Хулиган
— Не нагулялась ещё, ботанка? — усмехнулся я, бросив взгляд на наручные часы. На дворе стояла уже середина дня — тринадцать часов, а мы с этой чудачкой в очках торчали в парке уже два часа. Честно говоря, я думал, она сбежит через полчаса, сославшись на гору домашних заданий или очередную олимпиаду по математике, но Юля удивляла. Она с интересом разглядывала голубей, щурилась на солнце и, кажется, чувствовала себя вполне комфортно.
— А ты сам? — парировала она, поправляя сползающую лямку рюкзака. — Не хочешь домой?
— А я могу гулять сколько захочу, — я старался, чтобы голос звучал беззаботно, даже слегка надменно, но в конце фразы невольно отвёл взгляд в сторону. — Моей матери, если честно, плевать.
Повисла небольшая пауза. Я почувствовал на себе её взгляд — не пустой и осуждающий, а какой-то изучающий.
— У вас… плохие отношения? — тихо спросила Юля, осторожно заглядывая мне в глаза. В её голосе сквозило неподдельное сочувствие, отчего мне стало немного не по себе. Обычно одноклассники либо завидовали моей свободе, либо крутили пальцем у виска, но никто не пытался копнуть глубже.
— Не могу вдаваться в подробности, ботанка, — я глубоко выдохнул и привычным жестом пригладил русые волосы, упавшие на лоб. — Мы с тобой не настолько близки, чтобы я выворачивал душу.
Она не обиделась. Вообще. Юля лишь понимающе кивнула, а потом вдруг широко, по-детски искренне улыбнулась, сверкнув на солнце брекетами:
— Извини, я не хотела лезть… Но знаешь что? Если у тебя будут серьёзные проблемы с родителями… ну или просто захочешь сбежать от всего, приходи ко мне! Мой папа очень гостеприимный, он всегда рад гостям. У нас даже пловом вкусным накормят!
Её наивное предложение прозвучало так неожиданно и трогательно, что я не сдержал усмешки.
— Хм, я подумаю над предложением прийти к тебе в гости. — я прищурился, разглядывая её серьёзное лицо. — А ты сама? Ты-то гостеприимная?
— Естественно! — тут же отозвалась она, и её улыбка стала ещё шире, обнажая ту самую металлическую конструкцию, из-за которой многие в классе дразнили её «брекетосом».
Мы ещё побродили по аллеям парка. Я слушал её рассказы о каком-то новом фильме, смотрел, как она собирает опавшие листья, и думал о том, какой же она всё-таки странный и, чёрт возьми, светлый человек. Когда солнце начало припекать совсем по-летнему, я вызвался проводить её до дома.
Мы шли не спеша. Я старался держаться чуть поодаль, на всякий случай оглядывая прохожих — вдруг кто-то из наших «крутых» одноклассников шляется по району? Представляю, какой вой поднялся бы в понедельник: «Каспер запал на зубрилку!». Ну уж нет, мне этих разборок не хватало. К счастью, всё обошлось.
Мы остановились у её подъезда. Старая пятиэтажка, облупленная краска на скамейках, но палисадник ухоженный — видимо, тот самый гостеприимный папа старается.
— Ну, давай, ботанка, — я махнул рукой. — Дальше без приключений.
— Пока! — она помахала в ответ и, толкнув тяжёлую дверь, скрылась в подъезде.
Я постоял ещё минуту, глядя на закрывшуюся дверь, убедился, что она не вернулась (значит, дошла до квартиры), и медленно побрёл в сторону дома. Мой личный «плов» и гостеприимство заканчивались ровно там, где начиналась дверь моей квартиры.
Дома пахло перегаром и застоявшимся табачным дымом. Мать сидела в продавленном кресле перед телевизором. С удивлением я отметил, что она трезва. Очнулась. Видимо, запас «огненной воды» иссяк ещё утром.
— Сынок пришёл, — пробормотала она, даже не повернув головы. — Еды в доме совсем нет. Сходи в магазин, купи продуктов и… ну, ты знаешь. Возьми водки.
Я громко, со свистом выдохнул. Скинул рюкзак с плеча, бросил его прямо в коридоре на пол и вернулся на порог гостиной, скрестив руки на груди.
— Хрен тебе, мать, а не водка. — мой голос звучал глухо и устало. — Продукты я куплю. Нормальную еду. А водку будешь брать сама, на свои копейки, если они у тебя ещё остались. Заебала. Каждый день одно и то же. Запой за запоем.
Она дёрнулась, как от удара, и в её глазах наконец появилась осмысленность. Злая, пьяная осмысленность.
— Ах ты ублюдок! — зашипела она, подаваясь вперёд. — Ты как с матерью разговариваешь?! Да я тебя родила, я тебя…
— Мать научила меня так с ней разговаривать, — перебил я её спокойно и устало. Всё это было уже тысячу раз. — Я пошёл в магазин. Еда будет на плите.
Я хлопнул дверью так, что, кажется, штукатурка с косяка посыпалась.
До магазина плёлся, пиная пустые бутылки. Взял молоко, масло, гречку, пачку макарон, хороший кусок фарша, специй прихватил и овощей — хоть какой-то намёк на нормальную жизнь. Дома, не глядя на мать, молча разложил половину продуктов в пустом холодильнике и принялся готовить. Котлеты с макаронами. Еда, которой меня никто не учил готовить. Я сам всему научился.
Мне 18. Я должен быть самостоятельным. Только вот самостоятельным я стал лет с семи, когда понял, что надеяться не на кого. Раньше мать хоть как-то держалась, родственники помогали после того, как отец сбежал, узнав о беременности. Сейчас не осталось никого, кроме меня. Я умею готовить, стирать, чинить проводку и утюги, даже деньги иногда сам зарабатываю на шабашках, чтобы лишний раз не унижаться просьбами.
Я перевернул котлету на сковороде и задумался. Странный сегодня день. Какой-то чересчур откровенный. Сначала Юля со своим сочувствием, потом этот разговор с матерью.
Может, мне правда нужен психолог? Хотя с такими мыслями и с такими котлетами я как-нибудь и сам разберусь.