Тайна штата Оклахома [18+]

Тьма поглотила его. Он бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о неровности каменного пола, ударяясь плечом о выступы стен. Адская боль от раны пылающим факелом разливалась по всему телу, с каждой секундой делая движения все более тяжелыми и нескоординированными. Свет фонаря, выхватывавший из мрака куски стены, покрытой мерзкой пульсирующей органикой, прыгал и дергался в его дрожащей руке. Он слышал за собой скрежет и шелест. Они не бежали, они неслись, их движения были плавными и неумолимыми, как течение ледяной реки.

Не остановлюсь. Не могу остановиться.

Мысль была единственной, четкой и ясной, маяком в бушующем море боли и ужаса. Остановка — смерть. Или что-то похуже.

Внезапно пол под его ногами исчез. Он не провалился, а ступил на нечто мягкое, пружинистое, издающее при каждом шаге влажный, чавкающий звук. Он опустил фонарь. Это не был камень. Это была плотная, волокнистая масса, похожая на сплетение гигантских корней или... внутренностей. Она покрывала пол и стены, пульсируя в такт тому самому сердцебиению, которое здесь, на периферии святилища, ощущалось как отдаленный, но всепроникающий гул.

Воздух здесь был еще гуще, им было практически невозможно дышать. Запах был не просто отталкивающим — он был одуряющим, психоделическим. Дэвид почувствовал легкое головокружение, перед глазами поплыли цветные пятна. Эта субстанция, эта плоть самого места, воздействовала на сознание.

Он обернулся, направляя луч фонаря на свой след. По упругому полу за ним тянулась алая, хорошо заметная полоса. Его кровь. Они и так найдут его по запаху, а теперь у них был и видимый путь.

Отчаяние, холодное и липкое, стало подбираться к его сердцу. Он был в ловушке. Загнан в угол в самом сердце кошмара.

И тогда он увидел его. Впереди, в конце этого туннеля из плоти, был тупик. Но не сплошная стена. В стене зияло отверстие неправильной формы, словно прорванная рана. И из него сочился свет. Не фосфоресцирующий, не зеленый, а теплый, желтоватый. Свет керосиновой лампы.

Без нерешительности, он рванулся к нему, в последнее возможное убежище. Он протиснулся в отверстие, которое оказалось узким лазом, и очутился в маленькой, круглой комнатке. Это было похоже на келью. Стены здесь были из того же черного камня, но они были чистыми, без следов слизи и пульсирующих наростов. В центре стоял простой деревянный стол и стул. На столе горела та самая лампа, лежали разложенные книги, какие-то инструменты, похожие на хирургические, и стояли несколько банок с заспиртованными образцами. И на стене висел крест. Не христианский, а какой-то другой, более древний, с переплетенными ветвями.

И в кресле за столом сидел Алджернон Моррисон.

Старик сидел спиной к нему, неподвижно, словно изваяние. Казалось, он не слышал его прихода.

— Моррисон? — хрипло выдохнул Дэвид, прислоняясь к косяку, чтобы не упасть. Кровь с его плеча капала на чистый каменный пол.

Моррисон медленно повернулся. Его лицо было спокойным, но не безучастным. В его зеленых глазах читалась бездонная усталость, печаль и... понимание.

— Я знал, что ты придешь сюда, — тихо сказал он. — Это единственное безопасное место. Оно... не любит сюда заходить. Эта комната была построена первыми Смотрителями. Она... чиста.

Дэвид с трудом перевел дух.

— Они... на хвосте... — он кивнул на вход.

— Они не войдут, — покачал головой Моррисон. — Пока горит свет. Пока я здесь. — Он посмотрел на кровоточащую рану Дэвида. — Садись. Это нужно обработать. Их яд... он не смертелен, но вызывает галлюцинации. Обостряет страх. Делает добычу более... вкусной.

Словно по команде, стена за пределами комнаты содрогнулась. Послышался яростный скрежет, шипение. Тени загородили свет из туннеля. Они были там. Все трое. Их зеленые глаза пылали в полумраке, но через порог они не переступали. Они выли, царапали стены когтистыми конечностями, но в саму комнату не входили. Словно невидимый барьер отделял их от этого места.

Дэвид, превозмогая боль, опустился на стул у стола. Моррисон встал, достал из ящика чистую тряпку, миску с водой и темную, густую мазь с резким травяным запахом.

— Это поможет, — сказал он, приступая к обработке раны. Прикосновение было умелым и уверенным.

Дэвид стиснул зубы, когда мазь коснулась раны. Боль сменилась леденящим холодом, а затем странным онемением. Головокружение стало отступать.

— Что это за место? — спросил он, глядя на горящую лампу, на крест на стене.

— Наш последний рубеж, — ответил Моррисон, завязывая тряпку вокруг его плеча. — Наблюдательный пункт. И убежище. Здесь мы ведем записи. Изучаем врага. И... готовимся.

— К чему?

— К концу. Или к новому началу. — Моррисон сел напротив, его старческие руки лежали на столе. — Печать слабеет, Батт. С каждым годом. Ему нужно все больше энергии. И с твоим приходом... он почуял возможность. Твоя кровь может не только насытить его. Она может... перезапустить цикл.

— Что это значит?

— Это значит, — старик посмотрел на него прямо, — что твоя смерть в этом месте может либо окончательно разрушить Печать, либо... укрепить ее на столетия вперед. Все зависит от обстоятельств. От твоей воли. От твоего выбора.

Дэвид смотрел на него, не веря своим ушам. Вся его жизнь, его боль, его ярость — все это сводилось к некоему космическому уравнению? К выбору между двумя вариантами гибели?

— Какой выбор? — его голос прозвучал глухо.

— Подчиниться. Принять свою судьбу. Стать частью него. Или... сражаться. До конца. Даже зная, что это безнадежно. — Моррисон указал на книги на столе. — Мои предки верили, что воля сильного духом смотрителя в момент смерти может повлиять на баланс. Это не ритуал. Это... акт веры.

Снаружи послышался особенно яростный визг. Одно из существ ударило по невидимому барьеру, и воздух в комнате дрогнул, лампочка мигнула.

— Они чувствуют, что мы говорим, — прошептал Моррисон. — Они боятся твоего выбора.

Дэвид закрыл глаза. Он видел лицо своей матери, которую никогда не знал. Он видел глаз Эла на хвосте твари. Он слышал трусливые оправдания Картера. Он чувствовал ярость, пылавшую в его груди.

Подчиниться? Никогда. Он не был шерифом, скармливающим бродяг монстру. Он не был Моррисоном, сидящим в убежище и ждущим конца. Он был тем, кто всегда шел против системы. Против правил. Против самой судьбы.

Он открыл глаза. Взгляд его был твердым.

— Я не стану для него пищей. И не стану его батарейкой. Я уйду отсюда. И если придется, я разнесу это место к чертовой матери.

Моррисон смотрел на него с странным выражением — печалью и гордостью.

— Тогда тебе понадобится это, — он протянул Дэвиду один из инструментов со стола. Это был не нож. Это было нечто вроде кинжала, но лезвие было выковано из того же молочно-белого, полупрозрачного камня, что и Ключ в центре зала. Оно светилось мягким, внутренним светом. — Обсидиан Снов. Осколок самой Печати. Единственное, что может по-настоящему ранить их. У меня их два. Один — для меня. На крайний случай.

Дэвид взял кинжал. Он был на удивление легким и теплым на ощупь. От него веяло той же чистотой, что и от Ключа.

— Почему вы не используете его? Почему просто не уничтожите их?

— Потому что я — Смотритель, — с горькой улыбкой ответил старик. — Мой долг — поддерживать баланс, а не нарушать его. Уничтожение этих тварей может потревожить Спящего сильнее, чем твоя кровь. Но ты... ты свободен от этого долга. Ты — дикая карта. Аномалия.

Внезапно свет лампы снова мигнул, на этот раз почти погас. Тени снаружи сгустились. Скрип и шипение стали громче, настойчивее.

— Свет слабеет, — тревожно сказал Моррисон. — Они чувствуют это. Им помогали снаружи. Картер или кто-то другой. Они пытаются обесточить барьер.

— Как нам выбраться? — спросил Дэвид, сжимая в руке обсидиановый кинжал. Новая надежда, отчаянная и безумная, зажглась в нем.

— Есть только один путь. Через них, — Моррисон кивнул на дверной проем. — И назад, к лестнице. Но теперь у тебя есть шанс.

Он встал и подошел к стене, где висел крест. Он нажал на одну из переплетенных ветвей, и часть стены бесшумно отъехала, открывая узкую, темную щель.

— Аварийный ход. Он выведет тебя на поверхность, в полумиле от дома. Но он работает только один раз. И только для одного.

— А вы? — спросил Дэвид.

— Мое место здесь, — спокойно ответил старик. — Я буду отвлекать их. Дай мне свой пистолет. Шум выстрелов привлечет их внимание.

Дэвид колебался.

— Иди, — мягко, но непреклонно сказал Моррисон. — Твоя война только начинается. Моя... подходит к концу.

Свет лампы снова померк. На этот раз надолго. Тени в проеме зашевелились, стали материальнее. Барьер трещал по швам.

Дэвид посмотрел на старика, на его усталое, но полное решимости лицо. Он протянул ему свой «Кольт».

— Спасибо, — сказал он. Это было все, что он мог сказать.

— Найди Картера, — прошептал Моррисон, уже поворачиваясь к выходу. — Он знает, как ослабить Печать. Он служит не только из страха. Он хочет власти. Останови его.

Дэвид кивнул. Затем он протиснулся в темную щель в стене. Камень бесшумно закрылся за ним, оставив его в полной темноте. Последнее, что он услышал, прежде чем щелкнул замок, — это голос Моррисона, кричащий что-то на неизвестном языке, и первый оглушительный выстрел его собственного пистолета.

Затем — тишина. Он был один. С обсидиановым кинжалом в руке, с новой раной на плече и с новой, страшной целью. Найти Картера. И покончить с этим. Со всем этим.

Он пошел вперед по узкому туннелю, на ощупь, не зная, что ждет его впереди. Но теперь он знал, что у него есть оружие, способное убивать кошмары. И этого было достаточно.