Потомок Хаоса

"Давным давно жил талантливый мальчик с разбитым сердцем. Он валялся в постели, рисуя невероятные машины, которые мечтал построить. Врачи отвели ему всего пару месяцев. И он собрал себе сердце сам, чтобы тело не отсавало от гениального мозга".

Каждый ведь знает эту историю, верно? Вот только мало кто знает, какой ценой оно забилось впервые. Полная правда потерялась среди голосов, превратившись в легенду, от которой остались лишь осколки. Но истина - куда больнее.

Вернёмся назад... лет на тридцать.

Город Джерико, штат Вермонт - крошечный, будто сошедший с акварели. Улицы, посыпанные жёлтыми листьями, пахнут дымом каминов и яблочным пирогом. Воздух плотный и тёплый, будто сам хранит в себе уют.
Здесь жили три семьи - Найт, Фрамп и Крестон. Старые роды, переплетённые узами дружбы и магии. Их дети были неразлучны с самого рождения. Четверо: Мортиша, Офелия, Айзек и Селена.
Их смех часто разносился по узким улочкам Джерико. Они бродили по чердакам, крались в чужие сады, прятались за каменными заборами, пугая зазевавшихся жителей. Айзек, озорной и живой, любил поднимать в воздух старые книги - те кружились над головами, листая страницы сами собой, пока испуганные люди хватались за сердце.
- Ты видел, как у той старушки подогнулись колени? - смеялся он, закидывая руки на плечи Офелии и Селены. - Клянусь, она едва не рухнула, когда книга начала с ней говорить!
- Ха! С каждым разом выходит всё лучше пародировать голос для книг, - гордо произнесла Офелия после похвалы Айзека.
- Селена, в следующий раз твоя очередь, - сказал Айзек, притянув подругу ближе.
- А если я подменю кофе у того противного мужика из кофейни и прошепчу ему прямо в ухо, он съедет наконец из города? Надоело слушать его упрёки, - восторженно сказала Селена, и в её голосе мелькнула тень хулиганской радости.
Мортиша фальшиво скорчила лицо старухи, понизив голос до зловещего шёпота:
- «Тебе осталось недолго, смертный... духи уже идут за тобой...»
Они расхохотались. Смех их разлетелся по улицам, как ворох вороньих крыльев. Люди останавливались, оборачивались, качали головами.
- Взрослые скучные, - махнул рукой Айзек.
- И всё-таки забавно быть изгоем среди таких, - усмехнулась Офелия, стирая с губ белую помаду после очередной их шутки над людьми. Её кожа в тусклом свете выглядела почти мраморной.
- Людей уже трудно напугать, - добавила Селена, глядя на отражение в витрине - глаза у неё были необычные, с янтарным блеском, как будто в глубине них горело крошечное солнце.

Особняк Фрамп возвышался на холме - чёрные шпили упирались в низкое небо, окна мерцали тусклым янтарём. Внутри стоял густой запах благовоний, от которого кружилась голова. Воздух был тёплым и вязким, словно в нём плавали тени.
- Мам, ты опять принимала клиентов? - язвительно сказала Офелия, морщась от запаха ладана.
Из-за дивана вдруг поднялась чья-то голова на ладони. Буквально - отдельно от тела. Это был Мартис, дворецкий, потомок легендарного всадника без головы.
- Миссис Фрамп ни слова! - пискнул он, торопливо прилаживая голову на место. Он поднял горящее благовоние и засунув в рот затушил дым.
- Тебе ведь известно, - сказала Офелия, - что у мамы нюх острее, чем у демона.
Он виновато опустил взгляд. На полу под его сапогами валялись обломки ароматных палочек - любимые, с ладаном и древесиной.
Он очень любил их запах, и каждый раз, когда хозяйка дома проводила сеансы с клиентами, он приоткрывал дверь в её кабинет, дабы лишний раз насладиться приятным запахом. Ладан имел насыщенный, дымно-пряный запах и использовался для религиозных ритуалов. А древесные ароматы часто используются для медитации и создания атмосферы умиротворения и глубокого погружения. Этот запах особенно часто доносился из кабинета Эстер Фрамп.
- Убирай, пока она не пришла, - велела Офелия.
Но дверь вдруг распахнулась, и в комнату вошла сама Эстер Фрамп. В её шаге было что-то хищное. Халат из тончайшего тюля скользил за ней, словно туман. Пух перьев по краю колыхался, будто дыхание ночи. Кожа бледная, как фарфор, волосы - чёрное пламя с редкими белыми прядями.
Она напоминала воплощённую тьму, утонченную и опасную.
- Мартис. Опять ты рылся в моём кабинете? - её голос был холоден, но обволакивающий, как шёлк.
- Не надо, не растраивай меня понапрасну. Подготовь мне лучше ванну с черной розой. Я устала от ковыряния в чужих головах, - не дав договорить ответила Эстер. Её голос был уставшим и холодным.
- Одну секунду, - Мартис поднял благовония и убежал выполнять поручение, будто испарился с места.
Эстер Фрамп села на свой дорогой бордовый диван, раскинула свой халат и закинув ногу на ногу принялась потягивать утренний кофе, который она не допила ещё с утра.
Мортиша поздоровалась с матерью и направилась в сторону своей комнаты, поднимаясь по ступеням из черного дерева и держась с позолоченные перекладины.
Офелия стояла возле дивана, на котором расположилась её мать. Она подняла оставшуюся палочку, которую обронил Мартис и тоже хотела пойти к себе в комнату, но:
- Офелия, ты останься, - резко сказала Фрамп. В её голосе совсем не чувствовалось тепла.
Офелия аккуратно села на рядом стоящее бордовое кресло. Обычно мать строга со всеми, но не с дочерьми. С ними общение проходит на пару градусов теплее. Разница была заметна.
- Да, мама́.
- Ко мне приходила семья твоей подруги, Крестоны, - говорила Фрамп допив последние капли кофе.
- Зачем они к тебе приходили?... - с любопытством поинтересовалась Офелия. Но в теле она почему-то почувствовала прилив жар. Он резко появился и резко пропал.
- По поводу Селены. Говорили, что её проявления выглядят не как заклинания, а как вспышки эмоций, превращённые в энергию. "Когда она злится - стены дрожат. Когда она плачет - дождь идёт неделями. Когда она боится - мёртвые просыпаются" - рассказывал её отец.
- Иии...что это может...значить? - ещё больше насторожившись спросила Офелия.
Эстер Фрамп поставила уже пустую чашку на блюдце и скрестила руки на коленях.
- Магия хаоса течёт в её крови, дорогая. Того самого Аргуса Крестона, о котором каждый взрослый боится говорить. Но их отпрыски слишком любопытны, чтобы оставить это и узнают. И так из поколения в поколение.
Она говорила это спокойно, будто это был совершенный пустяк, а не магия, способная уничтожать всё вокруг.
- Селена? Ого...но почему она почти не использует свои силы даже на минимум?
- Она не знает о них так как её приемные родители пообещали её родной матери, что уберегут девочку от несчастья и не дадут ей умереть от себя самой.
- Приемные...родители? - ещё больше удивилась Офелия.
- Эх, дорогая, ты оказывается совершенно ничего не знаешь о своей подруге. Хотя, она тоже этого не знает. Кроме того, что её родители ей не родные, - Эстер Фрамп встала и начала медленно ходить по гостинной, скитаясь от одного угла к другому, а за ней волочился длинный черный шлейф халата.
- Если родители хотят спасти всех и свою дочь от неё самой, то пусть не раскрывают её силы и дальше. А на результаты проявления её эмоций пусть закрывают глаза. В этом ничего опасного нет. Пусть все думают, что она просто...ведьма. Маленькая ведьмочка и всё. Этого будет достаточно.
- А кто такой этот Аргус Крестон?
- Страшный человек, очень. И невероятно жестокий. У него не было цели. Он уничтожал всех: изгоев, людей, животных. Те, кто смогли уцелеть, имеют очень мощного ангела хранителя. Благо его смогли как-то одолеть и похоронили память о нем навсегда. Видимо перед смертью он успел дать потомство, хах, - усмехнулась Эстер Фрамп и присела обратно на диван.
Офелии же было не до смеха.
- Что я хочу тебе этим сказать. Не раскрывай рот понапрасну, иначе навлечешь беду. И старайся меньше с ней контактировать. Не прикасайся к ней. Твой дар ещё слишком шаткий, ты можешь сделать только хуже себе. Я знаю, что твоё любопытство тебя до добра не доведет, поэтому я попрошу Мортишу тебя проконтролировать. Хотя любопытство у нее тоже не занимать... Мортиша, ты ведь всё поняла?! - окрикнула Фрамп немного повернув голову назад, но не отводя взгляд с Офелии.
Оказывается, всё это время Мортиша внимательно слушала их разговор и не уходила в свою комнату.
- Ну и чутьё у тебя мама́, - ответила Мортиша и спустилась к ним придерживаясь за перила.
- Дорогая, ты каждый раз меня недооцениваешь, - улыбнулась Эстер всё так же не поворачивая головы в сторону старшей дочери, - надеюсь ты поняла мою просьбу, верно?
- Да, мама́, - ответила Мортиша садясь с осторожностью на второе кресло.
- А ты, Офелия? Учла моё предупреждение? - уже строго спросила Эстер.
- Что будет, если она узнает о своих силах и о своем предке? - Офелия сделала вид, что не услышала вопрос и продолжала пытаться узнать всё подробнее.
- Офелия, я ненавижу, когда меня игнорируют!
- Да, мама́, - наконец ответила Офелия уняв свой интерес.
- Прекрасно...и ещё, Офелия, - Фрамп оперлась о диван собираясь встать, но вдруг остановилась, - Айзек. Я прекрасно чувствую твоё неравнодушие к нему. Но так же знаю о его взаимном неравнодушие к Селене.
- Мама́, как...
- Ты тоже явно недооцениваешь меня, дорогая. Не наделай глупостей из-за своей слепой любви. Ты умная девочка, но иногда можешь быть такой дурой.
После этой фразы Эстер Фрамп уже встала и направилась в сторону ванной комнаты.
- Я хочу расслабить свой мозг и тело после долгого напряжения. Не беспокойте меня до...хм...до утра. Спокойной ночи, мои крылатые мышки.
Эстер Фрамп с нежностью пожелала им спокойного сна и удались. Сестры остались сидеть на диване как вкопанные от услышанного.
- И что ты будешь делать? - прервала тишину Мортиша и села поближе к сестре.
- Я хочу узнать подробности её сил и её предка. Она же может и Айзеку навредить. Вдруг он однажды отвернется от неё или они, не дай бог, поссорятся. Страшно представить, что она может устроить.
- До слов матери тебя это не беспокоило. Пусть не беспокоит и дальше. Она ведь сказала, что опасности нет. Ведь Селена не знает о своих силах. А если она их не знает, то и применить не сможет. Ты зря терзаешь себя. Всё будет хорошо, - Мортиша положила руку на руку Офелии и попыталась её успокоить своим нежным голосом полным спокойствия, - Ладно, я пойду. Ты тоже тут не засиживайся долго. Когда мама́ выйдет из ванной и будет идти через гостиную в спальню, тут никого не должно быть. Ты же знаешь её.
Мортиша поймала взгляд Офелии, улыбнулась ей вселяя покой своей улыбкой и ушла в спальню.
Офелия просидела ещё минут 10 в раздумьях и тоже пошла за сестрой.

***

- Айзек, как твоё самочувствие? - поинтересовалась Офелия помогая Айзеку раскладывать новые книги.
- Не знаю, чувство, будто с каждым днём становится всё хуже. Частые боли в сердце, затрудненное дыхание, - тревожно говорил Айзек.
- Но почему врачи ничего не делают?
- Они не знают, что это за болезнь и не могут вылечить. Франсуаза беспокоится за меня слишком и этим раз напоминает мне о моей болезни. А я хочу наслаждаться жизнью без тревоги, понимаешь?
- Да, прости... - с чувством вины ответила Офелия наклонив голову вперёд. Ей было страшно за друга, но и помочь она ему никак не могла. Это делало ей ещё больнее.
- Ничего, забудем это. Где Мортиша? Она сегодня не придет?
Офелия немного удивилась его безразличию к её чувствам. "Будь это Селена, он бы успокоил её сказав, что всё хорошо и она не должна расстраиваться понапрасну".
- Она сегодня с мама́ тренирует свои экстрасенсорные способности, - "пожалуйста, не спрашивай про Селену..." говорила про себя Офелия.
- А Селена? - как будто прочитав её мысли поинтересовался парень.
- Не знаю. Видно родители решили её спрятать от лишних глаз... - язвительно ответила она.
- О чем это ты?
Тут девушка уже не сдержалась и рассказала Айзеку всё, о чем ей говорила мама́.
- Ого...я знал, что в ней что-то необычное. Это ещё больше её украшает, - с улыбкой ответил Айзек открыв одну из новых книг "Машина времени".
Офелию разозлило то, что его не напугала эта информация и у Айзека в мыслях даже не промелькнуло отдалиться от Селены ради своей безопасности.
- То есть, тебя она не пугает? Она же не контролирует свою силу совершенно так как не знает о ней.
- Не контролирует, потому что не знает. А не знает, значит не навредит, - ответил Айзек не отвлекаясь от книги.
- Она же ведьма! - не выдержав крикнула Офелия так, что за окнами были слышны её слова.
"Ведьма, ведьма, она ведьма..." - вдруг начали доноситься слова за окном. Любопытные дети, которые любили позаглядывать в чужие окна, услышали это. А когда их заметили, они тут же сбежали.
- Ох уж эта детвора, хах. Так, что тебя беспокоит? - Айзек закрыл книгу и взмахнул рукой. Она резко взлетела в воздух и сама встала на полку к остальным книгам. Айзек смотрел уже на Офелию, но с полным безразличием.
- Ни... ничего...прости, я...я что-то не выспалась походу, нему всякий бред. Да, ты прав, я себе накрутила просто, - Офелия почувствовала сильное напряжение между ними. Она не хотела терять расположение Айзека, поэтому решила закрыть этот разговор.
- Вот и отлично. Я позову Франсуазу и пойдем вместе к Селене, - взгляд Айзека смягчился и напряжение в воздухе пропало.
- Мне нужно вернуться домой. Мама́ после практики с Мортишей будет работать со мной.
- Жаль. Но удачи тебе. Ты то хоть знаешь о своем даре и сможешь его в полной мере раскрыть.
Офелия улыбнулась на прощание Айзеку и ушла.

Прошло пару дней и по городу среди детей разных возрастов расползались слухи о том, что Селена ведьма. На каждом шагу теперь она слышала свое "второе имя" Ведьмочка. Это её расстраивало, но одновременно было всё равно. Ведь все изгои владеют какими-то способностями, а значит каждый из них - ведьма. Но не ясно для неё было одно: почему она, особо ничем не владея, была наделена таким прозвищем? Может потому что её сложно было отнести к изгоям, но одновременно и в число людей она не вписывалась. Это было ей неизвестно.

***

На своё 17 летие Селена начала чувствовать адскую боль в области груди. Как будто бушующее пламя сжигало её заживо изнутри, а вместе с ним её тело принизывали острые кинжалы, которые прокручивали своё лезвие, создавая еще большую боль.
- Боли усилились? - обеспокоенно поинтересовался Айзек видя, как девушка скрутилась от боли.
- Да и очень сильно. Каждый вдох как пытка теперь, - шипя произносила Селена, пытаясь игнорировать боль. Но это.было невозможно.
- Профессор Долган! Разрешите мы выйдем. Селене плохо, - выкрикнул Айзек из-за парты.
Профессор Долган был учителем астрономии. Это был мужчина средних лет, высокий и худощавый. Не смотря на свой твердый взгляд и опущенные на глаза брови, он был человеком с теплым сердцем. Ученики Невермора по любому вопросу обращались именно к нему.
- Да, конечно. Берите свои вещи и идите. Я вас отпускаю, - любезно ответил профессор и не грубо махнул рукой в сторону выхода.
- Благодарю, - ответил Айзек и поспешно собрал их вещи, - Идти сможешь?
- Нет, ступить больно... - скривившись ответила Селена. Боль не отпускала её, а говорить было сложно.
Айзек вскочил из-за парты, надел лямки их рюкзаков себе на руку и подойдя к Селене с другой стороны, взял её на руки.
Все в классе сначала замолчали от не понимания, что происходит с девушкой. Но когда Айзек вышел с ней на руках из кабинета, в классе раздалось то самое со смешком "уууу...", когда видят влюбленную парочку.
- Ребята, вы что устроили? Девушке плохо, проявите хоть каплю уважения и сострадания. Детский сад, - резко ответил профессор. Заставить его сменить его тон с доброго, на грубый было очень сложно, - закрыли все свои учебники, будет писать самостоятельную. Займете свой мозг хоть чем-то полезным.
Офелия сидела на задней парте с Мортишей, наблюдая за тем, как Айзек унес на руках Селену.
- Офелия, сейчас совершенно не тот момент для ревности. Она твоя подруга, тебе её не жаль? - обеспокоенно спросила Мортиша боясь за чувства сестры.
Офелия же не испытывала ревности или боли. В ней сидело кое-что сильнее - страх и жуткое угрызение совести. Потому что она прекрасно знала, что происходит с Селеной, но скрывала это даже от сестры.
Тем временем Айзек быстрым шагом нес на руках Селену в медпункт по длинному коридору школы. Он старался не бежать, чтобы не сделать девушке ещё хуже, но тянуть не хотел.
- Опусти меня, мне надо посидеть, прошу, - сквозь боль говорила девушка крепка сжав пиджак друга на плече.
- Но в коридоре негде сесть, а в кабинетах везде идут занятия. Осталось ещё немного, потерпи.
- Айзек, тебе сейчас тоже станет плохо, ты не должен напрягаться и волноваться лишний раз. Опусти меня на пол, сейчас! - уже более указательным тоном резко сказала девушка.
Айзеку ничего не оставалось как послушаться её. Он аккуратно опустил её на пол возле стены. Девушка облакотилась на стену не разгибая колени и запрокинула голову от боли назад. Айзек сел возле неё на корточки. Но ноги дрожали от волнения и он встал на колени.
- Опускает понемногу, надо посидеть, - она старалась глубоко дышать, чтобы не сойти с ума от боли, - ничего оно пройдет скоро. Я пью настойку, что мне передала миссис Фрамп, она поможет...
- Она не помогает. Ты ведь не знаешь причину этих болей и только заглушаешь симптомы. Должен же быть какой-то выход, - Айзека не отпускало беспокойство за подругу. Он аккуратно убрал прядь её каштановых волос с лица и через боль смотрел на её бледное лицо, на котором были выгравированы все страдания.
- Не отрицай, что ты делаешь то же самое. Я же знаю тебя, Айзек. Забота Франсуазы о тебе тоже не помогает. Тебя душит болезнь, от которой нет лечения...
- А тебя тогда что?
- Я не знаю...но врачи говорят, что это не болезнь. А значит и лечить они это не могут...
Айзек встал в ступор на секунду, и дрожащими руками поспешно начал искать что-то в карманах пиджака. Наконец он достал аккуратно сложенный листик бумаги и судорожно открыл его.
- Смотри, я перечитал много всего, облазил всю школьную и городскую библиотеки. Я нашел способ спасти нас обоих от этой напасти. Мне нужно только ещё немного времени усовершенствовать и закончить макет до конца. Доверься мне, мы будем жить как раньше спокойно, - говорил Айзек с натянутой улыбкой, пытаясь хоть немного успокоить себя и девушку. Он знал, что он сможет это сделать и был уверен в своем изобретении.
На том листочке был макет сердца с шестерёнками. Каждая деталь была прорисована и с задней стороны прописаны детали и их количества.
- Ты не перестаешь удивлять, - наконец улыбнулась девушка и говорила уже чуть легче, чем ранее, - в будущем будешь великим учёным. Людей будешь спасать?
- Вместе будем спасать, - давая надежду говорил Айзек тоже наконец искренне улыбнувшись.
Селена сидела на холодном полу, обессиленная, сжимающая грудь, будто пыталась удержать сердце, которое горело, как расплавленный металл. Каждый вдох отдавался острой болью, каждое движение - словно тысяча лезвий под кожей. Улыбка с лица сошла. Ей стало хуже. Она чувствовала, как звук вокруг уходил вдаль становясь глухим. Голос Айзека так же был мутным. В глазах темнело, веки становились тяжелыми. Голову было невозможно держать.
- Эй, эй, эй не закрывай глаза! - его голос дрожал, но он пытался улыбнуться. - Ты же сильная, слышишь?
Она выдохнула коротко, слабо, и попыталась что-то ответить, но губы дрогнули беззвучно. Взгляд её, недавно ещё полный боли и упрямства, вдруг стал рассеянным, будто тусклый свет уходил из глубины зрачков.
- Селена!- Айзек наклонился ближе. - Эй, посмотри на меня!
Он почувствовал, как её тело медленно теряет опору - руки обмякли, голова клонится вперёд. Паника прорезала грудь. Он схватил её лицо ладонями, приподнял и осторожно встряхнул её. После начал гладить по щекам, по вискам, будто касания могли вернуть ей сознание. Провёл рукой по её волосам, отбрасывая пряди с лица, шептал что-то бессвязное - её имя, обрывки молитв, просьбы.
- Селена! Слышишь меня? Селена! - голос сорвался, превратился в крик.
Она не отвечала. Её ресницы дрожали, будто между сном и забвением. Айзек тряс её чуть сильнее, чувствуя, как внутри всё рушится. Его большие руки дрожали, как у ребёнка.
- Не смей... пожалуйста... - прошептал он, прижимая её лоб к своему. В глазах защипало, и горячие слёзы упали ей на щёки, смешавшись с потом.
Коридор был тих, только его прерывистое дыхание и слабый стук её сердца под пальцами. Он повторял её имя снова и снова - как заклинание, как последнюю надежду, что она услышит и вернётся.
Айзек сжал её лицо сильнее, будто боялся, что если отпустит - она растворится. Он всё повторял её имя - уже не звал, а умолял, сжимая её в руках, как самое дорогое, что боялся потерять.
- КТО-НИБУДЬ, СЮДА! - уже не выдержав боли крикнул он на весь коридор. Создалось ощущение, что его дрожащий и пропитанный болью голос слышали даже во дворе Невермора.

***

За пол года до 17 летия Селены, с ней решила встретиться Офелия. Они давно не проводили время вдвоем. Хоть отношения у Офелии к девушке были напряжёнными, это не мешало ей считать Селену своей подругой. Даже не смотря на их связь с Айзеком и опасения её матери, она хорошо с теплом относилась к подруге.
- Ой, что-то мне не хорошо...
Селена схватилась за сердце и села на кровать в своей комнате.
- Опять боли? Вы с Айзеком даже болеете одинаково, - с улыбкой и без злобы сказала Офелия. Она была обеспокоена состоянием подруги, но не теряла оптимизма.
- Это точно. Но у Айзека болезнь, а у меня что-то непонятное. И отвары твоей матери не помогают. Даже не знаю, что делать?
- Не помогают? - Офелия не долго думая предложила воспользоваться моментом и попытаться заглянуть в жизнь Селены, дабы узнать причину её недуга и, заодно, её прошлое, - Давай я попробую поискать причину в прошлом твоей семьи? Вдруг это действительно поможет найти решение проблемы.
Офелия говорила это без цели навредить и не имея коварных замыслов. Ей от чистого сердца хотелось помочь подруге.
- Это единственное, что я ещё не пробовала, - сказала Селена и приготовилась к раскопкам в её роду.
Девушки сели на пол скрестив ноги. Они обе закрыли глаза. Сделали глубокий вдох, выдох. Офелия аккуратно взяла Селену за руку и сосредоточилась на поиске истины.
Яркая вспышка перед глазами, холод в теле. Мышцы окаменели, голова непослушно откинулась назад и глаза широко открылись.
- Офелия! - обеспокоенно воскликнула Селена ловя подругу, чтобы та не ударилась головой об пол. Но Офелия не слышала уже её. Она была по ту сторону.
Темнота. Беззвёздная, вязкая, будто сама ночь решила навсегда закрыть глаза. Под ногами - ледяная вода, в которой отражалась нищета света. Офелия шла босиком, и каждый её шаг отдавался эхом по пустоте. Край белого платья касался воды, оставляя за собой тонкую дрожащую рябь. Она выглядела как привидение, сотканное из света, забредшее в мир, который уже давно умер.
Сделав ещё несколько шагов, она ощутила, как темнота растворяется, уступая место свету - но не живому, а болезненному, серому, похожему на утренний пепел. Под ногами - дорога, усеянная обугленными корнями. Вокруг - останки деревьев, словно когти, тянущиеся из земли к небу, которого больше не существовало. Из серых небес медленно сыпался пепел, оседая на её плечи и волосы, будто мёртвые снежинки. Воздух был тяжёл, пропитан гарью, болью и смертью.
Она сделала шаг вперёд - и перед ней распахнулся кошмар. Её родной город был не городом, а раной. Камни и развалины валялись на земле, как вырванные зубы. Стены, некогда белые, теперь чернели от копоти. Не было ни ветра, ни жизни - лишь мёртвая тишина, звенящая от страдания.
По улицам, словно сломанные куклы, лежали тела. Красная, обожжённая кожа отслаивалась, обнажая мышцы. Кровь стекала тонкими нитями, впитываясь в пепел. Некоторые тела были искривлены так, что невозможно было сказать, где руки, где ноги. Лица расплылись от жара, черты исчезли. Мужчины, женщины - всё перемешалось в одно страшное месиво.
Изредка тишину прорывал приглушённый стон. Из-под завалов кто-то ещё дышал, шевелился, звал. Но каждый крик гас, будто мир сам не желал слышать эти звуки.
Офелия чувствовала, как внутри что-то ломается. Воздух будто разрывал грудь, горло сводило от едкого запаха гари и крови. Мир вокруг был не просто разрушен - он был изнасилован болью.
Она пошла дальше. И тогда увидела их - ходячих мертвецов. Это брели несчастные полуживые люди в безчеловечном облике. Они шли из последних сил, с остатком жизненных сил. Просто шли в никуда. Они брели без цели, спотыкаясь, цепляясь друг за друга. Их тела - словно восковые фигуры, плавившиеся при жизни. Местами кожа обуглена до черноты, местами - содрана, оставляя обнажённые кости. Лица вытянуты в немой крик, глаза стеклянные, как у кукол. Из их ртов вытекала темно алая, почти черная, кровь, похожая на слёзы.
- Убейте нас... пожалуйста... - тихий, хриплый голос прозвучал у ног.
Офелия опустила взгляд. Под огромным обломком лежала женщина. Её кожа потрескалась, будто старый фарфор, из ран сочилась кровь. Под ней - ребёнок, почти не шевелившийся. Его кожа была чуть менее изуродована, но дыхание едва слышалось. Женщина держала его, как святыню, и взглядом молила о смерти.
- Прошу... избавьте нас... - губы женщины дрожали, но слова едва слетали с них, сливаясь с горячим воздухом.
Офелия закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Её глаза наполнились слезами, но слёзы казались здесь чем-то кощунственным. Это место не знало прощения. Это был ад, созданный руками тех, кто когда-то любил. Она не могла никому помочь. Она была невидима для всех.
- Мама́... - прошептала она. Голос сорвался. - Мама́! Мортиша! Мартис! Отец! Где вы?!
Она бежала по улицам, мимо тел, мимо стен, ещё пахнущих гарью. Её дом - или то, что от него осталось - выглядел как сложенный ребёнком картонный домик. Он развалился при первом прикосновении.
- Мама́! - крик сорвался в пустоту. Ни звука в ответ. Только лёгкий треск - догорающая балка рухнула, поднимая облако пепла. Она замерла. Осознала. Никого больше нет.
- Офелия? - эхом прошелестело за спиной.
Голос был слишком знаком. Слишком спокойный для этого места. Она обернулась - и увидела Селену. Та стояла в пепле, словно сама часть этого мертвого мира. Её глаза были окутаны белой дымкой, как у марионетки, потерявшей душу.
- Селена? Это ты? - прошептала Офелия.
Селена медленно повернула голову.
- Ты осталась жива... после всего этого? - произнесла она холодно, словно не понимая, что говорит.
- Это... сделала ты? - в голосе Офелии дрожь, страх, неверие.
- Я не хотела, - произнесла Селена. - Но силу нельзя держать взаперти. Она должна дышать...
Селена стояла неподвижно. Лёгкий ветер после её прибытия колыхал её волосы, но взгляд оставался застывшим, пустым. В её глазах отражались руины, и Офелия почувствовала: внутри подруги больше нет света. Только пепел.
- Где моя семья? Где Айзек?! - выкрикнула она, чувствуя, как внутри вскипает ярость.
На лице Селены мелькнуло что-то человеческое - боль, сожаление, ужас. Слёзы скатились по её щекам, оставив грязные следы на лице, осыпанном пеплом. Её губы дрожали, дыхание сбивалось.
- Ты... их убила... - слова Офелии прозвучали, как приговор. - Всех... кого я любила.
Селена закрыла глаза, и по лицу пробежала судорога.
- Почему ты меня не остановила? - прошептала она. - Ты ведь... моя подруга...
Её голос ломался, как стекло под давлением. Слёзы смешались с пеплом, превращаясь в грязные следы боли. На мгновение её лицо исказилось в безумной улыбке - жалкой, растерянной, полной отчаяния.
- Я не хотела... но сила...будоражит.
Офелия стояла в ступоре, не в силах пошевелиться. Казалось, сама земля под ногами дрожит, отзываясь на каждое слово Селены. Воздух стал плотным, тяжёлым, давил на грудь.
- Селена, остановись... - её голос звучал как шёпот в церкви, где никто больше не молится.
- Я не могу... - прошептала Селена.
Мир вокруг содрогнулся. Земля затрещала, дома начали осыпаться пеплом, словно город в последний раз вздохнул. В глазах Селены промелькнул яркий свет - белый, ослепляющий. Всё исчезло.
Снова дорога. Та же, что и раньше. Вода под ногами тихо колыхалась, отражая серое, безликое небо. Селены не было. Только холод, давящий на кости.
И тогда она увидела его. Силуэт в чёрном плаще стоял впереди, неподвижный. Капюшон закрывал лицо. От фигуры исходил странный холод - не телесный, а тот, от которого стынет душа.
- Кто вы? - осторожно спросила Офелия. Голос дрожал.
- Хочешь избежать этого кошмара? - голос незнакомца был низким, будто говорил сам мрак.
- Это... возможно? - прошептала она.
Офелия шагнула ближе, но воздух между ними был плотным, как стекло. Незнакомец опустил голову. Под капюшоном - лишь тень. Ни глаз, ни лица. Только холод и пустота.
- Возможно. Не дай Селене узнать о её силе. Она не контролирует её, не умеет ней управлять, а значит сила постепенно съедает её изнутри. Лишь это поможет тебе уберечь тех, кто тебе дорог.
- Но как? Что я должна сделать?
- Ответ этот ты должна дать себе сама, если успеешь.
С этими словами плащ мягко упал на землю, будто тело внутри него просто рассыпалось прахом. Вода под ногами дрогнула, и волна прокатилась по поверхности, отражая вспышку света.
- Офелия! Очнись же! - голос доносился будто издалека. - Офелия!
Мир вокруг растворился. Она вскрикнула, резко вдохнув, будто вынырнула из ледяного озера. Воздух был тяжёл, влажный. Селена сидела рядом, глаза полны паники.
- Боже, тебя не было так долго... Я испугалась! Ты как?
Офелия посмотрела на подругу - и вздрогнула. Перед ней стояла не чудовище, не демон - а та же Селена. Живая. Растерянная. Добрая.
Но где-то в глубине её глаз всё ещё пряталась тень того ужаса, что она видела.
- Н...ничего, - прошептала Офелия, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. - Я не смогла увидеть причину твоей болезни...
Она солгала. Потому что теперь знала правду. И была она ужасно страшной.
- Ничего? - удивилась Селена. - Но ты выглядишь... словно увидела призрака.
- Я... - Офелия отвела взгляд. - Я видела смерть отца. В подробностях. Извини... я случайно попала не туда.
- В моей голове?
- Нет, я...переместилась в другую линию, не связанную с тобой, случайно, - нервно усмехнулась Офелия. - Но ничего важного.
- Жаль... - тихо сказала Селена, вставая. - Я была готова узнать даже страшную правду.
Офелия медленно поднялась. Мир вокруг казался слишком живым, слишком ярким. Слишком контрастным после того ада.
«Ты не представляешь, насколько страшная она...» - подумала она, глядя на подругу.
- Я пойду, - тихо произнесла Офелия.- Извини, что ничего не вышло.
- Пустяки, - улыбнулась Селена, не подозревая ничего такого.
Дверь за Офелией закрылась с тихим щелчком. Сердце колотилось как после удара электрошокером. Она явно не ожидала увидеть такое.
"Её предок Аргус Крестон был страшным человек по рассказам матери. И очень жёстоким. Я не знаю, что именно он сделал, но видела, что может сделать Селена. Я не дам этому свершиться и испытать то же самое, что испытали люде при Аргусе и при Селене в видении. Она должна умереть", - думала про себя Офелия уходя подальше от дома подруги.

***

Спустя месяц после 17 летия Селены и случившегося в кабинете астрономии, Айзек попал в больницу с остановкой сердца. Его смогли вернуть к жизни, но никто не давал гарантий, что это не повторится снова и на сей раз уже с печальным концом. Айзек день и ночь судорожно продолжал улучшать своё творение, дабы спасти себя и Селену. Возможно из-за этого у него и случился приступ из-за переработки. С каждым днём сердце становилось всё слабее.
Наконец врач заходит в палату с новостью:
- Ну что, доктор? Всё готово? - с глазами, полной надежды интересовался Айзек.
Врач не спешил отвечать на вопрос. Он стоял и опустив голову переодически смотрел на Айзека. На лице печаль.
- Что такое?...
- Айзек, у меня для вас 2 новости....хорошая и плохая... - говорил врач на выдохе, боясь говорить правду.
- Давайте по порядку, с хорошей....- Айзек напрягся, что что-то пошло не по плану.
- Сердце готово к трансплантации и прогнозы операции очень положительно. На самом деле это просто невероятно. Вы мастер своего дела.
Айзека эта новость не сильно обрадовала, ведь за ней сейчас будет сказана плохая. Ему не хотелось её знать, но надо было.
- А...плохая?
- Трансплантацию проведут только вам...нам сообщили её родные, что Селена Крестон скончалась сегодня ночью...мои соболезнования... - врач снял свой головной убор и прислонил к груди.
В палате наступила тишина. Ещё недавно они вместе планировали их будущее, строили планы. Всё уже было готово для операции, глаза горели надеждой для обоих. И тут всё резко оборвалось. Она больше всего верила в успех Айзека в его деле, но не дожила до момента снятия своих оков на сердце.
- Через час за вами придет медсестра и отведет в операционную. Будьте готовы начинать жизнь с нового листа...
Врач собирался выйти из кабинета, но Айзек его остановил:
- Принесите мне сердце, которое предназначалось для Селены...
- Там не доделаны пару деталей из-за новости о её кончине.
- Я сам его доделаю! Несите! - сказал обозленно Айзек повысив голос. Сердце его горел огнем. Он винил себя за то, что мог закончить всё ещё быстрее и тогда бы успели спасти Селену. Но уже поздно об этом думать.
-Хорошо. Сейчас попрошу, чтобы принесли... - врач выбежал из кабинета и сразу же попросил принести Айзеку механическое сердце Селены.
"Если бы я знал, сколько у меня остаётся времени, я бы уложился в срок. Я никогда не опаздываю. Никогда..." - из слез парня полелись слезы. Он лег на бок и достал из тумбочки фотографию. Теперь она для него стала ещё дороже, так как одного человека больше не было в живых. Селена, Франсуаза и Айзек. Такие счастливые. Успели запечатлить счастье на полароиде. Больше не получится повторить этот снимок никогда.
- Айзек Найт? Вот то, что вы просили, - сказала медсестра заходя в палату и держа перед собой то самое механическое сердце.
- Оставьте и уходите, - холодно сказал Айзек не оборачиваясь даже на девушку.
Медсестра оставила на тумбочке и вышла. Айзек сел, взял сердце и начал его рассматривать. Он ощупывал каждую деталь, каждый механизм на этом сердце. Если бы оно могло запустить уже мертвое тело....но нет. Слезы непроизвольно капали на сердце, в палате был слышен стук капель по шестеренкам и громкие всхлипывания. Он не смог спасти, того кого любил. Он не сдержал обещания.

***

Через неделю Айзека выписали из больницы. Он был жив, но внутри него уже не осталось огня. Селена ушла и забрала с собой всё, что делало его живым, оставив лишь холодную пустоту и тяжесть скорби. Он стоял у плиты её могилы, в руках сжимая её любимые Ликорисы - темно-красные, как кровь, застывшая в вечности. Дождь лил непрерывным серым водопадом, превращая мир вокруг в размытое пятно, где деревья скрючивались от ветра, а трава склонялась, как будто сама природа скорбит. Небо было настолько темным, что казалось, будто ночь наступила раньше времени. Мокрые кучерявые волосы промокли насквозь, холодные пальцы дрожали, черный костюм с не заправленной рубашкой прилипал к его телу. Ему не важен был внешний вид. Он стоял и сжимал сладкую горечь Ликорисов.
Он простоял у могилы почти час, неподвижный, погруженный в тишину, слушая только стук собственного механического сердца. Слезы смешивались с дождем, растворяясь в серой бесконечности. Мир стал блеклым, лишенным красок - каждый звук казался чужим, а воздух - тяжелым, словно сама смерть наблюдала за ним с крыши.
Айзек положил цветы на недавно вскопанную, мокрую землю. Он нежно провел рукой по рыхлой земле, будто гладил её тело, словно пытаясь удержать её здесь или хотя бы последний раз прикоснуться. Из-за операции он не смог с ней попрощаться.
- Прости меня... - прошептал он, дрожащим голосом. - Я не успел. Но ты будешь всегда со мной. Он положил вторую руку на своё механическое сердце. - Я продолжу развиваться в науке и создам что-то грандиозное. Копаясь в архивах и уголках сознания, я найду способ вернуть тебя, обещаю! Для меня не будет ничего невозможного...
Он понимал, что воскрешать умерших нельзя, но питал себя этой иллюзией, как спасательным кругом на дне бездны.
Сзади появилась Франсуаза. Она не хотела тревожить Айзека, поэтому молча стояла, и глаза её наполнялись слезами. После долгой паузы она осторожно положила ему руку на плечо.
- Вставай... - тихо сказала она, - ты весь промок... тебе нужно беречь своё сердце от влаги...
- Не нужно мне оно уже... - с усмешкой сквозь боль сказал Айзек. - Какой в нём смысл?
- Не говори так, особенно при Селене... - ответила Франсуаза. - Она бы не допустила, чтобы ты умер. Она верила в твой талант до конца. Ты доказал ей, что она не ошибалась. Ты должен продолжать жить и творить ради неё.
Айзек промолчал. Он медленно поднялся, смахнул слёзы, подошёл к могиле и, положив руку на камень, шепотом, почти с улыбкой, произнёс:
- Спасибо...

***

Комната была утоплена в полумраке. Плотные шторы пропускали лишь тусклые полосы лунного света, которые разрезали тьму, как лезвия. Воздух стоял тяжелый, пропитанный запахом старых книг, воска и дождя, барабанящего по окну.
Офелия сидела на полу, прижавшись спиной к кровати. Её тонкие пальцы сжимали голову, а тело раскачивалось из стороны в сторону, словно под гулкую, невидимую колыбельную безумия.
- Я виновата... я виновата во всём... - шептала она, голос срывался, хрипел, будто рождался из самой глубины отчаяния.
Дверь распахнулась и в комнату ворвалась Мортиша. Тяжелое дыхание, взволнованный взгляд.
- Офелия, что случилось? - она опустилась рядом, колени коснулись холодного пола.
- Я её убила... я убила её... Зачем?.. - Офелия не замечала сестру, её глаза стекленели, как у марионетки, потерявшей душу.
- О чём ты говоришь? - Мортиша схватила её за плечи, встряхнула, голос стал твердым, почти ледяным: - Офелия!
Взгляд сестры прояснился, будто из тумана вынырнула в реальность.
- Я знала, что Селена умрёт, - произнесла она тихо, но в её голосе дрожал ужас. - Знала, почему. Знала, что могу помочь. Но... решила, что должна позволить ей умереть.
Мортиша отпрянула. Сердце пропустило удар.
- Что ты сказала?..
- Я видела это... - Офелия судорожно втянула воздух, слёзы снова потекли по лицу. - В её сознании. Она обрела силу и уничтожила всё. Мир превратился в пепел. Люди горели заживо, небо стало серым, будто сама смерть дышала им в спины. Ты, мама́, Айзек - вы все умерли... И тогда появился человек. Он сказал мне, что если Селена раскроет свою силу - не останется ничего. Я не могла позволить ей жить, Мортиша. Нельзя было...
- И ты выбрала молчать и смотреть, как она умирает?! - голос Мортиши сорвался, в нём звенела боль.
- Она убивала всех в будущем...
- Но не сейчас! - крикнула Мортиша, глаза налились слезами.
- Я не хотела... - Офелия дрожала, слова вырывались сквозь рыдания. - У меня не было выбора.
- Выбор был! - Мортиша вскочила. - Если бы ты сказала мама́, она бы помогла! Но ты решила, что твоя правда выше чужой жизни!
Она сделала шаг назад, словно видела перед собой не сестру, а тень.
- Твоя любовь к Айзеку ослепила тебя, Офелия. Она погубила твою человечность...
- Я сделала это как раз ради семьи и ради любви! - закричала Офелия, её голос отразился эхом в стенах.
Мортиша отступила ещё. На её лице застыл ужас - перед ней больше не было той нежной, утончённой сестры. Перед ней стоял человек, способный убить во имя добра.
- Что теперь?.. Что нам делать?.. - прошептала она.
- Мы никому не скажем, - ответила Мортиша, сжав кулаки. - Ради семьи. Ради покоя.
- Но мама́ узнает...
- Значит, постараемся скрывать это как можно дольше. - Мортиша подняла лицо Офелии ладонями, всматриваясь в её красные, выжженные слезами глаза. - Поняла?
- Она приходит ко мне... - прошептала Офелия, глядя куда-то в пустоту. - Каждую ночь. Шепчет. Смотрит сквозь стены. Мортиша... она не отпускает меня...
Мортиша обняла сестру, чувствуя, как та дрожит всем телом.
- Тсс... Я помогу тебе, слышишь? Спокойно. Ты не одна. Я сделала то, что нужно. Скоро действие начнется и она больше не придет к тебе.
- О чем это ты?...
В коридоре раздался скрип. Медленный, вязкий, как дыхание старого дома. Обе сестры обернулись к двери. Она приоткрылась, и на пороге появилась Эстер Фрамп. Свет свечи осветил её лицо - спокойное, холодное, но глаза полыхали яростью.
- Значит, ты ослушалась меня, - произнесла она тихо, но от её голоса по коже побежали мурашки. - И полезла в сознание девочки. Да ещё и убила её.
- Это было предначертано, мама́, - вмешалась Мортиша, вставая. - Офелия не виновата!
Шлёпок по щеке прозвучал так резко, что пламя свечи дрогнуло. Мортиша пошатнулась от удара.
- Не вздумай защищать её, - прошипела Эстер. - Я предупреждала, что дар Офелии нестабилен. Она могла видеть не будущее, а собственные страхи! Если видение было ложным... - её голос стал почти шёпотом, полным ужаса, - то ты убила Селену напрасно.
Офелия закрыла лицо руками, рыдая.
- Я... я не знала...
- Когда-нибудь, - холодно сказала Эстер, - ты поймёшь, что натворила. И тогда любовь покажет тебе, что такое боль.
Она повернулась, собираясь уйти.
- Мама́! - закричала Офелия, ползая на коленях. - Прошу, не оставляй меня! Помоги! Спрячь меня, прошу! Она внутри меня... она не отпускает! Запри меня в подвале! Он известен тем, что никто не слышит голосов, доносящихся оттуда. Изолируй меня, прошу.
Эстер остановилась. Долгое молчание. Потом - тяжёлый, медленный вдох. На её щеке блеснула одинокая слеза.
- Хорошо, мой крылатый мышонок...- тихо сказала она. - Пусть тьма станет твоим щитом. В подвале тебя не достанет ничто. Я окутаю его пеленой мрака, дабы она не смогла добраться до тебя.
- Мама́, это слишком! - вскрикнула Мортиша. - Должен быть другой выход!
Эстер обернулась, взгляд её стал ледяным.
- Ты знала. И молчала. Ты даже помогала хоронить её тело и защитила могилу темным заклинанием, дабы удержать озлобленую душу девочки. Не смей говорить о морали.
Мортиша застыла, сердце сжалось.
- Как ты...
- Ты меня недооцениваешь, дорогая, - добавила Эстер с горькой улыбкой. Её слёзы блестели в свете свечи, но голос остался холодным.
Она взяла Офелию за руку, и та покорно поднялась. Когда дверь за ними закрылась, Мортиша рухнула на кровать. Комната словно выдохнула вместе с ней - воздух стал ледяным, мрачным. Слёзы катились по её щекам.
"Ради семьи", - прошептала она.
Но в ответ ей послышался тихий шепот - будто с другой стороны стены кто-то смеётся.
Эстер с дочерью спустились по узкой лестнице, освещённой лишь дрожащим пламенем свечи. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто сама темнота следила за ними. Воздух становился плотнее, холоднее, влажнее. Стены подвала были старые, покрытые трещинами и мхом. Казалось, они впитали все грехи, совершённые в доме Фрамп.
Эстер остановилась у массивной двери из чёрного дуба, обвитой цепями и исписанной древними символами.
- Ты уверена в своем решении? - прошептала Эстер. Ей было больно отпускать дочь в тьму этих стен, но и простить её она не могла.
- Если это убережёт меня от неё, я согласна.
Офелия стояла неподвижно, опустив глаза. Взгляд был стеклянным, дыхание неровным. Страх стал её второй кожей.
- А если она найдёт меня даже здесь?.. - спросила тихо, едва слышно Офелия.
Эстер провела рукой по её щеке.
- Тогда я позову тьму, чтобы она шептала ещё громче, чем Селена. Чтобы перекричала её призрак, - Фрамп сдерживала слезы.
Она открыла дверь. Из темноты дохнуло могильным холодом. Внутри стояла простая железная кровать, старое зеркало в раме, изъеденной временем, и свеча на столе - единственный источник света. Пламя трепетало, будто само не хотело гореть в этом месте.
Офелия вошла внутрь.
- А если я сойду с ума?
Эстер горько усмехнулась.
- Тогда ты перестанешь бояться. Безумие - лучший способ не слышать зов мёртвых.
Она шагнула назад и тихо закрыла дверь. Щёлкнул замок. Металл прошипел, когда по цепям побежал серебристый свет от её заклинания. Она почти никогда не практиковала черные заклинания защиты. За них всегда нужен откуп и цена велика. Но сейчас медлить было нельзя. Накону жизнь её дочери.
Тишина. Офелия осталась одна.
Пламя свечи дрожало, отражаясь в зеркале. С каждым её вдохом тени на стенах будто оживали, вытягивались, превращались в смутные силуэты.
- Селена?.. - прошептала она.
Ответом стал тихий шорох, словно кто-то прошёлся босыми ногами по каменному полу.
- Прекрати... пожалуйста... - голос Офелии дрожал. - Я хотела как лучше...
В зеркале мелькнуло лицо. Обугленное, с потёкшими чертами, но знакомое. Селена.
- Ты хотела спасти себя, - прошептало отражение. Голос не принадлежал живым. Он был низким, эхом, рождённым из самого мрака. - Теперь спасайся отсюда.
Офелия бросилась к зеркалу, но то потемнело, покрывшись сетью трещин. Слёзы катились по её лицу.
- Прости... - выдохнула она. - Прости меня, Селена.
Сквозь трещины зеркала медленно потекла чёрная жидкость - густая, как чернила. Она стекала на пол, собираясь у её ног. Офелия попятилась, прижимая руки к груди. Её губы дрожали. Она зажмурилась и закричала. Открыв глаза ничего не было. Она поняла, что это лишь у неё в голове.
Из-за двери донёсся глухой звук - шаги. Мамины.
- Всё хорошо, мой мышонок? - тихо спросила Эстер, не открывая.
- Она здесь, мама́! - закричала Офелия. - Она в зеркале! Она смотрит на меня!
- Это только твоя вина смотрит на тебя, - спокойно ответила Эстер. - Прими её, и она перестанет быть чудовищем.
Снова тишина. Офелия опустилась на пол, обхватив колени. Пламя свечи наконец погасло, оставив её в полной тьме. Но даже в темноте она видела глаза Селены. Красные, как ликорисы у её могилы. И где-то в глубине тьмы тихо зазвучал шёпот:
«Ты убила меня ради любви. Теперь люби вечность ради искупления...»
Офелия зарыдала. Её рыдания смешались с ветром, гулявшим по трещинам старого дома. А сверху, в коридоре, Эстер стояла, прислушиваясь. В её глазах уже не было ни гнева, ни жалости - лишь усталость женщины, знающей, что расплата уже началась.