призраки прошлого
Лили сидела в ванной, скрестив руки на коленях, и вода вокруг нее казалась слишком прозрачной, слишком обнажающей. Шрамы на ее коже были видны отчетливо - белые линии на плечах, следы от веревок на запястьях, и тот самый укус на плече, темный и неровный, как печать.
Она закрыла глаза, и перед ней всплыли образы - не целиком, а кусками, как разорванные страницы из книги, которую она никогда не хотела перечитывать.
*Билл. Его голос, хриплый и густой, как дым: "Не двигайся". Его руки, тяжелые и горячие, прижимающие ее к матрасу, который всегда пах потом и чем-то кислым. Его дыхание - спиртовое, липкое, слишком громкое рядом с ее ухом. Она не кричала. Она научилась не кричать. Крик только раззадоривал его, делал игру дольше, а значит, больнее.
Он любил кусать. Особенно плечо. "Чтобы помнила", - говорил он, и его зубы впивались в кожу, оставляя синяки, а потом и шрамы. Она сжимала зубы, чтобы не стонать, но иногда звук вырывался сам - тихий, прерывистый. Он смеялся тогда.
Потом всегда приходила усталость. Он засыпал, тяжелый и мокрый от пота, а она лежала неподвижно, боясь пошевелиться, пока его дыхание не становилось глубоким и хриплым. Только тогда она позволяла себе слезы. Только тогда, в темноте, она могла прошептать: "Пожалуйста, пусть это закончится".
Лили сидела в остывающей воде, пальцы непроизвольно сжали край ванны, когда в памяти всплыли обрывки тех ночей.
Тени на потолке. Всегда сначала она смотрела на тени - как они дрожали в такт движениям Билла. Его потная спина, блестящая в тусклом свете ночника. Горячее дыхание с перегаром, обжигающее шею.
Его руки - всегда слишком большие, слишком грубые - сжимали её бёдра, оставляя синяки. Она помнила, как её собственные пальцы впивались в простыню, как пыталась дышать тише, сделать себя меньше, незаметнее.
Особенно чётко вспоминались звуки - его хриплое сопение, скрип кровати, противный шлёпающий звук, от которого сводило живот. И этот момент - всегда этот момент - когда его тело напрягалось, а пальцы впивались в неё так, будто хотели сломать.
Лили резко открыла глаза. Вода стала ледяной. Она схватила мочалку и принялась тереть кожу, пока не заныли мышцы.
За дверью раздались три чётких стука - их особый ритм, который придумал Вилле. "Лисичка? Я тут... подумал, может, чаю?" Его голос, тёплый и живой, разорвал паутину воспоминаний.
***
Лили прижалась спиной к груди Вилле, чувствуя, как его дыхание ровными волнами омывает ее затылок, его руки обнимали ее за талию, большие ладони лежали на ее животе, согревая даже сквозь тонкую ткань ночной рубашки. В комнате царил полумрак, лишь лунный свет пробивался сквозь щели ставней, рисуя на полу причудливые узоры, за окном тихо шумел летний ветер, шевеля листья яблони, что росла прямо под их окном. "Пап, а помнишь, как мы первый раз пошли в лес за грибами?" - прошептала Лили, играя пальцами с его руками, которые покоились на ней. Вилле задумчиво провел большим пальцем по ее костяшкам, оставляя легкий, едва уловимый след прикосновения, который заставлял ее кожу покрываться мурашками. "Ты тогда так испугалась кузнечика, что уронила всю корзину с лисичками", - ответил он, и Лили почувствовала, как его грудь вибрирует от сдержанного смеха у нее за спиной. "Это был не кузнечик, а чудовище!" - возмутилась она, поворачиваясь к нему лицом, теперь они лежали нос к носу, и она могла разглядеть в темноте его глаза, в которых отражался лунный свет. "Настоящее чудовище с усами и страшными лапками!" Вилле не смог сдержаться и рассмеялся, его смех наполнил комнату, смешавшись с трелями сверчков за окном. "А потом ты так разозлилась, что побежала за ним, чтобы отомстить, но споткнулась о корень и упала прямо в лужу", - продолжил он, и Лили зарылась лицом в его грудь, скрывая смущение. "Ты обещал никогда об этом не вспоминать!" - ее голос был приглушен его рубашкой, но Вилле все равно слышал каждое слово, как всегда. "Прости, лисичка, но это слишком забавное воспоминание, чтобы о нем забывать", - он поцеловал ее макушку, вдыхая запах ее волос - смесь полевых цветов и чего-то неуловимо родного. Они замолчали, но тишина между ними была теплой и живой, наполненной тысячей невысказанных слов, которые им не нужно было произносить вслух. Лили прислушалась к звукам ночи - где-то далеко кричала сова, в доме поскрипывали половицы, будто здание тоже готовилось ко сну, а под ухом ровно стучало сердце Вилле, самый надежный метроном в ее жизни. "Пап, а если бы мы могли вернуться в прошлое, что бы ты изменил?" - вопрос вырвался у нее неожиданно, и она тут же почувствовала, как его тело слегка напряглось. Вилле задумался, его пальцы начали неспешно заплетать ее волосы в мелкие косички, как он часто делал, когда ей было тревожно. "Я бы нашел тебя раньше", - ответил он просто, и в его голосе не было ни капли сомнения. Лили сжала его рубашку в кулаке, чувствуя, как что-то теплое и большое подкатывает к горлу. "Мне хватило бы и этого", - прошептала она, и Вилле обнял ее крепче, как будто хотел защитить от всех невзгод разом. "Знаешь, что я люблю больше всего?" - сменил он тему, и Лили почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке у нее над головой. "Что?" - она приподнялась на локте, чтобы разглядеть его лицо в темноте. "Когда ты смеешься так искренне, что хрюкаешь", - признался он, и Лили фыркнула от неожиданности. "Я не хрюкаю!" - возмутилась она, но Вилле только рассмеялся в ответ. "Еще как хрюкаешь! Особенно когда я щекочу тебе бок вот так..." - его пальцы нашли ее самые чувствительные места, и Лили забилась в его объятиях, пытаясь сдержать смех, но это было бесполезно. "Пап, перестань!" - она хватала его за руки, но Вилле только хихикал, продолжая свою "атаку". "Тогда признай, что ты хрюкаешь!" - настаивал он, перекатываясь с ней по кровати, пока они оба не оказались на краю. "Ладно, ладно! Иногда! Совсем чуть-чуть!" - сдалась Лили, и Вилле тут же остановился, но не отпустил ее, а притянул к себе, чтобы укрыть одеялом, которое они успели скинуть в процессе возни. "Это мой самый любимый звук на свете", - признался он, и Лили прижалась к нему, чувствуя, как его слова согревают ее изнутри. "А у тебя есть еще любимые звуки?" - спросила она, уже засыпая, ее голос стал тише, слова - медленнее. "Конечно, - прошептал Вилле, накрывая ее рыжие волосы ладонью. - Когда ты чавкаешь, уплетая мои оладушки. Когда во сне бормочешь что-то несусветное. Когда..." - он замолчал, поняв, что Лили уже заснула, ее дыхание стало ровным и глубоким. Вилле осторожно поправил одеяло, чтобы ей не было холодно, и закрыл глаза, прислушиваясь к ночи за окном и к тому, как бьется ее сердце рядом - быстро, как у настоящей лисички, но уже без страха, без боли. Он знал, что завтра будет новый день - с новыми смешными моментами, новыми разговорами в темноте и новыми воспоминаниями, которые они создадут вместе. И никакие тени прошлого не смогут отнять у них этого. Никогда.