Глава 18. Похороны.
Знаете, я никогда не думала, что в столь юном возрасте потеряю кого-то близкого и дорогого мне.
Первые два дня я жила дома у отца и Елены, ведь находиться там, где однажды маячил образ мамы, слышался ее громкий голос и звонкий смех, было практически невыносимо. Сказать честно, первые часы я ничего не слышала и практически не ощущала вокруг себя. Мои мысли путались, а сознание меркло. Я много спала, пока Елена занималась организацией похорон.
Елена - сильная женщина. Я каждый раз гляжу на нее и поражаюсь тому, насколько хладнокровно она умеет оценивать ситуацию и находить выход из неё. Не смотря на то, что моя мать была бывшей женой отца, Елена, не обдумывая, тут же принялась искать людей и компании, которые смогли бы организовать похоронную процессию. Она каждый час разговаривала с бюро, решала вопросы и ни на минуту не оставляла меня без присмотра. Думаю, важно сказать, что Елена по профессии психолог. Может, поэтому она умеет так быстро и четко реагировать. Однако я все же видела её сломленность, когда звонили доктора из больницы и говорили о состоянии отца, которое было стабильным, без каких-либо ухудшений, но и улучшений тоже не было. Я слышала однажды ночью как она плакала, слегка скуля, в ванной под работающую стиральную машину. Наверно, она думала, что под звуком стирки я ничего не услышу. Потом она выходила с улыбкой подбадривать меня и никогда больше не показывала свои слезы.
Наступила страшная для меня дата - 19.05.2022. День похорон.
Одетые во всё черное - цвет траура, мы с Еленой шагали, едва переставляя ноги, в сторону места, куда уже давным давно привезли гроб мамы. Вокруг вырытой ямы толпилось много народа, среди которых были мамины братья и сестры, кузены и племянники. Каждый был одет в траурный черный цвет. Кто-то плакал, стоя около гроба и читая молитвы, кто-то сторонился, а кто-то и вовсе вел непринужденную беседу с родственником, которого уже не видел несколько лет. Я же на ватных ногах шла, постоянно путаясь и спотыкаясь о камни. На душе было пусто. Мое давление прыгало, бросало то в жар, то в холод, а сердце в груди отплясывало неизвестный мне танец под не беззвучную музыку, то замедляясь, то ускоряясь так, что, мне казалось, сейчас оно выпрегнет из груди.
Завидев меня, родственники мамы и некоторые знакомые отца сочувствующе глядели на меня. Женщины в возрасте вытирали платками слезы, а мамины сестры смотрели на меня с нескрываемым отвращением.
Я отказалась прощаться с мамой, не смотря на уговоры бабуль и Елены. Я твердо для себя решила, что я не хочу видеть её мертвой, мне хотелось запомнить ее живой.
Такой, какой я видела в последний раз.
Тихо гроб опустили в яму. Послышались звуки падающей земли на дубовую крышку. Установили крест, который мы выбирали вместе с Еленой. Затем возложили цветы.
Родственники вскоре по-тихоньку начали покидать кладбище, прежде подходя ко мне и выражая свои соболезнования. Я лишь тихо кивала, держа ком в горле, просившийся на ружу. Мне хотелось кричать, истерить, броситься к могиле и выкопать гроб, убрать эту тяжесть земли с его крышки. Ведь мама жива!! Она жива, я знаю это! Мы случайно ошиблись! Поместили туда. Я чувствую, ей не хватает воздуха. Я слышу, как она зовет на помощь!
- Нет, - вдруг за спиной я услышала твердый голос папиной невесты. Елена стояла позади и смотрела на меня. - Мы не ошиблись, она мертва.
Её слова ударили ниже пояса. Да как она может так говорить!? Откуда она может знать?
Я зарыдала. Впервые за эти 2 чертвых дня я дала волю эмоциям, позволяя слезам заливать моё исхудавшее лицо. Боль рвалась наружу всё это время, но я глушила её успокоительными. Я смотрела на фотографию улыбающейся мамы и ненавидела себя за то, что всё это время гнобила её, корила и обвиняла во всех бедах. Я не могла понять ее и войти в ее трудное материнское положение. Нет, я вовсе не оправдываю ее. Однако чувство вины за то, что не попросила даже у нее прощения за все свои гадкие слова, меня никак не покидало.
Вопреки словам Елены, я бросилась к могиле, упала близ креста и глядя в мамины зеленые, такие же как и у меня глаза, тихо, почти беззвучно просила прощения, умоляла меня извинить хотя бы там и не держать зла.
Меня подняли на ноги, когда я успокоилась и несколько минут молчала, склонив голову у возложенных цветов и горящих свечей в лампадке. Мужчина, прижав меня к себе, тихо гладил по волосам, спине, плечам, шепча фразы, которые мне не удавалось разобрать. Я залила его черный пиджак и рубашку слезами, но он ни слова не говорил, лишь тихо убаюкивал меня. Руками я цеплялась за его одежду, ища в нем возможность сделать глоток воздуха, вдохнуть полной грудью, ведь все это время я дышала урывками, иногдавовсе и вовсе забывая выдыхать.
Сказать честно, я не помню, сколько вот так простояла в обнимку с этим мужчиной. Но как только решилась взглянуть ему в лицо, обомлела, расслабившись и вовсе чуть ли не падая в его руках. Он меня подхватил, так и не дав споткнуться.
- Ваня.. - всё, что удалось сказать мне и я вновь разревелась. Истерика, что, казалось, миновала, вернулась вновь с новыми "силами".
- Тш-ш, - убаюкивал он.
- Вань, я... Прости, я хотела тебе сказать... Вань, мне так плохо.... Прости меня, прости... - рыдала я, не до конца понимая, за что именно прошу прощения. Он молчал, лишь только прижимая ближе к себе.
- Я рядом и я хочу разделить твою боль.
Шептал он и уводил меня с кладбища, запретив оборачиваться в сторону одинокой свежей могилы. Мы сели в машину, за рулем которой сидела Елена.
По металлу авто что-то громко заторабанило. Вскоре по окнам появились разводы. Это полил дождь. Неожиданно, резко.
- Это мама плачет, - вырвалось у меня вдруг. - Она слышала мои мольбы. Она скорбит и, наверно, тоже просит у меня прощения за свои грехи.
Елена внимательно следила за мной через зеркало заднего вида.
- И я тоже прощаю тебя, мамочка.. - сказала я и мы покинули кладбище.