спокойной ночи малышка
Я не хотела идти. Дома было тихо, и Рыжик спал у печки, и я могла сидеть в углу, завернувшись в одеяло, и никто не смотрел. Но Вилле сказал: «Надо, малышка. Тебе нужна своя одежда». Он не заставлял. Просто стоял у двери и ждал. Я боялась, что если скажу «нет», он рассердится. Но он только вздохнул бы и ушел один. И тогда... тогда дом стал бы пустым, и я бы опять осталась совсем одна.
Поэтому я пошла.
Улица. Солнце било в глаза. Я жмурилась, цеплялась за рукав Вилле, старалась идти так, чтобы его тень закрывала меня. Люди. Их было так много. Каждый шаг — кто-то проходит мимо, кто-то смотрит. Я прятала уши под капюшоном, но хвост дрожал под длинной футболкой, выдавая меня.
«Никто не тронет», — сказал Вилле и положил руку мне на голову. Тяжелая. Теплая. Я прижалась к нему сильнее.
Я вцепилась в рукав Вилле так сильно, что ногти впились в собственную ладонь, но разжать пальцы было страшнее, чем умереть. Если отпущу - он исчезнет, растворится в этом море чужих лиц, а я останусь одна среди криков, запахов и протянутых рук. Солнце било в глаза, но внутри все сжималось в ледяной комок, как тогда ночью, когда я ползла по грязи, оставляя за собой кровавый след. Вилле шел медленно, специально подстраиваясь под мои шаги, но каждый звук вокруг - громкие голоса торговцев, визг детей, лай собак - вонзался в уши острыми иглами.
Запахи ударили в нос, смешавшись в тошнотворную кашу: жареное мясо (пахло горелой кожей, как когда Билл прижигал мне руку), рыба (тухлая, как в том ведре, что стояло в углу вместо туалета), специи (едкие, щекочущие в носу, как перец, который он засыпал мне в рот). Я прижалась к Вилле сильнее, стараясь уловить его запах - табак, мыло, что-то еще теплое и безопасное.
И вдруг...
Нос сам потянулся навстречу кошмару - дешевый одеколон, смешанный с потом и перегаром.
Таким пах он.
Билл.
Где-то здесь.
Мир сузился до маленькой точки. Сердце забилось так сильно, что стало больно. Колени подкосились, я осела на землю, не в силах пошевелиться.
"Лили!"
Голос Вилле доносился как сквозь толщу воды. Его руки сжали мои плечи - не больно, совсем не больно, но тело помнило другое прикосновение.
*"Маленькая тварь!" - рычал Билл, хватая за волосы. "Куда это ты собралась?"*
Я не могла дышать. Грудь сжало железными обручами.
"Дыши. Только дыши".
Я попыталась, но вдох застрял в горле, превратившись в хриплый стон. Вокруг уже собирались зеваки.
"Что с ней?"
"Больная что ли?"
"Смотрите-ка, у нее уши..."
Вилле резко обернулся, заслонив меня собой.
"Проходите!"
Его голос гремел, как гром. Люди поспешно расступились.
Он поднял меня на руки - так легко, будто я ничего не весила - и понес прочь от толпы. Я прижалась к его груди, уткнувшись носом в шершавую ткань куртки. Его запах. Только его.
"Ты в безопасности. Я здесь. Никто не тронет тебя".
Мы остановились в тихом переулке. Вилле опустился на корточки, все еще держа меня.
"Ты вернулась ко мне?"
Я кивнула, не в силах говорить.
"Хочешь домой?"
Еще один кивок.
Он вздохнул, достал из кармана маленькую конфету.
"Чтобы перебить плохие вкусы".
Я взяла ее дрожащими пальцами. Сладкое. Как обещание, что не все в этом мире - боль.
**День седьмой. Утро после.**
Вилле сидел у моей кровати, когда я проснулась. Темные круги под глазами выдавали бессонную ночь.
"Сегодня никуда не пойдем. Будем дома".
Я потянулась и осторожно тронула его руку. Спасибо.
Он улыбнулся, но в глазах стояла такая боль, что мне стало стыдно за свой страх.
"Не твоя вина. Никогда не твоя вина".
И впервые за долгое время я поверила, что, может быть, это правда.
Вилле не спал. Он сидел на кухне, сжимая в руках стакан с водой. Перед глазами стояло мое лицо в момент паники - белое, искаженное ужасом.
*Кто мог сделать это с ребенком?*
Его пальцы сжали стакан так сильно, что стекло затрещало.
*Я найду тебя,* - мысленно обещал он тому, чей запах вызвал у меня панику. *И сделаю так, чтобы ты никогда больше не смог прикоснуться к ней.*
Но потом он вздохнул и поставил стакан на стол.
Месть не поможет.
Только терпение. Только любовь.
Он подошел к моей комнате, приоткрыл дверь.
"Спокойной ночи, малышка", - прошептал он.
POV:Вилле
Лили скулила во сне – тихо, жалобно, как щенок, которого бьют, и этот звук пронзил меня насквозь, будто ножом резанул по самому больному. Я стоял в дверях ее комнаты, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, но физическая боль не могла затмить ту, что разрывала мне грудь. Она металась под одеялом, лицо искажалось от страха, пальцы цеплялись за простыню, как будто она пыталась убежать даже во сне. Я не выдержал – осторожно подошел к кровати, сел на край, дрожащей рукой погладил ее по голове, но она не проснулась, только заскулила еще громче, и тогда что-то во мне сломалось. Я лег рядом, осторожно, чтобы не напугать, и обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как ее маленькое тело дрожит, как сердце бьется часто-часто, как будто она до сих пор убегает от него. «Тсс, малышка, – прошептал я, но голос сорвался, и я понял, что плачу. Слезы текли по лицу горячими ручьями, капали на подушку, но я даже не пытался их смахнуть – пусть текут, пусть хоть так выйдет вся эта боль, вся ярость, вся беспомощность. – Я здесь, я никуда не денусь». Она ворочалась, потом внезапно прижалась ко мне сильнее, уткнулась лицом в мою грудь, и ее дыхание стало ровнее. Я гладил ее по спине, по волосам, шептал бессвязные слова утешения, которые, наверное, были больше для меня, чем для нее, потому что она спала, а я... я просто не мог остановиться. Я думал о том, как она вздрагивает от каждого шороха, как боится поднять глаза, как до сих пор не может сказать ни слова, и мне хотелось кричать от бессилия. Кто-то сломал ее. Кто-то взял эту маленькую, хрупкую душу и разбил ее вдребезги, и теперь я, как слепой котенок, тыкался в эти осколки, пытаясь собрать их обратно, не зная, как, не зная, получится ли вообще. Лили вздохнула во сне, прижалась ко мне еще сильнее, и я почувствовал, как что-то теплое разливается у меня в груди – она доверяла мне. Хотя бы в этот момент, хотя бы во сне, но доверяла. И это было больше, чем все слова, все обещания, все надежды. Я прижал губы к ее макушке, вдыхая запах детского шампуня, и слезы текли еще сильнее, но теперь в них была не только боль, но и что-то еще – может быть, надежда. «Я спасу тебя, – прошептал я в темноту. – Я научу тебя снова доверять. Даже если это займет всю жизнь». Лили тихо вздохнула, как будто услышала, и ее рука, такая маленькая, такая хрупкая, сжала мою майку, будто боялась, что я исчезну. Я закрыл глаза, прижал ее к себе и поклялся себе, что не подведу ее. Никогда.