странные слухи
Лили проснулась от того, что в окно били яркие лучи летнего солнца, она потянулась, чувствуя, как ее рыжие ушки дрогнули, а пушистый хвост неторопливо повилял из стороны в сторону, она потянулась и тут же потянулась к Вилле, который еще спал, его лицо было таким спокойным во сне, а губы слегка приоткрыты, он выглядел почти мальчишкой, а не взрослым мужчиной, хотя ему уже было двадцать шесть, а Лили восемь, но для нее он был целым миром, ее защитником, ее папой, пусть и не по крови, но по духу точно, она осторожно тронула его за щеку, чувствуя под пальцами легкую щетину, Вилле зашевелился и открыл глаза, его голубые глаза были немного мутными от сна, но как только он увидел Лили, в них появилось тепло, "Доброе утро, малышка", - прошептал он хриплым от сна голосом и потянулся, чтобы обнять ее, Лили тут же прижалась к нему, вдыхая его запах - смесь мыла, чего-то древесного и просто мужского, родного, "Доброе утро, папа", - ответила она, и Вилле улыбнулся, его руки крепче обняли ее, "Сегодня такой хороший день, давай сходим на речку?" - предложила Лили, а Вилле кивнул, "Только сначала завтрак", - ответил он, и Лили тут же вскочила с кровати, ее хвост радостно вилял, а уши подрагивали от нетерпения, она побежала на кухню, где начала доставать тарелки и кружки, напевая себе под нос, Вилле тем временем умылся и присоединился к ней, он взял сковороду и начал готовить яичницу, а Лили села на стул и болтала ногами, наблюдая за каждым его движением, "Папа, а можно мы сегодня возьмем с собой гамак?" - спросила она, а Вилле кивнул, "Конечно, лисичка", - ответил он, переворачивая яичницу, Лили улыбнулась, ее сердце наполнялось теплом от того, как он называл ее, но тут в окно постучали, и оба вздрогнули, за занавеской виднелась тень соседки, Аграфены Петровны, Вилле вздохнул и подошел к окну, "Доброе утро, Вилле", - сказала женщина, но голос ее звучал натянуто, "Доброе", - ответил он коротко, "Я... я принесла вам пирожков", - протянула она тарелку через окно, но глаза ее бегали, словно она боялась чего-то, "Спасибо", - сухо ответил Вилле, взяв тарелку, "Лили, возьми", - сказал он, передавая пирожки девочке, Лили осторожно взяла тарелку, но почувствовала, как соседка резко одернула руку, будто боялась прикосновения, "Ну... приятного аппетита", - пробормотала женщина и быстро ушла, Лили нахмурилась, "Почему она так странно себя ведет?" - спросила она, а Вилле стиснул зубы, "Не обращай внимания", - ответил он, но Лили видела, как напряглись его плечи, они позавтракали в тишине, и Лили заметила, что Вилле ел без аппетита, его глаза были устремлены в окно, где время от времени мелькали тени прохожих, будто кто-то специально ходил мимо их дома, после завтрака они начали собираться к реке, Лили надела свое любимое платьице, а Вилле взял корзинку с едой и гамак, когда они вышли на улицу, то сразу почувствовали на себе взгляды, соседи, сидевшие на лавочках, замолчали, а потом начали перешептываться, Лили прижалась к Вилле, а он положил руку ей на плечо, "Не смотри на них", - тихо сказал он, но Лили все слышала, "Смотри-ка, опять куда-то повел", - прошипела одна женщина, "И как это мать-то позволяет", - добавила другая, Лили сжала кулачки, но Вилле просто ускорил шаг, они шли через всю деревню к реке, и по пути им встречались дети, но сегодня никто не побежал к Лили, как обычно, чтобы позвать играть, мальчишки стояли в стороне и перешептывались, а одна девочка, с которой Лили дружила, вообще отвернулась, когда та попыталась помахать ей, "Почему они так себя ведут?" - спросила Лили, а Вилле вздохнул, "Люди иногда бывают глупыми, малышка", - ответил он, но Лили видела, как ему тяжело, на реке они были одни, и это было даже к лучшему, Лили быстро разделась и побежала к воде, а Вилле повесил гамак между деревьями, "Папа, иди купаться!" - позвала она, и Вилле улыбнулся, сбросил футболку и зашел в воду, они плескались, смеялись, и на какое-то время Лили забыла о странных взглядах и шепотах, но когда они вышли на берег и сели перекусить, из кустов раздался шорох, "Фу, мерзость", - кто-то пробормотал, и Лили вздрогнула, Вилле резко встал и шагнул к кустам, "Кто там?!" - крикнул он, но в ответ только зашуршали ветки - кто-то убежал, Лили почувствовала, как по ее спине побежали мурашки, "Не обращай внимания", - сказал Вилле, садясь рядом, но его руки дрожали, они доели в тишине, а потом легли в гамак, Лили прижалась к Вилле, слушая, как бьется его сердце, "Папа, а мы... мы плохие?" - вдруг спросила она, и Вилле резко обнял ее, "Нет, малышка, мы просто другие, а люди боятся того, чего не понимают", - ответил он, целуя ее в макушку, Лили закрыла глаза, стараясь запомнить этот момент - его тепло, его запах, его защиту, по дороге домой они снова чувствовали на себе взгляды, но теперь Вилле шел с высоко поднятой головой, а Лили держалась за его руку, не обращая внимания на шепоты, дома они принялись за обычные дела - Вилле починил забор, а Лили поливала огород, но даже здесь их не оставили в покое, мимо проходила группа женщин, и одна из них громко сказала: "И как это ребенок работает, вместо того чтобы играть", - а другая добавила: "Наверное, и дома заставляет все делать", Лили увидела, как Вилле сжал молоток так, что его костяшки побелели, но он промолчал, вечером, когда они сели ужинать, в дверь постучали, Вилле вздохнул и пошел открывать, на пороге стоял староста, Иван Семенович, "Вилле, можно поговорить?" - спросил он, и Вилле кивнул, выйдя на крыльцо, Лили прижалась к двери, стараясь услышать, "Люди волнуются, - говорил староста, - ты же понимаешь, как это выглядит...", "Что выглядит?" - резко спросил Вилле, "Ну... ты молодой парень, а с тобой живет маленькая девочка, люди думают...", "Что они думают?!" - голос Вилле прогремел, как гром, и Лили вздрогнула, "Успокойся, я-то тебе верю, но слухи уже пошли, может, тебе съездить в город, оформить опеку официально?" - предложил староста, Вилле тяжело вздохнул, "Я уже занимаюсь этим", - ответил он, и в его голосе была усталость, когда староста ушел, Вилле вернулся в дом и увидел Лили, которая стояла посреди комнаты с широко раскрытыми глазами, "Они хотят забрать меня у тебя?" - прошептала она, и Вилле тут же опустился перед ней на колени, "Никто тебя у меня не заберет, слышишь? Никто", - сказал он, обнимая ее, Лили прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце, "Я не хочу никуда уходить", - прошептала она, а Вилле поцеловал ее в лоб, "И не уйдешь", - ответил он, но Лили видела тень в его глазах, ночью она проснулась от того, что Вилле нет рядом, она нашла его на кухне, он сидел за столом, уставившись в стену, "Папа?" - позвала она, и он резко обернулся, его глаза были красными, "Все в порядке, малышка, иди спать", - сказал он, но Лили подошла и обняла его, "Я люблю тебя", - прошептала она, и Вилле сжал ее так сильно, что стало больно, но Лили не сопротивлялась, "Я тоже люблю тебя, больше всего на свете", - ответил он, и в его голосе была такая боль, что Лили почувствовала, как по ее щекам текут слезы, они вернулись в кровать, и Вилле крепко обнял ее, словно боялся, что ее заберут, Лили прижалась к нему, слушая, как бьется его сердце, и засыпая, она подумала, что никакие слухи не смогут разрушить то, что между ними, ведь они - семья, и это самое главное...
***
Лили лежала на теплом песке у реки, растянувшись рядом с Вилле, который дремал, подставив лицо солнцу. Его ресницы отбрасывали тени на скулы, а губы были слегка приоткрыты - он выглядел таким беззащитным во сне, совсем не похожим на того сурового мужчину, каким его знала деревня. Лили улыбнулась и невольно протянула руку, чтобы поправить прядь волос, упавшую ему на лоб. Ее пальцы едва коснулись его кожи, но Вилле сразу же проснулся - он всегда чутко реагировал на ее прикосновения. "Что-то не так, малышка?" - прошептал он, еще не до конца очнувшись, а Лили покачала головой: "Нет, просто у тебя волосы растрепались". Она снова провела рукой по его лбу, и Вилле улыбнулся, поймав ее ладонь и прижав к своей щеке. "Ты сегодня особенно заботливая", - рассмеялся он, а Лили почувствовала, как ее щеки заливает румянец. Она не успела ответить, потому что в этот момент с тропинки донеслись голоса - к реке спускалась группа деревенских женщин с корзинами белья. Увидев Вилле и Лили, они резко замолчали. Лили сразу же заметила, как их взгляды скользнули по ее руке, все еще прижатой к щеке Вилле, по тому, как близко они лежат друг к другу. Одна из женщин - та самая Аграфена Петровна, что жила через два дома - громко фыркнула и что-то прошептала соседке. Та покраснела и отвернулась, а третья, помоложе, вообще схватила за руку свою дочку и резко развернулась, будто увидела что-то неприличное. Вилле нахмурился, но не стал убирать руку Лили - вместо этого он поднялся на локти и громко спросил: "Что-то не так, соседки?" Голос его звучал спокойно, но Лили, которая знала каждую его интонацию, услышала в нем сталь. Женщины засуетились, забормотали что-то невнятное и поспешили к дальнему концу пляжа, но даже оттуда на них продолжали бросать косые взгляды. "Не обращай внимания", - сказал Вилле, укладываясь обратно на песок, но Лили видела, как напряглись его плечи. Она прижалась к нему, положив голову ему на грудь, и почувствовала, как учащенно бьется его сердце. "Почему они так смотрят?" - спросила она, а Вилле тяжело вздохнул: "Потому что у людей грязные мысли, лисичка. Они видят то, чего нет, потому что сами полны гадости". Лили хотела спросить, что именно они "видят", но в этот момент снова раздались голоса - на этот раз к реке спускались мужики с удочками. Увидев Вилле и Лили, они тоже замолчали, а потом один - дядя Миша, их сосед - громко сказал: "Ага, опять свое гнездышко свили". Вилле резко сел, но Лили схватила его за руку: "Не надо, папа". Она почувствовала, как дрожат его пальцы, сжатые в кулаки. "Ты права, не стоит", - сквозь зубы сказал он и начал собирать вещи. Уходя, они слышали, как за их спиной разгорается оживленный шепот, а дядя Миша громко хохочет, рассказывая какую-то похабную шутку. Дома Вилле долго молчал, а потом вдруг начал яростно рубить дрова во дворе, будто пытаясь выместить злость на поленьях. Лили сидела на крыльце и смотрела, как его спина покрывается потом, как напрягаются мышцы при каждом ударе. Она хотела подойти, обнять его, но боялась, что это только разозлит его еще больше. Вместо этого она пошла в дом и начала готовить ужин - пожарила картошку, как учил Вилле, нарезала хлеб. Когда он зашел, весь в щепках и с безумными глазами, стол был уже накрыт. "Садись, папа, поешь", - тихо сказала Лили, и Вилле вдруг опустился на стул и закрыл лицо руками. "Прости, малышка... я не должен был...", - его голос дрожал, а Лили быстро подошла и обняла его за шею: "Ты ничего плохого не сделал". Они ели в тишине, и только треск дров в печке нарушал тягостное молчание. Ночью Лили проснулась от того, что Вилле ворочается - он лежал на спине и смотрел в потолок широко раскрытыми глазами. "Папа?" - позвала она, и он резко повернулся к ней: "Спи, малышка, все в порядке". Но Лили прижалась к нему, чувствуя, как напряжено его тело. "Я не хочу, чтобы ты грустил", - прошептала она, а Вилле обнял ее и тяжело вздохнул: "Я не грущу, я... я просто думаю, как защитить тебя от всего этого". Лили подняла голову и посмотрела ему в глаза - в лунном свете они казались почти прозрачными. "Ты уже защищаешь меня, папа. Каждый день". Вилле вдруг крепко прижал ее к себе, так сильно, что ей стало трудно дышать, но она не сопротивлялась. "Я люблю тебя, малышка. Больше всего на свете", - прошептал он, и Лили почувствовала, как что-то горячее капает ей на лицо - это были его слезы. Утром они снова пошли к реке - Вилле сказал, что не собирается менять свои привычки из-за чьих-то глупых мыслей. На этот раз пляж был пуст, и они могли спокойно купаться и загорать. Лили смеялась, когда Вилле бросал ее в воду, а потом они вместе ныряли, соревнуясь, кто дольше продержится под водой. Но когда они вышли на берег и Лили начала вытирать Вилле спину полотенцем, с тропинки снова донеслись голоса - на этот раз это были деревенские мальчишки. "Ой, смотрите, голые!" - закричал один, и все захихикали. Вилле резко натянул футболку и шагнул к ним, но ребята с визгом разбежались. "Папа, не надо!" - Лили схватила его за руку, и он остановился, дрожа от ярости. "Черт бы их побрал..." - прошипел он, а Лили прижалась к нему: "Они просто глупые. Не обращай внимания". Но вечером, когда они шли домой, навстречу им попался староста. "Вилле, - сказал он, кашлянув, - люди жалуются..." Вилле резко остановился: "Что именно им не нравится, Иван Семеныч? То, что я купаюсь с ребенком? Или то, что вытираю ее после купания? Может, им не нравится, как я на нее смотрю? Или как она ко мне прижимается, когда ей страшно?" Староста покраснел и заерзал: "Ну, ты же понимаешь... ты молодой мужик, а она девочка... люди волнуются..." Вилле так сильно сжал кулаки, что у него хрустнули костяшки. "Люди - идиоты. А если кто-то еще раз откроет рот, я сам приду и объясню, насколько они идиоты". Староста поспешно ретировался, а Лили взяла Вилле за руку: "Давай домой, папа". Дома Вилле долго сидел на крыльце, курил и смотрел в темноту, а Лили принесла ему чаю и села рядом, прижавшись плечом. "Знаешь, что я думаю?" - вдруг сказала она. Вилле повернулся к ней: "Что, малышка?" Лили улыбнулась: "Я думаю, что все они просто завидуют. Потому что у них нет такого папы, как у меня". Вилле рассмеялся - впервые за весь день - и обнял ее за плечи: "Ты права, лисичка. Они просто дураки". Ночью, когда Лили уже засыпала, она почувствовала, как Вилле целует ее в лоб и шепчет: "Спи спокойно, доченька. Завтра будет новый день". И она знала - что бы ни говорили люди, их любовь сильнее всех слухов на свете.