Глава 14
Из большой гостиной доносился приглушенный шум голосов. Я поколебался, но прошел мимо и, повинуясь какому-то импульсу, открыл дверь, ведущую на половину слуг, и оказался в темном коридоре. Внезапно одна из выходящих в коридор дверей распахнулась, и в освещенном проеме появилась полная пожилая женщина в белоснежном накрахмаленном фартуке. При виде нее у меня сразу же возникло чувство покоя и уверенности, какое всегда возникает в присутствии старой доброй няни. Мне тридцать пять, но внезапно я ощутил себя четырехлетним мальчиком, надежно защищенным от всех невзгод.
Нэнни никогда раньше меня не видела, но сразу же сказала:
- Это мистер Чарлз, не так ли? Заходите на кухню, я угощу вас чайком.
Кухня была просторная, светлая, с веселыми занавесками на окнах. Я сел за стоящий посередине стол, и Нэнни поставила передо мной чашку чая и блюдечко с двумя пирожными. Больше чем когда-либо в жизни я почувствовал себя маленьким ребенком в уютной детской. Здесь царили доброта и спокойствие - и страх темноты и ночные ужасы оставили меня.
- Мисс София очень обрадуется вашему приходу, - сказала Нэнни. - Она чересчур возбуждена сегодня. - И добавила осуждающе: - Все они чересчур возбуждены.
Я оглянулся через плечо:
- А где Джозефина? Она вошла в дом вместе со мной.
Няня неодобрительно поцокала языком.
- Вечно подслушивает под дверями и что-то записывает в этот дурацкий блокнот, который постоянно таскает с собой. Ей бы ходить в школу да играть со своими ровесниками. Я это говорила мисс Эдит, и она согласилась со мной, но хозяин решил, что девочку лучше держать дома.
- Наверное, он очень любит ее, - сказал я.
- Да, сэр. Он очень любил их всех.
Я несколько удивился тому обстоятельству, что чувства Филипа к своим отпрыскам так определенно относятся к прошедшему времени. Нэнни увидела выражение моего лица и, чуть покраснев, пояснила:
- Когда я говорю "хозяин", я имею в виду старого мистера Леонидиса.
Прежде чем я успел ей ответить, дверь распахнулась и в кухню вошла София.
- О, Чарлз... - выдохнула она и потом быстро проговорила: - Нэнни, как я рада, что он пришел!
- Знаю, золотко.
Нэнни нагрузила поднос кастрюлями и сковородками и отправилась в судомойную. Когда дверь за ней закрылась, я встал из-за стола, подошел к Софии, обнял ее за плечи и притянул к себе.
- Милая, - сказал я. - Ты вся дрожишь. В чем дело?
- Мне страшно, Чарлз. Страшно.
- Я люблю тебя, - сказал я. - Если бы только я мог забрать тебя отсюда...
София отстранилась и покачала головой:
- Нет, это невозможно. Мы должны пройти через все это. Но, Чарлз, как тяжело знать наверняка, что... кто-то в этом доме... кто-то, с кем я вижусь и разговариваю каждый день, является хладнокровным расчетливым убийцей...
Я ничего не мог ответить на это. Такая девушка, как София, не нуждается в пустых, ничего не значащих словах утешения.
- Если бы только _з_н_а_т_ь_... - прошептала она. - - Больше всего меня пугает, что мы можем не узнать _н_и_к_о_г_д_а_...
Да, это действительно было страшно представить... И действительно существовала возможность так никогда и не узнать имени убийцы.
И тут я вспомнил, что хотел задать Софии один вопрос на интересующую меня тему.
- Скажи, София, а кто в доме знал об этих глазных каплях, об эзерине? То есть, первое, что они у дедушки есть и, второе, что они смертельно ядовиты?
- Понимаю, куда ты клонишь. Но это бесполезно. Об этом знали все.
- Да, конечно, вообще знали все... Но конкретно...
- Мы все знали конкретно. Как-то мы пили кофе у дедушки всей семьей. Он любил, когда вся семья собиралась вокруг него. Вдруг у него заболели глаза, и Бренда достала эзерин, чтобы закапать дедушке. А Джозефина, которая всегда и по любому поводу задает вопросы, спросила: "Почему на этикетке написано "Только для наружного употребления?" А дедушка улыбнулся и ответил: "Если бы Бренда по ошибке ввела мне в вену вместо инсулина эзерин, пожалуй, я бы задохнулся от негодования, порядком посинел и затем умер, потому что, видишь ли, у меня не очень сильное сердце." - "О-о..." сказала Джозефина, а дедушка продолжал: "Так что мы должны внимательно следить за тем, чтобы Бренда не перепутала лекарства и не сделала мне инъекцию эзерина вместо инсулина". - София помолчала и закончила: - Мы все это слышали, понимаешь? Мы все это слышали!
Я понимал. Если до сих пор у меня еще оставалась слабая надежда, что убийца должен был обладать какими-то специальными знаниями, то теперь оказалось: старый Леонидис самолично подсказал убийце план действий. Преступнику не нужно было ничего придумывать - простой и легкий способ умерщвления предложила ему сама жертва.
Я глубоко вздохнул. Прочитав мои мысли, София сказала:
- Да, это ужасно.
- Знаешь, София, - медленно проговорил я, - я понял одну вещь.
- Какую?
- Ты права: Бренда этого сделать не могла. Она не могла убить старика именно этим способом... после его слов, которые вы все слышали... и все прекрасно помните...
- Не знаю. Бренда довольно глупа в некоторых отношениях.
София отошла от меня.
- Тебе не хочется, чтобы это оказалась Бренда, да?
Что я мог ответить на этот вопрос? Я не мог, просто не мог заявить: "Нет. Я надеюсь, убийцей окажется Бренда".
Почему? Не знаю, просто я видел: Бренда осталась совсем одна против враждебно настроенной могущественной семьи Леонидисов. Было ли это рыцарством? Жалостью к слабому, к беззащитному? Я вспомнил, как Бренда сидела на тахте в своем дорогом траурном платье. Вспомнил нотки безнадежности в её голосе и выражение страха в глазах.
Тут очень кстати вернулась Нэнни и, не знаю, каким образом, сразу же почувствовала возникшую между мной и Софией напряженность.
- Все только и говорят, об убийствах и тому подобном, неодобрительно заворчала она. - Забудьте об этом, вот мой вам совет. Вас это дело совершенно не касается.
- О, Нэнни... разве ты не понимаешь, в этом доме живет убийца...
- Чепуха, мисс София. Просто не знаю, что с вами делать. Разве передняя дверь не открыта все время? Да все двери в доме открыты... Свободный вход любым ворам и грабителям.
- Но ведь это не мог быть грабитель, ведь ничего не украдено! И вообще, зачем грабителю отравлять дедушку?!
- Я не сказала, что это был грабитель, мисс София. Я только сказала: все двери в доме всегда открыты. В дом легко мог войти любой человек. Я лично считаю - это дело рук коммунистов. - Нэнни покивала с удовлетворенным видом.
- Но чего ради коммунистам убивать бедного дедушку?
- Ну... за всеми темными делами стоят коммунисты. А если и не коммунисты, то по крайней мере нечестивые католики. Блудница Вавилонская вот кто они такие. И с видом человека, сказавшего свое последнее и решительное слово, Нэнни снова отправилась в судомойную.
Мы с Софией рассмеялись.
- Старый добрый протестант, - заметил я.
- Да. Слушай, Чарлз, пойдем в гостиную. Там что-то вроде семейного совета. Вообще-то мы намечали его на вечер, но решили начать пораньше.
- Наверное, мне не стоит влезать в ваши дела?
- Если ты собираешься когда-нибудь стать членом нашей семьи, тебе лучше заблаговременно познакомиться с ней поближе.
- А что обсуждается сегодня на семейном совете?
- Дела дяди Роджера. Кажется, ты в курсе его неприятностей. Но как ты мог подумать, что он убил дедушку? Дядя Роджер просто обожал его!
- Я подозревал не Роджера, а Клеменси.
- Только потому, что я сама подкинула тебе эту мысль. Думаю, Клеменси совершенно не расстроится, если Роджер потеряет все деньги. Скорей всего, она даже будет довольна этим. У нее странная страсть н е иметь лишних денег. Пойдем.
Когда мы с Софией вошли в гостиную, громкие голоса сразу смолкли. Все посмотрели на нас.
Вся семья была в сборе. Филип сидел у окна в большом, обтянутом малиновой парчой кресле. Его красивое лицо напоминало холодную суровую маску. Он походил на судью, готового огласить приговор. Роджер пристроился на пуфике у камина. Видимо, продолжительное время он нервно ерошил волосы, и сейчас они стояли дыбом по всей голове. Левая штанина у него задралась, галстук сдвинулся набок. Великан тяжело дышал, лицо его раскраснелось. Рядом с мужем сидела Клеменси - ее миниатюрная фигура буквально утопала в огромном глубоком кресле. Отвернув лицо в сторону от остальных присутствующих, она бесстрастным взглядом изучала обшитые деревом стены. Эдит, прямая как палка, восседала на дедушкином кресле и, плотно сжав рот, с невероятной скоростью орудовала вязальными спицами. Самыми привлекательными фигурами в гостиной были Магда и Юстас, будто сошедшие с портрета Гейнсборо. Мать и сын расположились на диване - смуглый красивый подросток с мрачным взглядом и около него, небрежно бросив руку на спинку дивана, Магда, герцогиня из замка "Три фронтона", в изысканном темном халате, из-под полы которого была аккуратно выставлена маленькая ножка в парчовой туфельке.
Филип нахмурился.
- София, - сказал он, - извини, но мы обсуждаем внутрисемейные дела.
Мисс де Хэвилэнд звякнула спицами. Я приготовился извиниться и выйти, но София опередила меня.
- Мы с Чарлзом, - сказала она звонким решительным голосом, собираемся пожениться. Я хочу, чтобы мой жених присутствовал на семейном совете.
- А почему бы и нет? - вскричал Роджер, порывисто вскакивая с пуфика. - Я повторяю, Филип, в этом деле нет ничего секретного! Завтра-послезавтра об этом узнает весь мир. И в любом случае, мой мальчик, - Роджер подошел ко мне и дружески положил руку на мое плечо, - в ы все равно уже все знаете. Вы же присутствовали при моем утреннем разговоре с полицейскими в Скотленд-Ярде.
- Расскажите! Расскажите же мне! - воскликнула Магда, подаваясь вперед. - Какая в Скотленд-Ярде обстановка? Это так интересно! В кабинетах там стулья или кресла? Какие занавески на окнах? Никаких цветов, наверное? Диктофоны на столах?
- Угомонись, мама, - сказала София. - Ты же велела Джону Вавасуру выбросить из пьесы сцену в Скотленд-Ярде, посчитав ее малодинамичной и неубедительной.
- Да, она сводит пьесу к дешевому детективу, - согласилась Магда. - В то время как "Эдит Томпсон" - это психологическая драма или психологический триллер... Какое из определений звучит лучше?
- Вы были в полиции сегодня утром? - резко спросил Филип. - Зачем? Ах, да... ваш отец...
Он нахмурился, и я еще более отчетливо понял, что мое присутствие здесь крайне нежелательно, но София крепко держала меня за руку.
Клеменси пододвинула мне стул:
- Присаживайтесь.
Я благодарно взглянул на нее и воспользовался предложением.
- Можете говорить, что хотите, - сказала мисс де Хэвилэнд, очевидно продолжая прерванный разговор, - но мы должны уважать желания Аристида. Как только все формальности с завещанием будут улажены, я тут же отдам тебе все свои деньги, Роджер.
Роджер яростно дернул себя за волосы.
- Нет, тетя Эдит! Н е т! - выкрикнул он.
- Мне хотелось бы произнести те же слова, - заговорил Филип, - но нужно принять во внимание все факторы...
- Старина Фил, неужели тебе непонятно? Я не собираюсь ни у кого брать ни полпенни.
- Конечно, ему непонятно, - резко заметила Клеменси.
- В любом случае, Эдит, - сказала Магда, - когда все формальности с завещанием будут улажены, у Роджера появится собственный капитал.
- Но ведь эти формальности вряд ли будут улажены к нужному сроку, подал голос Юстас.
- Ты не можешь судить об этом, Юстас, - отрезал Филип.
- Мальчик абсолютно прав! - воскликнул Роджер. - Он попал в самую точку! Ничто уже не в силах предотвратить банкротства. Ничто!
В голосе его как будто слышалось облегчение.
- Так что здесь и обсуждать нечего, - добавила Клеменси.
- Так или иначе, все эти разговоры не имеют никакого значения, сказал Роджер.
- А я считаю, все эти разговоры имеют очень даже большое значение. Филип поджал губы.
- Нет! - воскликнул Роджер. - Н е т! Что может иметь значение по сравнению со смертью отца?! Папа _у_м_е_р_! А мы сидим здесь и обсуждаем какие-то денежные дела. Бледные щеки Филипа чуть порозовели.
- Мы просто пытаемся как-то помочь тебе, - холодно заметил он.
- Я знаю, Фил. Знаю, старина. Но ничего уже нельзя поделать, и нужно смириться с этим.
- Пожалуй, я все-таки _м_о_г_у_ собрать некоторую сумму. Правда, цены на недвижимость упали в последнее время и часть капитала я просто не имею права трогать - деньги Магды и тому подобное... но...
- Конечно, тебе не набрать достаточную сумму, дорогой, - быстро вмешалась Магда. - Смешно даже пытаться... И это было бы непорядочно по отношению к нашим детям.
- Говорю же вам, я ни у кого ничего не прошу! - завопил Роджер. - Я уже _о_х_р_и_п_, повторяя вам одно и то же. Меня абсолютно устраивает существующее положение вещей.
- Это вопрос престижа, - сказал Филип. - И отца, и нашего.
- Это было не семейное предприятие. Концерном владел я е_д_и_н_о_л_и_ч_н_о_.
- Да, - Филип холодно посмотрел на брата. - Концерном владел ты единолично.
Эдит де Хэвилэнд встала.
- Полагаю, мы достаточно подробно обсудили эту тему. Железные нотки в ее властном голосе всегда оказывали свое действие. Филип и Магда поднялись. Юстас неторопливо направился к двери, и я впервые обратил внимание на некоторую скованность его походки. Мальчик не то чтобы прихрамывал, но передвигался неровными, скачущими шагами.
Роджер взял Филипа под руку: Спасибо, Фил, за предложение помощи! - И братья вышли вместе.
- Дурацкая нервотрепка! - пробормотала Магда, удаляясь вслед за ними.
София сказала, что должна распорядиться насчет моей комнаты, и ушла тоже.
Эдит де Хэвилэнд поднялась с места, складывая свое вязание. Старая леди посмотрела на меня, и мне показалось, она хочет заговорить со мной. Ее взгляд был почти умоляющим. Но потом тетя Эдит вдруг передумала, вздохнула и вышла из комнаты вслед за остальными.
Клеменси подошла к окну и стояла там, глядя в сад. Я приблизился и стал рядом с ней. Она чуть повернула голову в мою сторону.
- Слава Богу, все кончено, - произнесла Клеменси и, помолчав, добавила с отвращением: - Какая все-таки нелепая комната!
- Вам не нравится?
- Я здесь задыхаюсь. Здесь всегда стоит запах полумертвых цветов и пыли.
Наверное, Клеменси была не вполне справедлива к этой комнате, но я понял, что она имеет в виду. Все дело определенно заключалось в особенности интерьера.
Это была комната истинной женщины: экзотичная, кокетливо-нарядная, надежно укрытая от порывов холодного ветра. Мужчина здесь не мог бы чувствовать себя в своей тарелке. Среди этих пышных декораций невозможно было расслабиться, читать газеты и курить трубку, беззаботно вытянув ноги. Тем не менее я предпочел бы гостиную Магды пустым холодным комнатам Клеменси наверху. То есть я вообще отдавал предпочтение роскошному будуару перед анатомическим театром.
- Это же просто сцена с декорациями, - продолжала Клеменси, оборачиваясь. - Подходящий интерьерчик для разыгрывания сцен в духе Магды Леонидис. - Клеменси взглянула на меня: - Вы же, наверное, поняли, что здесь сейчас происходило? Акт второй. Семейный совет. Его организовала Магда без всякой в том необходимости. Говорить было не о чем, и нечего было обсуждать. Постановка закончена.
В ее голосе не слышалось печали - скорей удовлетворение. Клеменси поймала мой взгляд.
- О, неужели вы не поняли? - нетерпеливо спросила она. - Мы с мужем с_в_о_б_о_д_н_ы_ - наконец-то свободны! Неужели вы не поняли: долгие годы Роджер был несчастен - совершенно _н_е_с_ч_а_с_т_е_н_?! Его никогда не тянуло к бизнесу. Он любит лошадей, коров и бесхитростную деревенскую жизнь. Но он обожал своего отца - они все его обожали. Вот что неладно в этом доме: слишком уж тут сильно чувство семьи. Не хочу сказать, будто старик был тираном, который терзал и запугивал своих детей. Вовсе нет. Он дал им деньги и свободу. Но он был им предан всей душой. А они были преданы ему.
- Разве это плохо?
- Думаю, да. Когда дети вырастают, родители должны отойти в сторону, вычеркнуть себя из их жизней, _з_а_с_т_а_в_и_т_ь_ их забыть себя.
- Заставить? Довольно крутая мера, вы не находите? Разве принуждение не одинаково неприемлемо в любой форме?
- И если он не смог стать для своих детей _т_а_к_о_й_ личностью...
- Но ведь он _б_ы_л_ личностью, - заметил я.
- Да. И слишком сильной для Роджера. Роджер преклонялся перед отцом, выполнял все его прихоти. Он хотел быть достойным сыном своего замечательного отца. И не мог. Мистер Леонидис передал ему свою радость и гордость - фирму по поставкам. И Роджер отчаянно пытался не ударить в грязь лицом. Но у него нет никаких способностей к предпринимательству. В деловых вопросах Роджер - скажем прямо! - просто дурак. И это разбивало его сердце. Долгие годы бедняга страдал, видя, как дела фирмы неуклонно катятся под гору, из кожи лез вон, пытаясь поправить положение. Он постоянно носился с какими-то "блестящими" идеями и проектами, которые всегда с треском проваливались... Это ужасно - из года в год осознавать себя неудачником. Вы не представляете себе, как Роджер был несчастен все это время! А я очень даже хорошо представляю. - Клеменси снова повернулась ко мне: - И вы действительно могли предположить, что Роджер убил отца из-за денег?! Ведь это просто... просто нелепо!
- Теперь я это понимаю, - смущенно признался я.
- Когда Роджер узнал, что фирма находится на грани банкротства, он впервые за долгое время вздохнул облегченно. Да-да! Его волновала единственно реакция отца - и больше ничего. И он с радостью и надеждой глядел в наше с ним будущее. - Лицо женщины дрогнуло, и голос ее смягчился.
- И куда вы собирались ехать?
- На Барбадос. Там недавно умерла моя дальняя родственница. Она оставила мне крохотное поместье - о, действительно крохотное! Но по крайней мере есть куда ехать. Пусть мы жили бы очень бедно, но зарабатывать себе на хлеб мы всегда сумели бы. И там мы были бы одни, вдали от всех Леонидисов... - Она вздохнула. - Роджер смешной. Он всю жизнь беспокоится о том, что мне не хватает денег. Наверное, леонидисовское отношение к богатству слишком глубоко засело в его сознании. Мы с моим первым мужем жили очень бедно, и Роджер считает, что я благородно приносила себя в жертву! И он не понимает - именно тогда я и была счастлива, по-настоящему счастлива! И все же... я никогда не любила Ричарда так сильно, как люблю Роджера.
Глаза Клеменси были полузакрыты. Я почти физически ощущал силу ее сдержанной страсти.
Наконец она открыла глаза и посмотрела на меня:
- Так что, вы видите, я никогда никого не стала бы убивать из-за денег. Я _н_е _л_ю_б_л_ю_ деньги.
И она имела ввиду именно то, что говорила. Клеменси Леонидис относилась к тем редким людям, для которых деньги ничего не значат, которые не любят роскошь, предпочитают ей суровую простоту обстановки и подозрительно относятся ко всякого рода приобретениям.
Но все же для многих деньги хоть и не имеют ценности сами по себе, но важны как средство, дающее силу и власть.
- Вы можете не желать денег для себя, - осторожно сказал я. - Но ведь их можно вложить в важные и интересные предприятия - например, в научные исследования.
Мне казалось, Клеменси должна быть фанатически предана науке, но она ответила:
- Не думаю, что вложения капитала в науку приносят особую пользу. Стоящие открытия обычно делаются по вдохновению энтузиастами, преданными идее людьми. Дорогое оборудование и тщательная подготовка к экспериментам не так эффективны, как вы полагаете. Вложенные в науку деньги попадают, как правило, не в те руки.
- Вам не жаль будет бросать работу? Вы ведь не передумали ехать на Барбадос?
- О, конечно, мы отправимся туда, как только полиция позволит нам это сделать. Нет. Мне совсем не жаль бросать работу. Я ненавижу бездействие, но на Барбадосе это мне не грозит. - И она добавила с тревогой: - О, скорей бы все утряслось, чтобы мы могли спокойно уехать отсюда!
- Клеменси, а у вас есть какие-нибудь подозрения насчет личности убийцы? - спросил я. - У вас наверняка должны быть какие-то догадки.
Клеменси искоса бросила на меня странный взгляд. Ее голос разом потерял былую непринужденность и зазвучал напряженно и резко:
- Строить догадки - антинаучно. В данной ситуации ясно одно: самыми очевидными подозреваемыми являются Бренда и Лоуренс.
- Значит, вы думаете, это их рук дело?
Клеменси пожала плечами.
Несколько мгновений мы стояли молча, словно прислушиваясь к чему-то, потом Клеменси повернулась и вышла из гостиной, столкнувшись в дверях с мисс де Хэвилэнд.
Эдит решительно направилась ко мне:
- Я бы хотела поговорить с вами.
В моей памяти всплыли слова отца. Было ли это?..
Но Эдит де Хэвилэнд продолжала:
- Надеюсь, у вас не сложилось ложного впечатления о Филипе. Его бывает довольно трудно понять иногда. Он может показаться скрытным и холодным, но это совсем не так. Просто такая манера поведения. И Филип ничего не может с этим поделать.
- Да я и не думал... - начал было я.
Но старая леди не дала мне вставить слово.
- И сейчас... в этой истории с Роджером. Филип вовсе не скуп. Деньги никогда не имели для него никакого значения. И он очень милый... и всегда был очень милым... Просто его надо понять.
Я смотрел на старую леди, всем своим видом показывая, что я как раз и есть тот, кто хочет его понять. Эдит де Хэвилэнд продолжала:
- Частично все происходит из-за того, что Филип - второй ребенок в семье. Второму ребенку часто приходится трудней, чем первенцу. Понимаете, Филип обожал отца. Конечно, все дети обожали Аристида, и он отвечал им взаимностью. Но Роджером он особенно гордился и восхищался, потому что это был старший сын - - и первый ребенок. И думаю, Филип всегда ощущал предпочтение, отдаваемое старшему брату. Он замкнулся в себе. Погрузился в книги, в историю и прочие занятия, не имеющие ничего общего с повседневностью. Наверное, он страдал... Дети всегда страдают...
Старая леди помолчала и снова заговорила:
- В общем, я хочу сказать, Филип всегда страшно ревновал отца к Роджеру. И едва ли сам осознавал это. И вряд ли банкротство старшего брата тронуло Филипа так сильно, как должно было бы... О, ужасно говорить такие вещи, но я уверена - Филип сам этого не понимает...
- Вы имеете в виду, что Филипа, скорей, радует неудача брата?
- Да, - сказала мисс де Хэвилэнд. - Именно это я и имею в виду. - И добавила, слегка нахмурившись: - Меня очень расстроило, что он не сразу предложил Роджеру помощь.
- А почему он должен предлагать ему помощь? - спросил я. - В конце концов Роджер наломал дров. Он взрослый человек. Детей у него нет. Если бы он был болен или слезно просил о помощи, конечно, семья помогла бы ему. Но несомненно, Роджер просто предпочитает начать новую и совершенно самостоятельную жизнь.
- О да! Его волнует только самочувствие Клеменси. А Клеменси абсолютно загадочное существо. Ей действительно нравится испытывать неудобства и иметь в хозяйстве не больше одной чашки для чая. Вероятно, это очень современно. У этой женщины нет чувства прошлого и нет чувства красоты.
Старая леди разглядывала меня проницательными глазами.
- Это ужасное испытание для Софии, - продолжала она. - Мне жаль, что ее молодость омрачена этой трагедией. Я, знаете ли, люблю их всех. Роджера и Филипа... И внуков: Софию, Юстаса и Джозефину. Чудесные дети. Дети и внуки моей сестры Марции. Да, я нежно люблю их... - Эдит помолчала и резко добавила: - Но имейте в виду, подобное чувство граничит с идолопоклонством.
Она решительно повернулась и вышла из гостиной. Мне показалось, последним замечанием старая леди хотела что-то подчеркнуть - но я не мог понять, что именно.