Здесь кончается вечность
Ева стояла у изголовья гроба, сжимая в руках свиток с потухшими рунами. Сердце билось так громко, что, казалось, заполняло всю комнату. В воздухе ещё витал запах ладана и пережжённого серебра — отголоски завершённого ритуала.
Сам гроб был выполнен из прочного, сверкающего металла, украшенного резными виноградными лозами. На крышке, прямо над изголовьем, красовалась большая буква «M» — отсылка к прошлому, которое теперь осталось лишь тенью.
Внутри лежал он — не первородный вампир, а обычный ведьмак. Черты лица остались теми же: резкие скулы, упрямый подбородок, но теперь кожа была тёплой, а не ледяной, и на щеках играл лёгкий румянец. Грудь медленно поднималась и опускалась в ритме живого дыхания.
Ева наклонилась ближе, едва сдерживая дрожь в голосе:
— Кол..
Внезапно его глаза распахнулись — не красные, как прежде, а обычные, человеческие, но с тем же дерзким блеском. Он резко приподнялся, опершись на локти, и окинул взглядом помещение.
— Боже, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Я будто заново родился.
— Ну.. Вообще то, так и есть, — тихо сказала Ева, стараясь уловить малейшие изменения в его взгляде.
Кол сел в гробу, оглядел свои руки — обычные, без следов крови, без его любимого золотого кольца, которое сберегало его от дневного света. На лице появилась та самая ухмылка, которую она так хорошо знала.
— Значит, я теперь смертный? — он хмыкнул. — Что ж, по крайней мере, меня больше не будет мучать жажда.
Ева улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает её:
— Ты в порядке?
— В порядке? — он бросил на неё ироничный взгляд. — Ева, я только что проснулся в гробу. «В порядке» — это не совсем то слово, которое я бы выбрал. Но сейчас, то что я очнулся в своем именном гробу смертным ведьмаком, а не первородным вампиром, с клинком в сердце, уже радует.
Она рассмеялась, и этот звук, лёгкий и искренний, словно согрел комнату.
— Прости. Просто… я волновалась.
Кол выбрался из гроба, слегка покачнулся, но тут же выпрямился, демонстрируя привычную самоуверенность.
— Не стоит. Я всё ещё Кол Майклсон. Даже если теперь, мое сердце бьётся как у обычного человека.
Он подошёл к окну, распахнул старые, дряблые ставни и подставил лицо солнечным лучам. На мгновение закрыл глаза, вдыхая тёплый воздух.
— Чувствуешь? — тихо спросила Ева, вставая рядом.
— Да, — он улыбнулся, не открывая глаз. — Тепло. Настоящее тепло. И… — он сделал паузу, прислушиваясь к себе, — никакой жажды. Ни к крови, ни к силе. Ничего. Только тишина в голове.
— И что теперь? — она осторожно коснулась его руки.
— Теперь? — Кол повернулся к ней, и в его взгляде читалась та же решимость, что и прежде. — Теперь мы начинаем. Но на этот раз — по‑настоящему.
Он взял её за руку, сжал пальцы — не с вампирской силой, а мягко, но уверенно.
— Спасибо, Ева. За то, что дала мне этот шанс.
В его голосе звучала непривычная для Кола искренность, и это было дороже всех бессмертных сил, которые он оставил позади.
***
Они вышли из старой часовни — её обветшалые каменные стены, казалось, хранили эхо завершённого ритуала. Воздух был напоён предчувствием перемен — тёплым, почти осязаемым. Они уже сделали несколько шагов по заросшей травой дорожке, когда Ева вдруг замерла.
— Кол… посмотри туда.
У кованых ворот, залитых закатным солнцем, стояла Ребекка. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне алого неба. Она не двигалась, словно не решалась подойти ближе.
Кол тихо выдохнул:
— Вот так сюрприз. Неужели ты пришла меня благословить, сестрёнка?
Ребекка фыркнула, подходя ближе:
— Дурак. Ты… — она внимательно всматривалась в лицо брата, — ты выглядишь… иначе. Что, решил сменить имидж?
Он усмехнулся, привычно приподняв бровь:
— Иначе — это мягко сказано. Теперь я просто человек, Беккс. Без кольца, без клыков, без вечного желания впиться кому нибудь в артерию.
Ребекка подошла ближе, осторожно коснулась его щеки, будто проверяя реальность:
— Ты… отказался от бессмертия? От силы? От всего, что делало тебя… тобой?
— Я не отказался, — спокойно ответил Кол. — Я обменял это на шанс жить по‑настоящему, без вечного бегства, без страха, что мои братья, заколят меня за очередную проделку. И без твоих постоянных напоминаний, что я веду себя как «неисправимый Майклсон».
Ребекка закатила глаза:
— Ой, только не надо делать из меня зануду. Я просто… заботилась.
Ева мягко улыбнулась.
— Я даже и не знала, что ты найдёшь способ его образумить. Хотя, признаться, не думала, что он согласится добровольно отказаться от вечной молодости. Ты ведь всегда так гордился своей «непревзойдённой красотой».
Кол рассмеялся:
— Кто сказала что я даже сейчас этим не горжусь?, — Кол улыбнулся.
Ребекка рассмеялась, но в её глазах мелькнула тень грусти. Она ненадолго замолчала, словно подбирая слова, а затем повернулась к Еве:
— Кстати, о безумных решениях… Клаус и Элайджа… Они, мягко говоря, на взводе. После того, что ты с ними сделала, они готовы перевернуть мир. — Она чуть помедлила и добавила с лёгкой улыбкой: — Впрочем, благодаря нашему благородному Элайдже, Ник немного успокоился. Он убедил его, что поиски сейчас — пустая трата времени. Пока.
Ева кивнула, не скрывая лёгкой тревоги:
— Понимаю. Я не хотела доводить до этого, но…
— Не оправдывайся, — мягко перебила Ребекка. — Ты сделала то, что считала нужным. И, судя по всему, именно это привело вас сюда. — Она снова посмотрела на брата, и в её голосе прозвучала непривычная искренность: — К новому началу. Знаешь, Кол… я завидую тебе.
Кол приподнял бровь:
— Завидуешь? Мне? Той самой занозе в заднице семейства Майклсонов?
Ребекка тихо рассмеялась, но тут же снова стала серьёзной:
— Да. Тебе. Потому что ты всегда умел выбирать. Даже когда выбор был ужасен, ты выбирал. А мне… мне даже этого не дали. Мама решила за нас всех. Бессмертие, сила, вечная борьба — всё это было навязано. А я… — она запнулась, глядя вдаль, — я просто хотела обычной жизни. Семьи. Детей. Утреннего кофе на крыльце. Смеха в доме. Всего того, что у вас теперь может быть.
В её голосе звучала такая глубокая, давно сдерживаемая тоска, что Ева невольно сжала её руку.
— Бекка…
Ребекка моргнула, прогоняя слёзы, и снова улыбнулась — на этот раз теплее:
— Но сейчас я рада. Правда. Потому что вижу: это возможно. Если ты смог, может быть… может быть, и у меня когда‑нибудь получится.
Кол шагнул к ней, взял за плечи:
— Ты заслуживаешь этого больше всех нас. И если когда‑нибудь решишь… просто звони Еве, — Кол подмигнул.
Ребекка кивнула, сглотнув:
— Спасибо. — Она глубоко вдохнула, словно собирая силы. — А теперь идите. Живите. И… — она сделала паузу, — если у вас родится дочка, назовите ее в мою честь.
Ева подошла к Ребекке, обняла её — тепло, по‑сестрински:
— Ты единственная из Майклсонов, кого я по‑настоящему любила. Не считая Кола. Спасибо за всё. И за то, что всегда защищала меня, Бекка.
Ребекка улыбнулась сквозь слёзы:
— Вы оба заслуживаете этой новой жизни. Идите. И… если вдруг соскучитесь по вечному хаосу, знаете, где меня найти.
Кол и Ева направились к спорткару, припаркованному у обочины. Машина блестела в закатных лучах, словно символ новой эры. Кол сел за руль, Ева — рядом.
— Готова? — спросил он, заводя двигатель.
— Более чем, — она улыбнулась, застёгивая ремень безопасности. — Только не гони слишком быстро. Я никогда не обладала бессмертием.
— О, не волнуйся, — Кол подмигнул. — Я буду осторожен. В конце концов, теперь у меня есть то, ради чего стоит жить.
Мотор взревел, колёса взметнули гравий. Машина рванула вперёд, оставляя позади часовню, прошлое и все тени былого. Ветер играл с волосами Евы, а Кол вёл машину с той самой дерзкой уверенностью, которая всегда была частью его натуры — только теперь в его глазах не было ни тени тьмы.
Они мчались навстречу закату, туда, где море сливалось с небом. Туда, где начиналась их новая жизнь.