Целитель и Хищница

7 июля 642 год. Вечер.

В скромном миловидном жилище двое парней мирно попивали чай, болтая о разном. К хозяину дома подлетела ворона, бросив из лап газету прямо на стол. Позже улетела обратно.

- Спасибо, Луиза.

Они вдвоём взглянули на газету и прочли написанное.

"Алый скарабей* (газетное издание Куметпата).

Покойный сын многоуважаемой бардессы Мерселин жив! По слухам надёжных источников он находится в Казеции...

... Сама Мерселин обещала устроить большой концерт, если его приведут в родной дом..."

Левиноель тут же сильно обрадовался этому:

- Моя матушка жива.

Икнатон лишь поправляя очки, слегка улыбнулся на миг.

- Батёк, ты не возражаешь, если...

- А хули нет, когда да? Конечно, даже вместе с тобой поеду.

На радостях тот накинулся на него с распростёртыми объятьями;

- Спасибо тебе большое.

- Ой, да фигня, чего ты. Я как раз недавно откопал расписание прибытия и отплытия кораблей. Погнали тогда, что ль, вещи собирать? С нами ещё Торхилдэх твоя поплывёт.

Очи парня тут же засверкали:

- Да.

Икнатон лишь глядя на него, едва усмехнулся. Вдруг он отвлёкся на небольшую деталь на столе. Из газетки торчало письмо адресовано эльфийскому колдуну от отца – Иссатара Хатганрин, по-эльфийски Азафель. Он тут же вытащив письмо, вынимал небольшую записку:

"Милый Икнатониси,

Спешу сообщить, что дедушка Метихотеп умер..

Искренне обнимаю,

Папа.."

Взгляд парня вдруг потускнел. За это время Левиноель уже находился у шкафа, собирая вещи. Почувствовав напряжённую ауру, он повернулся к нему, переживая за него:

- Батëк? Всё хорошо? - он разглядел в его руках письмо - Какая-то плохая новость пришла?

- Не бери в голову, просто дед помер у меня. - почёсывал лоб полуэльф - Можешь мне ванну наполнить, пожалуйста?

- Погоди, что?! - ужаснулся тот, приложив руку к сердцу - Твой дедушка умер? Господи, это так печально. Я искренне соболезную тебе, батенька. Тебе, наверное, сей на душе так тяжело от потери.

- Спасибо, но со мной всё нормально. Ты как всегда преувеличиваешь.

- Прости, мне просто так жаль, что...

- Поди лучше ванну наконец мне наполни с мятой по-братски. А то пока жалеть меня будешь, очередной приступ наловишь.

- Хорошо, батёк.

Парень послушно направлялся в умывальню, но позже приостановился на половине пути. Учащённое сердцебиение отдавалось в голове Левиноеля, но это было не вовсе его. В ушах слышались затрудняющее дыхание позади. Встрепенувшись, русоволосый поспешил назад.

Перед его взором Икнатон судорожно направлялся к кувшину, одновременно с этим отчаянно пытаясь восстановить дыхание. Но организм противился подчиняться ему и сквозь удушающие вздохи громко кашлял.

"Хоть бы он ничего не услышал. Из-за меня потом у него приступ начнётся".

- Батëк, что случилось? - заговорил с ним Левиноель дрожащим голосом и прикрыл уши, на случай внезапных криков.

Вздрогнув от услышанного, тот приподнял голову в его сторону, хоть плохо расслышал слова сына. Он едва пытался выдавить невозмутимую гримасу с лёгкой улыбкой, надеясь на то, что русоволосый ничего не успел заметить:

- Всё нормально... Я просто хочу выпить воды.

Левиноель медленно подходил к нему с опасением, всё ещё прикрывая уши.

- Может приляжешь на диванчике хоть немного? У тебя бровь дёргается. - он уже находился напротив отца на расстоянии примерно пару шагов.

"630 год. Вечер.

Юный эльфийский колдун в гневе разбросал стопку писем, а те следовательно разлетелись в разные стороны. Ударяясь кулаком об косяк, он громко ругался:

- Вот шлюха! Терпишь эту лицемерную сучку, а она ещё с другими сосëтся! Ещё и спрашивает "а что такого?"! Да пошла она нахуй! Да чтобы тебе такой же человек попался, который точно так же говнить будет, как ты меня! Заебала!

После он обессиленно упал на диван, предчувствуя приближающие приступы. Голова тут же начала раскалываться и кружиться, а вместе с этим непроизвольно проливались слёзы ручьём. Истерика его настигла и юноша не в силах запросто одолеть её. По всему телу ощущалась неконтролируемая дрожь.

Как только у него прихватило в груди и стал задыхаться, в дверь постучались. Раздался детский звонкий голос:

- Батенька, я пришёл.

Тот пытался ответить, но из-за начавшегося приступа губы сжимались против его воли. В ответ лишь раздавались тяжёлые вздохи и мычания. Дитя перепугнувшись, аккуратно заходил внутрь. Прислушавшись, русоволосый мальчишка оглядывал раскиданные письма..."

- Да нормально всë со мной. Остань. - отходил от него Икнатон.

- Но в тот раз точно так же говорил. И после этого тебя парализовало в приступе. - останавливал его Левиноель, преграждая ему путь.

- И что? Это было тот раз. - пыхтел он.

- Да, но выслушай меня, пожалуйста, батëк. Я тебя хорошо знаю. Знаю, что ты не любишь выдавать свои истинные чувства наружу и скрываешь масками спокойствия или улыбки. Ты избегаешь излишнего внимания и привык полагаться больше на свои силы. Так позволь...

Терпя головную боль и одышку, Икнатон вздрагивал от его слов. Немного погодя он не вытерпев того, что его читают как открытую книгу, выплеснул гнев прямо в лицо Левиноеля, не давая закончить речь:

- Да ты задолбал уже со своей лекцией! Ты мне не батя, чтобы их читать мне! Отстань от меня уже! Не беси меня блять! Отъебись!

- Верно, я сын твой, а не батя. Однако это не говорит, что я обязан так взять и бросить тебя. Пока тебе не станет лучше, я не отъебусь от тебя. Пойдём к дивану, пожалуйста.

"Если говорить с ним спокойным голосом, он почти сразу же успокоится". - размышлял Левиноель.

Ведьмак вслушивался в каждое слово, но расслышав одно нецензурное слово, округлил очи от удивления. Но невзирая на это, то, каким деликатным тоном говорил парень, он моментально смягчился.

- Тоже верно. Извини, зря быканул. - немного погодя он тяжело кашлял от удушья, а ноги начали пошатываться - Не проводишь меня до дивана? А то, кажется, не доползу.

- Да, хорошо. - подхватил его за кисть Левиноель, переживая за него и помогая ему дойти до места назначения, чтобы он опирался на него.

Медленно, но верно они добрались до дивана. Икнатон сразу же свалился на него, восстанавливая дыхание, пока его сын в панике искал лекарство в своей сумочке. Парень лёжа на диване останавливает его:

- Не ищи ничего. Мне уже лучше.

- Лучше? Ты уверен, что...

- Да зуб даю. Ванну не наполнял?

- Нет, я не успел.

- Ну и слава Богам.

Левиноель вернулся к нему.

- Кстати... - вспоминал тот инцидент полуэльф - Ты что, матюкаться умеешь? Я просто охуел, когда ты один разок матернулся, хотя обычно весь такой культурный.

- Да так, слился с твоим языком. Хоть и предпочитаю общаться без них, но против ничего не имею и хорошо знаю словарный запас.

- Так я же при тебе не матюкался, когда ты мелким был. - позже его осенило - А-а, точно. Алкаши же на улицах. Ты от них может наслушался, да?

- Ну да. - скромно отвечал он.

- Да ладно, не скромничай. Я сам ещё пиздюком по пути домой слышал матюки от алкашей, но начал матюкаться только в средних классах.

В дверь громко постучались.

- Здрасьте, господин Икнатон! Я уже собралась в путь. Вас подождать или как?

- Привет, Торхилдэх. Можешь просто по имени меня звать, по лицам у нас небольшая разница. Я почти собрался, только оденусь и на выход. - ведьмак побежал одеваться, его вещи были собраны заранее до прибытия сына - Только Милитрис заберём с собой, Левиноель со мной сидит.

Вслушиваясь в их диалог, у парня затрепетало внутри от знакомого голоса, но пытался сидеть мирно, сливаясь с тенью. Торхилдэх услышав последнюю фразу, удивилась:

- Левинаель?! С вами?! - после скрыла смущение кашлем - Ну, втроём зато будет веселее добираться до дочурки его.

- Это точно. - соглашался Икнатон, понимая к чему приведёт и из угла ухмылялся на сына, сводя его с девушкой в своих мыслях.

За это время он уже успел нарядиться и обхватил сумки с вещами, указывая рукой Левиноелю к себе, чтобы он последовал за ним. Перед тем как вместе покинуть дом, он игриво толкнул того за плечо, подмигивая:

- Готов смущаться при виде своей девушки?

- Да батенька, прекрати, пожалуйста. - краснея, возмущался русоволосый отцу - Она не моя девушка, мы просто близкие друзья.

- Ой, да что ты, мой хороший? - подразнивал он его - Я знаю всё. Но ты так мило покраснел, как её упомянул.

Левиноелю ничего не оставалось делать, как терпеть подравнивания отца и они вместе шагнули вперёд, покидая жилище и отправляясь путь.