Глава 17. Сломленность.
Я выбежала из дома в слезах. Мне казалось, что жизнь налаживается и я наконец счастлива, имея любящих и понимающих родителей, парня, находясь с которым мне уютно и комфортно находиться, любимое хобби - волейбол, и самую лучшую в мире команду. Мне казалось, что все мои проблемы вмиг исчезли и началась белая полоса, в темноте начал блистать яркий лучик света, способный вывести меня и мою душу из этого забвения. Меня дергали за ниточки и я шла, нет, я бежала навстречу счастью, умиротворению и радости, окутывающей меня в жизни. Я думала, что черная полоса наконец сменяется и уступает свое место светлой.
Я думала...
Мне казалось... Казалось.
Мой мир рухнул, когда поздней ночью раздался телефонный звонок и чей-то незнакомый голос удручающе и нервно спросил меня к телефону. Ничего не понимая, я пыталась разглядеть номер мобильного, что мне звонил, но незнакомые цифры лишь больше вводили в заблуждение.
- Янковская Полина Валерьевна? - спросил грубый мужской голос.
- Да, это я. Кто спрашивает? - прокашливаюсь, чтобы сделать голос как можно четче, хотя внутри что-то нервно и быстро ползло вверх.
- Вас беспокоит старшая медсестра из центральной больницы, Юлия Андреева. Дело в том, что сегодня ночью к нам поступили Татьяна и Валерий Янковские в крайне тяжелом состоянии, - сердце пропустило удар, ноги онемели, стали ватными. Если бы сейчас я стояла, вероятней всего, упала бы в обморок. - Операция длилась очень долго. Татьяна скончалась на операционном столе, потеряв много крови. Валерий находится в реанимации с переломом бедра и закрытими переломами верхних и нижних конечностей. Операция прошла успешно, однако требуется долгое лечение. Прошу вас подъехать в больницу с кем-то из взрослых, может, соседей, чтобы опознать тело погибшей. Запишите адрес. Соболезную Вам и желаю терпения и сил. До свидания.
Послышались гудки. Я долго глядела на туалетный столик в свое отражение в зеркале. Испуганные, ничего не выражающие глаза, ужас, застывший на лице и слезы, струящиеся по пухлым щекам.
Я вскочила, натянув худи и мятые джинсы, взяла документы и, закрыв квартиру, вылетела из подъзда. Уже в такси я нервно набирала номер Елены, папиной невесты, молясь, чтобы та взяла трубку. Женщина на удивление быстро ответила на звонок.
- Крошка... - лишь тихо шепнула она и я, услышав её заплаканный голос, разревелась. - Мне так жаль. Я уже еду в больницу. Не переживай, с папой всё будет хорошо!
Таксист молчал, лишь кидая на зеркало заднего вида сочуствующие взгляды.
- Она умерла, - также тихо, почти невнятно, задыхаясь, шептала я в трубку.
- Я очень сожалению, малышка, - ответила мне Елена. - Мы сейчас встретимся в больнице, будем держаться вместе и станет не так страшно, вот увидишь.
Я сбросила звонок. Закрыв рот рукавом толстовки, я тихо скулила, смаргивая градом льющиеся слезы. Боль разрывала грудь, кости ломило.
Я сломалась...
Все, что я месяцами выстраивала, весь тот замок, который я строила для счастливой жизни, рухнул в одночасье, оставив после себя лишь обломки. Обломки моей души и воспоминаний...
Не знаю, как я оказалась в холле больницы, у стойки администрации, показывая документы. Не знаю, как я шла по коридору с дежурившим в эту злочастную ночь врачом. Не помню, как заходила в какой-то кабинет, в центре которого было накрыто кристально белым покрывалом чье-то тело. Нет. Оно было не чье-то, и покрывало вовсе не было белым. Тут и там капли крови расползались по ткани, а тело, скрывшееся под ним, было не чьим-то, а маминым. Меня предупреждали о том, что я могу здесь увидеть, поэтому, идя сюда по коридору, я пыталась настроить себя морально. Увидев саднящие раны на её теле, я разом отвернулась, откнувшись носом в грудь рядом стоящего санитара. Молодой парень, видимо, аспирант, понимающе приобнял и качал, убаюкивая, тактично позволяя мне выплакаться. Не помню, как оказалась в другом кабинете с чашкой чая, который приятно пах мелиссой, сидя напротив того самого аспиранта, который кидал на меня сочуствующие взгляды.
В комнате появилась Елена. Глаза ее были чернее тучи, грозившей человечесву обрушить весь свой гнев в виде дождя, молний и грома, и выражали абсолютно ничего. Она молча меня обняла и мы обе ревели, задыхаясь собственными слезами. Санитар вышел, оставляя нас наедине.
Не помню, как я потеряла сознание и погрузилась в сон.