Глава 19. Реальность.
После трагедии и похорон матери окружающий меня мир будто замедлился, яркие весенние краски потухли, став выцветшими, хмурыми, как будто снова наступила осень. Я очень часто прогуливалась по улицам Москвы одна, не обращая внимания на яркие вывески магазинов, одежду прохожих и на самих людей в целом. Я просто бродила, словно странник, в поисках своего уголка и пристанища. Не задумываясь, ноги сами приносили меня к подъезду, откуда мама выходила последний раз несколько недель назад и больше так и не вернулась туда. И никогда больше не войдет в эти подъездные двери. Мне не хватало смелости зайти в квартиру. Честно, я боялась. Боялась этой реальности. Для меня мама осталась жива в другом мире, а вернуться в пустую квартиру означало подвердить, что смерть мамы была правдой и ее действительно больше нет.
Папа с помощью врачей и поддержке Елены приходил в себя. За эти 40 дней он смело и твёрдо перенес 3 операции, встал на ноги и смог передвигаться на костылях на небольшие расстояния. От буфета на 3-м этаже и обратно к своей палате. Он искренне радовался, видя меня, когда я иногда приходила его навещать. Однако его взгляд был таким же потухшим. Он признался мне однажды, что скорбит по бывшей жене, моей матери, и чувствует вину, что не уберег ее и сам остался жить. Он плакал, смахивая с исхудалых щек скупые мужские слезы. Мне было больно видеть его таким, но ещё больнее понимать, что он единственный человек в этом мире, единственная близкая для меня кровь.
Елена настояла на том, чтобы я переехала к ним. Однажды она сказала, что никогда не будет просить называть ее мамой, никогда не будет даже претендовать на ее роль, однако продолжит обо мне заботиться и будет оказывать столько женской поддержки, сколько мне потребуется, в сколькой я буду нуждаться. Я не спорила, лишь согласилась с ней, на что женщина понимающе мне кивала и оставляла одну меня в комнате.
Мои вещи, что я забирала из квартиры, постепенно заканчивались, какие-то учебники и пособия для экзаменов остались там. Папа аккуратно просил съездить туда с Еленой и забрать всё необходимое. Я долго отнекивалась, пока в один день не решилась.
Темно-синяя КIA Sorento остановилась рядом с подъездом маминой квартиры, которую после развода нам оставил отец. Я хлопнула дверью, поправляя задравшуюся футболку и сняла солнцезащитные очки. Три окна на втором этаже, на которых стояли вялые цветы в горшках, навеяли скуку и печаль. Елена проследила за моим взглядом, устало вздохнув. Открывать входную дверь было ещё больнее. Аромат маминых духов, которые она часто забывала закрывать, развеялся по всему коридору, оставляя привкус пионов и чего-то сладкого. Разувшись, я первой ступила на ковер в прихожей, положила ключи туда, куда их всегда клала мама и прошла вглубь. Всё осталось таким же, кроме одного. Мамы больше нет. Эта мысль кольнула меня, полоснула ножом по забытым воспоминаниям и открыла зажившую рану. Взгляд сам зацепился за фотографию, стоявшую в прихожей. Молодая мама держала меня маленькую на руках. Только я, мама и папа знали, что справа стоял и отец, который широко улыбался и глядел на любимую жену и дочь. После развода мама порвала это фото, оторвав папу и выкинув, как и многие его фотографии, в мусор. Когда она уснула, я тайком пробралась и вытащила все альбомы, после чего спрятала, а став старше, отдала отцу. Я не могла так просто вычеркнуть его из своей жизни.
Думаю, мама тоже не могла....
— У вас здесь было уютно, - зачем-то начала говорить Елена, осматривая квартиру впервые, так как никогда здесь не бывала.
Я не стала ничего отвечать и шагнула на кухню. На столе, как и всегда, стояла корзинка, в которой лежали маленькие конфетки. Мамины любимые конфетки. Распаковав одну, засунула в рот. Продолжая осматривать квартиру, я чувствовала себя не прямым его жильцом, а арендатором, что пытался снять жильё на несколько месяцев для проживания.
Достав чемоданы, я стала складывать свои вещи в своей дальней комнате. Сначала одежду, потом канцелярию, ноутбук, литературу. Вообщем все то, что хранилось здесь десятки лет.
Я наткнулась на плюшевую рысь и еле сдержала порыв слез. Я вспомнила, как ее подарила мне мама. Она уезжала в командировку на Алтай, в горы, оставив меня и папу. Когда же она приехала через пару дней, я с радостью бежала ее встречать, топая босыми ногами по паркету. Мама присела передо мной, ее короткие черные волосы были заправлены за уши, а яркая красная помада привлекала к себе внимание. Она широко улыбнулась и достала из-за спины коробочку. Как помню, яркую, с звёздами и сердечками, с огромным жёлтым бантом. Распаковав, я достала рысь. Маленькую пушистую рысь с ушками-кисточками. Мне так понравился этот подарок, что я тут же прижала маму к себе, обвив ее тонкие плечи своими маленькими ручками. Она поцеловала меня, оставив на щеке след яркой помады.
Я смахнула слезы, бережно укладывая эту игрушку на спинку кровати. Нет, забирать я ее не стала, так как знала, что в скором времени я вернусь сюда. Я буду жить здесь одна. В память о маме. В память о ней.
Долго собираясь с мыслями, я всё же вошла в ее комнату. Она была такой же светлой, как и мама в моем детстве. Косметика пылилась в ящиках, ведь в последние несколько месяцев она забросила и перестала ухаживать за собой. Вещи аккуратно были сложены в её шкафу. В глубине, на самой высокой полке я нашла большую коробочку. Достав ее и тут же открыв, я обнаружила красивое белое свадебное платье, с небольшим пятном на левой груди. Оно было небрежно скомкано и я поняла, что мама хранила его всё время в память о том прекрасном дне, прошлой жизни и отношений с любимым, на тот момент, мужем. Я также поняла, что она часто его примеряла и после развода, так как подол платья был грязным и пыльным.
Мне стало ее искренне жаль. Ведь она, не смотря на ненависть в душе, продолжала любить папу, мечтала, что когда-нибудь он вернётся к ней. Осознала, что все те запреты на счет наших встреч с отцом были лишь завистью. Она завидовала, что я могу общаться с ним, поддерживать контакты и гулять на улице, а она нет. Вся та ярость по отношению к нему нечто иное, как боль и обида, которую он причинил ей однажды, покинув эту квартиру навсегда и подав на развод.
Я ощутила это всем сердцем и в груди что-то предательски защемило.
Вернув всё на место, выбежала из её комнаты, как ошпаренная. Схватила чемодан и поторопив Елену, пьющую чай из моей кружки, вышла во подъезд. Закрыла дверь, чтобы позже вновь сюда вернуться.
Папина невеста помогла мне сложить вещи в богажник и, глянув в наши окна вместе со мной напоследок, села за руль и завела мотор.
Не оглядываясь, я покидала свой родной двор.
Двор, где прошло все мое детство.
Двор, в котором умерла старая Полина и родилась новая, взрослая и понимающая, чего хочет от жизни.