыжим пушком на голове, но более смирная, лишь хмурила бровки, будто размышляя о только что пережитом путешествии.
— Рональд ,— прошептала Молли, касаясь щеки сына.
— А ты... Трейси .
Имя для девочки они с Артуром обсуждали долго, перебирая старые генеалогические свитки. Трейси — не совсем уизлийское, но оно звучало для них мелодично и ново, как весенний ручей.
Если рождение каждого из предыдущих мальчишек было бурным праздником, то появление Трейси стало чем-то вроде тихого чуда. Билл, серьёзный и ответственный, к шести годам почувствовал себя настоящим рыцарем, охраняющим спящую принцессу. Чарли, вечно пропадавший в саду с букашками и ящерицами, теперь приносил сестре самые красивые камешки и безобидных гусениц, чтобы та смеялась. Перси, уже тогда демонстрировавший любовь к порядку, мог часами выстраивать перед ней цветные кубики по размеру и оттенку. А близнецы Джордж и Фред, сами ещё малыши, с самого начала видели в сестре не объект для розыгрышей, а союзницу. Нет, они, конечно, подкладывали ей в кашу жуков-перевёртышей, но те были раскрашены в радужные цвета.
И Рон... Рон с самого начала был её второй половинкой. Они делили не только день рождения, но и колыбель, а потом и комнату, пока Молли не махнула рукой и не разделила их ширмой лишь года в четыре. Они общались на своём, тайном языке лепета и взглядов, понимая друг друга с полуслова. Если Рон плакал, Трейси тут же хмурилась. Если Трейси смеялась, солнечная улыбка появлялась и на лице Рона.
С каждым годом черты Трейси становились всё более отточенными. Её рыжие волосы были на пару оттенков темнее, чем у братьев, скорее медными, и вьющимися мягкими волнами. Глаза, большие и выразительные, унаследовала от отца, но в них была материнская живость и какая-то собственная, глубокая задумчивость. В семь лет, за обедом, Джордж, ухмыльнувшись, заявил на всю кухню:
— Знаете, а мне кажется, вся мамина красота ушла в Трейси. Мы-то все в папу, а она – чистая Молли в миниатюре!
Все за столом рассмеялись. Рон фыркнул, Трейси покраснела до корней волос, а Молли, скрывая улыбку, отвесила Джорджу подзатыльник, но взгляд её, полный нежности, надолго задержался на дочери.
Потом начался великий исход. Словно перелётные птицы, братья один за другим стали покидать гнездо. Первым улетел Билл – высокий, шикарный, с серьгой в ухе. Трейси и Рон, прижавшись к окну, провожали его до тех пор, пока он не скрылся из виду, и в душе у обоих поселилась острая, сладкая зависть. Потом Чарли – пахнущий соломой, драконами и свободой. Затем Перси – важный, с начищенным до блеска председательским значком, купленным на собранные галлеоны. И, наконец, Фред и Джордж – взорвав кухню разноцветными дымовыми шашками на прощание.
С каждым отъездом дом в Норе будто чуть пустел, но зато полнился историями. Трейси могла часами слушать Билла о сфинксах и древних руинах, а Рон замирал, когда Чарли рассказывал о венгерской хвостороге. По ночам, лежа в своих кроватях, разделённых ширмой, они шептались.
— Ты представляешь, Рон? Большой зал, потолок как небо, и сотни свечей парят в воздухе, — мечтательно говорила Трейси, пересказывая слова Перси.
— Да уж, и пир на сто сортов сладостей, — добавлял Рон, облизываясь.
— И квиддич! Фред говорил, что Чарли — ловец от бога. Я бы хотел так же.
— А я хочу научиться всем заклинаниям, которые знает Билл, — Трейси зажмуривалась, представляя себе толстые фолианты в библиотеке Хогвартса.
— Стать настоящей волшебницей. Самой умной и сильной.
— Ты и так умная, — бурчал Рон.
— Умнее того зануды Перси. Мы обязательно попадём туда. Вместе.
Их мечта была общей, неделимой, как их пополам разломанная поп-корн, который они тайком ели под одеялом. И вот он, день, когда сова принесла два конверта из пожелтевшего пергамента. Случилось это ранним утром 31 июля. Трейси, которая, как всегда, проснулась раньше брата и лежала, глядя на потолок и представляя себе школьные приключения, услышала мягкий стук в стекло. У окна, тяжело дыша, сидела уставшая сова Министерства, а в клюве у неё было два письма.
Сердце Трейси забилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Она тихо, чтобы не разбудить родителей, открыла окно, взяла драгоценные конверта и рассмотрела надписи: «Мисс Трейси Уизли, Спальня наверху, Нора, Откос». И рядом: «Мистеру Рональду Уизли...». Они пришли. По-настоящему.
— Рон! — прошептала она, подбегая к его кровати.
— Рон, вставай!
— М-м-м... Трейси, отстань... Ещё ночь... —пробормотал он, зарываясь лицом в подушку.
— Рон, они ПРИШЛИ! — уже не выдержав, сказала она громче и одним решительным движением стянула с него одеяло.
Рон что-то недовольно буркнул, потянулся, чтобы вернуть себе тепло, и в этот момент Трейси, не долго думая, толкнула его за плечо. С грохотом он съехал с кровати и рухнул на скрипучий пол.
— Ой! Трейси, ну что тебе надо?! — проворчал он, потирая ушибленный бок и смотря на сестру сквозь сонную дымку.
Она не сказала ни слова, просто торжествующе протянула ему оба письма. В полумраке комнаты зелёные чернила светились таинственным магическим светом. Рон протёр глаза, взял свой конверт и несколько секунд просто молча смотрел на него. А потом его лицо озарила такая же восторженная, солнечная улыбка, как у Трейси. В тот момент их радость была абсолютной и совершенной.
На следующее утро Нора взорвалась праздничным хаосом. Молли плакала, обнимая всех своих детей,кто конечно же малютки Джинни, Артур с гордостью хлопал Рона по плечу, а потом нежно обнял Трейси. Затем наступили практичные вопросы. Поездка в «Косой переулок» была весёлой, но полной компромиссов. Новые мантии, палочки (ореховая с сердечной жилой дракона для Трейси, ивовая с волосом единорога для Рона) и котлы купили. Но вот книги, мантии Билла и Чарли, пергамент и кое-какие другие принадлежности перешли к младшим по наследству.
Рон поморщился, принимая от матери потрёпанный сундук с отколовшейся краской и поношенные мантии с заплатками на локтях.
— Опять всё обноски, — пробормотал он себе под нос, но громко не возмущался. Он видел, как мать пересчитывала галлеоны в кошельке, и понимал — другого выхода нет.
Трейси же отнеслась к этому философски. Забрав у Билла его старый, но прочный сундук, она с любопытством изучала выцветшие обложки учебников, на полях которых её старший брат оставлял заметки невидимыми чернилами.
— Смотри, Рон, здесь Билл написал, как лучше варить зелье сна! Это же целый секрет! — восторженно говорила она. Для неё эти вещи были не старьём, а реликвиями, связующей нитью с теми великанами, её братьями, которые уже покорили Хогвартс.
Первое сентября. Платформа девять и три четверти была морем голов, дыма и криков. Молли, вытирая слёзы, застегивала Трейси непослушный воротник мантии, а Артур что-то говорил Рону, но тот уже не слушал, с восторгом глядя на алый паровоз. Они втиснулись в купе, заваленные вещами, и тут дверь отворилась.
На пороге стоял мальчик. Худой, в старомодных очках, со спутанными чёрными волосами и живыми зелёными глазами. На лбу, из-под чёлки, виднелся странный, похожий на молнию шрам.
— Здесь есть свободные места? — неуверенно спросил он, указывая на сиденье напротив.
— Всё остальное занято.
— Конечно, проходи, — сразу же ответила Трейси, подвинув своего кота, Пушистика.
Рон кивнул, с любопытством разглядывая незнакомца. Так они познакомились с Гарри Поттером. Мальчиком, который выжил. Их диалог сначала был робким, но леденцы Берти Боттс, купленные у полной ведьмы с тележкой, и общее волнение перед неизвестностью сделали своё дело. Потом к ним присоединилась девочка с густыми каштановыми волосами и большими глазами – Гермиона Грейнджер. Она говорила быстро и уверенно, и Рон вначале насупился, но Трейси, сама мечтавшая о знаниях, с интересом слушала её рассуждения о заклинаниях и трансфигурации.
Атмосфера в купе стала тёплой и дружеской. Когда же Гарри неловко признался, что ничего не знает о магическом мире, именно Трейси и Рон, перебивая друг друга, стали рассказывать ему о Хогвартсе, факультетах, квиддиче и Волан-де-Морте. Они были для него первыми гидами в этом новом, чудесном мире.
Распределяющая шляпа едва коснулась головы Трейси, как выкрикнула: «Гриффиндор!». Для неё это не было сюрпризом. Рон, бледный от волнения, тоже отправился к гриффиндорскому столу под аплодисменты братьев-близнецов, кричавших: «Мы получили ещё одного Уизли!». Гарри и Гермиона также пополнили ряды алого и золотого.
Так начались их школьные годы. Неразлучная четвёрка: Гарри, герой поневоле; Гермиона, мозг и совесть их компании; Рон, верное сердце и источник не всегда уместного, но искреннего юмора; и Трейси – тихая, но невероятно стойкая, обладающая удивительной для её возраста душевной тонкостью. Она часто была тем мостиком, который сглаживал споры между вспыльчивым Роном и принципиальной Гермионой, тем спокойным голосом, который утешал Гарри после ночных кошмаров.
Они вместе проходили через испытания первого года: побеждали тролля (где Трейси, забыв о страхе, метко швырнула в него увесистую книгой по заклинаниям), переживали подозрения Снейпа, преодолевали препятствия к Философскому камню. На втором курсе, когда вся школа сторонилась Гарри, подозревая его в нападениями на учеников, Трейси и Рон стояли рядом с ним стеной. Именно Трейси первой заметила, что Гермиона что-то скрывает, и именно она, найдя в библиотеке упоминания о василиске, поделилась догадкой с братом, который тут же помчался к Гарри.
Годы летели. Они взрослели. Трейси расцветала, и её уже нельзя было назвать просто «милой». Её медные волосы, часто собранные в небрежный пучок, когда она склонялась над книгами, притягивали взгляды. У неё было несколько робких ухажёров, но она отшучивалась, говоря, что у неё нет времени на глупости, когда нужно готовиться к СОВ. Она стала отличницей, почти не уступая Гермионе в прилежании, но без её оттенка соперничества. На её счету было несколько голов в квиддиче, забитых за резервную команду Гриффиндора, куда её взяли ловцом, когда у Гарри сломался палец.
Рон рядом с ней всё больше ощущал свою «обычность» на фоне знаменитого Гарри и блестящей сестры, но их связь-близнецов только крепла. Они по-прежнему понимали друг друга без слов. Она знала, когда он врется в ссору с Гермионой, и подсовывала ему шоколадную лягушку, а он заступался за неё, если кто-то из слизеринцев отпускал язвительный комментарий в её адрес.
Пять лет пролетели как один миг, наполненный запахом библиотечной пыли, мокрой травы после тренировок, сладкого тыквенного сока и смеха в гриффиндорской гостиной. Они были счастливы, окружённые дружбой и ощущением, что так будет всегда: они вчетвером против всего мира. Они не знали, что облака на горизонте уже не просто предвещают дождь. Они не знали, что скоро в их тесный, уютный мирок ворвется холодный, пронизывающий ветр перемен. И что вскоре Трейси Уизли предстоит сделать выбор, который навсегда расколет надвое не только её жизнь, но и её сердце. Но пока что был конец их пятого курса, тёплый июнь, и впереди — долгие каникулы в Норе. Последние по-настоящему беззаботные каникулы.