Вспышка слева || Том Каулитц/ОПЖ

Говорят, что человеческий глаз видит мир под углом в 180 градусов. Мой мир всегда был сужен до прямоугольника видоискателя.

Меня зовут Лина, и я — профессиональный наблюдатель.

Моя история началась не с глянцевых журналов и не с ярких вспышек на красных дорожках. Она началась в пыльной кладовке нашего старого дома в пригороде Берлина, где я нашла отцовский «Зенит». Мне было десять, и я быстро поняла одну важную вещь: люди постоянно лгут. Они улыбаются, когда им больно, и делают вид, что им всё равно, когда их сердце разбито. Но камера... камера никогда не врет. Она ловит ту самую долю секунды, когда маска сползает, и остается только голая правда.

Я не хотела быть знаменитой. Я хотела видеть правду.

Моё обучение в академии искусств закончилось на втором курсе — не потому, что я была плоха, а потому, что счета за аренду жилья в Гамбурге сами себя не оплачивали. Так я оказалась на пороге студии Марка Вейсса.

Марк был гением фотографии и настоящим дьяволом в человеческом обличии. Он мог заставить топ-модель рыдать от унижения, а через минуту сделать кадр, который купят за десятки тысяч евро.

— Лина! Где чертов отражатель?! — его голос обычно доносился из глубины студии, перекрывая громкую музыку.

Я работала на него полгода. Полгода я была тенью. Я чистила объективы, заваривала ему невыносимо крепкий эспрессо и таскала тяжеленные чемоданы с аппаратурой. Я видела сотни лиц: политиков, актеров, музыкантов. Все они были для меня просто набором теней и света. До того самого вторника.

Вечер выдался дождливым. Марк сидел в своем кожаном кресле, окруженный облаком сигаретного дыма, и листал какие-то бумаги.

— Собирай вещи, кнопка, — бросил он, не глядя на меня. — Завтра в шесть утра вылетаем.

— Куда? Очередная съемка для каталога мебели в Мюнхене? — я методично упаковывала штатив в чехол.

— Бери выше. Мы подписали контракт на мировое турне. Полный доступ 24/7. Закулисье, отели, самолеты, стадионы.

Я замерла. Внутри кольнуло нехорошее предчувствие.

— Кто заказчик?

Марк поднял глаза. В них плясали азартные огоньки. Он медленно выдохнул дым и произнес:

— Tokio Hotel.

Я выронила крышку от объектива. Она с тихим звоном покатилась по паркету. Конечно, я знала, кто это. В Германии 2005 года было невозможно не знать. Четверо парней, которые перевернули индустрию. Близнецы, чьи лица были повсюду. Сумасшедшие фанатки, дежурившие у их домов.

— Марк, это же... это же цирк, — выдавила я. — Там нет искусства. Только истерика и грим.

— Там есть деньги, Лина. И там есть масштаб. Предыдущий ассистент уволился сегодня утром — не выдержал давления их менеджмента. Так что поздравляю, ты едешь со мной. И поверь мне, эти мальчики — золотая жила. Билл даст нам картинку, а его братец...

Марк запнулся, подыскивая слово.

— Том? — подсказала я.

— Том Каулитц. Сложный тип. Наглый, закрытый, ненавидит прессу. Но если ты поймаешь его взгляд — это будет обложка года.

В ту ночь я не спала. Я смотрела на свои руки, измазанные чернилами и пылью от старой техники, и думала о том, что я — обычная девчонка, которая любит тишину и честные кадры. Что мне делать в эпицентре этого рок-н-ролльного урагана?

Я достала свой личный «Никон» — потертый, видавший виды, купленный на последние деньги с первой зарплаты. Он был моим единственным другом и защитой от реальности.

— Просто делай свою работу, Лина, — прошептала я самой себе в темноту пустой комнаты. — Не смотри им в глаза. Не влюбляйся в образ. Просто лови свет.

Тогда я еще не знала, что свет в этом туре будет ослепляющим, а тьма, скрытая за кулисами, — намного глубже, чем я могла себе представить. И я точно не знала, что «тот самый сложный тип» Том Каулитц станет единственным человеком, чью маску мне захочется сорвать больше всего на свете.

Я закрыла чемодан. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Моё лето в аду начиналось завтра в шесть утр.

Вспышка слева.

Гул в аэропорту Гамбурга стоял невыносимый. Казалось, сам воздух был наэлектризован ожиданием чего-то масштабного, тяжелого и чертовски громкого. Я поправила лямку тяжелого кофра, который немилосердно врезался в плечо, и в сотый раз проверила, на месте ли штатив.

— Лина! Живее, они будут здесь через пять минут, а ты стоишь как вкопанная! — рявкнул Марк, мой босс и по совместительству один из самых востребованных светских фотографов Европы.

Он нервно поправлял кепку, то и дело заглядывая в видоискатель своей «Лейки». Марк был гением, но его характер напоминал раскаленную сковородку.

— Я здесь, Марк. Все камеры заряжены, карты памяти пусты, свет настроен, — я постаралась, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало.

Это был мой первый тур. Не просто поездка, а мировое турне Tokio Hotel. Группы, которая сводила с ума миллионы, и чьи лица не сходили с обложек журналов. Я была всего лишь «младшим ассистентом», человеком-невидимкой, чья задача — подавать объективы и следить, чтобы вспышка сработала в нужный момент.

— Помни, — Марк обернулся ко мне, прищурив один глаз. — Нам не нужны просто «красивые мальчики». Мне нужен нерв. Мне нужна их усталость, их спесь, их настоящий оскал. Ты ловишь левый край, я — центр. И не смей лезть им в лица, если они не в духе. Особенно Том. Этот парень чует камеру за версту и ненавидит, когда к нему лезут без спроса.

— Поняла, — кивнула я, крепче сжимая свой старенький «Никон», который тайно пронесла с собой. Марк разрешил мне снимать «беки», если я не буду мешать основной работе.

В этот момент двери VIP-терминала распахнулись. Сначала пошли охранники — огромные шкафы в черных костюмах, — а затем... начался хаос. Гул фанатов за пределами терминала просочился даже сквозь бронированные стекла.

Они шли быстро. Билл, как всегда, напоминал экзотическую птицу в своих кожаных штанах и с невероятной прической, что-то весело обсуждая с Георгом. Но моё внимание, словно магнит, притянул тот, кто шел чуть позади.

Том Каулитц.

Огромные штаны, белая футболка на три размера больше, кепка с прямым козырьком и эти бесконечные дреды, собранные в хвост. Он выглядел так, будто ему всё это смертельно надоело еще до начала тура. В зубах — незажженная сигарета, в глазах — ледяное спокойствие хищника.

— Пошли, пошли! — скомандовал Марк.

Защелкали затворы. Клик-клик-клик. Вспышки начали ослеплять, отражаясь от белых стен терминала. Марк крутился вокруг Билла, ловя его улыбки, а я, как и было велено, держалась слева.

Том шел прямо на меня. Он не смотрел в камеру. Он смотрел сквозь толпу, сквозь нас, сквозь весь этот мир. Я присела на одно колено, ловя ракурс снизу, чтобы подчеркнуть его массивную фигуру на фоне суеты.

Вспышка.

Том резко остановился. Я замерла, не опуская камеру. Между нами было от силы два метра. Сквозь объектив я видела, как он медленно повернул голову в мою сторону. Его бровь с пирсингом дернулась вверх.

— Эй, кнопка, — раздался его низкий, с хрипотцой голос, перекрывая щелчки других камер. — Ты мне сейчас чуть сетчатку не выжгла. Тебя не учили, что со вспышкой в упор не бьют?

Я медленно опустила камеру, чувствуя, как лицо заливает жар. Марк замер неподалеку, побледнев. Охрана приостановилась.

— Я... я ловила свет, — выдавила я, глядя ему прямо в глаза. Они были темно-карие, почти черные в этом искусственном освещении, и в них не было ни капли той доброты, которую он изображал на постерах для фанаток.

Том сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного минимума. От него пахло дорогим парфюмом, металлом и чем-то терпким. Он наклонился, так что его лицо оказалось на уровне моего.

— Ловила свет? — он усмехнулся, и эта ухмылка была больше похожа на оскал. — Посмотри на меня. Я похож на рождественскую елку, которую нужно подсвечивать?

— Вы похожи на человека, который очень хочет скрыть, что он чертовски устал еще до вылета, — слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать.

Тишина стала звенящей. Билл, стоявший чуть поодаль, тихо хмыкнул, прикрыв рот рукой. Марк за спиной, кажется, перестал дышать.

Том замер. Его взгляд стал острым, как скальпель. Он внимательно изучал моё лицо, словно видел меня впервые (что так и было). Его взгляд скользнул по моему бейджику «Assistant: Lina».

— Смелая, значит? — он выпрямился, поправляя козырек кепки. — Марк, где ты нашел это чудо? Она кусается?

— Прости, Том, она новенькая, — Марк тут же подлетел, заискивающе улыбаясь. — Лина, извинись немедленно.

— Не надо, — Том вскинул руку, прерывая его. Он снова посмотрел на меня, и на этот раз в его глазах промелькнуло что-то похожее на ленивый интерес. — Пусть снимает. Но если я еще раз увижу эту вспышку у своего носа, я лично выкину твой «Никон» в мусорку. Ясно, Лина?

— Предельно, — ответила я, стараясь, чтобы руки не дрожали.

— Вот и отлично.

Он прошел мимо, задев моё плечо своим широким рукавом. Запах его парфюма еще долго преследовал меня, пока мы грузились в частный джет.

*

Два часа спустя мы были уже в воздухе. В салоне самолета было непривычно тихо. Билл спал, накрывшись пледом, Густав и Георг что-то тихо обсуждали в хвосте. Марк ушел в начало салона перебирать отснятый материал.

Я сидела в одном из широких кожаных кресел, прижав колено к груди. Мой старенький фотоаппарат лежал на коленях. Я прокручивала кадры, сделанные в аэропорту.

Сотни фото Билла, идеальных, ярких. Групповые фото. И один единственный кадр Тома.

Тот самый. Момент, когда он еще не заметил меня. Он стоял чуть боком, смотря в окно терминала. В этом кадре не было «крутого парня из Tokio Hotel». Был просто молодой парень, который выглядел бесконечно одиноким в толпе людей. Тень от его длинных ресниц падала на скулу, а пальцы нервно сжимали край футболки.

— Ну и? — раздался голос прямо над моим ухом.

Я едва не выронила камеру. Том стоял сзади, опираясь руками на спинку моего кресла. Он уже снял кепку, и дреды хаотично рассыпались по плечам.

— Что «ну и»? — я попыталась закрыть экран рукой, но он оказался быстрее.

Его длинные пальцы с крупными кольцами перехватили мою ладонь. Кожа была горячей.

— Покажи, что ты там нащелкала, пока я не видел. Ты же не только ту вспышку сделала, верно? У тебя был такой взгляд... как будто ты охотишься.

— Это рабочие материалы, Том. Я не обязана показывать их...

— Ты работаешь на мою группу, Лина, — он произнес моё имя медленно, пробуя его на вкус, и от этого по коже пробежали мурашки. — Значит, всё, что ты снимаешь здесь — принадлежит мне. Дай сюда.

Он бесцеремонно вытянул камеру из моих рук и начал листать снимки. Я затаила дыхание. Он листал быстро, пропуская фото брата и парней, пока не дошел до того самого кадра.

Том замолчал. Он долго смотрел на экран, и его лицо стало непроницаемым. Вся его напускная дерзость куда-то испарилась.

— Почему ты не удалила это? — спросил он тихо, не поднимая глаз.

— Потому что это лучший кадр за весь день, — честно ответила я. — На нем ты настоящий.

Том поднял взгляд. Теперь в нем не было холода — только странное, колючее любопытство.

— Ты думаешь, кому-то нужно, чтобы я был «настоящим»? — он усмехнулся, возвращая мне камеру. — Людям нужна картинка. Гитарист в широких штанах, который меняет девчонок как перчатки. Запомни это, если хочешь выжить в этом туре.

Он развернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился.

— И еще, Лина.

— Да?

— Снимай с левой стороны. Там свет лучше ложится. Но без вспышки. Иначе я сдержу обещание насчет мусорки.

Он ушел в свою часть салона, оставив меня одну в полумраке самолета. Я посмотрела на экран камеры. На фото Том Каулитц смотрел в никуда, а в моей голове крутилась только одна мысль: этот тур будет самым тяжелым испытанием в моей жизни.

И дело было вовсе не в тяжелой аппаратуре.

В моем тгк главы выходят раньше!
Жду вас там.