15.
Время в тот вечер потеряло всякий смысл. Оно растягивалось в мучительном ожидании и сжималось в спрессованные моменты чистого ужаса. Трейси сбилась со счёта минутам и часам. Она стояла, прижавшись спиной к стене у одного из окон Большого Зала, которое теперь было укреплено заклинаниями и баррикадами из перевёрнутых столов. Её рука была сплетена с рукой Теодора. Они не разговаривали. Каждое слово казалось лишней тратой энергии, которой и так не хватало.
Первыми вернулись Рон и Гермиона. Они вбежали в Зал, запыхавшиеся, запылённые, но с сиянием дикой, победоносной решимости в глазах. В руках Гермионы был окровавленный клык гигантского василиска, а у Рона — обломки какой-то тёмной диадемы.
— Чашу уничтожили! — выдохнула Гермиона, её голос дрожал от напряжения.
— И диадему! Остаётся... змея.
— Где Гарри? — сразу же спросила Трейси, отпуская руку Теодора и делая шаг вперёд.
Рон и Гермиона обменялись тяжёлым взглядом.
— Он... в Лесу. Он пошёл к Нему.
В этом «Нём» было столько фатальности, что Трейси почувствовала, как земля уходит из-под ног. Теодор молча поддержал её под локоть.
Именно тогда снаружи, из-за магического барьера, зазвучали голоса. Холодные, зычные, усиленные чарами. Голоса Пожирателей. И один, пронзительный, шипящий, насквозь пропитанный ненавистью и властью — голос Волан-де-Морта.
— Отдайте мне Гарри Поттера... и никто не пострадает... Откажетесь — и мы сотрём эту школу с лица земли...
Угрозы сменялись действиями. Первые вспышки тёмно-зелёного, красного и фиолетового света ударили в золотистый купол. Щит задрожал, но выдержал. Однако с каждым ударом его свечение становилось тусклее. Пожиратели начали методично, сообща разрушать барьер. Те, кто из глупости или азарта пытались прорваться сквозь него раньше времени, исчезали с тихим хлопком, испепелённые собранной мощью сотен защитников.
Трейси видела, как Невилл, серьёзный и сосредоточенный не по годам, о чём-то быстро договорился с профессором МакГонагалл. Она кивнула, её лицо было суровым. Невилл, сжав в руке что-то блестящее (меч Гриффиндора!), повёл за собой группу старшекурсников к главным воротам, к подвесному мосту.
Расчёт был прост и страшен. Как только основная масса Пожирателей прорвётся и хлынет по мосту — взорвать опоры.
Так и произошло. С оглушительным треском и вспышкой ослепительно-белого света щит над главными воротами рухнул. Чёрная волна замаскированных фигур хлынула внутрь, устремившись по узкому каменному мосту. И в этот момент Невилл, стоя на зубцах парапета, взмахнул не палочкой, а рукой, в которой сжал какой-то самодельный детонатор.
Грохот был чудовищным. Каменные опоры моста взлетели на воздух вместе с десятками Пожирателей. Крики, вопли, звук падающих в пропасть тел смешались с рёвом обрушивающейся кладки. Пыль столбом поднялась к небу.
Но многих это не остановило. Выжившие, ещё более озлобленные, пробирались через обломки, через другие, менее защищённые проходы. Битва перешла из фазы ожидания в фазу хаотичного, жестокого противостояния на территории школы. Звуки заклинаний, взрывов, криков боли и ярости наполнили дворы и коридоры.
И вот они вышли на внутренний двор. Основная масса защитников школы отступила к ступеням главного входа. А перед ними, расчищая путь магией, словно косой, шёл сам Том Реддл. Волан-де-Морт. Он выглядел нечеловечески — бледный, с красными глазами-щелями, с лицом, больше похожим на маску. А рядом с ним, неуклюже неся что-то на руках, как трофей, шёл великан Хагрид. Его лицо было залито слезами, а в огромных руках он нёс... тело.
Беспомощное, безжизненное тело Гарри Поттера.
Тишина, которая воцарилась в этот момент, была громче любого взрыва.
— Гарри Поттер... мёртв, — проскрежетал голос Волан-де-Морта. Он нёсся над головами, лишая воли, высасывая надежду.
— Он был убит, когда пытался сбежать... Сопротивление бессмысленно.
Джинни, стоявшая рядом с Трейси, издала сдавленный, животный звук. «Нет...» — прошептала она и рванулась вперёд, глаза её были полы безумия и отрицания. Она хотела бежать к этому безжизненному телу, тронуть его, разбудить, доказать, что это ложь.
Но Трейси была быстрее. Она вцепилась в сестру, обхватила её сзади, прижала к себе, не давая сделать и шага.
— Джинни, нет, стой, — хрипло шептала она ей на ухо, сама чувствуя, как мир рушится.
— Стой, не смотри.
Джинни билась в её руках, рыдая, её крики смешивались с плачем и стонами других. Но Трейси держала крепко, прижимая голову сестры к своему плечу, закрывая ей глаза от страшного зрелища. Сама же она смотрела на это тело, и внутри всё замирало. Гарри... маленький, несчастный, героический Гарри... мёртв.
И тогда из её груди вырвался крик. Не плач, а крик чистой, белой ярости. Она вырвалась из объятий с Джинни (ту теперь держала миссис Уизли) и сделала шаг вперёд, к фигуре Волан-де-Морта.
— Ты трус! — закричала она, и её голос, звонкий и юный, резал тишину.
— Ты убил невинного мальчика! Убил того, кто никогда не сделал тебе ничего! Ты не заслуживаешь победы! Ты заслуживаешь только забвения!
Её слова были вызовом, брошенным в лицо самому воплощению зла. И этот вызов не остался без ответа.
Беллатриса Лестрейндж, стоявшая чуть позади своего повелителя, залилась своим безумным, колокольчиковым смехом. Её глаза нашли Трейси в толпе, и в них вспыхнула та самая жажда мести, которую Трейси видела в подвале.
— Маленькая рыжая крыса! — взвизгнула Беллатриса.
— Я обещала сделать из тебя коврик!
Она взмахнула палочкой, и тёмно-багровый сгусток энергии, смертельное заклятие, помчался к Трейси. Трейси замерла, понимая, что не успеет ни увернуться, ни поставить щит.
Но щит появился. Золотисто-оранжевый, прочный, как сталь. Он встал между ней и заклятием, приняв удар на себя с оглушительным треском. Заклятие Беллатрисы разбилось о него, как стекло.
Трейси обернулась. Теодор стоял рядом, его палочка была направлена вперёд, на его лице — холодная, сосредоточенная ярость. Он только что открыто выступил против Пожирателя. При всех.
Волан-де-Морт медленно, очень медленно повернул голову. Его красные глаза скользнули по Теодору, и в них вспыхнуло не гнев, а некое ледяное, научное любопытство, смешанное с презрением.
— Нотт... — прошипел он. Его голос был тихим, но его слышал каждый.
— Мой мальчик... сын моего верного слуги... ты предал меня. Ты предал свою кровь. Ты предал саму суть того, кем должен был стать.
Теодор не дрогнул. Он стоял прямо, его рука с палочкой не дрожала.
— А предателей, — продолжил Волан-де-Морт, и его палочка, та самая, Бузинная, плавно поднялась, нацеливаясь прямо в сердце Теодора.
— Ждёт только смерть. Медленная. Мучительная. Ты поплатишься за это, мальчик. Прямо сейчас.
Трейси закричала, бросилась вперёд, но Теодор резким движением свободной руки оттолкнул её назад, к своим. Его взгляд сказал ей всё: «Не мешай. Это мой выбор».
Волан-де-Морт улыбнулся — страшной, безгубой улыбкой. Его палец сжался на рукояти палочки...
И в этот самый миг произошло невозможное.
Тело в руках Хагрида дёрнулось. Из-под плаща выскользнула живая рука и схватила что-то на земле. А затем Гарри Поттер, живой, целый и невредимый, совершил сальто с рук потрясённого великана и, приземлившись, швырнул что-то блестящее и длинное прямо в клубок Пожирателей, окружавших Волан-де-Морта.
— Невилл! — крикнул он.
— Целься в змею!
Это был сигнал. Сигнал к всеобщему, окончательному бою.
И хаос обрушился.
Всё смешалось. Заклятия вспыхивали со всех сторон, как новогодние фейерверки, только смертоносные. Крики «За Дамблдора!» и «За Гарри!» смешались с рёвом Пожирателей. Защитники школы, получив невероятный заряд надежды от воскресшего Гарри, бросились в атаку.
Беллатриса, забыв на секунду о Трейси и Теодоре, с диким воплем кинулась на Гарри, Рона и Гермиону, которые, действуя как единый организм, уже крушили оставшиеся крестражи — чашу и диадему были уничтожены, оставалась Нагайна. Но её прикрывала сама тьма.
Трейси и Теодор оказались в самом эпицентре свалки. Они сражались плечом к плечу, как одна сущность. Он парировал удары, она наносила контрудары. Они отбивались от нападавших Пожирателей, не давая прорваться к основным силам защитников.
И тут они столкнулись с ним. Драко Малфой.
Он выглядел паршиво. Его лицо было избито ещё в особняке (работа Теодора), мантия порвана, в глазах — смесь животного страха, злобы и какой-то потерянности. Он стоял, держа палочку, но его рука дрожала. Увидев их, его глаза сузились.
— Предатель... и его рыжая шлюха, — прохрипел он.
— Заткнись, Драко, — холодно ответил Теодор, выходя на шаг вперёд и прикрывая собой Трейси.
— Твои слова ничего не стоят. Ты привёл её в тот подвал. Ты виноват во всём, что с ней случилось.
— Я выполнял приказ! — взвизгнул Малфой.
— В отличие от тебя! Ты предал свою семью! Свою кровь!
— Я выбрал свою семью, — сказал Теодор тихо, и его взгляд на секунду встретился с взглядом Трейси. В этом взгляде было всё. Затем он снова посмотрел на Драко.
— И сейчас я заставлю тебя ответить.
Они начали сражаться. Это не была изящная дуэль. Это была грязная, яростная схватка двух людей, которые знали друг друга слишком хорошо. Драко метал ядовитые, ослепляющие заклинания, пытаясь вывести из строя. Теодор работал точнее, экономичнее, его заклинания были не столь зрелищны, но смертоносны в своей эффективности. Он бил по слабым местам, использовал знание привычек Драко.
Трейси пыталась помочь, отбивая атаки других Пожирателей, которые норовили напасть на Теодора со спины. Она видела, как где-то в стороне, у главного входа, сошлись в поединке её мать и Беллатриса. Молли Уизли, обычно такая мягкая и домашняя, сейчас была тигрицей, защищающей своих детёнышей. Её лицо было искажено праведным гневом, а заклинания лились из её палочки с такой силой и точностью, что даже безумная Лестрейндж начала отступать.
— Не смей трогать мою дочь, мерзавка! — гремел голос Молли.
Трейси, отбивая очередное заклятие, видела, как последнее заклятие её матери — простое, прямое, но наполненное всей её материнской любовью и яростью — нашло свою цель. Беллатриса замерла с глупой, удивлённой улыбкой, а затем рухнула замертво. Никакой силы не было сильнее этой.
Но у неё не было времени радоваться. Бой с Малфоем достиг апогея. Драко, поняв, что проигрывает, пошёл на отчаянный шаг. Он швырнул в Теодора не заклятие, а какой-то тёмный артефакт — маленький чёрный шар, который, коснувшись щита Теодора, взорвался облаком едкого, ослепляющего дыма.
Теодор отшатнулся, кашляя, потеряв на секунду ориентацию. И в этот момент Драко, выскочив из дыма, нацелился в него убийственным заклятием.
— Авада кедавра!
Зелёный свет рванулся из кончика его палочки.
Трейси не думала. Она действовала на чистом инстинкте. Она рванулась вперёд, не к Теодору, а к Драко. Её палочка описала короткую, резкую дугу, и она выкрикнула первое, что пришло в голову — не смертельное заклятие, а то, которое они отрабатывали на уроках защиты.
— ЭКСПЕЛЛИАРМУС!
Её заклятие, заряженное страхом за любимого и ненавистью к Малфою, ударило Драко в руку на долю секунды раньше, чем его заклятие достигло бы Теодора. Палочка вылетела из пальцев Малфоя и с звоном упала на камни. Убийственное зелёное свечение погасло, не долетев.
Драко вскрикнул от боли и ярости, схватившись за онемевшую кисть. Он оглянулся на Трейси, и в его глазах была такая ненависть, что казалось, он готов разорвать её голыми руками.
Но Теодор уже пришёл в себя. Дым рассеялся. Он стоял, его палочка была направлена прямо в грудь Драко.
— Всё кончено, Драко, — сказал он ровно.
— Сдавайся.
Малфой, оглядевшись, понял, что остался один. Его родители где-то отступили, другие Пожиратели были заняты. Он был побеждён. Не силой магии, а силой выбора, который сделал другой. Его плечи обмякли. Он не сказал ни слова, лишь кивнул, отводя взгляд.
Теодор жестом приказал ему лечь на землю и обездвижил простым «Петрификус Тоталус». Он не стал его убивать. В этом жесте была не слабость, а нечто большее — окончательный разрыв с прошлым, отказ становиться таким же, как они.
Он обернулся к Трейси. Она стояла, тяжело дыша, её глаза были широко раскрыты. Он подошёл к ней, не обращая внимания на бушующий вокруг бой, и просто обнял её, прижав к себе.
— Не делай так больше, — прошептал он ей в волосы.
— Не бросайся под убийственное заклятие ради меня.
— А ты не попадай в ситуации, где в тебя целятся убийственным заклятием, — парировала она, прижимаясь к нему.
Они стояли так несколько секунд — островок странного спокойствия в центре ада. А вокруг них решалась судьба всего мира. Гарри где-то преследовал Волан-де-Морта и Нагайну. Рон и Гермиона, вероятно, уничтожали последний крестраж. А они... они просто были вместе. И сражались. За право остаться вместе и после того, как эта ночь закончится.