Глава 9 Красная луна
Самолет коснулся взлетной полосы, и мое сердце ухнуло куда-то вниз. Я смотрела в иллюминатор на серое небо России и чувствовала, как тепло Токио тает где-то в районе солнечного сплетения.
В аэропорту меня уже ждали. Отец — строгий, с каменным лицом, в идеально сидящем костюме. И какой-то незнакомый парень рядом с ним.
Я подошла, стараясь держать спину прямо.
— Здравствуйте, отец, — сказала я, останавливаясь на почтительном расстоянии и низко кланяясь. Он был главой рода сейчас, и традиции требовали этого унизительного поклона.
— Ну здравствуй, Александра, — ответил он сухо.
Я внутренне поморщилась. Полная форма имени всегда резала слух. Для всех, кто был мне дорог, я была просто Сандрой. Но здесь, в этом холодном доме, меня звали по-другому.
— Познакомься, — отец сделал жест в сторону парня. — Это Николай. Твой будущий муж.
Я медленно повернула голову.
Парень — лет двадцать, худощавый, высокий, но без намека на мышцы. Избалованный мамочкин сынок, каких поискать. Я знала этот тип: за внешней благовоспитанностью прячется спесь и чувство превосходства над теми, кого считают ниже.
Я все поняла мгновенно. Этот брак — не про любовь. Это сделка. Два клана, объединение кровей, и я — всего лишь инкубатор для продолжения рода.
— Так не терпится от меня избавиться, отец? — спросила я с ехидцей, которую не смогла сдержать.
В ту же секунду щеку обожгло.
Пощечина была звонкой, но физической боли я почти не почувствовала. Внутри было хуже — там, где только теплилась надежда, что отец хоть немного изменился, теперь разрасталась холодная пустота. Для них я не человек. Не дочь. Просто сосуд.
— Не смей так со мной разговаривать, Александра, — холодно произнес отец. — Пусть это будет тебе уроком перед будущим мужем.
Он махнул рукой, и охрана повела меня к машине. Той самой, в которую уже уселся мой "жених".
Всю дорогу до дома я молчала, но Николай, видимо, решил, что со мной можно не церемониться.
— Я знаю, что ты против этой свадьбы, — начал он тоном, от которого у меня зачесались кулаки. — Но увы, твой отец слишком зациклен на власти, чтобы упустить наш род. И вообще, он прав. Твое дело — рожать. И только. Все, что от тебя требуется, — это ноги раздвигать.
Дальше я слушать не стала.
Щелчок пальцами — и вокруг меня образовалась звуконепроницаемая завеса. Этому сопляку ее было не пробить. Всю оставшуюся дорогу я смотрела в окно и считала минуты до того момента, когда смогу остаться одна.
Дом встретил меня запахом нафталина и холода. Слуги смотрели на меня как на грязь — я чувствовала их взгляды. Но я лишь выше задрала голову и, не проронив ни слова, прошла в свою комнату.
Дверь захлопнулась.
Я опустилась на кровать, и только тогда меня накрыло. Комната была той же, что и год назад, но теперь она казалась чужой. Тюрьмой.
— Сегодня отдыхай, — раздался из-за двери голос отца. — А завтра начнешь ухаживать за своим будущим мужем.
Шаги стихли.
И тогда я заплакала. Впервые за долгое время — навзрыд, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не слышал. Я плакала не от боли — от отчаяния. От того, как сильно хочу быть свободной. От того, что единственный, кто может меня спасти, так далеко.
«Сукуна, — думала я, зажмуриваясь, — пожалуйста, успей до красной луны».
Усталость взяла свое, и я провалилась в сон
Я открыла глаза и поняла: это не моя комната. Это территория. Его территория.
— Сукуна!
Я бросилась к нему, врезалась в его грудь и разрыдалась снова. Он прижал меня к себе так крепко, будто боялся, что я исчезну.
— Что случилось, моя королева? — спросил он тихо, гладя меня по спине.
Я всхлипывала, цепляясь за его шею, и рассказывала все — про отца, про пощечину, про Николая, про свадьбу через четыре дня. С каждым моим словом его руки сжимались сильнее.
Когда я закончила, он молчал. Долго. Так долго, что я подняла голову и заглянула в его глаза.
Они горели.
Не просто красные — они пылали. Гневом, который я редко видела даже в бою. Татуировки на его лице, казалось, стали темнее.
— Я убью его, — произнес Сукуна. Не громко. Не пафосно. Просто констатировал факт.
— Кого? Отца или Николая? — спросила я, шмыгая носом.
— Обоих. Для начала. А потом подумаю, кого еще.
Я уткнулась лбом в его ключицу и выдохнула. Рядом с ним даже мысли о смерти отца не казались чем-то ужасным. Рядом с ним я чувствовала себя защищенной.
— Милая моя, — он приподнял мое лицо за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Подожди меня. Четыре дня. Я приду за тобой. А заодно... пообщаюсь с твоим отцом о том, что бывает, когда продают то, что им не принадлежит.
Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Сукуна... — я хотела сказать ему самое главное. Те три слова, что жгли язык весь последний месяц. Открыла рот и...
— Госпожа! Вам пора вставать!
Меня выдернули из сна грубо и безжалостно.
Надо мной стояли служанки — три женщины с каменными лицами. Им было велено меня одеть, причесать, привести в порядок к выходу к "жениху".
Меня терли мочалками, мыли душистыми маслами, сушили волосы горячим воздухом, красили лицо так, будто я невеста, а не картина. Я позволяла им делать все, что угодно, потому что знала: это временно.
Когда пытка красотой закончилась, я посмотрела в зеркало.
Из отражения на меня смотрела красивая кукла. Свежая, ухоженная, но с глазами, в которых застыла печаль. Тоска по тому, кто сейчас далеко.
— Госпожа, вы прекрасны, — сказала служанка, протягивая мне платье.
Я посмотрела на него и внутренне содрогнулась. Шелк, ярко-красный, тонкий, почти прозрачный. Оно больше походило на сорочку, чем на платье для выхода. Короткое, облегающее, с глубоким декольте.
— Это обязательно? — спросила я сухо.
— Господин Николай просил именно это, — ответила служанка, опуская глаза.
Я сжала зубы, но надела. Потому что сейчас было не время для бунта. Я бросила взгляд на календарь, висевший на стене, и сердце пропустило удар.
Четыре дня.
До красной луны оставалось четыре дня.
«Пожалуйста, — мысленно взмолилась я всем богам, в которых когда-либо верила, — пусть он успеет».
В столовой меня ждали.
— Александра, ты великолепна в этом наряде, — вместо приветствия сказал отец.
Николай сидел за столом и смотрел на меня так, будто я была десертом, который он собирался съесть. Его взгляд скользил по фигуре, задерживался там, где не стоило, и от этого хотелось или провалиться сквозь землю, или врезать ему веером.
— Сандра, надеюсь, я угадал с размером платья, — протянул он с той самой фамильярностью, от которой у меня зачесались кулаки.
Я промолчала. Раскрыла веер и медленно обмахнулась, даже не взглянув в его сторону. Пусть знает свое место.
Ели в тишине. Блюда подавали шикарные — вычурные, дорогие, но абсолютно безвкусные. Как и вся эта показуха.
Когда отец насытился, он соизволил заговорить:
— Ты выйдешь замуж за Николая в день красной луны, — объявил он тоном, не терпящим возражений. — Чтобы бог дал вам дитя в этот благословенный день.
Они с Николаем переглянулись с таким довольным видом, что меня чуть не вывернуло.
Я сглотнула ком в горле. Четыре дня. Если Сукуна не успеет... если он не придет... я знала, что сделаю. То, что не договорила ему во сне. Он поймет. Он всегда понимал.
— Как скажете, отец, — покорно склонила я голову.
Попросила разрешения уйти и, получив небрежный кивок, почти бегом вернулась в свою комнату.
Последующие дни слились в один бесконечный кошмар.
Меня водили по портнихам, заставляли мерить платья, подписывать какие-то бумаги, улыбаться гостям, которые приходили "поздравить". На самом деле им просто было любопытно посмотреть на невесту, которую продали за влияние.
Я делала все на автомате, думая только об одном: увидеть его. Во сне. Хотя бы во сне.
Но он не приходил.
Первая ночь — пустота. Я ворочалась, шептала его имя в подушку, но в ответ получала только тишину.
Вторая ночь — то же самое. Я смотрела в потолок и считала минуты до рассвета.
Третья ночь — отчаяние начало закрадываться в душу. "Ты успеешь? Ты ведь обещал".
Четвертая ночь — я не спала. Просто лежала, глядя в окно на луну, которая медленно наливалась красным.
А самое страшное было даже не это. Самое страшное — что я так и не сказала ему те три слова. Они жгли горло, рвались наружу каждую ночь, но во сне его не было. И я начала бояться, что не скажу уже никогда.
День свадьбы настал.
Меня разодели как куклу. Белое платье — пышное, тяжелое, расшитое жемчугом. Фата скрывала лицо, и я была благодарна за это — пусть никто не видит моих глаз. Пустых, мертвых глаз невесты, которую ведут на заклание.
— Готова ли ты, дочь моя, исполнить свои обязанности? — отец зашел в комнату, чтобы отвести меня к алтарю.
Я не удостоила его ответом. Просто подала руку.
Он ничего не сказал. Только сжал мои пальцы и повел к выходу.
Гостей было много. Чужие лица, алчные взгляды, шепотки за спиной. Им не нужна была моя любовь или счастье. Им нужно было зрелище.
Я усмехнулась под фатой. Стервятники. Старые стервятники, слетевшиеся на запах денег.
Как же я хотела видеть здесь другие лица. Нобару с ее громким смехом, Юджи с его вечной улыбкой, Мэгуми с его серьезными глазами, Маки, Юту... Сатору. Но они были далеко. В другой стране, в другой жизни.
Меня подвели к сцене, где уже стоял Николай. Весь нахохлившийся, довольный, как петух, который наконец-то дорвался до курицы. Я поморщилась под фатой.
Перед нами появился священник. Высокий, в черной рясе, с лицом, скрытым капюшоном. Я даже не взглянула на него — какая разница, кто будет венчать меня с этим ничтожеством?
— Александра Кун, — начал священник, и от его голоса у меня мурашки побежали по коже. — Готова ли ты взять в мужья этого молодого человека?
Я подняла глаза.
Капюшон упал.
На меня смотрели голубые глаза. Яркие, как морозное небо, и полные такой откровенной шалости, что я чуть не рассмеялась вслух.
Годжо Сатору стоял передо мной в рясе священника и едва сдерживал улыбку.
Я потеряла дар речи. Просто смотрела на него и хлопала глазами.
— Ну? — поторопил он, чуть заметно подмигивая. — Ответь уже, невеста.
Я кивнула. Кажется, даже сказала "да". Хотя что именно — не помню.
— А теперь ты, Николай, — Годжо повернулся к моему "жениху" и протянул это имя с такой издевкой, что я невольно хихикнула.
Николай бросил на меня недовольный взгляд, но ответил:
— Да. Готов взять Александру в жены.
Высокомерно. С чувством собственника. Меня затошнило.
— Есть ли в этом зале кто-то, кто против этого брака? — провозгласил Годжо, и его глаза блеснули.
Гости зашептались. Кто-то хихикнул. Кто-то возмущенно зашушукался.
А потом двери распахнулись.
С таким грохотом, что створки едва не слетели с петель.
На пороге стоял ОН.
Сукуна.
В красных глазах горел такой огонь, что, казалось, воздух вокруг него плавился. Татуировки на лице выделялись особенно ярко. Он был в черном кимоно, распахнутом на груди, и выглядел как сама смерть, явившаяся на бал.
Я дернулась вперед, но Николай мертвой хваткой вцепился в мою руку.
— Я против этого брака! — голос Сукуны разрезал тишину, как нож. — Потому что невеста уже выбрала жениха. И это я. Сукуна Рёмен, наследник рода Рёмен.
Зал взорвался гулом.
Я слышала, как мое имя мешается с его именем, как шепчутся родственники, как кто-то ахает, кто-то возмущается. Отец вышел вперед и о чем-то заговорил с Сукуной.
Я не слышала слов. Я смотрела только на него.
— Она была мне обещана! — взвизгнул Николай, но в его голосе уже не было уверенности.
— Ну теперь все, — Годжо лениво махнул рукой. — Свободен, мальчик.
Он улыбнулся мне и встал рядом, успокаивающе поглаживая мою руку. Николай затравленно оглянулся, но его мамочка уже спешила к нему, хватая за рукав и утаскивая прочь.
Отец подошел ко мне.
— А ты все-таки полезной оказалась, — сказал он сухо.
И ушел.
Все. Просто развернулся и ушел, будто я не дочь, а удачная сделка, которая наконец закрылась.
Я смотрела ему в спину и чувствовала... ничего. Пустоту. А потом эта пустота заполнилась теплом, потому что передо мной стоял ОН.
— Сукуна, — выдохнула я. — Ты пришел.
Я бросилась к нему, и он поймал меня в объятия, поднял, закружил. Я смеялась — впервые за эту неделю — счастливо, громко, навзрыд. Вокруг гудели гости, но мне было плевать.
Он поставил меня на пол и оглядел с ног до головы.
— Тебе не кажется, что это платье тебе не идет? — усмехнулся он.
Щелчок пальцев — и белое платье вспыхнуло.
Я взвизгнула, но пламя не жгло. Оно просто сжигало ткань, а когда погасло, на мне было другое платье. Красное. Шелковое, облегающее, с высоким разрезом на бедре. Мое. Настоящее.
Я подняла глаза на Сукуну.
— Как ты...
— Я же обещал, — перебил он. — Я всегда прихожу за своим.
Я улыбнулась сквозь слезы и шагнула ближе.
— Сукуна...
— Я люблю тебя.
Он смотрел на меня долго-долго. Красные глаза изучали каждую черточку моего лица, будто запоминали навсегда.
— Я люблю тебя сильнее, моя королева, — ответил он хрипло.
Я потянулась к нему, и наши губы встретились.
Этот поцелуй не был похож на те, что случались раньше. В нем не было спешки, не было страха, не было "прощай". В нем было только одно: обещание. Навсегда.
Гости вокруг продолжали галдеть, кто-то ахал, кто-то хлопал, но для нас двоих в этот момент не существовало ничего. Только мы. Только красная луна за окном. Только любовь, ради которой он пересек полмира, а я готова была ждать вечность.
Я оторвалась от его губ и прошептала:
— Ты успел.
— Я всегда успеваю, — улыбнулся он уголками губ. — А теперь... может, сбежим с этой ярмарки невест?
Я рассмеялась и кивнула.
Он взял меня за руку, и мы пошли к выходу. Сквозь расступающуюся толпу, сквозь шепот и взгляды, сквозь весь этот фарс, который больше не имел значения.
На пороге я обернулась.
Годжо стоял посреди зала в своей рясе и показывал мне два больших пальца вверх. Рядом с ним... я зажмурилась и открыла глаза снова.
Нобара, Юджи, Мэгуми, Маки, Юта — все они стояли и улыбались мне. Оказывается, они были здесь всю дорогу. Просто ждали своего часа.
— Я вернусь! — крикнула я им.
— Мы знаем! — заорал Юджи в ответ, и Нобара тут же двинула ему локтем.
Сукуна сжал мою руку.
— Летим домой, королева?
Я посмотрела на красную луну, заливающую все вокруг алым светом. Посмотрела на него — самого опасного, самого нежного, самого моего.
— Летим, мой король.
И мы шагнули в ночь.
Навстречу нашей новой жизни.