Раскрытая Книга

Лиам пришёл в редакцию за пять минут до начала рабочего дня. Внутри уже чувствовалось привычное утреннее напряжение — шелест бумаг, стук клавиш, приглушённые фразы. Лиза, Марк и Джейк сидели за общим столом, вокруг — хаос рабочих материалов: стопки распечаток, карандаши, обрывки заметок, заголовки, зачёркнутые и переписанные.

Ему снова предложили присесть с ними — как и в тот самый первый день, когда его приняли, — но он, как тогда, выбрал тихое место у окна. Там он выглядел почти как гость, который ждёт, когда его пригласят. У него не было завалов из газет и папок — только ноутбук и тонкая стопка чистых листов.

Он работал иначе, чем остальные. Там, где коллеги гонялись за громкими новостями, он предпочитал развернуть уже известный факт под новым углом. Ему важен был не столько сам случай, сколько то, что можно было в нём увидеть.

Жизнь в редакции быстро стала рутиной. Четыре из пяти его статей Джейк одобрял без особых правок, и за каждую Лиам получал свою долю. То, что его имя нигде не появлялось, его не задевало — важнее было, что тексты читают и ценят.

По вечерам, когда работа заканчивалась, они оставались ещё на час — чай, печенье, разговоры. Каждый понемногу раскрывался, делился кусочками своей жизни. Лиам в такие моменты был больше слушателем. На просьбы рассказать о себе он только отмахивался:

— Не сегодня.

Спустя две недели он получил первую зарплату. Деньги, конечно, шли на аренду, еду и пару обновок... но главное — теперь он мог позволить себе поход к психологу, женщине из метро. Прошло больше двух недель с их встречи, и он всё думал, помнит ли она его и не передумала ли.

В свой выходной он проснулся рано, позвонил — и услышал в трубке радостное:

— Конечно, приходи.

После утренних покупок он дошёл до нужного дома. Обычный, неприметный, без вывесок. На крыльце он столкнулся с пожилой женщиной, выгуливавшей собаку. Та улыбнулась и кивнула ему, и парень невольно ответил тем же.

Офис психолога оказался расположенным на первом этаже обычного жилого дома. Здесь не было помощников или секретарей. Достаточно было просто постучать, чтобы вам помогли. Так он и сделал.

Дверь распахнулась, и на пороге стояла она — с той же доброй улыбкой и лёгким волнением, как в метро:

— Проходи. Меня зовут Мэри, а тебя как?

— Здравствуйте, — ответил он, чуть поудобнее перехватывая пакеты в руках. — Я Лиам, приятно познакомиться.

— И мне! — она тепло улыбнулась, разглядывая слегка настороженного парня. — Можешь положить пакеты, они нам не нужны. Проходи, присаживайся. Может, чай? Или кофе?

— Нет, спасибо, — робко отозвался он. — Может, сразу обсудим вопрос оплаты? — пробормотал, роясь в карманах и будто извиняясь за прямоту.

— Оплаты? За что? — удивилась она. — Мне не нужны твои деньги. Это наш первый сеанс. Если я не смогу тебе помочь, то и денег я с тебя не возьму.

Он кивнул, взгляд скользнул по комнате. Помещение оказалось удивительно уютным — будто сама тишина здесь жила. Всё напоминало о времени: стол с ободранными ножками и столешницей, испещрённой рисунками; диван с едва заметными следами фломастера, словно его когда-то «украшал» ребёнок; маленькая тумбочка с облезлыми детскими наклейками, спрятанными от глаз гостей.

Обои с нежным цветочным рисунком придавали стенам мягкое тепло. Через тонкие занавески лился золотистый солнечный свет. На журнальном столике стояла ваза с цветами — видно, когда-то разбитая, но теперь аккуратно склеенная. Символично.

Прошло две минуты, как Лиам устроился на диване. Он молча скользил взглядом по каждому предмету, будто искал в них ответы. Но молчание не могло длиться вечно.

— Может, расскажешь что-нибудь о себе? — спросила Мэри.

Он оторвался от изучения комнаты. Слова напомнили, где он и зачем пришёл.

— Не так-то просто начать рассказывать о своей жизни, — тихо сказал он.

— Особенно незнакомому человеку, да? — в её голосе звучало понимание. — Если хочешь, можем начать с вопросов. Познакомимся.

— Ладно, я попробую, — он чуть задумался. — Вы давно работаете психологом?

— Девятнадцать лет. Я уже говорила тебе это в метро.

— Да, помню... Просто начать тоже не так-то просто. У вас есть дети?

— Дети? Да, есть дочка, примерно твоего возраста. Кстати, сколько тебе лет? — она раскрыла блокнот.

— Двадцать один.

Разговор снова застопорился. Мэри убрала блокнот, устроилась поудобнее и начала сама:

— Я родилась и выросла здесь, в этом городе. Окончила школу с отличием, поступила в университет на психологию.

— Это был ваш выбор? — неожиданно спросил он.

— Трудно сказать... — она чуть прищурилась, будто обдумывала, с чего начать, и уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Родители хотели, чтобы я стала адвокатом или юристом, сами толком не знали кем. И не сказать, что это был мой выбор. В школе я влюбилась в мальчика, который поступил в университет, и... — она на миг опустила глаза, будто снова проживая тот момент, — чтобы быть ближе к нему, я поступила туда же.

— Он тоже психолог?

— Нет, он учился на инженерном. А я не смогла, и из всех вариантов выбрала психологию. Понравилось. Через месяц мы уже проводили много времени вместе. Потом стали встречаться. Через год поженились.

— Красивая история, — сказал он с искренней улыбкой.

Снова повисла пауза. Лиам будто собирался с мыслями, но внутри его терзал страх: что будет, если она узнает про тюрьму? Прогонит? Разочаруется? Но, глубоко вдохнув, он всё же решился:

— Мне двадцать один. Три брата. Вырос за городом. И... не так давно попал в тюрьму, — он встретил её взгляд.

Мэри не изменилась в лице: тот же тёплый, внимательный взгляд.

— Я оказался не в том месте, не в то время. Меня обвинили в убийстве девушки и посадили на год.

Блокнот мягко раскрылся в её руках.

— Ты был знаком с девушкой?

— Нет, никогда её не видел.

— Если можешь, расскажи подробнее.

— В свободное время я люблю гулять. Думать. Иногда мечтать.

— Один?

— Почти всегда.

— Не одиноко?

— Я не одинок, просто люблю одиночество.

— Друзья есть?

Он чуть надменно улыбнулся:

— Я родился с друзьями. Три брата, помните? Но всё же предпочитаю побыть один.

— Где гуляешь?

— В основном вдали от людей, там, где тишина и покой. Порой могу задуматься, замечтаться и начать размахивать руками, жестикулируя в такт речам в своей голове, — улыбаясь, ответил он.

— Ты сознательно выбираешь одиночество? Или этому что-то предшествовало? — спросила она, записывая его ответы в блокнот.

— Я думал над этим. Обычно вокруг меня много людей, и порой я не слышу самого себя. В детстве все толклись друг у друга на голове, не было места, где бы я мог побыть один. Наверное, поэтому я и стал ходить гулять один. Выходит, мой выбор осознанный?

— Я пока не могу сказать. Ты помнишь, о чём был вопрос?

Он глубже вдохнул:

— В один из дней недалеко от места, где я гуляю каждый день, нашли девушку. Рядом с ней были мои следы. Если не вдаваться в подробности, этого было достаточно, чтобы меня посадили в тюрьму.

— Ты говорил, что ты невиновен?

— И не один раз, — он слегка пожал плечами и, опустив взгляд, улыбнулся с какой-то стеснительной горечью. — Если бы меня ещё слушали и верили мне...

— Как давно это произошло? Когда тебя посадили?

— Почти два года назад, мне было девятнадцать.

— Это было непростое время для тебя, — произнесла она тихим, успокаивающим голосом, чуть наклонившись вперёд. Её глаза светились искренним сочувствием. — Ты знаешь, что тебя беспокоит? Ты говорил, что много думаешь, это редкая черта для людей твоего возраста. Ты задумывался, что именно тебя беспокоит?

— Сложно описать... Может, покажется глупо, — он вздохнул, смущено перебирая пальцами. — После тюрьмы я всё время думаю о том времени. Почему всё случилось так? Почему я? — голос стал тише, взгляд потускнел. — Больше года я живу прошлым и не могу начать жить настоящим. Каждый день прокручиваю в голове: что нужно было сказать, что сделать, чтобы всё пошло иначе. В каком-то смысле я не знаю, с чего начать...

— Попробуй просто начать говорить, можешь думать вслух, если тебе так удобнее.

— Может, всё дело в том, что из-за чужой ошибки я провёл в тюрьме год. Или в том, что мне никто не верил. А может... я тоже виноват в том что произошло?

— Ты не виноват, — уверенно сказала она, не отводя взгляда. — Это случайная ошибка.

— Это я понимаю, просто... — он покачал головой, будто стряхивая тяжёлую мысль. — В какой-то момент я смирился: для всех я убийца. Перестал что-то доказывать. А через год случилось ещё одно убийство — и меня отпустили. И вот я думаю: если бы я продолжал биться, если бы смог достучаться до людей, заставить их поверить... Может, второго убийства бы не было, — тихо добавил он, глядя в сторону.

— Ты ощущаешь на себе вину?

— В каком-то смысле... В голове всё время крутится «А если бы...» Думаю, у многих так. Вернее, надеюсь на это, — добавил он с почти детской улыбкой.

Он ощутил небольшое облегчение, когда психолог продолжила писать в своём блокноте — это было похоже на тихое подтверждение, что она его слышит. Он решительно продолжил:

— После того как меня посадили, время стало течь совсем по-другому. Каждый день был испытанием, я не знал и не мог предугадать, что будет завтра. Я часто сбегал в вымышленный мир, думал о будущем, о том, что сделал бы по выходе на свободу.

Подняв взгляд с блокнота, она встретила его глаза и кивнула с мягким сочувствием.

— Звучит так, будто тебе пришлось пройти через ад...

Он покачал головой, словно нехотя согласился.

— И вот я на свободе, но каждый день думаю о том, что было. Какой-то парадокс получается. В тюрьме я думал о будущем, а теперь, когда вышел, не перестаю думать о прошлом.

Она нахмурила брови, в её взгляде промелькнула озабоченность.

— Мне кажется, в этом нет парадокса. Просто твой ум пытается осмыслить пережитое, ведь оно не прошло бесследно. И что ты собираешься делать?

— Не знаю. Для начала хотел бы научиться не думать о прошлом.

— Как бы ты описал этот год? Год в тюрьме.

Он чуть прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания; на губах мелькнула едва заметная улыбка.

— Порой было страшно, довольно часто холодно. Но затем стало интересно. Ещё спустя время я бы сказал весело. А потом... меня выпустили.

— Если хорошо подумать и выбрать что-то одно из своих воспоминаний, что было самым лучшим за время, что ты провёл в тюрьме?

— Лучшим? — он поднял брови, удивлённо глядя на неё.

— Да.

— Можно выбрать любой момент? Любое время? И не важно, с кем или чем он связан? — в голосе зазвучала неожиданная радость.

— Да, абсолютно любой момент, который был, — ответила она, заметив, как в его глазах зажёгся огонёк.

— Летом нас выпускали на вечернюю прогулку. Обычно я ходил один — остальные после работы предпочитали сидеть в камерах. А я не упускал шанс выйти, — он говорил, глядя куда-то в пустоту, но на губах жила лёгкая улыбка, будто он снова шёл по той дорожке. — Это были лучшие вечера. Воздух ещё тёплый, но уже дышится легче. Запах свежескошенной травы тянул откуда-то с дальнего двора. Солнце медленно тонуло за горизонтом, и наступали сумерки — самые тихие минуты дня.

Он на секунду замолчал, словно прислушиваясь к тому времени.

— В тюрьме зажигали фонари, и она вдруг становилась похожа на маленький город. Где-то глухо хлопали двери, мелькали силуэты. В этот момент можно было увидеть звёзды. Но вскоре раздавался окрик, и нас загоняли обратно. Включали яркий свет — знак, что прогулка окончена.

Мэри молча улыбалась, не делая ни одной записи. Она слушала, впитывая каждое его слово, словно складывала в уме картину из обрывков воспоминаний.

Тишина повисла между ними. Лёгкий вдох — и она уже знала: следующий вопрос будет тяжёлым.

— Полагаю, теперь вы спросите о самом худшем моменте? — он всё так же смотрел в пустоту, выискивая в памяти то, что хотелось забыть.

Она кивнула.

— Если не готов, можешь не говорить. Мы никуда не торопимся, — мягко произнесла она.

Дыхание участилось. Каждый вдох — усилием. Сердце колотилось так, что отдавало в висках, глуша звуки вокруг. Голос Мэри, обычно тёплый и спокойный, теперь казался далёким, как эхо в пустом коридоре. Мир вокруг побледнел, растворился в чёрно-белой дымке.

Она заметила перемену.

— Думаю, на сегодня достаточно. За первый сеанс платить не нужно, это было лишь знакомство.

— А следующий? — он с тревогой поднял взгляд.

— Не переживай, мы договоримся.

Он глубоко вздохнул — впервые за долгое время без тяжести на груди. Поднялся, бросил прощальный взгляд на комнату.

«Мне действительно нужно было это сказать», — подумал он, чувствуя, как прошлое понемногу отпускает. Благодарность переполняла его за то, что она просто слушала, без осуждения.

— Теперь, когда я сказал это вслух, оно кажется... меньше, — губы дрогнули в робкой улыбке, давно забытом движении.

— Иногда просто говорить о том, что тебя беспокоит, может помочь освободиться от этой тяжести.

— До свидания.

— До скорого.