Осколки прошлого

Звонила секретарша. Она сообщила, что на рабочий номер телефона поступают подозрительные звонки.

- Соедини меня с ним.

Секретарша передала номер, Витя позвонил и услышал свою маму. Он вздохнул с облегчением: не киллер, не убийца, не террорист, а самый родной и близкий человек.

- Мам, привет. Чего на рабочий звонишь? Я не могу снять. Звони на личный, слышишь? - Вите стало необычайно легко внутри, будто суровая зима вокруг отступила, уступая место солнцу и весне. И речь идёт не о временах года...

- Извини, Витенька, не подумала, - произнесла Наталья Петровна виноватым голосом, в котором сквозила искренняя тревога. - Просто звонила узнать, как ты. Я соскучилась, мой хороший.

- Я тоже скучаю, мам, - Витя смягчился, катая дорогую ручку Montblanc из стороны в сторону, словно пытаясь успокоить внутреннее раздражение. - Я по уши загружен работой, поэтому не звоню. Ты же знаешь... все эти совещания, заседания...

- Я понимаю, сынок. Ты у нас теперь большой человек, - в голосе матери слышалась гордость, смешанная с ноткой грусти. - Поэтому не беспокою особо. Ты кушаешь хорошо, надеюсь? А то совсем измотался, наверное...

Пчёлкин еле сдержал усмешку. Эта забота о еде казалась ему одновременно трогательной и нелепой. Очень милая картина: мать интересуется у крупного политика, как он поел сегодня. Такие вопросы будто совершенно не вязались с его нынешним социальным статусом, властью и влиянием.

- Всё в порядке, мам. - Ответил он, закатив глаза. - У меня дома есть горничные, которые разбираются с едой, - врать он совсем не умел и добавил: - И Даша ещё готовит иногда. Как у отца с коленями? Он был у врача, как я просил?

- Ой, Витенька, ты знаешь, он сходил, - восхищённо защебетала Наталья Петровна. - Такого отношения мы давно не видели! Такие вежливые доктора! Прям поразились! Так подробно всё объяснили, что у него, выписали лекарства... Мы их уже принимаем, и папе гораздо легче! Спасибо тебе, сынок! - В её голосе звучала искренняя благодарность.

«Понятно, почему вас так облизали с ног до головы - потому что я известный человек. Один мой звонок - и они потеряли бы свои аккредитации к чертям собачьим» - подумал Витя с горькой усмешкой. Он уже давно постиг цинизм и лицемерие этого мира, где всё покупалось и продавалось, где положение в обществе играло решающую роль.

- Да не за что, мам. Главное, чтобы папе было лучше, - машинально ответил он, продолжая вертеть ручку. - Если что нужно ещё - говори.

- Ты знаешь, мы очень хотели бы познакомиться с Дашей, - внезапно предложила Наталья Петровна, и Витя почувствовал, как напрягается. - Папа-то уже общался с ней, а я всё никак не выберусь. Пускай она приедет к нам! Мы бы так хотели её увидеть...

Витя задумался на несколько секунд, прикидывая все «за» и «против». С одной стороны, ему хотелось порадовать мать, но, с другой - он не был уверен, как Даша отнесётся к этой идее. В итоге Пчёлкин принял решение, но с небольшой корректировкой:

- Вы лучше приезжайте к нам, хорошо? Давно у меня не были. Посмотрите, как я живу...

- Ой, правда? - Обрадовалась Наталья Петровна. - Это было бы замечательно! А Даша красивая? - Заговорщически спросила она, словно выпытывала важнейший секрет.

- Очень красивая, мам, - ответил Витя с теплотой в голосе. - Она тебе понравится, я не сомневаюсь - к тому же, ещё умная и добрая...

Он хотел ещё немного поговорить о достоинствах своей второй половинки, расхвалить её, как гордятся самым ценным бриллиантом, но тут дверь кабинета приоткрылась, и в проеме появился министр экономического развития, сдержанно кашлянув.

- Виктор Павлович, вас ждут на переговорах, - произнёс министр, бросив на Пчёлкина короткий оценивающий взгляд.

Витя кивнул, понимая, что разговор пора закруглять.

- Мамуль, мне бежать надо, - сказал он, быстро прощаясь. - Пришлю тебе свой новый номер, хорошо? Целую. - И, не дожидаясь ответа, отключился, чувствуя, как нарастает напряжение перед предстоящими переговорами.

***

- Ты прикалываешься?!

Реакция Даши на известие о знакомстве с родителями Вити была обратной ожидаемой. Вместо радости или лёгкого волнения, Котова стала злиться. Она даже грозно отложила в сторону красную ручку, которой фиксировала ошибки учеников.

- Даш, ты чего? - Витя сел на стул напротив. - Ты не хочешь? Просто мы уже не один год вместе, я подумал, что можем познакомиться...

- Это слишком... Я боюсь, Вить. Я не успею подготовиться, понимаешь?.. - Даша опустила голову, чувствуя, как волнение охватывает её тело, от кончиков пальцев до макушки, неприятно пульсирует где-то в голове. Она понимала, как важно мнение родителей избранника. Если она не понравится маме Вити, то та, например, сделает всё, чтобы они расстались.

- Милая, это не контрольная работа, это будет обычный ужин. Пообщаемся, расскажешь о себе. Я не вижу в тебе чего-то, что может оттолкнуть мою мать от тебя. Ты ещё и учительница, это для них плюс уважение. Просто будь собой и всё будет хорошо, - Витя перебирал пальцами пряди волос женщины. Котова подняла голову, безмолвно показывая, что она немного справилась со страхом.

- Когда они приезжают? Чтобы я понимала, у меня же ЕГЭ...

- Я думаю, на выходных. Так что не должно совпасть, - Витя наклонился и медленно оставил поцелуй на щеке Даши. - Не волнуйся, слышишь? Потом я к твоим родителям приеду. Кстати, я совсем о них не знаю... Расскажешь?

- Что рассказывать? - Даша вернулась к проверке тестовых работ, периодически бегая взглядом от ключей к работе ученика. - Развелись. Маме отец изменил с молодой секретаршей. Мне лет девять было. А до этого жили душа в душу, - Даша отложила тетрадку с пятёркой и решила сделать перерыв, чтобы настроиться на работу следующего ученика.

Пчёлкин внимательно смотрел на неё, переваривая информацию. Не хотел торопить её и заставлять рассказывать дальше, хотел, чтобы Котова сама поделилась с ним своей историей - по глазам увидел, что она, вроде как, и не против ему рассказать, просто с мыслями собирается.

И со словами.

Даша, если честно, о своих родителях ему никогда не рассказывала не потому, что не доверяла как-то, просто... Просто это были её воспоминания о детстве, и не самые счастливые. Когда-то Котова даже всерьёз хотела откреститься от отношений, считала, что любовь и вся эта история - не для неё, потому как перед глазами был разрушенный брак родителей. Неудивительно, если честно, ведь, пока они жили все вместе, Даша считала их союз своей нерушимой крепостью - женщина и сейчас без особого труда может вспомнить, какое это было хорошее время.

Папа их даже на море возил когда-то, а по выходным, бывало, выбирались куда-нибудь в парк, ели мороженое. Мужчина сажал её к себе на шею и Даша заливисто смеялась, цепляясь руками за плечи отца, а тот, в свою очередь, смеялся вместе с ней. И с высоты папиных плеч Даше совсем не страшно было упасть - она знала, что он удержит её, не позволив разбиться. Папа был её примером, был для неё тем человеком, которого она безоговорочно уважала и к чьему мнению прислушивалась.

В детстве ей часто говорили, что она на него похожа, и тогда для Котовой это являлось лучшей похвалой. Сейчас же, скажи ей кто-нибудь нечто подобное - и она сочтёт это личным оскорблением.

- Мать сразу выставила его, заставила платить алименты, - продолжила Даша, говоря об этом спокойно, как о чём-то очень хорошо прожитом. А ведь оно, действительно, было ею прожито. Много воды утекло и у Даши уже давно отпали вопросы, почему и как отец вдруг решил разрушить семью. Котова приняла, что это был его выбор, а у неё был выбор двигаться по жизни дальше без него. - Платил копейки, пока не стукнуло восемнадцать. Мама меня одна поднимала, но я никогда ни в чём не нуждалась. Не была мажоркой, но и не голодала, что-то среднее. Она всю жизнь работала хирургом в больнице, поэтому я тоже поступила в медицинский. Не то, чтобы она требовала, нет... Просто хотелось быть похожей на неё.

Быть такой же сильной и независимой.

- Вить, я чёт так устала, проверь вот эти тетради, - она вручила тетрадки, резко прервав свой рассказ.

Пчёлкин хмыкнул.

- Я чё, учитель?

- Вот правильные ответы, - она положила клочок бумаги перед ним. - Вот тест ученика. Обозначение баллов тоже написано.

Витя взял ручку у Даши, почувствовав себя так, будто стал Президентом. В школьные годы ему казалось, что именно это чувствуют учителя, выставляя ему оценки. Оказаться по ту сторону баррикад было волнительно.

Витя робко прошёлся пальцами до первого ответа, не решаясь поставить «минус».

- А что было потом? - Он решил, что, раз уж пошёл на её прихоть, то пускай расскажет всё целиком, до конца. Интересно как-то стало.

Даша вздохнула и, поняв, что он так просто её не оставит в покое, снова заговорила:

- Моя мама не требовала от меня быть врачом, она, наоборот, отговаривала, мол, не построишь личного счастья, будешь жить на копейки. А я хотела, будто дань уважения маме, - Даша налила себе воды. - Я знала, как ей было тяжело, но она не жаловалась. Я закончила мед, даже пошла на работу, а потом уволилась через полгода. Во-первых, я не высыпалась, пахала целыми сутками, и очень быстро поняла, что не вывожу. А во-вторых... - Даша сделала глубокий вдох. - У меня умер пациент на столе. Да, там изначально не было шансов, была большая кровопотеря. Даже родственники это понимали. Но для меня, когда вместо сердцебиения высветилась «ровная линия», всё рухнуло. Я долго винила себя, перед семьёй его извинялась, как дура. Тяжело это всё.

- И поэтому ты решила уйти в педагогический?

- По сути, да. Я решила, что смогу стать учителем биологии. Учёба там мне нравилась больше, я чувствовала, что это моё. Я так кайфовала на практике, представляешь? Все вешались с того, что дети не слушаются, уроки срывают, а я могла их угомонить, без единого крика. Потом на работу устроилась, до сих пор квалификацию постоянно повышаю, в конкурсах участвую. Короче, нравится мне это всё.

- Даш, у него по разбалловке, - Витя показал ручкой на минусы, и Даша наклонилась к нему. - Получается трояк, а мне жалко. Давай четыре поставим?

Даша посчитала минусы и махнула рукой:

- Ставь. Я и так многим завысила, потому что конец четверти на носу.

***

Даша поправила воротничок своего любимого, но уже порядком поношенного, платья. Сегодня - знакомство с семьёй Вити. Событие волнительное, как первый урок перед новым классом.

Первой из машины, которая остановилась у дома Вити, вышла женщина - невысокая, с добрым, лучистым взглядом и лучиками морщинок вокруг глаз. Это была Наталья Петровна, мама Вити. За ней, опираясь на трость, появился статный, седовласый мужчина с орденами на пиджаке - Павел Викторович.

- А вот и наша Даша! - Воскликнула Наталья Петровна, тепло обнимая девушку. - Как хорошо, что мы тебя увидели!

Павел Викторович, несмотря на свой возраст, пожал руку Даше крепко и уверенно. В его глазах читались мудрость и доброта.

- Рад познакомиться, Даша, - сказал он с тихим, но властным голосом. - Виктор много о вас рассказывал.

Внутри дома царила атмосфера тепла и радушия. Всё говорило о том, что здесь живут простые, трудолюбивые люди, ценящие семейные традиции. На стенах висели фотографии: Витя в детстве, с друзьями. Книжные полки ломились от книг. В воздухе витал аромат свежеиспечённого пирога.

Разговор за столом потёк непринуждённо. Наталья Петровна расспрашивала Дашу о работе, об увлечениях, о её семье. Витя молча наблюдал за ними, изредка вставляя меткие замечания.

- Так вы тоже учительница? - Спросила Наталья Петровна, узнав, что Даша преподаёт биологию. - Какая замечательная профессия! Я вот всю жизнь в школе проработала, учила детишек русскому языку и литературе.

И всё. С этого момента женщины забыли о существовании Вити и Павла Викторовича. Они горячо обсуждали изменения, которые происходят в сфере образования, предлагали варианты решения проблем.

- Вот это страшное ЕГЭ ввели, ну кошмар, - сетовала Наталья Петровна, наливая чай. - Нет объективности!

- Я согласна с вами, это полный пи... Кошмар, - мгновенно исправилась Котова, а Витя начал тихонько хихикать. Даша с силой наступила ему на ногу под столом.

- Могу к тебе прийти на открытый урок? Просто мне интересно, как сейчас преподаёт молодёжь.

Котова резко поперхнулась пирогом, Витя похлопал её по спине. Второй шок, за столь короткое время, оказался сложным. Даша испугалась того, что опытный педагог придёт к ней на занятие. Да, Котова была компетентной и знала это. Просто она понимала, что взгляды советского учителя и российского различаются, что может привести к конфликту. Но не могла же она выдать робость?

Восстановив дыхание после кашля, Даша ответила:

- Я не знаю, что скажет директор, но, я думаю, мы можем это устроить.

Разговор о школе, об учениках, об образовании быстро сблизил женщин. Даша рассказывала о своих учениках, об экспериментах, которые проводила на уроках, о том, как важно привить детям любовь к природе. Наталья Петровна делилась воспоминаниями о своих учениках, о том, как важно научить их думать, сопереживать, быть честными и справедливыми.

Павел Викторович внимательно слушал разговор, поглаживая свою трость.

- Молодец, девка, - сказал он вдруг, обращаясь к Даше. - Любишь своё дело. А это главное. Я вот всю жизнь на заводе проработал, у станка стоял. И то любил свою работу, хоть и тяжёлая она была. А уж вам, учителям, без любви к делу никак нельзя.

- Здесь не только любовь к делу, - возразила Даша. - Это ещё и желание понимать тему, умение объяснять, умение чувствовать ребёнка и искать к нему индивидуальный подход. Допустим, один ученик поймёт, если я проведу ассоциативный ряд, другой дойдёт до истины, только если ему повторить ещё раз.

- Ты так любишь детей, - заметила Наталья Петровна с улыбкой. - Ты была бы хорошей мамой.

- Я хочу детей, но Витя пока не готов, - заявила Даша с небольшой дерзостью. Пальцы Пчёлкина-младшего, держащие ручку чашки, сжались сильнее, а взгляд стал злобным. Как на брифинге, Витя перехватил инициативу, чтобы не разрушать картинку:

- Даша хотела сказать, что пока мы не готовы к детям, однако, вернёмся к этому вопросу, когда обстановка станет более стабильной.

Павел Викторович рассказал Даше о войне, о голоде, о холоде, о товарищах, которые погибали на его глазах. Рассказывал просто, без пафоса, но, в каждом его слове, чувствовалась сила духа и вера в справедливость. Даша слушала, затаив дыхание. Её сердце наполнялось уважением к этому человеку, прошедшему через такие испытания.

- Любишь Дашу? - спросил Павел Викторович у сына, украдкой взглянув на него, когда в какой-то момент они остались наедине. Даша вместе с Натальей Петровной удалилась на улицу, немного подышать свежим воздухом и поговорить между собой.

Виктор улыбнулся.

- Очень, пап. Она самая лучшая.

Вечером, когда родители Пчёлкина собирались уезжать, они провожали их вместе, стоя около машины. Павел Викторович подошёл к ним, прежде чем сесть на заднее сиденье, и сжал их руки, глядя им поочерёдно в глаза.

- Берегите друг друга, дети, - сказал он тихо, но твёрдо. - Жизнь - штука сложная. Но, если есть любовь, всё можно преодолеть.

Как только машина с Пчёлкиными-старшими исчезла за углом дома, и широкие ворота закрылись, Даша прижалась на мгновение к Витиному плечу.

- Мне очень понравились твои родители, - прошептала Котова. - Они такие замечательные.

- Я знал, что ты с ними поладишь, - ответил Витя, нежно целуя её в волосы.

Он чувствовал, как напряжение, которое было у Даши перед знакомством, ушло. Он знал, что его семья приняла её. А это было для него очень важно.

Знакомство закончилось хорошо. И Даша знала, что теперь у неё есть не только любимый человек, но и семья, которая примет её такой, какая она есть. Семья, где ценят честность, доброту и любовь. Семья, в которой она будет чувствовать себя как дома.

***

2015 год стал для Вани началом нового этапа. Он закончил университет по специальности «Кибербезопасность».

Весь год Белов корпел над дипломом, висел на телефоне с научным руководителем. Он даже реже стал ходить на тусовки и вечеринки, предпочитая изучение научной литературы.

Оле казалось, что она тоже сдаёт выпускную квалификационную работу - она переживала за сына, нервничала, напоминала лишний раз о том, что нужно написать речь, составить презентацию... Саша проходил этот этап вместе с сыном, но впервые.

Защита прошла хорошо. Ванины выступления отличались тем, что он прям выкладывался по полной программе: ходил по аудитории, жестикулировал, шутил, объяснял всё простыми словами. Комиссия слушала его с улыбкой, а затем единогласно поставила «отлично».

В просторной аудитории университета царила торжественная атмосфера. Солнце пробивалось сквозь высокие окна, заливая сцену мягким светом. На сцене стоял ректор в строгом костюме, рядом с ним - декан факультета, оба с серьёзными, но добрыми лицами. В руках ректора был диплом, украшенный золотым тиснением, символизирующим наивысшее достижение студента.

- Диплом с отличием вручается Ивану Белову! - Громко крикнул ректор в микрофон. Зал разразился бурными овациями. Оля всё снимала на камеру телефона, стараясь лучше, чем оператор новостной программы.

Ваня вышел на сцену уверенной походкой. Он был одет в чёрную мантию и квадратную академическую шапочку, придававшие ему вид настоящего учёного. Его глаза светились гордостью и волнением одновременно. Это был момент, которого он ждал долгие годы упорной работы и бессонных ночей.

Ректор начал свою речь, отметив выдающиеся достижения Белов в области кибербезопасности. Он подчеркнул, что Ваня не только успешно завершил все курсы, но и внёс значительный вклад в исследования, проведённые факультетом.

Ваня подошёл к столу, где лежал его диплом. Ректор взял его в руки и протянул Белову. Молодой человек взял документ, чувствуя его вес и значимость. В этот момент он взглянул в зал и увидел своих близких. Александр улыбался гордо, а Ольга, элегантная женщина в голубом платье, вытирала слёзы радости платком. Лиза, такая же высокая и стройная, как Ваня, аплодировала стоя, а рядом с ней стояла Настя. Её голубые глаза блестели от счастья за любимого.

Ваня вернулся на своё место среди однокурсников, держа диплом крепко в руках. В зале снова раздались аплодисменты, теперь уже смешанные с радостными возгласами и поздравлениями. После церемонии студенты и гости направились в фойе, где были приготовлены угощения и напитки. Родители и близкие окружили Ваньку, поздравляя его и обмениваясь тёплыми словами.

- Ты молодец, - тихо сказала Настя, когда все отошли. Белов не удержался и поцеловал её в щёчку. Они общались весь вечер, не сводя друг с друга глаз. Потом про них напишут: «Дочь министра финансов встречается с сыном министра культуры.»

Лиза смотрела на них двоих, пыталась как-то вырвать брата на разговор, но он отмахивался, уделяя всё внимание Насте. Лиза, его сестра, которую всю жизнь получала внимание и любовь брата, чувствовала сильную боль, сжимая горло внутри. Белова-младшая терпела, отойдя в угол, а затем выбежала на улицу.

Вечером семья собралась дома, чтобы отпраздновать успех Вани. Стол был накрыт праздничной скатертью, а блюда были приготовлены с особой тщательностью. Мать нарезала пирог, который она испекла специально для этого случая, а отец открыл бутылку дорогого вина. Все подняли бокалы за здоровье и будущее, желая Ване успехов в карьере и личной жизни.

***

Тридцать первое октября должно было пройти весело. Витя уступил Насте, поддавшись её просьбам отметить Хэллоуин. Пчёлкина посмотрела «Гравити Фолз» и хотела, чтобы их праздник прошёл также. Пускай и без колядования (ибо такое вызовет не веселье, а желание позвонить в 03), но с вырезанием тыквы, свечами и страшными историями. Даша обещала нанести грим на лицо и притвориться ведьмой.

Пока члены семьи были не дома, Котова украшала дом, вешала флажки, мишуру, расставила свечи, достала атрибутику на тему колдовства. Настя была в школе, но ждала праздничного вечера.

Витя ехал в здание Министерства финансов, даже не подозревая, что произойдёт что-то страшное. Куда более пугающее, чем легенды о ведьмах и более реальное.

По радио стали говорить о падении самолёта Airbus A321. Он вылетел из Шарм-Эль-Шейха и разбился. Свыше двухсот человек погибли, на борту никто не выжил.

И Вите стало страшно. Он уже давно понял, что терроризм становится глобальной проблемой, но в такие моменты он осознавал, насколько близко она подобралась. Она может настигнуть тебя везде: в машине, в самолёте, в поезде. Мир уже не станет безопасным, как раньше. Пчёлкин думал о том, что семьи летели с отдыха, хотели увидеть родных и близких, но это уже не случится никогда.

«Так, стоп» - Витя резко остановил себя. - «Я не должен сейчас думать об этом. Я должен решать, как помочь семьям погибших. Что я могу внести?..»

Пчёлкин вернулся к прослушиванию радио, попросив сделать звук громче. Там сообщили, что министр культуры Александр Белов постановил о введении в России трёхдневного траура по погибшим в авиакатастрофе. Также Саша ввёл запрет на любые развлекательные мероприятия.

«Молодец, не растерялся в критической ситуации» - приметил про себя Витя, слушая речь друга. Впервые от Белова ждали масштабных решений и он справился просто блестяще.

Новости в радиоэфире закончились, и Витя зашёл ВКонтакте. Он написал Даше короткое сообщение:

«Я буду поздно. Причину найдёшь в новостях.»

Котова знала, что получит именно такую смску. Она уже привыкла, что в моменты кризисов Витя пропадает сутками на работе. Она скучала, но никогда не говорила об этом, храня все эмоции при себе.

«Я всё понимаю.»

Витя вздохнул с облегчением, увидев уведомление с текстом сообщения. Даша казалась единственным лучом света в мире, где становилось всё темнее. Витя зашёл в новостную ленту: его коллеги уже разместили посты с соболезнованиями и выражениями скорби. Пчёлкин пролистал их без отметки «Нравится». Публичное выражение эмоций казалось ему кощунством и показухой. Витя открыл поле для публикации новой записи на «стенку», печатал предложение, стирал, потом снова. Сдался - что-то внутри не позволяло выставлять напоказ переживания.

Пчёлкин вышел со своей страницы и хотел покинуть приложение, но на глаза ему попался репост знакомого. Он перекинул к себе запись, где маленькая девочка приложила ладони к окну аэропорта. Подпись: «Главный пассажир».

- Господи... - Вырвалось у Вити. Каждый раз, когда происходили серьёзные трагедии, Пчёлкину было сложнее всего понимать, что пострадали или и вовсе погибли именно дети. Причина очень проста - Витя сам был отцом, причём, любящим и сопереживающим. После рождения своего дитя ты по-особенному трепетно относишься к любому ребёнку вокруг тебя. Не можешь спокойно смотреть, когда кто-то плачет или болеет рядом с тобой. Именно поэтому Витя болезненно отреагировал на фотографию десятимесячной малышки.

После экстренного собрания, где Минфин дал распоряжения по выплатам компенсации, финансированию расследования и изучению отчётов спецслужб, Саша с Витей обсуждали возможные причины случившегося.

- Мне кажется, это теракт, - с ходу заявил Пчёлкин. - Только непонятно, кто конкретно заказчик...

- Я тоже к этому склоняюсь, - кивнул Саша. - Версии с технической неисправностью и ошибкой экипажа кажутся мне приятными за уши. Это как можно было не увидеть крупную поломку, которая привела к такому крушению? Двести двадцать четыре человека... Это же вообще уму непостижимо!

- Будем ждать ответа египетских МИД. Конечно же, это случится нескоро... - Витя достал сигарету, но Саша её перехватил себе. Пчёлкин едва заметно кивнул, закрывая глаза. Таким образом он будто хотел спрятаться от тревожности, которая стала неизменным спутником.

***

2016 год

Вот он - рубеж между детством и юностью. Настя перешла в одиннадцатый класс, ей предстояло попрощаться с школой навсегда.

Пчёлкина определилась с профессией мечты. Для этого Витя пригласил на беседу ведущих социологов, юристов, журналистов, дипломатов. Они рассказывали честно, без прикрас, о своей работе, об обязанностях, взлётах, падениях. Настя слушала и сопоставляла факты со своими способностями и желаниями.

Политику Настя продолжала упорно отрицать, потому что она, как и Ваня, считала их продажными и бездушными (папа выступал приятным исключением). Социология у Пчёлкиной вызвала только зелёную тоску. А вот с журналистикой и юриспруденцией дела обстояли не так однозначно.

Работа журналиста Настю привлекла с первых слов. Обещали множество новых знакомств, интересные задания, возможность посещать закрытые мероприятия и премьеры... Но Пчёлкину оттолкнули угрозы, о которых она не догадывалась.

Да, она не собиралась в камуфляже ездить по, условно, Сирии и рассказывать о жертвах и боях. Но, даже на мирной земле, были свои минусы. Ненормированный график, работа с несколькими проектами, возможность судебного преследования, угроз со стороны тех, кого твой материал может «раскрыть». Да и Настя не особо отличалась любовью к людям: она уставала от общения с ними. Здесь бы такое не прокатило.

Ещё Настя поняла, что от неё будут ждать решения социальных проблем и серьёзную работу. Не сидеть в офисе, создавая статьи, а выезжать на места происшествий. Её всегда будут сравнивать с мамой. Пчёлкиной и так хватало, что её постоянно называют «дочкой министра финансов» в плашках теле-эфиров. Как будто у неё нет имени и личной истории.

Если Настя станет журналистом, то сравнение усугубится. Теперь ей нужно будет достигнуть уровня мамы и даже переплюнуть её, а эта планка была очень высокой. Чтобы приблизиться к ней, Пчёлкина должна будет отдать жизнь или здоровье - готова ли она к этому? Нет, конечно. Особенно, если учесть, что ей нужно что-то переходное до дебюта в музыке.

А вот юриспруденция Настю удивила. Оказывается, это не была зубрёжка статей и работа с бумажками. Учить статьи, как оказалось, было глупо, поскольку они менялись с быстрой скоростью, но необходимо было уметь искать лазейки в действующем законодательстве. По окончании обучения Настя могла стать и адвокатом, и прокурором, и судьёй, и работать в следственном комитете. Даже, возможно, открыть свою частную контору и стать нотариусом... Вариантов так много!

Но Настя примерно поняла направление, которое бы она хотела. Пчёлкина много думала о том, что с ней делал Влад, и понимала, что таких девочек, как она, очень много. И честь Насти смогли отстоять, пускай и с кровью, потому что её отец - влиятельный человек. А что делать обычным девчонкам, которых насиловали, унижали, били, а они молчали, потому что понимали, что правосудие в плане насилия безмолвно?

Да и Насте нельзя было говорить об изнасиловании за пределами дома. Витя запретил ей реагировать на слухи об этом, потому что это могло ударить по его карьере. Как же так вышло - девочка в четырнадцать лет оказалась в коттедже, на вечеринке со взрослыми мужиками, была с одним из них в отношениях, а отец не знал и части этих фактов? Оправдание в духе «я был занят подготовкой к терапии» не помогло бы. Настя молчала, терпя вопросы, которые били по триггеру, точно в цель.

«А есть ли у тебя парень?»

«Ты целовалась с кем-нибудь?»

И Настя поняла, что очень нужен юрист или адвокат, который бы помогал девушкам, столкнувшимся с насилием. Это должна была быть женщина - она способна куда лучше понять и помочь. Пчёлкина хотела стать такой, чтобы внести свой вклад в борьбу с насилием. Хотела, чтобы девушки не молчали, а говорили и получали право на собственную историю.

Но предстояло прояснить ещё один важный момент.

Гостиная Пчёлкиных тонула в мягком свете хрустальной люстры. Настя, ёрзая на кожаном диване с вышитыми подушками, невольно крутила в пальцах цепочку с подвеской в виде ноты - подарок на шестнадцатилетие от отца и Даши. Витя, откинувшись в кресле цвета бордо, перебирал документы с гербовой печатью, но взгляд его скользил мимо текста. Дочь нервно прикусила губу, прежде чем бросить в тишину:

- Ты же мне обеспечишь бюджетное место?

Вопрос повис, будто струя пара от фарфоровой чашки с имбирным чаем на столе. Пчёлкин медленно снял очки в тонкой золотой оправе, протёр их шёлковым платком. Его пальцы, привыкшие пересчитывать миллиарды в бюджете, дрогнули едва заметно.

- Настюш, - голос звучал мягко, но с оттенком стали, как у замков на его любимом сейфе, - я не буду договариваться... Ты хочешь быть самостоятельной личностью, а не моим приложением?

Девушка резко вскинула подбородок. Глаза - точная копия отцовских, ярко-голубые, - сверкнули обидой:

- Конечно! Что за вопрос?

Витя встал, поправил складки на безупречном костюме. За его спиной, на полке среди фотографий с Путиным, грустил потёртый мишка - единственная игрушка, сохранённая с детства дочери. Подойдя к окну, он провёл ладонью по холодному стеклу:

- Тогда факт, что ты поступишь сама, станет твоим первым шагом. - Пауза. За стеной заскрипела дверь лифта - вернулась экономка с пакетами. - Если пройдёшь только на платку... Четыре года учёбы оплачу сразу.

Настя потянулась за чашкой, но рука дрогнула, обжигая пальцы. В зеркале напротив мелькнуло её отражение - бледное, с тенью маминых черт. Она вдруг представила, как завтра утром, пока отец будет на совещании в Белом доме, она снова откроет свой блокнот и напишет текст новой песни. Как когда-то начинала Аня Прокопьева в «Ранетках».

- А что, если... - Голос сорвался в фальцет, заставив её сглотнуть. - Если я вообще не поступлю? Ты же не будешь злиться?

Витя резко обернулся, будто услышал не дочь, а доклад о падении рубля. Настя вцепилась в край дивана, чувствуя, как жжёт под сердцем: её страхи вырывались наружу, как демоны из шкатулки Пандоры.

Пчёлкин шагнул вперёд, и вдруг его строгие черты смягчились. Он опустился на колени перед дочерью, как делал это, когда та в шесть лет разбила вазу эпохи Минь.

- Злится? - Он аккуратно поддел её подбородок, заставляя встретиться взглядами. В его глазах, обычно холодных, как валютные резервы, плескалось что-то тёплое, почти человеческое. - Ты мой ребёнок, а не отчётность. - Ладонь легла на её голову.

- Но... - он вдохнул глубже, и Настя узнала этот жест - так он начинал речи о повышении пенсионного возраста, - если не поступишь, будешь год готовиться. Без занятий вокалом, без тренировок по каратэ, без... - он замялся, подбирая слово, - творческих экспериментов.

Девушка вздрогнула и закусила губу до боли, чувствуя, как предательская дрожь бежит по спине.

- Договорились? - Отец встал, поправляя часы. Голос снова стал гладким, как полированный паркет в Минфине. - Завтра у репетитора по обществознанию - к восьми. Я уже нанял тебе учителя. У него почти все отличники.

- Ладно, - Пчёлкина кивнула, принимая ситуацию. Теперь она только понимала, как серьёзно её поступление. От того, окажется ли её имя в списках, теперь зависит слишком многое.

Когда дверь кабинета захлопнулась, Настя потянулась к конспектам. За окном завыла метель, а в голове упрямо звучала мелодия - та, что сочинила вчера ночью, пряча наушники под подушкой.

«Поступлю - мысленно прошипела она, впиваясь ногтями в ладонь. - Поступлю сама, а потом стану певицей.»

Настя перевела взгляд на постер с «Серебро». В последнее время она часто слушала их песни, представляя романтические сценарии. Песня «Скажи не молчи» стала символом её чувств к Ване Белову, которые не могли быть озвучены.

Настиным кумиром в музыке была Лена Темникова. Её голос и движения, как и, в целом, стиль, нравились Пчёлкиной; в написании текстов девушка опиралась именно на неё.

***

Классных часов стало очень много в одиннадцатом классе. Их суть заключалась в том, чтобы детишки помнили о важности поступления и хорошей сдачи ЕГЭ.

Однажды классрук решила отойти от привычного сценария и поднять тему вальса на последний звонок. Кабинет наполнился гулом голосов, но для Насти звуки слились в оглушительный звон. Когда классная руководительница произнесла его имя, воздух словно вырвали из лёгких. Пальцы вцепились в край парты до побелевшей кожи, а под ногтями заныла тупая боль. «Вадим Исаев» - имя прокатилось по рядам, и кто-то хихикнул. Настя метнула взгляд в угол класса, где он сидел, развалившись на стуле. Его вздернутый подбородок, саркастическая ухмылка - всё, как тогда. В ушах застучало: бам-бам-бам, будто сердце вырвалось наружу.

- Я не буду танцевать с ним, - голос прозвучал чужим, надтреснутым. Рука дрожала в воздухе, словно подвешенная на невидимых нитях.

Классная даже не повернулась. Листок в её руках хрустнул, а часы над доской отсчитывали секунды с гулким щелчком.

- Пары распределены по росту и уровню танцев, - бросила она, будто зачитывала инструкцию к микроволновке.

Настя ощутила, как десятки глаз впиваются в спину. Кто-то прошептал: «Пчёлка опять корчит из себя принцессу». Горло сжалось комом, но слёзы она проглотила. Удар кулаком по учебнику - резкий, истеричный - заставил соседку вздрогнуть. Страницы с шуршанием распахнулись, как раненая птица.

***

Дома дверь захлопнулась с таким грохотом, что с полки свалилась фарфоровая кошка - подарок Даши. Настя пнула её ногой, и осколки звякнули по полу.

- Эй, осторожнее! - Крикнул Витя из гостиной, но тут же смягчился, увидев её лицо.

Она ворвалась на кухню, схватила пачку печенья и раздавила в ладони. Крошки посыпались на пол, смешавшись со слезами. Даша осторожно приблизилась, как к загнанному зверьку, и положила руку на её плечо. Настя дёрнулась - прикосновение обожгло.

- Мне надо танцевать вальс с Вадиком, - выдохнула она, уставившись в стену. Там висела их семейная фотография: все улыбались, а она в белом платье, будто уже репетировала этот проклятый танец.

- Ну и что? Может, он уже не та обезьяна? - Витя попытался шутить, но голос дрогнул, когда заметил, как дочь стиснула запястье.

- Витя, - резко оборвала Даша, прикрыв ладонью его руку. - Тут не про внешность.

Тишина повисла густая, как сироп. Настя уловила запах кофе - горький, как её воспоминания.

Три года назад в школьном туалете пахло дешёвым дезодорантом. Его пальцы, липкие от чипсов, ползли под блузку, а он хрипел: «Ты же хотела быть крутой? Не ори». Потом - смех в коридорах, шепотки за спиной: «Пчёлкина - за деньги». Она тогда выцарапала себе кожу на запястье, пытаясь стереть его прикосновения.

Претензий не могло возникнуть - девочка согласилась, и сама хотела этого, чтобы обрести свободу и почувствовать вкус запретного бунтарства. Но Пчёлкиной хотелось отмыться от тех воспоминаний и никогда в жизни не давать себя в обиду. А ещё Вадим распространил слух, что Настя занимается проституцией и не только позволяла трогать, но и отсосала, попросту говоря. Слава Богу, ему никто не поверил. Или побоялся поверить и стать новым источником слухов.

Танцевать вальс с таким человеком Насте не хотелось. Его руки легли бы на талию, грубо и хищно, как тогда, в восьмом классе. Всё, что угодно - выучить двести стихов, отказаться от шоколада - только не вальс с Вадимом Исаевым.

- Он... - Голос Насти рассыпался. Даша обняла её, но тело напряглось, будто снова почувствовало его хватку. - Он трогал меня. И всем сказал, что я шлюха.

Витя вскочил, опрокинув чашку. Кофе растекся по газете, заливая заголовок о выступлении её отца - министра с безупречной репутацией.

- Почему молчала?! - Он зарычал, но тут же схватился за сердце, будто слова ударили его самого.

- Потому что думала, что сама виновата, - прошептала Настя, втягивая голову в плечи, как тогда, когда он прижимал её к стене.

Даша прижала её к себе, игнорируя сопротивление. Её духи - ваниль и жасмин - смешались с запахом соли от слёз.

- Мы не дадим тебя в обиду, - сказала она твёрдо, но в голосе задрожали нотки ярости. - Даже если придется сжечь всю эту школу.

Витя молча схватил ключи от машины. Его кадык дернулся, как будто он глотал гвозди.

- Завтра же поедем к директору. А сейчас... - Он взял со стола коробку конфет, которую Настя обожала с детства, и сунул ей в руки. - Ешь. И давай придумаем, как выкрутиться.

Настя развернула золотую фольгу. Шоколад таял на языке, сладкий и горький одновременно. Как её бунтарство. Как вся эта жизнь.