2.
«Моника вскрикивает и садится на кровати. Проводит руками по лицу, пытаясь унять дрожь.
— Это просто сон, — шепчет она. С опаской смотрит по сторонам, словно боится увидеть бетонные полы и сгущающийся вокруг неë темноту.
Но она в своей спальне, в доме её отца, просторной и светлой, занимающей добрую половину всей площади второго этажа, со своей собственной ванной комнатой и шикарной гардеробной. Из огромного витражного окна бьют солнечные лучи и рассыпаются по подушке. На полу на пушистом ковре нежно кремового цвета небрежно раскиданы вещи. Ее и Тэила… Моника чувствует, как вспыхивают щёки, когда она вспоминает, с каким нетерпением Тэил срывал с неё вчера одежду. И всё, что было потом… В общем-то и она не осталась в долгу. И будет неудивительно, если как минимум что-то из вещей будет больше непригодно для носки.
Моника переводит взгляд на кровать. Смятые простыни, почти свалившееся на пол одеяло, цепляющееся краем за деревянную боковушку. Но Тэила нет…
По спине пробегает неприятный холодок. Ночной кошмар снова выныривает на поверхность сознания. Пугающе реальный, с такими четко осязаемыми ощущениями.
Она уже готова броситься на поиски мужа, когда слышит шум льющейся воды, доносящийся из ванной комнаты. Глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. «Тэил в ванной. Он всегда встает раньше. А это просто дурной сон».
Определенно, ей надо взять себя в руки. Нельзя же быть такой впечатлительной. Нет, она не позволит какому-то сну испортить их первый день семейной жизни. С этим прекрасно справится еë отец, когда всё узнает!
При последней мысли губы девушки скривились в саркастической улыбке.
«О, мистер Лоренс будет в бешенстве, когда узнает, что его единственная дочь, наследница всех его миллиардов, вчера тайно обвенчалась с обычным парнем. Да ещё и участником рок-группы!»
Но ей абсолютно всё равно, что скажет отец. Она любит Тэила, а Тэил любит её.
Моника упрямо тряхнула волосами и легко соскочила с кровати. Подхватила с пола свое платье, критично его осмотрела. Белая ситцевая ткань разорвана в нескольких местах, а из двух десятков жемчужных пуговиц, на который застегивался высокий лиф, осталось штук пять. Моника улыбнулась, вспомнив, как они с легким стуком разлетались по углам, когда Тэил, решив, что у него больше нет терпения их расстёгивать, рванул ворот платья.
— Ты порвал моё свадебное платье! — в притворном возмущении вскрикнула Моника.
Правда, назвать это платье свадебным можно было с большой натяжкой. Простенькое белое платьице, единственным украшением которого и были те самые жемчужные пуговицы. Настолько короткое, что Тэил даже выразил опасение, что их не пустят в церковь.
— Пусть только попробуют! — фыркнула на это Моника, зашнуровывая чёрные тяжёлые ботинки и водружая на голову широкополую шляпу в тон им. Костюм Тэила тоже был далёк от свадебного наряда. Потёртые чёрные джинсы с многочисленными дырами, скрепленные металлическими булавкам и такая же чёрная футболка с коротким рукавом, открывающая к тому же довольно обильную вязь татуировок на его крепких руках. Но похоже священнику было плевать на их внешний вид, а может он просто хотел, чтобы эти двое поскорее покинули церковь, поэтому так быстро провел церемонию.
Швырнув испорченное платье на кресло, Моника остановилась возле высокого, тянущегося до самого потолка зеркала и придирчиво оглядела себя. Она по праву могла считать себя красивой. Тонкая, изящная, с копной угольно черных волос, достающих ей до талии. Только вот сейчас под глазами пролегли лёгкие тени, как результат их с Тэилом страстной бессонной ночи и последующего кошмара, который так и не дал ей выспаться.
Тихо щелкнув, открылась дверь ванной. Тэил замер на пороге, с улыбкой глядя на свою молодую жену. Он ещё не успел полностью одеться и сейчас был только в джинсах. Глядя на отражение мужа в зеркале, Моника облегчённо выдохнула, чувствуя, как навеянное сном напряжение, начинает наконец-то отступать. И почти полностью испаряется, когда она слышит его мягкий, чуть хрипловатый голос.
— Как вам спалось, миссис Джехард?
Тэил запустил пальцы в ещё влажные светлые волосы, взъерошив их ещё больше.
— Могло быть и лучше, ели бы мне не пришлось просыпаться одной, — с притворным недовольством пробурчала Моника.
Она улыбнулась отражению мужа в зеркале и соблазнительно потянулась. И без того короткая рубашка задралась ещё выше, обнажая чёрное кружевное бельё.
В два шага Тэил оказался за её спиной. Обхватил рукой за талию, крепко прижимая к себе.
— Сейчас мы это исправим, — прошептал он, проходясь губами по её шее, слегка прикусывая мочку уха.
— Тэил, ты ненасытен! — засмеялась Моника, чувствуя, как от его прикосновений в теле появляется приятная, будоражащая слабость.
— Сама виновата. Нельзя быть такой соблазнительной.
— Тэил, нам ещё нужно сообщить моему отцу, что мы поженились.
— Когда закончим, я ему позвоню и всё расскажу, — ловко освобождая её от одежды, совсем охрипшим от желания голосом проговорил Тэил.
Моника развернулась к нему лицом и обвила руками шею парня.
— Нет, я сама позвоню. Тем более, что после слов «мы с Тэилом поженились» говорить в основном будет он.
— Ты хотела сказать орать, — усмехнулся Тэил.
Моника засмеялась и прильнула к нему всем телом. Сейчас ей необходимо чувствовать жар его объятий, тепло дыхания и страсть поцелуев. Пусть они вытравят окончательно мерзкое ощущение холода и тревоги, оставшееся после ночного кошмара. А уж потом они разберутся с проблемой под названием «Её отец».
К тому же это не имеет значения. Они теперь муж и жена! И отец может орать сколько влезет. Тем более, когда он вернётся со своей деловой поездки, они будут уже далеко.
Их бурные ласки прервал громкий хлопок, раздавшийся с первого этажа. Послышался звон бьющегося стекла…
Моника вздрогнула, испуганно глядя на Тэила. Тот тоже замер, насторожено прищурившись.
— Что за чёрт? — голос Тэила звучал спокойно, но в нём всё же проскальзывало беспокойство.
— Похоже, окно разбили, — отозвалась Моника, машинально переходя на шёпот.
Они прислушались, но в доме стояла тишина, нарушаемая только их частым дыханием. Но вот до их слуха донеслись неясные шорохи: скрипнули полы, хрустнул осколок стекла под чьей-то осторожной поступью.
Сомнений не оставалось — в доме кто-то был. И этот кто-то явно не на чай к ним зашёл — проник в дом, разбив окно.
Тэил отстранил жену и направился к выходу из комнаты.
Необъяснимое парализующее чувство накатило ледяной волной такой силы, что в первое мгновение Монике казалось, она не может вздохнуть. И это был даже не страх, а нечто большее, будто предчувствие чего-то неотвратимого, неизбежного.
— Тэил, стой! — попыталась она остановить мужа.
Но Тэил уже выходил в коридор, бросив через плечо:
— Будь тут. И оденься.
Моника схватила первое, что попалось в руки из вещей, валявшихся на полу. Футболка Тэила. Натягивая её на ходу, Моника устремилась из комнаты. Она была на середине лестницы, когда услышала гневный окрик мужа из гостиной:
— Эй, что вам надо?! Что за…
Его следующие слова потонули в оглушительном грохоте, эхом разнесшемся по всему дому. Монике не доводилось в жизни слышать, как звучат выстрелы, но сейчас не сомневалась, что это именно они.
— Тэил! — закричала она.
Моника сбежала по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, рискуя в любой момент оступиться и сорваться вниз.
— Тэил! — вновь закричала девушка, бросаясь в гостиную…
Холод возник одновременно с поглотившей ее тьмой. Она накрыла ее плотным непроницаемым куполом. Лишая одновременно способности видеть и двигаться. Моника вскрикнула, но вместо своего голоса услышала лишь звенящую тишину. А потом пришла боль, разлилась по венам бесчисленными болезненными спазмами. Моника согнулась пополам, не в силах вдохнуть, а потом и вовсе свернулась на полу, судорожно сжимаясь в комок…
Ее сознание металось, словно перепуганная птица в клетке, билось о железные прутья, не понимая, где заканчивается кошмар и начинается реальность. Или всё это и есть один большой кошмар… Боль не давала сосредоточиться, лишала возможности связно мыслить.
И Моника уже была готова поддаться, позволить утянуть себя в бескрайние глубины мрака, когда кто-то коснулся ее плеча. Шею обдало холодным дыханием. И у самого уха зашелестел голос.
— Нет. Не надо. Ты должна увидеть, Мони…
Моника потянулась на встречу этому голосу, ухватилась за него, как за спасительную нить. Из последних сил, не давая своему сознанию сорваться в густеющую пустоту.