Глава V. Дом. Милый дом.
Некоторое чувство беспокойство засело где-то глубоко внутри зловещего мужчины. Этот ребенок был необычным, это точно. Её интересная болезнь, вероятно, мешала ей жить. Эта девочка буквально могла уснуть в тарелке! Проблем нам тут не надо, так что придётся быть более внимательным к ребёнку.
Мужчина невольно задумался о том, что вообще заставило её идти неизвестно от куда по такой ужасной погоде сюда? Как долго длился её путь, где её родители, почему отпустили её одну, он ведь никого с ней не видел. Эдвард отвернулся к плите, поставив чайник разогреваться. В это время он взял кружку, которой никто не пользовался вроде как, насыпав в неё немного заварки, он задумался, что делать с сахаром. Она же маленькая, любит наверное сладкое. Но на всякий случай, он насыпал ей по две маленькие половинки чайных ложек в чай маленькой.
Хайд задумался о том, что не так с девочкой, а с ней определённо что-то не так. Дело даже было не в подозрительно спокойном поведении девочки, а вообще во всём, что происходит, как она здесь оказалась, где её родители и всё в таком духе. Мужчина повернулся к ней, и пока чайник кипел, он решил расспросить её обо всём, за одно и проследить за тем, чтобы она не уснула в тарелке лицом.
— Слушай, ты вообще откуда? Почему шла себя в такую даль? Как и где тебя воспитывали раньше?
Он волновался, что заденет её этими вопросами, но было слишком интересно, да и ко всему же, он не хотел её задеть, наверное, впервые поговорил с кем-то по нормальному не ради выгоды, а, может, и просто ради интереса, не сидеть же просто так в полной тишине под звуки дождя с улицы.
Лилит перевела свой взгляд на Эдварда, пока ела. Она издала звук, более походящий на мурлыканье кошки.
Девочка проглотила пищу и отложила столовый прибор к тарелке с едой.
— Если интересно, я начну. — младшая вздохнула. Она попыталась изложить всё, как и было в её приюте.
Далее повествование начнется от лица Лилит.
Сегодня было более холодно. Ледяной воздух пробирал до костей. Многих детей, не только меня, собрали во дворе подле огромного сиротского приюта. Сотни маленьких муравьишек толпились у воспитателей, выпрашивая желаемые конфеты, игрушки, кто-то из них просился выйти. Это маленькое объявление для всех новых жителей приюта.
— Ну-ка цыц! Замолчали все! — послышался строгий голос директрисы приюта. Мерзотная женщина, честно.
Она выглядела так, словно была руководительницей своей маленькой армии муравьишек-детишек. Такая важная цаца, слов нет...
— На днях произошло одно печальное событие, о котором я умолчу, — женщина наигранно вытерла слезу с щеки, словно сожалела. — Но после него в нашу огромную семью отдали ещё некоторых детей. Добро пожаловать! Теперь это ваш новый дом. — объявила директриса.
Её голос был таким едким... Нет, не противным, скорее донельзя скрипучим, как у старой дверцы шкафа.
— Дом... «Милый» дом...
Это сказал кто-то старший, мальчишка-подросток, который, вероятно, знает как тут всё устроено. И какие кошмары ждут других детей.
Честно говоря, я не хотела там жить. С первых секунд было понятно, что воспитатели не горели желанием в принципе здесь работать, но куда деваться? Есть-то нужно. Денежки зарабатывать.
Ближе к полудню толпу детей, в том числе и меня, отвели на обед. Меня посадили рядом с каким-то мальчишкой, который без зазрения совести проводил раскопки в своем носу. Кладоискатель. Мерзость. Аппетит совсем пропал.
Пришлось заткнуть нос, когда на стол поставили ужасно пахнущую рыбу с солянкой. У меня начались рвотные позывы при виде этого. Этой рыбе лет 200, не меньше, а-то и больше.
— Простите... Простите... — тихо начала я, смотря на воспитательницу. — Я не голодна. Можно я не буду..--
— Жри, что дают. — просто, без напряжения сказала женщина, перевернув тарелку на моей голове. Очень мотивирует других детей есть.
Волосы стали мокрыми и липкими... Эта чертова рыба, овощи скатились по моей голове и лицу, упав на пол. Кто-то засмеялся. Всё подхватили. Вся столовая смеялась надо мной. Это было ужасно.
Нижняя губа начинает дрожать. Слезы бесконтрольно текут по красным щекам. В горле чувствуется болезненный ком, который так и давит на состояние. Позор. Позор. Позор.
Я убежала вся в слезах, растирая кулаками слезы по лицу. Истерика.
До конца дня и последующую ночь мне пришлось сидеть в ванной комнате, мыть свою одежду и волосы. Пару раз я засыпала. Хорошо, что туда никто не зашёл... Меня нашли только поздно ночью, оттянули за рукав слегка мокрого платья, чтобы привести к спальне, где спали другие дети. Постель была такой твердой... Я совсем не выспалась.
Сегодня заставили мыть тряпкой пятно от моего вчерашнего обеда. Несправедливо!
— Эй. — сзади меня раздался голос мальчишки, что был старше меня на лет 6. — А ты курить пробовала?
— Что?... Нет. Дурацкая затея... — одна идея этого вызывала у меня отвращение.
— Чего?! Правильно, ты же совсем малая! Вот мальчик из старшей группы пробовал! А тебе просто слабо, наверное, да? — начал мальчишка, чтобы задеть моё чувство гордости.
— Слабо?... Мне?... Мне совсем не слабо!..
Это был вызов?! Что ж, я его принимаю. Я докажу, что мне совсем не слабо, и надо мной больше не будут смеяться!
Эта слепая Надежда зависла в моей голове. Не быть посмешищем. В этом не было и смысла, но.. я не хотела, чтобы надо мной снова смеялись.
Мальчишка отвел меня на задний двор. Мерзкое место... Там много слизняков и других мерзких насекомых.
Немного разговоров. Кто-то упомянул вчерашний случай. Мне стало стыдно и неловко. Старший мальчишка перестал смеяться и протянул мне странную штуку. Это и есть сигареты? Я взяла это в руки.
— Шухер! Она идёт! — закричал кто-то. И все убежали, словно муравьи в муравейник.
Эта "она" была директриса. Все её боялись. Все ушли, а я как дурочка осталась на месте, боясь пошевелиться.
— Ах ты дрянь! — закричала женщина, взяв меня за волосы. — В таком возрасте уже занимаешься не знама чем!
А я... А я струсила. Ничего не сказала в свою защиту. Женщина потянула меня внутрь здания. Обругала. И снова. И снова. На моём лице слезы. Женщина взяла розги, чтобы наказать меня таким способом.
— Руку! — закричала директриса, потянув меня за запястье.
Удар. Удар. Удар. Кровь. Кровь. Кровь. На запястье кровь.
— Прекратите!.. Я ничего не делала!.. — судорожно кричала я, захлебываясь в слезах. Коленки подкосились, я дрожала.
— Врешь, дрянь. Тебя с сигаретой увидели, и все подтвердили! Куришь поди давно и других учишь! Проси прощения за своё свинское поведение. — обвинения, построенние на лжи старших детей.
Бог дай мне сил — обезуметь не совсем!
Но Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. От ударов розги кровь!
Адская боль. Запястье в крови. Болит. Жжет. Под спиной чувствуется холодный пол..
Я больше не могу. Не могу. Не выдержу. Я жалкая. Жалкая. Жалкая.
Пришлось извиняться за то, что я не делала. Я не хотела больше это терпеть. Я больше никогда не буду это терпеть. Я больше никогда не буду лежать в соплях и слезах, как жалкое насекомое. Никогда.
Пометка!
Так как часть главы ведётся от лица малышки Лилит, текст кажется очень странным. Там много односложных предложений, незаконченные мысли, события развиваются быстро. Текст резкий и прямолинейный. Всё потому что Лилит умолчивает о многом и не договаривает.