Лабораторные крысы
⚠️ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ⚠️
Глава содержит детальные описания вивисекции (операции на живом животном) и инструкции по нанесению тяжких телесных повреждений. Все описанное является художественным вымыслом. Категорически запрещено повторять данные действия в реальности - это смертельно опасно и преследуется по закону.
Так же благодарю своего друга за помощь в написании этой главы.
***
1983 год (Айзеку 10 лет, Франсуазе 9 лет)
Подвал всегда встречал их не темнотой, а ослепительной, неестественной белизной ламп. Холод здесь стоял особый - не тот, что пробирает до костей на зимней улице, а стерильный, мертвый холод, от которого кожа мгновенно покрывалась жесткими мурашками. Здесь никогда не пахло домом, уютом или едой. Воздух был пропитан резким запахом медицинского спирта, металлической стружкой и озоном - тяжелым ароматом электричества, который всегда сопровождал использование их сил.
- Повтори, - голос отца прорезал тишину, словно идеально заточенный скальпель рассекает плоть. Без эмоций. Без права на возражение.
Айзек стоял у черной меловой доски, словно пригвожденный к месту невидимыми скобами. Спина идеально прямая - результат сотен ударов между лопаток за сутулость. Подбородок вздернут. Руки скрещены впереди, пальцы сжаты ровно настолько, чтобы скрыть предательскую мелкую дрожь. Пять лет. Пять лет он живет в этом режиме, и тело уже само, рефлекторно, принимало стойку "смирно", стоило ему переступить порог лаборатории.
Метроном на столе ещё не был включён, но Айзек уже слышал его фантомный стук в своей голове. Этот ритм - так-так-так - преследовал его даже во сне, отсчитывая секунды до очередной ошибки.
- Что такое тело? - спросил отец, не оборачиваясь.
Он стоял у стола с инструментами, спиной к сыну. В его руках белела мягкая ткань, которой он медленно, с маниакальной тщательностью протирал блестящие щипцы. Блик света скользил по металлу, гипнотизируя.
Айзек не ответил сразу. Он знал: спешка - это не усердие, это ошибка. Ошибка - это боль. И самое страшное - боль не только его. Если он ошибется сейчас, плакать вечером будет Франсуаза. Эта мысль ледяной иглой сидела в мозгу.
- Система, - произнёс он наконец. Голос звучал твердо, лишенный детских интонаций. Он давно научился отключать их. - Совокупность взаимосвязанных элементов.
Движение рук отца прекратилось. Ткань замерла на металле. Тишина в комнате сгустилась, стала вязкой.
- Неполно.
Отец медленно положил инструмент, повернулся к сыну и подошел к доске. Кусок мела, повинуясь легкому движению его пальцев, сам вылетел из коробки и лег ему в ладонь. Одним резким, широким движением он провел по грифельной поверхности линию. Идеально прямую. Без линейки. Словно лазерный луч прожег черноту.
- Ещё. Глубже. Смотри в суть.
Айзек сглотнул вязкую, горькую слюну, не смея отвести взгляд от белой черты.
- Биологический механизм... - он подбирал слова, как ключи к сейфу, - ...подчиняющийся законам физики и химии.
Отец кивнул. Почти незаметно, лишь легким наклоном головы, обозначая, что ответ принят.
- Что важнее: форма или функция?
- Функция.
- Почему?
- Форма вторична. Она лишь оболочка. Она служит задаче, - Айзек чеканил слова, которые были выжжены в его памяти. - Если форма не соответствует функции, она бесполезна.
- Верно.
Отец медленно повернулся к нему всем корпусом и закатал рукава своей рубашки, оголяя локти. Его глаза, холодные и блеклые, казалось, видели Айзека насквозь. Не как сына, не как живого мальчика, а как сложный чертеж, в котором нужно найти производственный брак и безжалостно его исправить.
- Тогда почему люди называют органы «живыми»? - тихо спросил он.
Айзек нахмурился. Вопрос был с подвохом. Это была проверка не знаний, а идеологии.
- Потому что они двигаются... реагируют на раздражители... обеспечивают жизнеде... - начал он и тут же замялся, почувствовав, как логическая ловушка захлопнулась.
Отец ничего не сказал. Он просто шагнул ближе. Воздух вокруг него казался тяжелым, наэлектризованным подавляющей волей. Металлическая линейка лежала на краю стола, но отцу не нужно было за ней тянуться. Легкий жест кистью - и металл со свистом рассек воздух, оказавшись в его руке. Резко, без замаха, он ударил Айзека по тыльной стороне ладони.
Хлесть!
Звук удара, звонкий и сухой, отразился от кафельных стен, многократно усиленный эхом. Удар был рассчитан с хирургической точностью: не сломать кости, не повредить сухожилия, но максимально воздействовать на нервные окончания. Чтобы прожгло до плеча. Айзек вздрогнул всем телом, мышцы сократились, но он не вскрикнул. Крик - это слабость. Крик раздражает отца. Крик - это повод продлить урок.
- Неправильный вопрос порождает неправильное мышление, - сказал отец спокойно, словно они обсуждали погоду. Он даже не повысил голос, и от этого его тон казался еще страшнее. - Органы не живые. Они работающие. Запомни эту разницу. Пока ты одушевляешь механизм, ты не можешь его починить.
Он указал мелом на подробный анатомический плакат на стене, где человек был разобран на слои.
- Сердце?
- Насос. Гидравлическая помпа, - отчеканил Айзек, растирая онемевшую кисть.
- Лёгкие?
- Фильтр и кузнечные меха для газообмена.
- Мозг?
Айзек задержал дыхание. Это был самый сложный вопрос, на котором он «сыпался» раньше.
- Центр управления.
- Ошибка.
Свист воздуха. Новый удар. На этот раз по плечу, точно в дельтовидную мышцу. Рука мгновенно повисла плетью, онемев.
- Мозг это распределитель сигналов. - Отец наклонился к самому лицу сына. Айзек видел каждую щетину на его коже, чувствовал запах стерильности, исходящий от него. - «Управление» это иллюзия, Айзек. Свобода воли лишь сказка для дураков, чтобы оправдать хаос. Есть только импульс и реакция. Причина и следствие. Если ты веришь в иллюзии, ты умрешь от них.
Айзек медленно кивнул, стараясь игнорировать тупую, пульсирующую боль в плече. Он запоминал. Он впитывал эту жестокую философию, потому что только она позволяла выжить в этом доме.
- Что происходит при критическом повреждении системы? - продолжил допрос отец, возвращаясь к столу.
- Возникает отказ.
- Всегда?
- Нет. - Айзек собрался с мыслями, заставляя мозг работать быстрее боли. - Иногда система компенсирует.
- Как?
- Перераспределением нагрузки на дублирующие узлы. Аварийный режим.
- А если нагрузка превышена?
- Тогда система разрушается.
- Где именно происходит разрыв?
Айзек замолчал. Он смотрел на схему кровеносной системы, и красные линии перед глазами начали расплываться. Отец ждал. Он не торопил словами, он давил присутствием.
Секунду.
Две.
Тишина давила на барабанные перепонки сильнее крика. Отец постукивал пальцем по линейке.
- В самой слабой точке, - тихо, но четко сказал Айзек.
- Где она?
- Там, где сходятся несколько функций. Там, где конструкция испытывает максимальное напряжение.
- Пример.
- Область крупных сосудов. Нервные узлы. - Он набрал в грудь воздуха и нервно сглотнул. - Сердце.
Отец улыбнулся. Едва заметно, одними уголками губ. Это была не добрая улыбка родителя, гордящегося ребенком, а холодная гримаса механика, нашедшего, наконец, причину поломки в двигателе.
- Именно поэтому сердце переоценено. Самый уязвимый, самый ненадежный узел в машине.
Он небрежно швырнул мел на подставку. Стук прозвучал в тишине как выстрел.
- Теория усвоена. Но теория без практики мертва.
Наконец он подошёл к столу и включил метроном. Механический маятник качнулся.
Так.
Так.
Так.
Звук заполнил подвал, вытесняя все остальные мысли. Ровный, безжалостный ритм, отмеряющий время жизни.
- Сегодня ты не будешь думать о жизни, - сказал отец, открывая упаковку с хирургическими перчатками. Он надевал их медленно, расправляя каждый палец, и резина противно скрипнула, как натягиваемая кожа, задев обручальное кольцо на пальце. - Ты забудешь это слово. Ты будешь думать о потоке, давлении и времени.
Он повернулся, натягивая медицинскую маску на лицо. Теперь видны были только его глаза - два ледяных колодца.
- Сколько секунд мозг живёт без притока кислорода до начала деградации?
- Три минуты... но первые изменения начинаются рань...
- Я спросил про чистую функциональность. Отвечай точно.
- Четыре-пять секунд до потери сознания. Необратимые изменения коры - после пяти минут.
- Значит?
- Значит, есть меньше пяти секунд на принятие решения без права на ошибку.
Отец наклонился к Айзеку. От него пахло антисептиком и холодной мятой - запахом абсолютной чистоты, которая не терпит ничего живого.
- А ты ошибаешься часто, Айзек. Ты медлишь. Время твой главный враг. Особенно когда оно работает в паре с твоей слабостью.
Он выпрямился, и его тень полностью накрыла мальчика, словно поглощая его.
- Переходим к практике.
В центре лаборатории, под слепящим светом хирургической лампы, возвышался стальной стол. Айзеку пришлось встать на специальную деревянную подножку - унизительное напоминание о том, что он ещё ребенок, хотя с него спрашивали как со взрослого.
Виктор подошёл к столу. Одним резким, срывающим движением он стянул белую простынь. Перед ними лежало вскрытое тело крупной собаки. Грудная клетка была разведена стальными расширителями, обнажая влажную, блестящую полость, похожую на пещеру из плоти. Животное было мертво - мозг не функционировал уже час, зрачки не реагировали на свет. Но благодаря сложной, чудовищной системе трубок, капельниц и электродов, подключенных отцом, сердце собаки продолжало биться. Ритмично. Жутко. Искусственная жизнь в мертвом теле. Густая красная жидкость бежала по прозрачным трубкам, имитируя кровоток, и этот звук перекачиваемой жидкости смешивался с тиканьем метронома.
Айзек достал перчатки из упаковки. Привычным, отработанным до автоматизма движением он натянул латекс. Щелчок резины на запястьях прозвучал как взвод затвора. Он был готов.
- Ты колеблешься, - голос отца прозвучал прямо над ухом, сухой и шершавый, как старый пергамент.
Айзек не слышал, как он подошел. Отец умел двигаться бесшумно, как тень. Он встал за спиной, положив тяжелую руку на плечо сына. Айзек чувствовал вес этой руки через ткань рубашки. Она не просто лежала - она давила, словно гравитационная плита, пригибая к земле, напоминая, кто здесь создатель, а кто просто глина.
- Почему ты замер?
- Я ищу доступ к аорте... хочу обойти блуждающий нерв, - тихо ответил Айзек. Голос был ровным. Пять лет практики научили его прятать дрожь глубоко внутри.
Но руки предавали. Кончики пальцев в резиновых перчатках едва заметно вибрировали в такт метроному. Для обычного человека это было бы незаметно. Но для отца это было равносильно землетрясению.
- Страх, - холодно констатировал Виктор. - Ты боишься повредить ткань. Ты смотришь на этот кусок мяса и видишь в нем жизнь. А должен видеть схему.
Пальцы отца сжались на плече Айзека сильнее. Большой палец жестко вдавился именно в ту точку, куда пару минут назад пришелся удар линейкой. Боль прострелила ключицу, отдаваясь горячей волной в шею. Айзек не издал ни звука, даже дыхание не сбилось. Боль была просто сигналом. Информацией. Он привык к ней, как к запаху спирта в этой комнате.
- Смотри сюда.
Отец свободной рукой указал металлической линейкой на пульсирующий в груди орган.
- Сердце. Люди пишут о нем стихи, слагают песни. Детский сад. Посмотри на него без романтической шелухи. Это просто мышца. Насос. Если клапан изнашивается - его меняют. Если насос сбоит - механизм выбрасывают на свалку. Так же и с человеческим телом. Здесь нет магии, Айзек. Только физика.
Айзек сглотнул. Ему было всего десять, а он уже знал наизусть латинские названия каждой кости, каждой вены и нерва. Но это ледяное, абсолютное спокойствие отца, с которым тот рассуждал о жизни и смерти, пугало его больше, чем вид крови и открытых органов.
- Твоя задача остановить кровоток ровно на три секунды. Сделать надрез на коронарной артерии и запустить снова. Используй телекинез для зажима. Это твоя хирургическая клешня. А скальпель для разреза.
Отец убрал руку с плеча, стягивая маску с лица на подбородок, и Айзеку на секунду показалось, что стало легче дышать. Виктор отошел в тень, сложив руки за спину. Наблюдатель. Судья.
- Время пошло.
Так-так-так. Метроном бил по оголенным нервам. Каждый щелчок был, как удар молотка по виску.
Айзек вытянул левую руку над раскрытой грудной клеткой. Он не касался плоти. Он закрыл глаза на долю секунды, нащупывая внутри себя ту самую струну, что связывала его разум с материей. Он почувствовал артерию на расстоянии - упругую, пульсирующую трубку. Невидимая сила, послушная его воле, скользнула в открытую рану и мягко, но настойчиво сжала сосуд. Кровоток остановился. Сердце дернулось, пытаясь протолкнуть жидкость, набухло, но барьер держал идеально. Правой рукой Айзек поднес скальпель. Металл хищно блеснул в свете лампы.
Внезапно где-то наверху, сквозь толщу потолка, донесся глухой звук. Плач. Тонкий, жалобный всхлип Франсуазы, который тут же оборвался, словно она зажала рот рукой. Отец "воспитывал" её час назад за то, что Айзек разбил пробирку с реактивом. Она снова приняла наказание за него. Таков был метод Виктора: наказывать не виновного, а того, кого виновный любит. Это работало безупречно.
Эта мысль - горячая, полная стыда и бессильной, черной ярости - пронзила холодную концентрацию Айзека всего на долю секунды, и рука дрогнула. Скальпель прошел на миллиметр глубже намеченной линии. Лезвие скользнуло в сторону, задевая пористую ткань легкого. Тонкая, едва заметная красная линия расцвела там, где её быть не должно.
- Стоп! - голос отца был резким, как выстрел в тишине.
Щелчок тумблера. Отец выключил систему жизнеобеспечения. Насос замер. Искусственная жизнь оборвалась. Тишина, наступившая после, была оглушительной.
- Ты убил пациента.
Айзек опустил голову. Плечи инстинктивно напряглись, превратившись в камень. Он ждал удара по затылку. Он был готов к нему. Но удара не последовало.
- Ты отвлекся.
Отец медленно обошел стол и встал перед ним. Айзек поднял взгляд. Глаза отца были пустыми. В них не было гнева - гнев был бы человеческой реакцией. В них было только холодное разочарование исследователя, чей дорогостоящий эксперимент дал сбой из-за бракованной детали.
- Эмоции? - спросил он тихо, почти с любопытством. - Ты позволил чувству вины сбить прицел? Это всё грязь, Айзек. Мусор. Ржавчина, которая разъедает шестеренки твоего разума и делает руку слабой.
Виктор снова зашел со спины. Он накрыл руку сына своей ладонью и аккуратно, почти нежно, забрал скальпель из онемевших пальцев.
- Анатомия это карта уязвимостей. Чтобы спасти, нужно знать, где сломать. Чтобы убить, нужно знать, где сохранить жизнь, чтобы агония длилась дольше. Смотри.
Его движения были текучими, экономными. Ни одного лишнего жеста, ни единого градуса отклонения. Машина в человеческом облике.
- Смотри внимательно.
Он сделал резкое, едва уловимое движение лезвием внутри грудной клетки собаки.
- Я прошел между ребрами, не задев межреберные нервы, и коснулся перикарда. Идеальная точность. Пациент даже не почувствует вторжения. Он улыбнется тебе, не зная, что уже мертв.
Он развернул скальпель, поигрывая им, как дирижерской палочкой.
- Если бы я хотел убить мгновенно, я бы ударил сюда, - он кончиком лезвия указал точку под левой лопаткой. - Разрыв аорты. Давление падает до нуля за секунду. Мозг даже не успеет осознать смерть. Это называется милосердие.
Лезвие скользнуло ниже, вглубь брюшной полости.
- А если сюда... - он указал точку чуть ниже печени, в сплетении сосудов. - Человек будет жить. Будет говорить, ходить, даже сражаться сможет. Но внутри он будет медленно истекать кровью. Он будет слабеть час за часом, его силы будут уходить, и никто, даже самый лучший врач, не поймет причины, пока не станет поздно. Это уже искусство, Айзек.
Отец вытер лезвие тряпкой и положил инструмент на поднос. Легкий звон металла о металл прозвучал как финальный аккорд.
- Ты одарен, сын. Твой телекинез делает тебя потенциально совершенным инструментом. Но пока ты позволяешь эмоциям управлять твоими руками, ты - просто ребенок с заряженным пистолетом. Опасный для самого себя.
Он снял перчатки, скомкал их и бросил в урну.
- Ты должен стать хирургом реальности, Айзек. Холодным. Точным. Безупречным. Жалость это удел слабых. Точность - привилегия богов.
Виктор подошел к тяжелому дубовому шкафу с инструментами, достал сложный чертеж на синей бумаге и развернул его на соседнем столе. Линии чертежа напоминали скелет киборга.
- Завтра мы переходим к интеграции механических узлов в живую плоть. А именно конечности. Мы будем учиться вырезать слабость и заменять её металлом.
Он оставил чертеж раскрытым и, взяв папку со стола, направился к выходу. Его шаги гулко отдавались в тишине. Но у самой двери он остановился и медленно обернулся. На его лице играла та самая, жуткая полуулыбка - вежливая, интеллигентная, но обещающая ад. Улыбка человека, который точно знает координаты всех твоих болевых точек.
- Я хочу вложить в тебя все знания, что имею, Айзек. Каждую формулу, каждый разрез, каждый закон биомеханики. Ты должен стать носителем. Моим абсолютным отражением.
Его взгляд метнулся к потолку, туда, где находилась комната сестры.
- Сегодня забуду. Но если ты завтра опоздаешь на урок хоть на минуту, как сегодня... Я запру Франсуазу здесь, в подвале. Без света. В компании этих мертвых животных. Ты ведь не хочешь, чтобы она сходила с ума в темноте и превращалась в монстра из-за твоей непунктуальности?
У Айзека перехватило дыхание. Воздух застрял в горле комом. Кулаки сжались так сильно, что ногти прорвали латекс перчаток и впились в ладони.
- Нет, отец.
- Тогда учи анатомию. Знай каждый миллиметр пространства между органами. Однажды тебе придется решать, куда нанести удар, чтобы спасти то, что тебе дорого. И у тебя будет только одна попытка. Запомни это.
Отец вышел. Щелкнул выключатель, погасив основной свет. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным металлическим лязгом, словно крышка гроба. Айзек остался один в полумраке, подсвеченный лишь операционной лампой над вскрытым телом.
Так. Так. Так.
Метроном продолжал отсчитывать секунды. Айзек смотрел на мертвую собаку, на тонкий, ошибочный разрез на легком - след своей слабости. Страх медленно отступал, вытесняемый чем-то другим. Чем-то ледяным, твердым и острым. Он вытер холодный пот со лба окровавленной ладонью. В его глазах начал зарождаться расчет. Он не допустит ошибки. Больше никогда. Он выучит каждый нерв, каждый сосуд. Он станет совершенным механизмом, как того хотел отец. Он станет его отражением. Но только для того, чтобы однажды этот механизм смог сломать своего создателя.
***
- Эд, подъем, - голос Айзека доносился до сознания Эда словно из-под толщи воды - глухой, но настойчивый. - Хватит тебе дурака валять.
Эд с трудом разлепил веки. Свет лампы над головой показался ослепительно ярким, выжигающим сетчатку. Он рефлекторно зажмурился, ощущая, как тело наливается свинцовой тяжестью. Фантомная боль в груди, там, где еще недавно торчал металлический штырь, пульсировала тупым эхом. Но под спиной был не холодный бетон стройки и не битое стекло, а мягкий, дорогой матрас и подушки, пахнущие лавандой.
Он медленно сфокусировал взгляд. Слева на кровати сидел Айзек, а справа, на краю постели, сидела Селена.
- С возвращением, - сказал Айзек, лениво похлопывая лежащего друга по плечу. Его лицо было спокойным, с лёгкой улыбкой.
- Айзек? - хрипло выдавил Эд. Он попытался приподняться, но мышцы пресса отозвались протестом. - Так ты же...
В голове вспыхнули воспоминания: взрыв, огонь, рушащиеся перекрытия, погребающие под собой его фигуру.
- Ага, не дождешься, - усмехнулся Айзек, перекидывая ногу на ногу.
Эд повернул голову к девушке. Она аккуратно поправляла повязку на его груди, её прикосновения были прохладными и успокаивающими.
- Селена?
- Давно не виделись, - с теплой улыбкой произнесла она. Её голос звучал мягко, но в глазах плясали веселые искорки. - Жить будешь, не переживай. Мне даже делать ничего не пришлось. Айзек сработал с хирургической точностью. Очень аккуратно он тебя...
- Насадил на штык, а перед этим выстрелил в упор? - закончил за неё Эд, наконец принимая сидячее положение. Его голос сочился сарказмом. - Спасибо, удружил. Отличный план.
Селена помогла ему сесть ровнее и взбила подушку за его спиной.
- Это было ради твоего же блага, не скули.
Она перевела взгляд с бледного, недовольного Эда на невозмутимого Айзека. Эта сцена до боли напоминала ей школьные годы в Неверморе. С тех пор, казалось, ничего не изменилось: Эд ворчит, Айзек делает вид, что он выше всего этого, а она - где-то посередине.
- Зато теперь у нас есть точная информация о местонахождении кварца. Уже от проверенного источника, - сказал Айзек, поигрывая перстнем на пальце.
- Откуда? - Эд подозрительно прищурился.
- Птичка напела, - губы Айзека растянулись в хищной улыбке. Он бросил быстрый, многозначительный взгляд на Селену.
- Так ты у Ноа в голове... - Эд изобразил пальцами хаотичные движения вокруг своего виска, имитируя копание в мозгах. - Офигеть, как круто...
Девушка лишь скромно кивнула, поправляя локон. В этот момент взгляд Эда упал на рубашку друга. На дорогой черной ткани, в свете лампы, отчетливо виднелись бурые, уже подсохшие разводы.
- Это кровь?
Айзек проследил за его взглядом и равнодушно пожал плечами.
- А что, на кетчуп похоже?
- Это же не твоя кровь, верно? - с надеждой спросил Эд, указывая пальцем на пятно.
- Нет, - коротко ответил Айзек. Он провел большим пальцем по уголку губ, будто испачкался, стирая несуществующую каплю.
Эд откинулся на подушки и рассмеялся, несмотря на боль в ребрах.
- А ты времени зря не терял, я вижу. Потрошитель.
- Эд, а столовая ночью работает? - внезапно спросила Селена, прерывая их мрачный обмен любезностями.
- Да, всё работает круглосуточно, - прокряхтел Эд, пытаясь удобнее устроить поврежденную руку.
Селена грациозно поднялась с кровати. Её платье зашуршало. Она направилась к выходу из спальни, но Айзек, словно тень, перехватил её запястье.
- Ты куда? - в его голосе, обычно ледяном, проскользнула едва уловимая тревога.
- Схожу за кофе. Нам всем не хватает подзарядки после такого вечера, - ответила она. Наклонившись, она оставила легкий, почти невесомый поцелуй на его губах, успокаивая его внутреннего зверя. - Я быстро.
Айзек проводил её взглядом до самой двери, не отрываясь, словно боялся, что она растворится в воздухе. В этот момент он выглядел не как безжалостный убийца, а как человек, который боится потерять самое дорогое.
Внезапно он почувствовал прикосновение к своим волосам. Кто-то грубовато, но по-дружески взъерошил его идеальные темные кудри. Айзек резко обернулся. Эд сидел на кровати, с довольной ухмылкой, и его рука все еще висела в воздухе.
- Что ты делаешь? - спросил Айзек. Его лицо скривилось в гримасе брезгливости и непонимания, словно его коснулось что-то грязное.
- Знаю, что животным нравится, когда их гладят, - с абсолютно серьезным лицом выдал Эд, выдержал паузу и расхохотался.
Реакция была мгновенной. Айзек резким движением головы сбросил руку друга.
- Так, шутник, - голос Айзека упал на октаву ниже, став пугающе тихим. - Вижу, силы вернулись? Теперь я жду объяснений.
Эд почувствовал, как температура в комнате резко упала. Смех застрял в горле.
- Ну ты чего сразу завелся? Я же пошутил, - он попытался разрядить обстановку, медленно, с опаской вставая с кровати. - Просто проверял рефлексы.
Айзек не двигался. Он сидел на постели, как статуя, и наблюдал. Наблюдал за каждым движением Эда, словно хищник за раненой добычей. Эд, держась за стену и стараясь не смотреть в эти пугающие глаза, бочком направился к выходу из спальни, надеясь сбежать от разговора. Он почти дошел. Рука уже тянулась к дверной ручке.
БАМ!
Дверь с грохотом захлопнулась прямо перед его носом, повинуясь невидимому приказу. Эд медленно обернулся. Тяжелая бронзовая статуэтка с тумбочки уже взмыла в воздух и теперь лежала в руке Айзека. Тот смотрел на него не моргая. Его взгляд выедал душу. Эду стало по-настоящему не по себе.
- А вот это уже лишнее... - пробормотал Эд, инстинктивно выставляя здоровую руку вперед, словно пытаясь защититься от пули.
- Зря ты избавился от своей силы, Эд, - холодно произнес Айзек, сжав статуэтку. - Теперь мне ничего не помешает попасть. Раньше ты мог стать прозрачным и пропустить предмет сквозь себя... А теперь? Уже не так весело быть нормисом, когда в тебя летит кусок бронзы?
Эд сглотнул. Шутки кончились.
- Ладно. Ты победил. У меня есть кое-что для тебя... в качестве извинения. За то, что я рассказал обо всем Селене. Как раз, пока её нет, самое время.
Айзек ничего не ответил. Он просто сидел и ждал. Эд, стараясь не делать резких движений, подошёл к красной прикроватной тумбочке со стороны, где сидел Айзек, и открыл нижний ящик. Внутри, на самом дне, лежала толстая, потрепанная папка. На обложке, черным маркером, неаккуратно было выведено: "Айзеку Найту". Он протянул её другу.
- Что это? - спросил Айзек, откладывая статуэтку в сторону на кровать.
- Информация, - тихо сказал Эд. В его голосе больше не было веселья, только глубокое, тягучее сожаление. - Информация, которую мне бы не хотелось, чтобы ты знал. Но и скрывать я её больше не имею права.
Айзек выхватил папку из рук друга. Щелкнули резинки на углах. Он раскрыл её резким движением. Сверху лежал зеленый блокнот в кожаном переплете. Айзек пролистал его - столбцы цифр, даты, химические формулы. Почерк был знакомым, до боли знакомым. Далее шли бумаги с отчетами. Он быстро перебрал их, не читая текст, но чувствуя, как холодеют кончики пальцев. А в самом низу лежали фотографии. Взгляд Айзека зацепился за самый первый снимок. Мир вокруг качнулся. На глянцевой бумаге, в высоком разрешении, был запечатлен кошмар. Огромная стеклянная капсула, наполненная мутно-зеленой, светящейся жидкостью, стояла посреди лаборатории, похожей на склеп. А внутри...
Внутри, в невесомости, плавало тело. Длинные темные волосы, бледная кожа, закрытые глаза.
- Это... - голос Айзека сорвался.
- Да, это она, - ответил Эд, тяжело опускаясь на край кровати рядом с ним.
Айзек судорожно схватил остальные снимки. Крупный план: голова Селены, опутанная проводами и датчиками, словно она была не человеком, а сломанным компьютером. Трубки, входящие в горло и голову. Мониторы с показателями мозговой активности.
- Объясни мне, - прошептал Айзек. Он не узнал своего голоса. - Ты явно уже читал всё и знаешь, что это.
- После смерти Селены... ты думал, её оставили в покое? - Эд смотрел в пол, не в силах видеть лицо друга. - Зная, что в ней течёт такая сила? Нет. Через пару дней после похорон, профессор Орлофф выкопал тело.
Айзек замер. Имя профессора прозвучало как удар хлыста.
- Он поместил её в капсулу. Для экспериментов. Его целью было извлечь силу хаоса, чтобы она не пропала в мертвом теле напрасно. Конечно, действовал он не один. Эта говорящая голова в банке на колесиках не смогла бы провернуть всё сама. Нужны были руки.
Айзек молчал. Он впился взглядом в фото капсулы, запоминая каждую деталь, каждый провод, оскверняющий её тело.
- Сначала он пытался извлечь силы с помощью твоей машины. Он тайно собрал такую же по твоим чертежам у себя в лаборатории.
Айзек поднял глаза. В них плескался ужас пополам с яростью. Его изобретение. Его детище, созданное для спасения сестры, использовали, чтобы потрошить труп его девушки. Пока он винил себя в том, что не успел спасти её... Селена плавала в формалине, подключенная к приборам.
- Но извлечь силу из мертвого тела, тем более Хаос... это было невозможно. Да и судя по записям, - Эд ткнул пальцем в зеленый блокнот с личными записями профессора Орлоффа, которые вёл походу эксперимента, - саму машину он собрал криво и неправильно. Руки не из того места росли. Это так же послужило причиной провала.
- Подожди, - нервный смешок вырвался из груди Айзека. Звук был страшным, ломаным. - То есть... он спокойно продолжал преподавать, проводил мне личные занятия? Учил меня этике и контролю... А параллельно мучил Селену где-то у себя в конуре?
- Выходит, что так. Потому что это длилось...
Эд замялся. Он перелистнул страницу блокнота и указал на дату финального отчета.
- Пять лет... - одними губами произнес Айзек.
- Он не сдавался, - продолжал Эд, и каждое слово давалось ему с трудом. - Он скачивал её, пробовал разные методы. Ему удалось запустить её мозг, чтобы тело не было полностью мертвым биологически. Его бесчеловечности нет границ. Он хотел с помощью Хаоса вернуть себе тело и одарить силой свою дочь.
- Как? - голос Айзека стал твердым, как сталь. - Как ему удалось активировать работу мертвого мозга?
- Через электрические микроимпульсы. Искусственная стимуляция. Отключишь ток и мозг умрет окончательно. Удивительно, что ему удавалось держать её в таком состоянии столько лет. И еще более удивительно, что после всего этого, и еще двадцати пяти лет в земле, те сатанисты смогли её воскресить.
- Он работал вместе с моим отцом, - вдруг сказал Айзек. Он смотрел в пустоту. - В биоинженерии, до Невермора. Неудивительно, откуда у него столько знаний о мозге и реанимации. Два монстра... - его пальцы сжались на фотографии, сминая край. - Не зря я придушил обоих своими руками. Жаль только, что они умерли слишком быстро.
- Когда Орлофф понял, что вытянуть силу невозможно, он просто... закопал её обратно, - тихо закончил Эд. - Как неудачный эксперимент. Сломанную игрушку. Она была не человеком в его глазах, а просто ресурсом.
Айзек отшвырнул фотографии на кровать. Он уперся локтями в колени и закрыл лицо руками, тяжело, со свистом выдыхая. Его плечи подрагивали. Эд видел, как трясутся его руки - руки, которые только что с идеальной точностью держали статуэтку.
- Я умер через полгода после Селены... - глухо произнес Айзек. - И все эти полгода меня водили за нос. Если бы у меня была возможность, я бы убил этого паразита еще сотню раз. Откуда у тебя это всё?
- Мне принёс это какой-то парень. Сначала представился Логаном, а после сказал, что его всё-таки зовут Лукас и он один из моих новых сотрудников. Я потом проверил базу...
- И?
- У меня нет сотрудника с таким именем. И еще... под пальто я краем глаза заметил знакомый край синего пиджака в полоску.
- Форма Невермора, - закончил Айзек.
Он резко встал, поправил воротник пальто, возвращая себе вид холодного и собранного мстителя, и сгреб папку с кровати.
- Логан, значит... - он хмыкнул. - Оговорился и выдал себя. Дилетант.
Айзек развернулся и решительно направился к двери.
- Ты куда собрался? - Эд попытался встать, но боль пригвоздила его обратно.
- Наведаюсь в школу.
- Так сейчас же ночь!
- Меня это когда-то останавливало? - он обернулся через плечо. В полумраке его силуэт казался зловещим. - Найду этого парня, узнаю, кто он. А потом пойду заберу наконец кварц. И так времени потеряли...
- Я... - начал было Эд.
- Только попробуй, - перебил его Айзек. Его голос звенел от угрозы. - Только попробуй выпытать у Селены информацию и влезть в это. Я своими руками прибью тебя, Эд.
Эд замолчал. Он видел глаза друга. Там не было шутки. Айзек был на грани, и сейчас он был опаснее любого монстра.
- Я понял.
- Это я заберу с собой, - Айзек похлопал папкой по ладони. - Селена знает?
- Нет.
- Прекрасно. Рот на замке.
Айзек вышел в коридор.
- Логан, Лукас... хах... - бормотал он себе под нос, растворяясь в темноте коридоров. - Кто же ты такой, маленький помощник... И зачем ты лезешь в эту могилу?