52. Счастье в мелочах
— Да, по сути, мне ясно, чем вы занимались, потому что я сама уже такое практикую, — усмехнулась Настя. Она села на кресло, закинув ногу на ногу, пока Даша придумывала нормальное обоснование тому, что видела падчерица. — Просто я хочу понять, вы вместе?
Витя с Дашей переглянулись.
— Даш, мы вместе?
— Нет, я просто так решила заняться с тобой любовью! — Котова ударила Витю кулаком по груди так, что Пчёлкин ойкнул. — Насть, мы с твоим отцом помирились. Обсудили все разногласия и достигли консенсуса. Надеюсь, ты не против этого.
Настя рассмеялась над тем, с каким волнением говорила Даша. Она давно всё поняла для себя, просто хотела, чтобы они подтвердили её догадки.
— Да я только рада за вас. У меня снова будет семья, мама. Я не могу возражать против ваших отношений. Тем более, папа такой добрый, когда влюблённый… Ну ладно, — Настя пожала плечами. — Это всё, что вы планировали мне рассказать?
— Вообще-то, нет, — Витя очень хотел встать с кровати, но не мог, потому что он всё ещё был в чём мать родила. — Я больше не министр, Насть.
— Я в курсе, не в лесу живу. Уже везде пишут об этом. «Виктор Пчёлкин снял кандидатуру с выборов и подал в отставку». Экономисты, между прочим, в панике бьются! А я… Я здесь тоже рада, потому что я устала, что мой папа вечно где-то не с нами.
Витя выдохнул. Душа испытала подъём за счёт того, что Настя так хорошо отреагировала на всё.
— Ладно, ладно, хватит с меня слащавостей. Главное — что теперь ты будешь дома. И, судя по всему, — она бросила многозначительный взгляд на их переплетённые пальцы, — у тебя наконец-то появилось занятие поинтереснее, чем сводки по инфляции.
— Настя! — прошипел Витя, стыдясь вдруг этого факта.
— И ещё… Насть, у тебя будет братик или сестричка. Я беременна, — закончила Даша обоюдную исповедь. Вот здесь Настя выпучила глаза, но не от гнева: просто она удивилась тому, что прошёл только месяц, а в их жизнях изменилось столько всего!..
— А мой отец ещё может делать детей? — от изумления Настя забылась. Витя очень пожалел, что не может дать ей подзатыльник: уж его упрекать в отсутствии фертильности было глупо.
— Насть, мужчины могут делать детей хоть до семидесяти лет. Это у женщин, когда кончается менструация, теряется способность вырабатывать яйцеклетки. Так что у нас будет пополнение.
Глаза, широко раскрытые от неожиданности, метнулись от отца к Даше, потом обратно.
— Брат… или сестра? — её голос сорвался на полуслове. Она резко встала, сбив журнальный столик коленкой — стакан с чаем закачался, но не упал.
Даша инстинктивно прикрыла живот ладонью, хотя срок был ещё слишком мал, чтобы что-то было заметно. Её ноготь — уже без лака, обкусанный за неделю переживаний — постукивал по подлокотнику дивана.
— Ты… не против? — спросила она тише, чем планировала.
Настя вдруг рассмеялась — звонко, по-детски, совсем как тогда, когда ей было десять и отец впервые привёл её в парк аттракционов.
— Против? Да я уже представляю, как буду таскать этого малыша на руках! — она сделала два стремительных шага и обняла Дашу так, что та ахнула. Витя, всё ещё прикрывавшийся одеялом, фыркнул:
— Договорились. Но, если родится девочка — никаких «Викторий».
Настя скривилась в гримасе, затем неожиданно потянулась к отцу, ухватив его за ухо:
— А ну быстро одевайся, старик! Поедем в «Перекрёсток» — купим малышу подгузники. И… — её голос дрогнул, — и маме витамины.
Даша не успела сдержать слёзы — одна предательски скатилась по щеке. Настя тут же подхватила её пальцем:
— Ты чего? Это же счастье! Мало кому удаётся в сорок лет забеременеть естественным путём — ты настоящая героиня.
В комнате пахло чаем, смехом и чем-то неуловимо новым — будто воздух сам зарядился предвкушением перемен. Витя, наконец, натянул штаны под одеялом, а Настя уже листала телефон, выискивая списки «что купить для новорождённого» — её нога нервно подрагивала в такт прокрутке экрана.
— Кстати, — Пчёлкина вдруг подняла глаза, — а вы вообще поженитесь? Или как в тех тупых сериалах — «ребёнок без штампа»?
Витя и Даша переглянулись. В его взгляде читался немой вопрос.
— Обсудим, — улыбнулась Даша, накрывая ладонью его руку. — После того, как твой отец, наконец, наденет рубашку.
Настя похихикала в кулак над родителями, которые вели себя, как дети. Она кинула себе в закладки несколько товаров, а затем отложила телефон, глядя в окно, где разыгралось солнышко. Пчёлкина поняла простую мысль: её желание, которое унесла с собой свеча на праздничном торте, сбылось. Настя счастлива. Она получила то, что хотела: любимого человека, семью, скоро будет малыш. Папа вернулся домой и больше не надо ждать его из командировок, и форумов.
***
Звёзды переливались над ночным океаном, освещая силуэты пальм и белоснежные борта лайнера. Пассажиры стояли на палубе, ожидая захватывающего зрелища — грандиозного праздничного салюта. Улыбаясь, Виктор провёл ладонью по карману брюк, проверяя наличие заветной коробки. Даша, завернутая в лёгкий пашминовый плед, стояла на корме, наблюдая, как солнце тонет в воде, окрашивая горизонт в цвета её любимого коктейля — розовый грейпфрут и золото.
Весь экипаж неделю участвовал в плане. Даше подсовывали записки в меню с намёками, а её любимый десерт внезапно стал подаваться в форме жемчужины. Яхта, которую Витя купил месяц назад, была украшена розами и подготовлена к самому главному дню для их любви.
Последняя ночь круиза ознаменовала особую атмосферу прощания и благодарности судьбе за проведённые дни на борту. Ещё неделю назад, Витя спланировал сегодняшний финал путешествия, решив устроить нечто совершенно особенное.
Среди восхищённого гула толпы, возник оглушительный звук первых залпов. Яркие вспышки осветили небеса над кораблём, превращая тьму ночи в сказочный театр света. Салют раскрасился всеми оттенками радуги, рисуя замысловатые фигуры, создающие настроение праздника.
Виктор нашёл взглядом Дарью, наблюдавшую за небесным спектаклем с детским восторгом. Потихоньку подойдя ближе, он взял её за руку и привлёк внимание, шепча:
— Посмотри внимательно вверх, милая… ведь всё лучшее ещё впереди.
Девушка подняла взгляд и замерла, поражённая. Ровно в 21:00 над океаном взвились первые огни. Даша замерла — небо вспыхнуло серебристыми завитками, складывающимися в буквы:
«ВЫХОДИ ЗА МЕНЯ»
Котова ахнула, прикрыв рот руками. Она обернулась — Пчёлкин стоял на колене, на специально выдвинутой платформе над водой, а в его руках была гигантская ракушка-жемчужница. Из уст женщины вырвался радостный смех:
— Как же чудесно получилось! Так неожиданно и невероятно красиво!
Однако, главный подарок ожидал её впереди. Медленно открыв створки раковины, Витя продемонстрировал восхитительное кольцо с крупным бриллиантом, искрящимся даже в свете фейерверков.
— Помнишь, ты говорила, что самые ценные вещи море прячет в самых простых раковинах? — его голос дрожал сильнее, чем палуба под ногами. — Любимая моя, выйдешь ли ты за меня замуж? — спросил он низким голосом, дрожащим от эмоций.
Сердце женщины учащённо билось в груди, а по щекам струились слёзы радости. Она бросилась вперёд, целуя Виктора и, прижимаясь всем телом, прошептала:
— Да, конечно же, да!
Салют вновь вспыхнул ярчайшими красками посреди бескрайнего океана, отмечая счастье теперь уже официальных жениха и невесты, навечно объединивших свои судьбы.
Капитан транслировал предложение на экраны всех кают — пассажиры аплодировали, не зная, что невеста в белом платье уже ждёт ребёнка. А когда Даша кивнула, ночное небо взорвалось золотом — это горели тысячи китайских фонариков, выпущенных экипажем.
Утром в их каюте лежала звёздная карта вчерашнего дня. На обороте почерком Вити значилось: «Начинаем нашу историю. Глава первая: «И жили они…».
***
Даша до последнего не верила, что это всё с ней — покупка платья, выбор причёски. Она стояла в свадебном салоне, крутилась перед зеркалом и подружками, а сама думала, что сейчас откроет глаза — и вновь проснётся одна.
На примерку платьев поехали Ира с Олей. В последнее время, Котова очень сблизилась с Беловой: однажды сцепилась языками на фоне любви к скрипке, а дальше начали обсуждать семейное, женское, личное. Так и сдружились, даже стали регулярно приходить по входным друг к другу на чай. Оля, спустя много лет после гибели Юли, впервые почувствовала, что обрела подругу.
Девушки заметили, что Даша как-то хмуро смотрит на себя в зеркало и не так охотно примеряет наряды, которые ей старательно подбирала стилист. Котова крутилась так, будто её заставляли делать это под дулом пистолета. Наконец, она не выдержала и села обратно на кресло:
— Я не могу так. Я боюсь этой свадьбы.
— Но, почему?.. — спросила Ира. — Ты же хотела за него замуж, ты любишь его, а он — тебя, в чём вопрос?
— Потому что с Владом так тоже начиналось! Я стояла беременная, в белом платье, а потом меня кинули! Сейчас ситуация повторяется, я боюсь, что всё случится также, только бонусом пойдёт ещё и ребёнок. Я смотрю на себя в платье, а вспоминаю тот момент и…
Оля мягко взяла её за руки, прервав поток слов.
— Послушай… Витя очень верный мужчина. Ты же знаешь, что он не из тех, кто бросает слова на ветер, — Котова посмотрела в глаза Беловой. Её голос был тихим, спокойным и уверенным. — Он ушёл с поста министра, чтобы быть с тобой. Отказался от всей власти, карьеры, статуса — только потому, что понял: ты важнее.
Даша кивнула. Она знала, что это, на самом деле, так. Пчёлкин очень сильно изменился с того момента, как она сообщила ему о своей беременности — и, наверное, если бы для него не были важны эти отношения и их ребёнок, он навряд ли решился бы сжечь все мосты с прошлым. Тем не менее, ей было сложно держать в узде свои собственные страхи.
— А Влад? Он даже не пытался бороться за тебя. Сравнивать их — всё равно, что ставить в один ряд свечу и лесной пожар.
Ира кивнула, добавляя:
— Витя не просто делает тебе предложение — он доказывает каждый день, что ты — его выбор. Помнишь, как он вчера ночью примчался к тебе из-за того, что ты в полусне ляпнула, что хочешь манго? И привёз три сорта, потому что не был уверен, какой именно тебе нужен?
Даша улыбнулась, вспомнив, как он стоял на пороге в три часа ночи, растрёпанный, с пакетами в руках.
— Он — не Влад, — твёрдо закончила Оля. — Он — тот, кто будет держать тебя за руку во время родов, кричать на врачей, если что-то пойдёт не так, а потом, когда вы вернётесь домой, не спать ночами, качая вашего малыша, чтобы ты могла отдохнуть.
Она подвела Дашу обратно к зеркалу и повернула к отражению:
— Посмотри на себя. Это не та девушка, которую бросили. Это — женщина, ради которой мужчина перевернул весь свой мир.
Даша глубоко вдохнула, провела ладонью по шелку платья — на этот раз уже без дрожи.
— Ладно… Но если он опоздает к алтарю хоть на минуту, я выйду замуж за шафера.
Девушки рассмеялись, а стилистка поспешила принести фату — ту самую, которую Витя тайком выбрал неделю назад, ориентируясь на описание «как у принцессы Дианы, только лучше».
Когда Даша, наконец, увидела себя в полном образе, страх уступил место предвкушению — потому что в зеркале стояла не невеста, которая боится повтора ошибок, а та, что знает: на этот раз — навсегда.
***
Кабинет гинеколога был неестественно белым — ослепительно-стерильным, как операционная. Даша сидела на холодном кресле, ноги дрожали, не доставая до пола, будто она снова стала девочкой. Часы на стене тикали с пугающей громкостью, отсчитывая секунды до приговора.
Врач — безликий силуэт в слишком ярком свете лампы — медленно вытирал руки полотенцем.
— В вашем возрасте… риски значительно выше, — его голос звучал механически, будто запись на автоответчике. — Вы должны были это понимать раньше.
Даша проигнорировала откровенное хамство врача, напуганная тем, что может сейчас услышать.
Он протянул ей УЗИ-снимок, но, вместо четких очертаний ребенка, там был лишь размытый силуэт с неестественно большими глазами.
— У вашего ребёнка хромосомное нарушение. Синдром Дауна, — заключил он, и слова падали, как камни.
Холодные инструменты на столе вдруг начали шевелиться сами по себе, щипцы звякнули, будто смеясь. В углу кабинета сидела тень — силуэт Вити, Даша протянула к нему руку, но он рассыпался в пыль. На стене висели плакаты с изображениями «идеальных» молодых матерей, которые поворачивали головы и шептали: «Зачем тебе это? Ты же старая».
Даша вскочила, пытаясь выбежать, но дверь кабинета растягивалась, как в кривом зеркале. Пол под ногами стал липким, будто она тонула в гигантской клейкой ленте.
— Вы же понимаете, что это обуза? — голос врача преследовал её, хотя самого его уже не было видно.
Даша проснулась с криком, вцепившись в живот — слёзы градом хлынули из глаз. Рядом спал крепким сном Витя, а его рука лежала на её талии — тёплая и живая.
«Всего лишь сон» — подумала она.
Но, где-то в глубине души, знала: этот страх — не просто вымысел. Это эхо миллионов осуждающих взглядов, которые действительно ждут её за порогом.
Витя проснулся от крика Котовой и, обнимая и гладя по волосам, поинтересовался, что случилось.
— Мне приснилось, что у нашего ребёнка… Он будет болен, — от ужаса, Даша не могла произнести вслух диагноз.
— Даш, успокойся, — Витя положил ладони на плечи женщины, поворачивая её к себе. Пальцы смахнули слёзы. — Послушай меня. Я знаю, что наш ребёнок будет здоровым. Все обследования ты проходишь на «ура», оборудование новейшее, клиники лучшие: любое отклонение мы бы уже заметили. Если даже и будет что-то — мы с тобой справимся. У меня есть деньги, силы. Но я уверен, что малыш будет в порядке. Не таким, как его отец.
— Вить, я понимаю, сколько осуждения будет в нашу сторону. Женщина в сорок лет беременеет от пятидесятилетнего мужчины… Я ещё не говорила с завучем о декрете, потому что понимаю, какой хай начнётся.
— Начнётся — быстро закончим. Никто не вякнет ни слова в твою сторону, — пообещал Витя. — Спи. Ребёнок должен высыпаться.
***
Роскошный лимузин остановился возле ЗАГСа. Даша сидела, сжав ладони вместе, так, что отпечаток кольца остался на пальце. Витя был довольный, счастливый, громко что-то рассказывал Саше. Котова пыталась успокоиться. Это же свадьба, а не расстрел. Это здорово. Она любит мужчину, который сидит возле неё, обнимая и целуя. Всё нормально. Почему так страшно и волнительно?
Вышли из лимузина — и сразу были ослеплены солнцем. Конец апреля подарил долгожданное тепло. Даша шла под руку с Витей, направляясь к гостям. Их было не более двадцати: по десять ближайших человек на каждого.
Витю крепко обнимала мама. Её глаза сияли от счастья, но морщины выдавали скорбь по мужу, с которым она провела почти всю жизнь. Даша подошла к будущей свекрови, нерешительно говоря:
— Здравствуйте, Наталья Петровна.
— Дашенька! Ты так чудесно выглядишь! Невеста прям на загляденье! — Наталья Петровна провела морщинистой рукой по ткани на руке Котовой. — Я очень рада, что ты появилась в жизни Витеньки. Ты его спасла. На него смотреть больно было. Ты просто ангел его. Вот я считаю, что у Витеньки ангел это его папа, Царствие ему Небесное…
— Да, дай Бог, — сказала Даша, чисто из вежливости.
— … И ты. Таких женщин уже мало осталось: верных, преданных, умных. Ты с ним была до самого победного конца, даже в болезнь. Ни одна бы не осталась с ним после ВИЧ, а ты смогла.
Дашино волнение сошло на нет. Её догадки о тёплом отношении свекрови подтвердились.
— Наталья Петровна, спасибо Вам большое. Мне очень приятно слышать Ваши слова, но вы перебарщиваете, правда… Если я выбрала мужчину, значит, я от него не открещиваюсь и буду рядом, тем более, раз он станет отц…
Даша резко прикусила язык. Информация о беременности не была известна Наталье Петровне: оба так решили, чтобы не шокировать её. Но слова вырвались, и Котова занервничала, ожидая реакции.
Сначала глаза старушки расширились, как будто она увидела нечто страшное. Потом рот раскрылся в улыбке, которая становилась шире по мере осознания.
Она станет бабушкой во второй раз.
— Дашенька, ты беременна? Скажи, пожалуйста, что ты не обманываешь… — она дрожащей ладонью коснулась на ощупь живота невестки. — Ты ждёшь ребёнка?
Даша кивнула, и Наталья Петровна заплакала, но от счастья, стискивая, как могла, в объятиях…
Уже через полчаса, Даша с Витей вошли в зал, украденный цветочной композицией, под песню Plazma — Storm. Как же они спорили из-за музыки!.. Пчёлкин хотел «Раммштайн» «Mein Herz Brent», а Даша, поклонница группы из Волгограда, хотела нежную и романтичную «Storm». Решила Настя, встав на сторону мачехи и проявив женскую солидарность.
Даша гордо приподняла голову, держа под руку Витю и улыбалась, глядя вперёд. Шаги медленные, осторожные, чтобы не нарушить атмосферу торжества. Гости устремили взгляды только на них, даже не говоря ни слова. Только фотографы выполняли свою работу, стараясь с лучших ракурсов запечатлеть кульминационный момент их любви.
— Дорогие друзья! Мы собрались здесь, чтобы…
Витя старался сохранять спокойствие, хотя и злился из-за того, что наступила самая скучная часть регистрации брака.
— Сегодня состоится торжественное соединение уз брака между Виктором и Дарьей. Любовь — это дар, сокровище, которое каждый человек ищет ежедневно, тратя время и силы, но не теряя надежды. И вот, однажды, вы нашли своё сокровище. Теперь главное хранить и беречь, уважать и дополнять друг друга всю жизнь. Готовы ли вы на это? Является ли ваше решение взвешенным и осознанным? Искренни ли ваши намерения и чувства? Прошу ответить Вас, Виктор Павлович.
— А чё за интервью, почему столько вопросов… — шепнул Витя, и Даша захихикала. — Да, — ответил Витя после того, как забыл свою шутку.
— Прошу ответить Вас, Дарья Николаевна.
— Да, — без иронии и серьёзно ответила Даша, кивая, как бы закрепляя своё решение. Руки легли на пышный подол платья.
— Прошу подойти и закрепить подписями ваш брачный союз.
Витя повторял эти действия уже во второй раз в своей жизни, но теперь они носили другой, не омрачённый войной характер. Пчёлкин женился, зная, что это навсегда, совершенно точно. Душа ликовала, и она дрожала в своём немом восторге. Витя внешне был спокоен, как на пресс-конференции, но если бы кто-то мог прочитать его мысли, то понял бы, как ему было волнительно. Сейчас он чувствовал, что всё происходит правильно, точно, как и должно быть.
Витя первым взял ручку. Его пальцы, обычно такие уверенные — будто подписывают бюджет страны, — едва заметно дрожали. Он поставил подпись — размашистый росчерк с завитком на «П», который он придумал ещё в детстве, мечтая о важных документах, затем — пропустил Дашу, теперь её очередь. Она сделала глубокий вдох — её духи «Fleur de Peau» Diptyque смешались с ароматом старинного пергамента. В отличие от Пчёлкина, Котова медленно выводила буквы, словно боясь, что чернила исчезнут, если сделает это слишком быстро.
— В знак верной и крепкой любви, прошу обменяться кольцами. Пусть они долгие годы хранят то тепло и трепет, которые сегодня кроются в ваших сердцах…
Им поднесли кольца в специальной шкатулке. Даша сняла кольцо и надела новое, с алмазом в пятнадцать карат.
— Властью, данной мне государством, объявляю вас мужем и женой. Теперь жених может поцеловать невесту.
— Спасибо большое, — съехидничал Витя и положил руки на талию — теперь уже — жены. Новоиспечённая Пчёлкина улыбнулась: она хотела, чтобы Витя сделал шаг первым, а она последовала. Пчёлкин приблизился и оставил поцелуй на губах Даши: нежный, трепетный. Все хлопали, а мамы молодожёнов плакали.
— Как был бы счастлив Паша… — повторяла Наталья Петровна.
— Примите мои соболезнования, — сказала Людмила Александровна, Дашина мама. — Сын у вас порядочный мужчина. Я спокойно отдам ему свою дочь.
— Отныне вы гордо можете называть друг друга мужем и женой. Цените каждый день, проведённый вместе, не лгите, не делайте больно друг другу. Ежедневно укрепляйте свою семью — и пусть вскоре в ней зазвучит нежный детский голосок. Я хочу пожелать вам счастья, благополучия и удачи. А сейчас гости могут поздравить молодых супругов.
— Уже скоро зазвучит! — сказала Даша, отходя от супруга.
Когда они повернулись к гостям, люстра вдруг вспыхнула ярче — это электрик, подкупленный Витей, включил экстренную подсветку, будто сама Вселенная говорит:
«Смотрите. Это — навсегда».
***
Декабрь 2018
14:38. Шестое декабря. Даша лежала в стерильной тишине послеродовой палаты, и мир кажется размытым — то ли от усталости, то ли от капельниц. Она смогла родить ребёнка.
В сумочке жужжал телефон, требуя просмотреть 17 «пропущенных» от Вити. Она специально не брала его в родильный зал — хотела, чтобы это было только её подвигом. Ещё Пчёлкина боялась, что он увидит её в слабом, непрезентабельном состоянии. Внизу всё очень сильно болело. Даша попыталась встать, но охнула и упала на кровать. Врачи накричали, когда она сама слезла с каталки — женщина хотела быть самостоятельной, даже через боль. Когда её ребёнка унесли, чтобы помыть, Даша испугалась и протянула руки, бормоча:
— Куда вы его уносите…
— Всё хорошо, мы скоро его отдадим!
— Обязательно…
Даша легла на койку, смотря в потолок. Живот — мягкий, пустой, странно чужой, будто кто-то выключил там свет. Больше никаких движений, толчков внутри него — жизни там нет. Руки дрожали — от гормонов или от того, что девять месяцев они привыкли обнимать его изнутри.
Грудь налилась тяжестью — молоко придёт позже, но тело уже помнит, что теперь оно — чья-то вселенная.
Его принесли через час — завёрнутого в стерильное бельё, пахнущего кровью и чем-то космическим. Пчёлкина протянула руки, злясь на врачей, которые будто издевались и не давали увидеть малыша. Его положили на грудь и он ухватил её палец — рефлекторно, но Даша на секунду забыла как дышать, от мысли: «Он уже знает, что я его мама».
В голове проносилось:
«А если я уроню его?»
«А если молока не будет?»
«А если…»
Но тут он вздохнул сквозь сон — и мысли рассыпались.
Женщина смотрела на прикрытые глазки ребёнка и улыбалась. Снова полились слёзы без причины — не гормоны, а осознание: теперь её сердце бьётся вне тела, завернутое в розовое одеяло. Пчёлкина боялась дотронуться — вдруг сломает? Вдруг её руки недостаточно чисты?
— Не бойтесь. Он не укусит, — посоветовала медсестра. — Можете его погладить. Он нуждается в вас.
Даша высморкалась и погладила дрожащей ладонью маленькую голову, где уже росли волосы — кудрявые, как у Вити. Мальчик смотрел на неё голубыми глазами. Контакт с ребёнком помогал отвлечься от сильной боли внизу.
— Скажите пожалуйста, почему мне некомфортно…
— У вас произошли разрывы. Такое бывает, не волнуйтесь. Всё пройдёт. Вы вообще героиня, что после сорока родили естественным путём здорового ребёнка, — сказала медсестра.
Даша кивнула, смотря на младенца, который прикрыл глаза, цепляясь за палец. Один Дашин — взрослый, против его, крошечных. Котова смотрела на этого ребёнка и пыталась понять — неужели это принадлежит ей? Такое странное ощущение…
— Дарья Николаевна, извините, что надоедаю, — вновь обратилась медсестра к женщине. — Просто мне так нравится ваша пара с Виктором Павловичем… Я могу узнать, как вы всё-таки назвали ребёнка?
— Роман, — гордо сказала Даша, целуя младенца. — Роман Викторович Пчёлкин.
— Очень хорошее имя. Прям как «Романовы», — врач намекала на политическую карьеру Вити.
В палате негромко работал телевизор. Пчёлкина вслушалась в новости, чтобы вернуться в внешний мир и узнала, что Лёша Петров лишился всей маркетинговой империи. ФНС обнаружила долги в размере четырёх миллиона рублей. Даша была готова дать голову на отсечение: это было с руки Пчёлкина…
Через полчаса, Даша развязала халат и пододвинула ребёнка ближе к груди. Малыш вцепился зубами в сосок, и женщина ойкнула: боль сильнее, чем она рассчитывала. Даша погладила по спине, размышляя, что же он пытается найти, если молоко придёт от силы через три дня. За окном вставало солнце — первое в жизни её сына. Даша прикрыла глаза.
Поспала немного. Рома заплакал, и ей нужно было успокоить его. Когда все ушли, она сняла халат — на бёдрах фиолетовые звёзды растяжек, будто карта новых миров, которые ей предстоит открыть. Тело измотанное, бёдра расширились, а живот оставался пухлым. Появились растяжки. Даша едва не разрыдалась, борясь с желанием разбить зеркало. У неё была прекрасная фигура, а что теперь?.. Ещё и чудовищная усталость. Её соседки по палате проще перенесли роды, чем она. Хотя они даже ни слова не сказали, а с восхищением смотрели на неё — ту, что решилась на счастье несмотря на слова врачей.
«Господи, Витя со мной разведётся» — подумала Пчёлкина, ложась обратно на койку.
Как почувствовала. В этот момент Витя прорвался через пост медсестёр — в сморщенном пиджаке, с глазами краснее, чем больничный браслет на её руке. Он не спал всю ночь, ожидая новостей. Замирает у двери, смотря на Дашу и ребёнка, не веря, что эта картина реальная. А затем подбегает к ней, садится на край кровати и целует в лицо — несколько минут, без устали, куда попадут губы.
— Ты… — он целует её в макушку, не решаясь прикоснуться к ребёнку.
— Мы, — поправляет она и вкладывает ему в руки свёрток. — Он родился. Он здоровый, слышишь? У него всё хорошо. Максимально по шкале Апгар, говорят, умненький будет…
— А с… — У Вити в голове был вопрос на протяжении всей беременности, который его мучал. — Он не будет болен, как я?
— Нет, у него отрицательный ВИЧ-статус. Как и у меня. Потому что ты принимал терапию. Но, скорее всего, придётся через месяц сдавать ПЦР-тест.
Даша закатила глаза, вспомнив, сколько грязи она слышала от окружающих, когда они поняли, что она забеременела от человека с ВИЧ и как сильно её загоняли с анализами.
— Роман Викторович — моя точная копия, — Витя взял сына на руки. — Дя? Папка пришёл! Престарелый папка!
Рома улыбнулся беззубой улыбкой, смотря маленькими глазками на отца. Витя начал петь песни, крепко держа свёрток в руках. Затем он шепнул Пчёлкиной:
— Даш, выгляни в окно.
— Вить, я… — Даша хотела сказать про разрывы, но подумала, что мужчине такие вещи лучше не знать. Вдруг он потом её не захочет? Да и не хотелось выглядеть слабой. Преодолевая тянущую боль, она встала, сцепив зубы и сдерживая слёзы.
За окном стояла машина с огромным бантом, Мерседес, чёрного цвета. Даша подумала, что ей показалось, и она протёрла глаза, раскрыв штору до конца. Машина так и продолжила стоять.
— Вить, это что? — Пчёлкина повернулась к мужу, который уже занял место на её кровати. Витя произнёс так, как будто объявлял спортсмена на Олимпийских играх:
— Мерседес С класс. Кузов: 4 двери, 5 мест. Снаряжённая масса: 1425 кг, полная масса — 1990 кг. Тип двигателя: бензиновый, 4 цилиндра, 4 клапана на цилиндр. Система питания: непосредственный впрыск. Коробка передач: автоматическая, 7 ступеней. Привод: задний. Тормоза: передние — дисковые вентилируемые, задние — дисковые…
— Я всё равно ничего не поняла в том, что ты сказал, — Даша закрыла шторку и, медленно ковыляя, подошла к кровати. — Это кому и зачем?
— Даш, это тебе. Если ты не знала, то в высших кругах принято на рождение ребёнка дарить автомобили и квартиры. А ещё, — Витя положил пакет на подоконник. Внутри — упаковка печенья «Юбилейное» и термос с чаем. — Оля просила передать.
Витя впервые заметил неладное, когда Даша, отходя от окна к кровати, вцепилась в подлокотник так, что её костяшки побелели. Её обычно лёгкая походка превратилась в медленное, осторожное шарканье, будто она боялась, что тело рассыплется, если сделать лишнее движение. Каждый шаг давался с трудом, как у Русалочки.
— Что случилось? — он резко поднялся с кресла, задев локтем стакан с водой. Даша даже не вздрогнула — слишком сосредоточена на том, чтобы не расплакаться от боли и держать лицо.
Правило быть презентабельной и сильной настолько въелось в мозг, что отказывалось уходить даже после того, как Витя покинул политику.
— Ничего. Просто… такое бывает, — она неестественно улыбнулась, опускаясь на подушку с тихим прерывистым выдохом, который выдавал больше, чем слова. Между ними сопел Рома, его крошечные пальцы цеплялись за её халат, будто чувствуя материнскую боль.
В палату зашла главврач и сказала всем посетителям покинуть помещение, так как часы закончились. Витя вышел, прикрыв дверь. К нему подошла заведующая отделением — Анна Викторовна, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами, но громким голосом.
— Виктор Павлович, вы в курсе, что ближайшие недели основные заботы о ребёнке лягут на вас? — она переложила карту из одной руки в другую, не сводя с него глаз.
— Ну, я отец, это логично. А что? — он нахмурился, инстинктивно сжав кулаки — тело уже готовилось к бою, хотя разум ещё не понимал, от чего защищаться.
— У Дарьи — разрывы третьей степени, что повлекло за собой глубокие повреждения мышц тазового дна. — Анна Викторовна открыла карту, показывая схему. — Роды были стремительными, голова ребёнка крупная. Наложили много швов — рассасывающимися нитями, но заживление займёт минимум 6 недель. Сейчас ей больно сидеть, ходить, даже кашлять.
Витя потерял дар речи. Его взгляд упёрся в стену, где висел плакат про грудное вскармливание — такой яркий, такой дурацко-радостный на фоне её слов.
— Она… мне ничего не сказала, — сказал Витя растерянно.
— Стесняется. Многие женщины после таких травм молчат, будто виноваты. Боятся, что мужья разочаруются в них, — врач вздохнула, поправляя очки. — Ей нельзя поднимать тяжести, напрягаться. Даже ребёнка брать на руки — только лёжа. Интим — минимум через 3 месяца.
— То есть делать ребёнка она не стеснялась, а сказать… — он сглотнул ком, внезапно осознав абсурдность своей обиды.
— Ей так было комфортнее. Но я считаю, что вы должны знать эту информацию. Даша не виновата, вы тоже — так сложились обстоятельства.
***
Даша лежала, уставившись в потолок, когда Витя распахнул дверь. Рома копошился у неё на груди, но она даже не обняла его — просто придерживала слабой рукой, будто боялась уронить.
— Почему молчала? — он присел на край кровати, не решаясь прикоснуться — вдруг сделает больно?
— Не хотела портить… наш первый день, — она закусила губу, и он увидел — следы зубов на нижней, синяки под глазами, дрожь в веках. — Не хотела, чтобы ты видел меня слабой и ничтожной. Тебе же нужна идеальная, весёлая жена…
Витя аккуратно взял Рому на руки, прижал к себе, затем другой рукой обнял её — крепко, но так, чтобы не задеть швы.
— Дура. Я же не для того ушёл с министерства, чтобы ты теперь терпела боль в одиночку. Мне нужна моя Даша, а не картинка с глянцевого журнала.
За окном закат окрасил стены в кроваво-красный, а на тумбочке стоял недопитый стакан воды — лёд уже растаял, превратив её в что-то тёплое и мутное. Как его сердце сейчас.
— Сейчас вызову медсестру. Скажи, что тебе нужно от боли, — он уже тянулся к кнопке вызова, но она схватила его за запястье.
— Просто… побудь тут. Вот так.
И он остался, чувствуя, как её дрожь постепенно стихает под его ладонью.
А на груди спал тот, кто переписал их ДНК.
И мир сужается до размеров этой кровати, где теперь их трое…
***
Октябрь 2019
— Даша, ты можешь полежать, хоть немного? — Витя всерьёз испугался за свою жену. Она вскочила в шесть утра, умылась, созвонилась с сотрудниками своей школы, посмотрела за ребёнком, а затем стала готовить блюда для стола. — Вообще-то, я плачу бабки прислуге!
— Это тоже люди, и они нуждаются в отдыхе! — Даша расставляла на столе столовые приборы и тарелки. Горничные пока несли миски с салатами, а няня держала на руках Рому.
Хлопоты были завершены. Даша только села на стул, как раздался звонок в дверь. Витя побежал открывать и увидел всех самых близких людей. Объятия, возгласы… Гостей встретили с радостью.
Саша и Оля сидели в углу, сплетя пальцы — его рука периодически поднималась к груди, будто проверяя, не забыло ли сердце, как биться. В последнее время, стрессовая жизнь Белова стала давать о себе знать, и периодически прихватывало.
Лиза Филатова разбирала канапе с икрой, одновременно листая учебник по анатомии на коленях. Из-за своей разгульной жизни, ей пришлось пропустить сдачу ЕГЭ по биологии и взять gap year. Родители беспокоились, когда впервые узнали о такой практике. Но здесь очень помогла Даша: она нашла подходящие слова, а также взяла опеку над девочкой. Она смогла вытянуть Белову на 97 по биологии меньше, чем за год и даже помогла поступить в Первый Московский государственный медицинский университет имени Сеченова.
— Ты точно хочешь в кардиохирургию? — спросил Саша, намеренно не добавляя «потому что у меня мало времени».
— Точно. Хочу чинить сердца, которые слишком много любили, — ответила она, бросая взгляд на отца. Ведь на её глазах «Скорая» впервые увезла отца в больницу, когда он был между жизнью и смертью. Именно тогда Лиза решила, что станет врачом, чтобы помогать людям.
Космос, в своём вечном свитере с изображением чёрной дыры, устроил Роме персональную лекцию:
— Видишь эту точку? Это — Юпитер. Как твой папа: большой, важный, но если приглядеться — полосатенький!..
Он достал из портфеля миниатюрный телескоп и направил на огромный шоколадный торт. Рома захлопал в ладоши, и Космос схватил ребёнка за щёки.
Настя Белова перебирала струны гитары у рояля — той самой, что когда-то подарил ей Фил — и подбирала аккорды.
— Это для проекта «Голоса безмолвных». Песня про матерей, которые ждут своих сыновей, — она коснулась фотографии мамы в чеченских горах. — Даша сказала, ты плакал, когда услышал отрывок?
Витя кивнул, не говоря ни слова. Он гордился тем, что его дочь не прогнулась под шоу-бизнеса, пишет песни со смыслом. Этим направлением и обосновываался выбор продюсера. Первая самая песня Насти была посвящена матери, вторая — жертвам Чеченской войны, о которых говорят незаслуженно мало.
Фил размахивал статуэткой перед носом Серёжи:
— Видишь? Это тебе не «Золотой орёл». Тут по-английски написано: «Лучший актёр второго плана». То есть я, выходит, главный второстепенный!
Лера Холмогорова, которая уже подросла, крутила пируэты вокруг них, не задевая ни одного гостя. Её отдали на танцы, где она завоевала призовое третье место на первых соревнованиях. Космос попридержал дочь, боясь, что она упадёт.
Серёжа Филатов целовал кольцо на руке Лизы — простое, с гравировкой «С.Ф. + Л.Б. = ∞».
— Ты уверена, что хочешь замуж за того, кто играет трупы в сериалах отца?
— А ты — за ту, что будет ковыряться в твоём сердце скальпелем?
Настя бросила в них оливкой:
— Прекратите, а то спою про вашу смс-переписку!
— Ладно, ладно, Настя, — молодожёны рассмеялись, а Настя положила голову на плечо Вани Белова, который что-то печатал в компьютере.
— Read file Python… Пимпимпим, — бормотал Ванька, стуча по клавишам.
— Питон, отдыхай, — приказала ему жена. — Папа, сделай что-нибудь! Он не может отключить голову!
Витя подошёл к Ване и пощёлкал пальцами перед глазами. Когда внимание мужчины было устремлено на него, Пчёлкин сказал:
— Не потеряй самые клёвые моменты за работой.
— Извините, Виктор Павлович, — Ваня закрыл ноутбук и поцеловал Настю в шею, сплетая их пальцы. — Я думаю, все в сборе, и мы можем начинать наше застолье.
Витя сел за центральное место, возле Даши. На коленках сидел Рома, который ручками пытался украсть ложку крабового салата. Даша боролась с малышом, потому что помнила, как его тело покрылось волдырями из-за рыбы.
— Перед тем, как мы зароемся лицами в салаты, а ртами в бокалы чудесного коньяка с девяностых, кстати, Космос, спасибо! — Витя махнул рукой другу. — Я хочу сказать тост. Всё-таки я Президент, пусть не страны, но этого мероприятия.
Он поднял бокал, глядя на отражение в вине — там мелькали лица всех, кого он когда-то потерял и обрёл.
— Пятьдесят лет — это как… ну, знаете. Сначала думаешь, что плывёшь куда-то. Потом — что тонешь. А потом понимаешь: ты просто вода. И все эти круги… они и есть жизнь. Да, философия от меня крайне неожиданна, но… Такое настроение, когда прожил почти полвека.
За эти пятьдесят лет я пережил очень многое. Я видел, как моя страна, в которой я жил с первых дней жизни, развалилась, став «Российской Федерацией»; я видел смерти, взрывы, пожары, перестрелки, становился их участником; я падал духом, терял, обретал, воскресал, боролся. Всё, как завещал Лев Николаевич Толстой. Я стремился к власти, первенству, но сейчас я понимаю, что оно — это не то, чего я бы хотел. Прожить всю жизнь, работая на народ, для которого я навсегда буду мерзким и умереть в Министерстве — не звучит, как жизнь моей мечты. Сейчас я счастлив. Я по-настоящему счастлив. Я стал отцом, мужем, и мой брак длится больше, чем сутки, — Витя усмехнулся, вспомнив, как Юля после первой брачной ночи улетела в камуфляже в Чечню. — У меня замечательные дети, которые однажды подарят мне внуков…
— Папа! — Настя поняла, что намёк на неё и неловко усмехнулась. — Мы с Ваней хотим встать на ноги…
— …и я любим. Я понимаю, что за меня волнуются, и всё, что я делаю для вас — это важно и находит отклик в ваших сердцах. Вы испытываете благодарность. Когда я приезжаю домой, я понимаю, что еду туда, где меня ждут. И это мой дом. Я хочу прожить столько, сколько мне осталось, в спокойствии и в кругу семьи. Без метаний, без рвений. Только тепло родных стен.
Я смог достичь всего этого за счёт того, что победил прошлое. В двухтысячном оно разбилось на тысячи мелких осколков, которые вонзились мне в сердце. Преследовало меня по ночам, не давало сделать шаг дальше. Я не верил, что смогу сбросить эти оковы и перестать оглядываться, думать, что там же было лучше! Нет! Там не было лучше, хотя бы по одной простой причине, что прошлое невозможно вернуть. И я рад, что смог пройти через это — благодаря психотерапии, друзьям, любимой женщине, детям. Вы вытащили меня. Я смог вынуть осколки прошлого из своего сердца, вернуться в настоящее и повернуться к будущему.
Я очень хочу, чтобы вы думали, что делаете. Каждое ваше действие будет иметь последствие в будущем, как эффект бабочки. Не совершайте необдуманных действий. И не бойтесь перемен. Их требуют наши сердца. Ну ладно, хватит философии. Пейте, пока Саша не украл весь коньяк!
И когда бокалы звенели, а Настя начинала петь, Витя поймал взгляд Даши — она держала на коленях фотоальбом с надписью «Начало». За окном падал первый снег — для Москвы не редкость, что в октябре. Он был чист, как страница, которую они ещё не исписали.
Звон бокалов; разговоры гостей; смех маленького Ромы, которого щекотала Настя — всё вместе это олицетворяло Витино счастье. Бесконечное и простое, оно заливало его душу до краёв.
Ведь жизнь — не черновик, который можно переписать. Это единственный экземпляр бесценной рукописи, где каждый день — новая строка, написанная твоими поступками, а главные герои — те, кто держит тебя за руку здесь и сейчас.
Конец.