3.
Тьма расступилась.
Она снова была в доме своего отца. Стояла в дверях гостиной и не сразу поняла, что разносящийся по комнатам вопль — это её собственный крик, полный отчаянья и ужаса.
Она кричала, закрывая ладонями рот, глядя на лежавшего у её ног Тэила, с ужасом наблюдая, как фонтаном хлещет кровь из развороченной груди мужа. И такая же красная струйка стекает с его губ. Застывших, неподвижных, ровно как и его остановившийся взгляд, устремленный в расчерченный солнечными лучами потолок, проникших сквозь разбитое окно.
Моника попятилась назад, судорожно вдыхая, ставший вдруг таким густым, воздух.
«Это неправда! Это не может быть правдой…» Хотелось забыться, накрыться той самой тьмой, только чтобы не видеть, не чувствовать, чтобы унять эту раздирающую душу боль.
И только когда холодная сталь коснулась её груди, Моника смогла оторвать взгляд от распростертого на полу тела Тэила.
Он стоял перед ней с дикой улыбкой на перекошенном безумием лице, обрамленном жирными спутанными клочьями сизых волос. С приоткрытого рта стекала слюна, а губы дрожали, издавая какой-то булькающий звук.
Моника не сразу поняла, что он смеется. Да, смеется, закатываясь в безудержном хохоте, переводя мутный остекленевший взгляд с неё на окровавленное тело Тэила.
— Красиво, красиво… — скрипел он подрагивающим от смеха голосом. А в его глазах расползался восторг, смешанный с безумием.
Где-то глубоко внутри промелькнула мысль, что надо бежать, надо позвать на помощь. Но Моника могла лишь стоять и смотреть. А мысль так и осталась мыслью, туманной и далекой, словно она существовала отдельно от еë разума.
Она не шелохнулась и тогда, когда его скрюченный, покрытый заскорузлой грязью палец нажал на спусковой крючок. Раздавшийся пронзительный звук выстрела смешался с его одержимым клекотом и разлетелся по пустому дому, разбиваясь о стены на миллиарды отголосков эха.
Странно, но Моника не почувствовала боли. Не было вообще ничего. Пожалуй, только усталость сковывала тяжестью всё её тело.
Исчезли звуки. Образы растворились в переливающихся ярких лучах света, заполнивших собой всё пространство вокруг неё. Вившаяся всё это время по углам тьма окончательно рассеялась. Остался только свет – мягкий, обволакивающий, ласкающий. Вскинув голову, Моника встретилась взглядом с тёмными глазами Тэила. В них, как всегда, затаилась лёгкая насмешка, только сейчас она была с налётом грусти. Он улыбался, стоя напротив неё, а солнечные лучи льнули к его коже, путались в его светлых волосах, заставляя воздух вокруг светиться мягким белым светом. Он молчал, ждал, когда понимание полностью заполнит её сознание.
— Мы умерли? — наконец произнесла Моника, удивившись, как спокойно звучит её голос.
Тэил не ответил и как-то неопределённо пожал плечами. А потом приблизился к ней и положил руки ей на плечи. Моника невольно вздрогнула. Не смотря на то, что Тэил был окутан светом, его дыхание и руки оставались холодными.
— Теперь я могу проводить тебя, Мони.
И, не дожидаясь очередного вопроса, который уже был готов сорваться с губ жены, Тэил взял её за руку, развернулся, увлекая за собой. Моника не противилась. Она была готова последовать за мужем, куда бы он не повел, но понадобился всего-то один шаг… И яркое свечение, окутывающее их, померкло. Сменилось на приглушенный мягкий свет от небольшого светильника, висевшего на кипельно белой стене. Его желтоватый, чуть подрагивающий свет обволакивал комнату, ложился тенями на стоящую посредине кровать, словно пытаясь скрыть того, кто лежит на ней. Но даже не подходя ближе, Моника уже знала, что увидит там себя.
Ей хотелось ошибиться, но она смотрела на свое бледное лицо в обрамлении черных волос, аккуратно расправленных по плечам. Ее неподвижное застывшее тело, утопающее в белых тканях постельного белья, опутано всевозможными трубками и проводами, тянущимися к стоящим по обе стороны от кровати приборам. Те наполняли комнату мерным гулом, разбавляя сонную тишину больничной палаты.
Моника обернулась и взглянула на мужа. Его силуэт даже при таком слабом освещении продолжал светиться, как будто Тэил забрал с собой частичку того яркого излучения, что только секунды назад окутывало их.
— Ты тоже? — тихо спросила она, заранее зная, что нет. Тэил не выжил. Это ей 'повезло'.
И когда Тэил отрицательно покачал головой, она лишь горько улыбнулась.
— И сколько времени прошло?
— Сегодня седьмой день.
— Почему ты здесь? Почему ты не ушёл?
— Хотел, чтобы ты могла вернуться. Вернуться к себе, Мони. Но ты очень упрямая, — Тэил усмехнулся. — Ты накрыла свою память тьмой. Не хотела принять. А без этого невозможно двигаться дальше.
— Мне было больно.
— Знаю.
Вдруг сознание девушки пронзила страшная мысль, заставившая сердце болезненно сжаться.
— Мой отец… Он как-то в этом замешан? Возможно, ему сообщили, что мы поженились.
— Нет, — Тэил подошёл и встал рядом с ней и теперь смотрел на неё, лежащую на больничной койке. — Просто какой-то сумасшедший. Просто так случилось…
Услышав это, Моника почувствовала успокоение и даже устыдилась подобных мыслей. Ее отец, как бы он не относился к Тэилу, никогда бы не причинил ей вреда. По своему он всё же любил её.
— Теперь ты уйдешь, — это даже не было вопросом, скорее как констатация факта.
— Я не могу остаться, - улыбнулся Тэил. Он легко привлек её и развернул к себе лицом. Склонился так близко, что почти касался её губ своими губами, излучающими мягкое свечение и холод. — А ты должна вернуться, Мони.
— Но я не хочу, — произнесла Моника. — Там больше нет жизни, Тэил. Там больше нет тебя.
И это было правдой. Она не чувствовала в этом лежащем на больничной кровати теле, её теле ни капельки жизни. Механически оно ещё жило, дышало, поддерживаемое всевозможным оборудованием. Но было всего лишь оболочкой, пустой и холодной. Может, она слишком долго блуждала во мраке… А может, ей просто не к кому было возвращаться…
Моника отстранилась от мужа и подошла к мягко светящемуся монитору у изголовья кровати. Коснулась пробегающей по нему мерцающей точки, оставляющей за собой длинный зигзагообразный след. Она ощущала подушечками пальцев, как стучит электронное сердце прибора, вторящее её собственному сердцу. Но в то же время чувствовала, что её тело теперь больше связано с этими приборами, чем с ней самой.
Отец, конечно, расстроится, ему даже будет больно, но он переживёт. Водоворот бесконечных финансовых сделок, деловых поездок не даст ему долго скорбеть о потери дочери. Для него его корпорация всегда была чем-то большим, чем просто работой. Это было его детище, которое он взращивал всю свою жизнь. Его второй ребёнок, которому он отдавал гораздо больше времени и сил, чем даже собственной дочке.
Мать? Моника не могла сказать, испытает та хоть какие-нибудь сильные эмоции, когда узнает о ее смерти. Она не видела ее уже много лет. После развода с отцом мать почти не возвращалась с бесконечных путешествий. И Моника даже не знала, где она сейчас. Последний раз она звонила ей с Мальдив, куда уехала с очередным любовником, по слухам, возрастом не многим старше самой Моники. Но это было уже больше года назад.
— Они переживут, — прошептала Моника.
Она глубоко вздохнула, крепко прижимая пальцы к экрану монитора. Маленькая мерцающая точка трепыхнулась под ними и затихла, издавая жалобный тоненький писк. Где-то вдалеке раздался предупреждающий тревожный сигнал, послышались торопливые шаги в коридоре, распахнулась дверь, и палату заполнили недоумевающие врачи и прочий медперсонал. Они суетились, что-то возбужденно говорили…
***
Тэил обнял её. Теперь она не чувствовала того холода, что исходил от него ранее. Теперь она сама стала холодом. Она сама стала светом.
— И даже смерть не разлучит нас, — прошептал Тэил.
— И даже смерть не разлучит нас, — повторила Моника и улыбнулась, вспомнив недовольное лицо священника, который венчал их, когда они с Тэйлом обменялись этими клятвами.