Тайна штата Оклахома [18+]

Воздух в узком проходе за книжным шкафом был другим. Не просто спертым и пыльным, а мертвым. Он был холодным, влажным и недвижимым, словно его не тревожили ветра целую вечность. И запах... Запах был густым, сладковато-приторным, с явными нотами разложения, но под ним чувствовалось нечто иное — озон, камень, промозглая древность, несвойственная обычному подвалу. Дэвид стоял на верхней ступеньке, вжавшись в косяк, его фонарь выхватывал из тьмы лишь первые несколько шагов вниз. Дальше свет поглощался абсолютной, бархатной чернотой. Казалось, лестница вела не в подвал, а в самое чрево земли.

Сверху доносились звуки. Они уже не были просто отдельными шлепками. Теперь это был настоящий гул — многоголосый скрежет, шелест, бульканье и тот самый, леденящий душу скрип хитиновых суставов. Они заполонили верхний этаж. Они искали лаз. Они знали, куда он направился.

Медлить было нельзя.

Дэвид сделал первый шаг вниз. Деревянная ступенька громко скрипнула под его ботинком, и этот звук показался кощунственно громким в звенящей тишине. Он спускался медленно, прижимаясь спиной к холодной, шершавой каменной стене. Луч фонаря прыгал по ступеням, по стенам, покрытым толстым слоем плесени и каких-то странных, влажных, пульсирующих наростов, похожих на лишайники, но явно органического происхождения.

Лестница оказалась длиннее, чем он предполагал. Он насчитал уже двадцать ступеней, а конца не было видно. Гул сверху нарастал. Он услышал, как с грохотом опрокидывается мебель, дребезжит стекло. Они в доме. Они ломают все на своем пути.

Внезапно луч фонаря выхватил из тьмы не ступеньку, а ровную каменную плиту. Он спустился. Пол. Он стоял в небольшом, круглом помещении, вырубленном прямо в скале. Стены были влажными на ощупь, с них сочилась темная, маслянистая жидкость, которая и создавала тот сладковатый запах. Воздух был настолько густым, что его приходилось буквально проталкивать в легкие.

Помещение было пустым, если не считать массивной, дубовой двери напротив лестницы. Дверь была старинной, почерневшей от времени, испещренной вырезанными символами. Дэвид поднес фонарь ближе. Это не были ни руны, ни известные ему языки. Символы напоминали то спирали галактик, то схемы молекулярных структур, то просто хаотичные линии, сводившие с ума своей сложностью. В центре двери был вырезан крупный символ — концентрические круги, из центра которых расходились лучи, похожие на щупальца.

Печать. Или, скорее, ее изображение.

Дверь была приоткрыта. Узкая щель, не шире ладони, манила и пугала одновременно. Из-за нее лился тот же смрадный воздух, но к нему добавлялся новый звук. Глухой, ритмичный стук. Тот самый, что он слышал в камере. Тук. Тук. Тук. Как огромное, ленивое сердце. Оно было гораздо громче здесь, внизу. Он чувствовал его не только ушами, но и кожей — низкочастотная вибрация пронизывала все тело, отзываясь в костях.

Он подошел к двери и прильнул глазом к щели.

Там был свет. Но не от огня или лампы. Тусклое, фосфоресцирующее свечение, исходящее от самих стен. Они были покрыты тем же биолюминесцентным мхом, что и лестница, но здесь его было больше, и он светился слабым зелено-голубым светом, отбрасывая призрачные тени.

Он увидел часть зала. Огромного, гораздо больше, чем должен был быть подвал обычного дома. Сводчатый потолок терялся в темноте. А в центре, насколько он мог разглядеть, стоял некий объект. Огромный, темный, частично скрытый в тени. От него и исходила та самая вибрация.

ТУК.

В этот момент с лестницы донесся звук — сухой, стремительный скрежет. Что-то быстро спускалось вниз. Не одно. Несколько.

Времени на раздумья не было. Дэвид уперся плечом в массивную дверь. Она с скрипом поддалась, открывшись достаточно, чтобы он мог протиснуться внутрь.

Пространство, в которое он вошел, захватило дух. Это был не подвал. Это был храм. Древний, циклопический, явно созданный не человеческими руками. Сводчатый потолок поддерживали колонны, покрытые теми же безумными символами. Стены и пол были высечены из темного, отполированного до зеркального блеска камня, который казался неестественно черным и поглощал свет. Фосфоресцирующий мох покрывал все поверхности, создавая жутковатое, подводное освещение.

А в центре зала находилось То, ради чего все это существовало.

Это был не алтарь. Это было нечто иное. Огромная, черная каменная глыба, похожая на грубо обтесанный саркофаг или... пьедестал. Но он был живым. Его поверхность не была гладкой. Она пульсировала, медленно, ритмично. И с каждой пульсацией из нее сочилась та самая черная, маслянистая субстанция, которая стекала по камню и исчезала в узких щелях пола. От нее исходило то самое сердцебиение. ТУК. Вибрация была теперь настолько сильной, что у Дэвида зазумели в ушах.

Это было Сердце. Ядро. Источник Зова и дом Спящего. Или, как теперь понимал Дэвид, не дом, а тюрьма. Печать.

Он подошел ближе, преодолевая отвращение и первобытный страх, сжимавший его внутренности. Теперь он видел, что глыба была испещрена глубокими бороздами, которые образовывали сложнейший узор, сходившийся в центре. И в этом центре, в небольшом углублении, лежал предмет.

Не кость, не артефакт. Камень. Небольшой, размером с кулак, идеально гладкий, молочно-белый, почти прозрачный. Он светился изнутри тем же фосфоресцирующим светом, но гораздо ярче. И он был... чист. Абсолютно чист посреди всей этой грязи и тления. От него веяло безмятежностью и невероятной, неземной силой.

Ключ, — пронеслось в голове Дэвида. Не Печать, а Ключ. То, что удерживает Его.

Внезапно сердцебиение усилилось. ТУК-ТУК-ТУК! Глыба затряслась. Черная субстанция забила из нее фонтаном. Свет от молочного камня померк, затем вспыхнул с новой силой, словно борясь с чем-то.

Они были здесь. Они проникли в святилище.

Дэвид обернулся. Из-за двери, которую он не успел закрыть, хлынули они.

Не одно существо, как в мотеле. Их было трое. Высокие, скрипучие, с горящими зелеными точками в глубине капюшонов. Их хитиновые конечности отстукивали по каменному полу мерный, ужасающий стук. Они растеклись по залу, окружая его, отрезая путь к отступлению.

Но они не смотрели на него. Их взгляды были прикованы к пульсирующей глыбе и к молочному камню. В их позах читалась не только жажда, но и некое... благоговение. И страшная, нетерпеливая надежда.

Один из них, тот, что был ближе к глыбе, вытянул свой бледный, безкожный придаток по направлению к камню.

И тогда Дэвид все понял. Они не просто хотели его крови. Они хотели освободить своего хозяина. И его кровь, кровь смотрителя, была тем самым последним ингредиентом, который мог бы разрушить Ключ. Или активировать его для своих целей. Его смерть здесь, на этом месте, была не жертвоприношением. Это был ритуал.

Ярость, холодная и острая, как лезвие его ножа, вытеснила последние остатки страха. Они убили его мать. Они разрушили его жизнь. И теперь они хотели использовать его, чтобы выпустить на этот мир нечто невообразимое.

«Нет», — прошептал он про себя.

Он действовал на инстинктах. Его пистолет был почти бесполезен, это он уже понял. Но нож... Нож мог причинить им боль.

Он рванулся не к выходу, а вперед, к глыбе. К Голодным, стоявшим на его пути. Тот, что тянулся к камню, повернул к нему свою «голову». Зеленый глаз вспыхнул. Придаток, вместо того чтобы тянуться к камню, метнулся к Дэвиду, как кнута.

Дэвид пригнулся. Удар прошел над головой. Он продолжал бежать. Второе существо, справа, попыталось перехватить его, выставив вперед свои острые, хитиновые конечности. Дэвид не стал уворачиваться. Он принял удар на себя. Острая, как бритва, конечность впилась ему в плечо, пронзив мышцы с огненной болью. Он закричал, но не остановился. Используя свой импульс, он вонзил серповидный нож в основание той самой конечности, что проткнула его.

Хруст, визг, фонтан черной жижи. Существо отпрянуло, вырывая свою конечность из его плоти. Дэвид пошатнулся, кровь хлестнула из раны, но он был у цели.

Он оказался у черной глыбы. Пульсация была теперь оглушительной. ТУК-ТУК-ТУК! Воздух трепетал. Молочный камень светился, как маленькая звезда, заливая все вокруг неземным сиянием.

Третье существо, самое большое, стояло между ним и камнем. Оно не двигалось. Оно просто смотрело на него своими двумя зелеными огнями. И в этом взгляде была не просто ненависть. Была насмешка. Была уверенность.

Из-под его плаща медленно выползло не щупальце, а нечто иное. Длинное, тонкое, состоящее из сцепленных друг с другом, блестящих черных сегментов, словно хвост скорпиона. На его конце не было жала. Там был... глаз. Круглый, человеческий глаз, с голубым радужкой и расширенным от ужаса зрачком. Он смотрел на Дэвида, и в этом взгляде был немой крик.

Дэвид узнал этот глаз. Он видел его на фотографии в участке. Это был глаз заместителя Эла.

Он замер, его кровь стыла в жилах. Это было хуже, чем любая неведомая тварь. Это было кощунство. Издевательство над самой человечностью.

— Батт... — прошипело существо, и его голос был похож на скрип гравия по стеклу, но в нем угадывались обертоны голоса Картера. — Отдай... что наше... по праву...

Оно говорило не о камне. Оно говорило о нем. О его душе. О его крови.

Дэвид смотрел на глаз Эла, на этот немой вопль агонии. И он понял, что проиграл. Он не мог сражаться с этим. Не здесь. Не сейчас. Он был ранен, один, и противник был слишком силен.

Но он мог не отдать им то, что они хотели. Он мог не дать им завершить ритуал.

Он посмотрел на молочный камень. На эту единственную чистую вещь в этом аду.

И тогда он сделал единственное, что мог. Он развернулся и побежал. Не к выходу — его там ждали двое других. Он побежал вдоль стены, вглубь святилища, в неизвестность, туда, где терялся во мраке фосфоресцирующий свет.

Визг ярости прозвучал у него за спиной. Существа ринулись в погоню. Их скрипящие шаги, их шипение заполнили зал.

Дэвид бежал, прижимая руку к истекающему кровью плечу. Боль была адской, но он почти не чувствовал ее. Он видел только тьму впереди и слышал погоню сзади. Он купил себе время. Несколько секунд. Может, минуту.

Этого должно было хватить, чтобы найти другу лазейку. Или чтобы умереть, не став разменной монетой в их древней, безумной игре.

Он исчез во тьме, оставив за собой лишь кровавый след на полированном черном камне. А в центре зала, Сердце продолжало биться, и его ритм теперь был тревожным, сбившимся. Оно почуяло угрозу. И надежду.