Ты псих, Ким ТэХён

Солдаты с растерянными лицами смотрят друг на друга, переглядываясь и в немую спрашивая ответ. Стоит ли пристрелить или нет? Они закопошились, а Кима это лишь ещё больше позабавило.

— Пригодилась ты мне, красотка моя. Как же ты мне нравишься, — горячим шепотом скользнул губами по раковине ушка на грани отключения девушки маньяк, все ещё придерживая облокотившую тушку на себе.
Мин несколько раз моргает и ловит буквально обжигающие глаза сверху, глядевшие только на неё, ища хотя бы единичный признак живности. Больше не в силах терпеть эти омерзительные манеры Кима, Мин опускает голову: ей хватит всего, что сейчас приключилось с ней.

— Ну, что? Отпустите нас по-доброму. Вдруг ещё директор Рид узнает о том, что вы, солдатики, застрелили ни в чем не повинного человека на глазах у публики, камеры, то вся репутация этого заведения, включая и Рид Картера, затонет в дерьме. А потом и вам капец, — заключает разумный вердикт рыжеволосый, наблюдая за поверившими солдатами.

"Манипуляция - ещё одна особенность психопатов."

Он довольно ухмыляется и кончиком железяки придвигает к и так повреждённой шее заложницы, не жалея бедную жертву. Тэхен, устроившись сзади неё, надавливает кончиком железяки на тонкую кожу, тут же следом сочится багровая кровь. Завидев чокнутое представление, солдаты не на шутку перепугались, особенно после заключенного вердикта маньяка. Они отложили оружия подальше и заорали в унисон "Ступайте!"

Он не ожидал от них до такой степени легкого повиновения.

— Ай-да, молодцы, — это стало последним словом короля маньяков, как он непроглядно скрылся из виду полицейских.

По велению злой судьбы вдоль дороги возле заброшенного здания засветились другие сторонники полиций: их семеро — проклятое число, все до единого пальца снаряжены пистолетами. И они обнаружили ренегатов неподалёку от дорожного пешехода, в 10 метрах.

От переполняющего невроза Ким сильнее впивается острым кончиком железяки к раненной коже, точно оставляя после себя сочный рубец в форме полоски.

— Поччемуу...и-именнно я? З-за...что мне...эт-то? — сглодано сетует измученная жертва, с тяжелым трудом выворачивая свой непослушный язык наизнанку.
— Грех держать тебя на задворках. — Она слышит его встревоженный, но такой тихий голос, который надолго остаётся в ушах, вбиваясь и вталкиваясь в слух.

Мин переместилась в астрал, душа словно покинула ее тело. Мысли где-то витают в облаках, а чувства всего навсего испарились клубами пара от затапливающей бани, и эмоции заклинили.

Затасканное тело выжато, как лимон. А этот обормот все ещё не перестаёт волочить её за собой.

Полицейские прекратили целиться на убегающих, они видели, как свихнувшийся маньяк насильно тащил заложницу за собой, а та была на грани смерти, изуродованная мелкими, но видными ранами на теле. Они потихоньку двинулись за ними, но на их глазах преступник вдруг встал посередине пешехода и, буквально через 4 секунды с бешеной скоростью проехал большой грузовик.

Тэхен по инерции среагировал быстро, грузовик чуть ли не сбил их, благо, маньяк в этот миг специально свалился с ног вместе с жертвой, и сверху накрыл её своим телом, рукой придерживая смоляные волосы, а другой держал за талию, дабы избежать столкновения и верной гибели. Девушка ощутила хлесткий хруст в диапазоне ног, что-то больно заныло, отчего она, не выдержав, застонала. Огромный транспорт проехал над ними, не коснувшись и скрывая за своим громадным корпусом происходящее со спины. Внезапно из ниоткуда вылупляется знакомая чёрная машина и, резко затормозив, останавливается прямо перед беженцами. Затем распахиваются двери: задние и передние. На взор попадает фигура брата и, нерадиво сморщившись, Тэхен, не заморачиваясь, садится во внутрь, не забывая сначала запихнуть туда искалеченную Кенри.

— Как никогда вовремя, — пристегнувшись, хмыкает рыжеволосый, схватившись за рукоятки машины.
— А ты, я погляжу, как всегда делаешь все по-своему и никогда не слушаешь меня! — С рыком шипит разозленный комиссар и круто поворачивает руль в темный переулок, где не видно никого, и только ветром обдуваемые крошки мусора маячат на глазах.
Чон сквозь прикреплённое зеркало наверху вглядывается в искаженное тело лютым незаурядным обращением маньяка. Чон вздыхает затхлым состоянием, ясно осознавая, что из-за него рушится жизнь невинной Кенри, её будущего может и не быть — и это все по его вине. Задержал томительный и сожалеющий взгляд на бессознательном психиатре, потухло лежащей на заднем сидении: порванные босоножки от непрерывного бега, покарябанная подошва от колющего фрагмента обуви, испачканная испёкшей кровью кожа на шее, плече и руках от мерзких побоев кое-кого. Рука комиссара яро сжимает чехол руля, а взор, переведённый на дорогу, омрачается темнее черного.

Если бы два года назад он не наткнулся на лучшую студентку с факультета психиатрии Пусана и не позвал её навстречу, чтобы обсудить с ней тему переезда в другую страну, в другой хороший и очень развитый университет для улучшения приобретённых навыков, а потом и санкционироваться для становления кандидаткой после окончания учебы на критическую работу, то этой опасной дребедени не было бы в простой и тихой жизни девушки.
Тогда она была жизнерадостной и совершенно спокойной, как ручеёк, девушкой. Она сразу же попалась ему на глаза засветившаяся своим когда-то непоколебимым хлоднокровием и неприемлемым упорством к желанной работе. Во время экспериментальной практики студентка Мин доказала свою ценность в направлении психотерапии душевнобольных, в момент, когда она сумела за месяц вылечить психопата Джона Николса от страдавшего аффективным маниакальным расстройством личности. Этот результат, на удивление, был очень эффектным и дорогостоящим. И вот тогда и настал момент той оплошности, который он слепо заведовал, предложив Кенри стать закономерным психиатром известной тюрьмы-психушки в Вашингтоне.

— Нельзя было поаккуратнее? Обязательно причинять боль Кенри?! — Прерывая свои мысли, сердито произносит комиссар.
— Я жить просто не смогу. Это моя потребность, по-другому никак. Но по сути весь этот балаган по твоей вине, в том числе и положение красотки. — Отбросив в бок рыжую челку, он кинул мимолетный взгляд к девушке через плечо и снова повернулся, в то время Чон наблюдал за ним, стараясь всем вниманием найти хоть единую нотку жалости на безразличном лице брата. Но тщетно. Ничего нет.
— Эхх, все безнадёжно, — нечаянно озвучивает мысли вслух Чонгук, сам не осознавая.

Он не отрывается от вероятно долгой езды. Как вспомнит о его цели, связанной с Тэхеном, внутри горящие огнём искры потухают в паутине провала. Чувство вины бомбами бьет прямо по самому больному месту: по спине нежданно и надменно. Да, судьба смеётся над ними, на своё удовольствие издеваясь и играясь с их жалкими жизнями. Да, они лишь очередные новые побрякушки в кукольном мире. Задумываясь о таких ненужных вещах, Чон мотает головой и пропускает мысль:
"Уже в бреду."

— От тебя только головную боль испытаешь. Так что кончай открывать свой поганый рот, и так уже до предела меня взбесил. Только попробуй снова подсыпать чертово снотворное мне, прикончу без раздумий. — Сдерживая мечущиеся порывы гнева на узде, Ким понятливо объясняет свои причины сегодняшнего шоу.
— Пфф, ладно... — Тэхен резко перебивает брата и устремляет на него упорный и ожидающий взор:
— Куда теперь едем?

— В загородный дом, там вас точно не найдут. Пусть буря утихнет после такой взбучки, — спокойно отвечает Чон, вновь сделав поворот налево и проезжая размазывающие образы высоких зданий.
Тэхен лишь раздраженно стискивает зубы, дабы как дикий лев не наброситься и не распороть на мелкие кусочки. Ему не терпится остудить свои пылкие гормоны с помощью хорошо действующего лекарства под названием секс. Только дать деру, и все. Однако, опять бросив короткий взгляд назад, Ким отрицательно качает головой, подсознательно понимая ненормальное состояние девушки.
— Кажется, теперь не у меня едет крыша, а у тебя! Черт, как я буду выживать без единого удовлетворения требований своего организма, а? — Скептически скрестив руки на груди, поднимает брови в саркастичной усмешке, выражением своего лица показывая своё ощутимое недовольство.
— Об этом не волнуйся, я уже позаботился. Твоя цыпочка уже ждёт в домике, только при условии если хорошо позаботишься о Кенри и за дверь домика никуда не будешь высовываться. Ясно? — с неприкаянной серьезностью уточняет комиссар, не глядя на собеседника.
— А че это я должен заботиться?! Вон, другая женщина есть же, — нерадостно хмыкает преступник.
— Я просто тебя предупреждаю, если вдруг что-то случится.
— Прекрасно! Я в раю, — он не скрывает в голосе тон коварного сарказма и расплывается в иронии судьбы. Ах, как же иначе?

***

Сквозь густую пелену сна брюнетка еле осязаемо чувствует насыщенный свет дневного солнца, пробивающийся через оконное стекло к двухместной кровати, прижатой у стенки. Она ощущает, как этот свет одаривает приятным теплом ее замерзшее тело. Затем её разум тут же принимает колющую боль по всему телу. Её ресницы вдруг подрагивают каждый раз, когда чьи-то прикосновения откровенно притрагиваются к её коже: к её лбу, спускаясь вниз к шее и ключице. Окончательно окоченев и встряхнувшись, Мин лихо подхватывает правильную координацию движений, передвигаясь в сидячее положение. Она испуганно пялится на мученика сих прикосновений и в неописуемом ужасе одновременно с облегчением вжимается к мягкой спинке кровати. На краю мебели смиренно сидит заулыбавшийся рыжеволосый парень, обратно засовывая тряпочку в малый тазик с тёплой водой. Мин судорожно цепляется за хлопковое одеяльце, накрытое на неё, и вылупленными глазами восстанавливает участившееся дыхание. Её обветренные измученные губы приоткрыты, а по светлой коже незаметно стекают капельки пота.

— Ччто ты...делаешь? — на одном дыхании тормознуто спрашивает Кенри, подрагивая плечами.
Тэхен сначала играется с расплескавшейся водой, а после, выжав до последней капли ненужную жидкость тряпки, всем корпусом поворачивается к источнику юркого шороха, попутно загладив мокрую челку назад рукой. Мин это сразу замечает и неосознанно сглатывает.
— Как видишь, мочу тебя тряпкой. Древнейший и очень эффективный способ для лечения таких больных, как ты. Самочувствие как? — С язвой в тембре щебечет маньяк и игриво ухмыляется, покусывая нижнюю губу, завидев охваченную страхом реакцию девчонки, на сей раз мягко продолжает; — Не бойся, не укушу и не собираюсь в таком виде тебя насиловать, если ты сейчас об этом беспокоишься.

Мин в немом изумлении от его приторно открытых признаний и разговоров. Может быть, прямолинейность в некотором роде хороша, но в других случаях она слишком жестока и болезненна. Она отчётливо помнит, как он раньше похлеще произносил ядовитые речи в её сторону, что аж сердце невольно умирало, с иссякшими силами постукивая по грудной клетки.
Она шипит, как только прикасается к опухшей коже на щиколотке ноги, сгибая колено под одеялом.

— Оу, лучше не трогай только замазанные лекарством повреждения. — Заметив беспокойные движения девушки, он нетерпеливо взял её руку в свою и аккуратно переместил на постель, вытаскивая из укрытия, при этом освободив от боли раненную ногу.
— Не распускай свои грязные руки! — Внезапно взвизгивает вскипевшая брюнетка, сбросив с себя шероховатую руку. Тэхен читает в её глазах шквальное недоверие и одержимый страх. Почему-то именно в этот момент он не ощущает никакой блаженной эйфории за то, что совершил и сотворил с этой обезвоженной от спокойной жизни девушки. Он больше не чувствует садизма внутри, и это угнетает его приоритеты и принципы. Неужели, он смог испытывать жалость к незнакомой девчушке, хоть и малость? Ким тут же встряхивает в голове бесполезные мысли и принимается глазеть на закопошившуюся Мин. Она будто что-то искала, трогая руками постель, с выпученными от шока глазами осматривая себя целиком, вдобавок откидывая с себя теплую ткань. Она обнаруживает на себе чужую одежду и чертыхается.
— Эй, ты чего это копошишься? — недоуменно сводит брови к переносице рыжеволосый, останавливая свой взгляд на задравшейся рубашке, на сочных бёдрах психиатра. Она была одета только в длинную мужскую клетчатую рубашку. Тэхен отводит испытывающий взор и следом броско наваливает недавно сброшенное одеяльце на открывшееся тело Мин. Она поражается его беспечной наглости и почти с криком выдаёт, завязнув в пучине возмущения:
— Где моя одежда?!
— Даже не спросишь, кто тебя переодел? — Вдогонку ехидно задаёт вопрос Ким.
Мин смущенно надувается и просто оттягивает взгляд в сторону от рыжеволосого, так как ей уже не подвластны разыгравшиеся чувства, испытываемые к нему. Как он может так на неё спокойно смотреть и даже давать помощь, после того бессовестного издевательства? Ведь, в конце концов, именно он причинил ей столько боли и увечий. А сейчас, не стыдясь своего творения, он мягким взглядом смотрит на неё? На сей раз без всякого укора. Что за бред творится? И самое главное, почему она больше не чувствует того порождённого мучеником гнева и ненависти? Почему все так сложно? Лишь страх и что-то ещё в последнее время часто посещает её взмыленную душонку.

Думая о таких вещах, Мин, не сдерживаясь, тихо всхлипывает. На щеках появляется зардевшийся румянец и следом застилают вереницей слезы горечи и померкшего страха.

— Зачем? Зачем после стольких терзаний, ты объявляешься ко мне с новыми чертами? Почему ты сначала калечишь, а потом лечишь? Ты просто...мерзавец...нет, ты - монстр! — Крики усиливаются, истерика накаливается, разгораясь. Тэхен молча наблюдает за ней и, как ни в чем ни бывало, усмехается.
— А точнее, я - псих, — нежданно для девушки, Ким резко нависает над ней на четвереньках и с опущенным пронизывающим взглядом изучает затушенное пламя истерики холодной водой пожарного лицо Мин, после бесшумно шепчет ей, — Я лишь малость выполняю просьбы Чонгука, и больше ничего.

Последние слова Тэхена смешенно облегчили и, в то же время, наделили тяжёлыми камнями печали.

— А сейчас просто заткнись, — Тэхен также не отрывается от замершей Кенри, и снова осыпает её неожиданностями, лбом припадая к её горящему лбу и холодными ладонями обхватывая щеки. Она замирает, дыхание вместе с ней утихает.

— Температура прошла, — Мин внимательно рассматривает умиротворенное лицо Тэхена ближе: закрытые веки, черничные ресницы, спадающая рыжая челка, и все это на миг утешило её.
Она хотела уже увернуться, как он сам отстраняется на приличное расстояние, также не способен отвести потускневший от неимоверного желания взгляд от сладких покалеченных губ девушки, обреченно вздыхает, откинувшись головой к потолку. Он на долю секунды закрывает глаза и, вновь окидывая пытливый взор на лежащую особу, прикусывает губы, ожидая последующих действий от неё.
Мин покорно молчит, тоже чего-то дожидаясь.

"Молчание — знак согласия."

Он приблизился к ней и опять остановился в нескольких сантиметрах, ожидая чего-то наподобие протеста либо смачной пощечины, но ничего не последовало, помимо невинно хлопающих ресниц напротив.

— Все-таки, тебе не идут эти раны. Твоя кожа достойна лучшего обращения...