Раскрытая Книга

Суббота, утро.

Мика встала с кровати, споткнувшись о чашку и стопку книг на полу. На ходу слегка пританцовывала по направлению в ванную. Мэри, заметив её настроение, обрадовалась: в глубине души она всегда мечтала видеть дочь такой — без маски равнодушия.

— Хорошее настроение? — улыбнулась мама.

— Нет, обычное, — ответила дочь, невнятно, с зубной пастой во рту.

Бровь матери чуть приподнялась: «Я тебя насквозь вижу».

— Я всегда такая! — поспешила оправдаться дочь. — День вон какой хороший: солнышко, птички...

Она продолжала с улыбкой наблюдать за её сбивчивыми оправданиями.

— Что? — смущённо спросила дочь.

— Ничего, — счастливо улыбнувшись. — Просто наслаждаюсь моментом.

К одиннадцати начался сеанс.

— Здравствуй, Лиам! — она улыбнулась, едва он вошёл. — Как ты?

— Прекрасно! — без колебаний ответил он.

— Прекрасно? — она подняла брови. — Любопытно.

— Что тут любопытного? — он чуть нахмурился.

— Просто впервые слышу от тебя такое слово. Обычно — «нормально», «стабильно». А тут — «прекрасно». Ну и как неделя?

— В целом неплохо. Меня приняли на работу, теперь я официально журналист.

— Поздравляю! — в её голосе прозвучала искренняя радость. — И как ощущения?

— Честно? Особых нет. Вроде всё то же самое. Хотя... появилось странное чувство, которое я пока не понял.

— Попробуй объяснить, — она чуть подалась вперёд, открывая блокнот.

— По вторникам я всегда ходил в участок. Заранее планировал день так, чтобы всё успеть. А теперь у меня есть час свободного времени, и я не знаю, чем его занять.

— Что именно тебя смущает?

— Я и сам до конца не понимаю. Просто внезапно понял, что теперь мне никуда не нужно ходить. Я как будто свободен.

Он на секунду замолчал, подбирая слова.

— Может быть, мне просто не комфортно, когда всё стало легко и просто? То есть, я хочу сказать, что... Раньше мне нужно было доказывать что-то, бороться. Но теперь... Что теперь делать?

— Это сложный вопрос, — вдумчиво ответила психолог, записывая его слова. — Как я понимаю, это случилось впервые. Посмотрим, что будет дальше.

— Хорошо, — отозвался он без особых эмоций.

— Но учти, — добавила она мягко, — есть люди, которым тяжело принимать что-то, если оно даётся без усилий. Они начинают искать подвох: «слишком просто — значит, плохо». Порой даже ждут расплаты.

Он усмехнулся, и в улыбке мелькнула тень безумия.

— Я именно такой человек. Мне кажется, если что-то получилось легко, то расплата не заставит себя ждать. Хотя, конечно, понимаю, что это глупо.

— Попробуй взглянуть на это иначе, — мягко возразила она. — Ты прошёл долгий и трудный путь. Теперь ты достиг того, к чему стремился. Этот путь — и есть твоя плата.

— Думаю, вы правы. Просто... что мне делать во вторник с одиннадцати до двенадцати? — не сдержав улыбку, спросил он.

— Не знаю, — ответила улыбкой. — Может, книжку почитай. Или найди хобби.

— Подумать стоит, — кивнул он.

— А ещё что-то случилось на этой неделе? Может, весело провёл выходной? — она хитро прищурилась.

— Возможно, — он еле сдержал усмешку. — Думал, вы уже в курсе, как я провёл воскресенье.

— Скажем так, — с игривым стыдом начала она, — я знаю, что ты впечатлён кулинарными способностями моей дочери.

— Впечатлили — мягко сказано! — он засмеялся. — Она часто готовит?

— Нет, обычно готовлю я. Но ей хорошо удаются супы и лёгкие салаты из нескольких ингредиентов.

— Ей удалось за пять минут разбросать тесто по всей кухне, — он говорил это так словно восхищался. — Утром я нашёл кусочек засохшего теста за холодильником.

— Вот поэтому готовлю я, — смеясь, ответила она. — Хотя у неё такой характер, что если она за что-то возьмётся, то будет пробовать, пока не добьётся успеха.

— Это здорово! Настойчивость и целеустремлённость — замечательные качества.

— Да, несомненно, если только не тебе потом за ней убирать.

На секунду её взгляд потеплел, и голос стал мягче:

— Её целеустремлённость чуть в могилу меня не вогнала. Однажды она прочитала книгу про мушкетёров и решила научиться владеть шпагой. Ей было семь лет, и за пару месяцев фехтования вязальной спицей мы дважды меняли стёкла.

— Быть родителем — непросто.

— Это чудесно, но действительно непросто. Есть ещё что-нибудь, что ты хотел бы рассказать? Может быть, о своих родителях или коллегах?

Он с улыбкой вспоминал, как коллеги неожиданно устроили для него фуршет. Вечером, отложив все дела, они собрались за одним столом — шутили, вспоминали общие проекты и в конце по-семейному разделили праздничный торт.

Сеанс подошёл к концу. Они вместе поднялись наверх, где на пороге уже ждала Мика — в белой футболке с кроликом, чёрной юбке-шортах и полосатых гольфах. Образ завершали огромные чёрные очки.

— Ты похожа на зебру! — сказал он, увидев её наряд. — Но выглядит чудесно!

— Я постаралась надеть самое скучное, что у меня было, — смущённо улыбнулась она.

— Ты уходишь? — огорчённо спросил он.

— Мы! Мы уходим, идём гулять!

Они вышли на улицу, и город встретил их вечерней прохладой и шумом неспешной жизни. Он тут же предложил свернуть к парку, но она, поморщив нос, напомнила о прошлой неделе. Он лишь вздохнул, сдаваясь, и позволил вести себя за собой. Они бродили без цели, сворачивая в подворотни, где пахло старой штукатуркой и тишиной, и вновь выплывая на освещённые проспекты.

— Я давно хотел спросить, — начал он, подбирая слова. — Как так получилось, что ты начала читать ещё в детстве?

— Просто так получилось, — пожимая плечами, ответила она, не придавая значения вопросу.

— Мама научила?

— Да, у нас не было много денег, — сказала она с лёгкой грустью, но без стыда. — Игрушек было мало, зато книги. Мама часто читала мне, хотя сама много работала и училась, а я оставалась дома одна. Сказки слышала только перед сном. Постепенно научилась читать сама — и тогда дни напролёт ждала маму с книгой в руках.

— Можно пару личных вопросов?

— Давай.

— Ты знакома со своим отцом?

— Нет, и я не хочу об этом говорить.

— Ладно. Тогда ещё вопрос. У тебя есть кто-то, кроме мамы?

— Сейчас? Нет, — она ненадолго замолчала, и в её глазах промелькнула лёгкая тень. — Раньше была Сара. Подруга моей бабушки. Они были как сёстры — с самого детства, с одного двора. Вместе в школу бегали, вместе детей растили... — Она тихо улыбнулась, глядя куда-то в сторону. — Бабушки я не застала, а Сара... она жила как раз в той квартире, где сейчас мамин кабинет.

— Сара была тебе за бабушку?

— В общем, да, — её лицо смягчилось. — Строгая такая, но добрая. Не пускала в подъезд и кота своего не разрешала трогать, — она усмехнулась. — Но каждый раз поднималась и укладывала меня спать в обед, пока мама была на учёбе. Думала, она это специально, чтобы испортить мне всё веселье. Но... когда стала старше, поняла, что...

— Давно её не стало?

— Мне было двенадцать, кажется, — трепетно улыбнулась она. — Она помогала нам, когда могла. А когда пришло время и она перестала ходить, мы с мамой ухаживали за ней. Я, конечно, была ещё той врединой... — тяжело произнесла она. — Давай сменим тему?!

— Да, конечно! О чём хочешь поговорить?

— Ни о чём! Хочу просто послушать. Расскажи что-нибудь лёгкое.

Он начал рассказывать. Истории были не сахарные — один Новый год в камере чего стоил. Но говорил он не о боли, а о людях, ставших для него опорой: о странной дружбе, рождённой в тесноте, о радостях вроде самодельной шахматной доски, о тихих разговорах. Его голос звучал глубже и тише, отзываясь в тишине вокруг.

Она слушала, затаив дыхание. Слова складывались в чёрно-белые, резкие кадры, словно на старой плёнке. Она видела лица, ощущала холод бетона и неожиданное тепло человеческой близости. Ей было не страшно и не жалко — лишь щемящее чувство сопричастности, уносившее её в его прошлое.

— У тебя хорошо получается рассказывать, — сказала она, обняв его за руку.

— Спасибо, хотя это как-то само выходит.

— Знаешь, о чём я думала?

— Нет, о чём?

— Наверное, хорошо, что мама нас познакомила.

— Думаю, да. Помню, как она сказала, что мы с тобой похожи.

— Да! Мне она сказала то же самое, — прозвучало радостно.

— Вот я порой думал, чем же мы похожи? Как по мне, мы абсолютно разные. Ты такая весёлая, энергичная, красиво одеваешься, читаешь. А я?

Она засмеялась.

— А ты что?

— Прямая противоположность. Могу одеться как бездомный — и мне будет абсолютно всё равно. Не люблю читать... Я люблю чай, ты — кофе. Я скучный! Ты сама так говорила.

— Думаю, у нас есть что-то общее, — таинственно улыбнулась она. — Сейчас следи за мыслью. Мы оба не понимаем, что у нас общего, и это, возможно, единственное, что у нас общее.

— Похоже на то, — засмеялся он.

— Я немного устала, — всё больше опираясь на него, сказала она, и её голос стал тише и ленивее. — Может, пойдём домой?

— Да! Давай.

У неё дома она щёлкнула выключателем и, не задумываясь, потянула с себя футболку, не заметив, как смущённый парень робко выбежал из комнаты.

— Ты куда? — удивилась она, высунув голову в коридор. Вид его растерянной фигуры был одновременно забавным и трогательным.

— Никуда. Просто вышел, ты же переодеваешься.

— Я не раздеваюсь до гола, просто сняла футболку и шорты, — сказала она, натягивая растянутые серые штаны и застиранную футболку. Она сгребала волосы в небрежный пучок, ловко проткнула его карандашом и закрепила резинкой. Лиам вошёл и привычно опустился на пол, прислонившись к шкафу.

— Почему ты всё время на полу сидишь?

— Привычка. Отсюда тебя видно, и я здесь не мешаю. Я бы сел на стул, но там вещи, — сказал он, посмотрев на стул, который Мика использовала как книжный столик и гардероб одновременно.

— Ты можешь сесть на кровать, — удивлённо подняв бровь, ответила она. — Я не кусаюсь... пока что, — ехидно добавила она.

— Учту!

В комнате повисла та особая, густая тишина, которая наступает, когда все формальности уже соблюдены, а до настоящей близости ещё один шаг. Они молча переглядывались, улыбались, отводили глаза — каждый ждал, что первый слово скажет другой.

— Что будем делать? — спросила она, наконец, сдаваясь.

— Не знаю. Когда мы были у меня дома, я придумал нам развлечение, теперь мы у тебя — твоя очередь.

— Мы можем пойти готовить, — сказала она с восторгом, хлопнув в ладоши.

— Не надо! — эмоционально выкрикнул он, и его искренний ужас был столь комичен, что она отшатнулась.

— Почему?

— Просто... я не голоден.

— Да? Ну ладно. Тогда можем...

Она задумалась, вертя головой и осматривая комнату, пытаясь найти идею для времяпрепровождения.

— Не знаю я... — нервно сказала она. — У меня только книги, даже карт и настольных игр нет.

— Ну... можем из книг построить домик, — предложил он, пытаясь её подбодрить. — Или, как вариант, ты можешь почитать.

— Я?! Читать?! Вслух?! Нет, спасибо, — застенчиво ответила она, съёживаясь.

— Я рассказываю тебе истории, и мне тоже неловко, я тоже стесняюсь.

— Почему?

— Вдруг тебе не понравится.

— Ладно, — сдалась она, поднимаясь с кровати с видом человека, принявшего судьбоносное решение.

Она начала ритуал поиска, бродила между стопками книг, как охотник за призраками, ворча что-то себе под нос, заглядывая в старые тома и откладывая их в сторону. Пять минут она ходила по кругу, пока наконец не нырнула в проём между шкафом и столом и не вынырнула оттуда с победным криком и потрёпанным томом.

— Вот это то, что нужно, — пробормотала она. — Как ты там говорил про справедливость? — задумчиво спросила она, прижимая книгу к груди.

— Не помню.

— Всё ты помнишь! Как же там было... Справедливость — это Дед Мороз.

— Справедливость — это единорог нашего времени. Никто никогда не видел эту «справедливость», но все о ней говорят. Справедливость — это Дед Мороз для взрослых.

— Да! Вот! Точно! Эта книга как раз о справедливости... Ну может лишь от части...

Мика плюхнулась на кровать, закинула ноги на стену, так что волосы её серебряным водопадом коснулись пола, и раскрыла книгу.

— Когда мне было шесть лет, в книге под названиям...

Читала историю, которую многие слышали, которую многие читали, но не Лиам.

Её голос, сначала робкий, быстро набрал силу и уверенность. Она не просто читала — она его проживала. Делала паузы в самых напряжённых местах, показывала пальцем на смешные иллюстрации, сияя от восторга. Она была как проводник в другой мир, и её настойчивый взгляд требовал от него полного погружения.

Ближе к концу её голос поник, интонации стали ровнее, а жесты — скупее. Она уже не показывала картинки и не добавляла от себя ни слова.

«...не забудьте утешить меня в моей печали, скорее напишите мне, что он вернулся... КОНЕЦ», — произнесла она с тяжестью, и последнее слово повисло в тишине комнаты, как опустившийся занавес.

Лиам сидел, застыв, с приоткрытым ртом, вглядываясь в одну точку. Он мысленно возвращался к каждому её жесту, к каждой интонации. Суть истории ускользала, растворяясь в чём-то гораздо более важном — в самом факте, что это она читала. Ему внезапно стало ясно, как мало людей в его жизни делали для него такое. И как тепло и искренне она это делала — словно в этот момент для неё не существовало ничего важнее этих строк.

— Ну как? — её голос прозвучал застенчиво, нарушая тишину. — Тебе понравилась сказка?

— Да, — он рассмеялся, будто поймав себя на чём-то. — Только я не помню, о чём она.

— Что? Ты же поддакивал, говорил, что представлял, когда я просила! — она вспыхнула от возмущения.

— Я представлял! Правда! — тут же оправдался он. — Просто... Я помню дерево, представлял себе планеты. Но... в какой-то момент я просто задумался.

— Над чем? — в её голосе послышалась лёгкая обида.

— Даже не знаю, как описать. Задумался о тебе. О том, как ты читаешь.

— Как я читаю? — она улыбнулась, смущённо отводя взгляд. — Как все.

— Нет! — он покачал головой. — Я уже говорил тебе, что ты не как все. И читаешь не как все. Ты читала... словно не мне, а своему ребёнку. Так старалась, так переживала, хотя я точно знаю, что ты эту книгу читала не один раз.

Она покраснела и молча кивнула, не в силах отрицать.

— Знаешь, есть люди, которые что-то умеют, и делают это хорошо. А есть те, кто что-то любят, и делают это непревзойдённо. Но настоящее чудо — это когда ты умеешь делать то, что любишь, и делаешь это с таким восторгом, что твои способности становятся великими. Вот это именно о тебе!

Он взглянул в окно, где уже густели сумерки.

— Думаю, мне пора. Я даже не заметил, как время пролетело, — он улыбнулся с лёгкой грустью.

— С книгой всегда так! Ты завтра придёшь?

— Обязательно, — его улыбка стала теплее. — До завтра!

На следующий день, покончив с домашними хлопотами, Лиам отправился к Мике. Было около часа дня.

— Привет, — сказал он, заглядывая в комнату.

— Привет! А я думала, ты уже не придёшь! Почему так поздно? — в её голосе слышалось лёгкое беспокойство.

— Ты же помнишь? В прошлое воскресенье мы убирали, готовили, закупались. Я так делаю каждую неделю, чтобы потом после работы этим не заниматься.

— Ужас какой... Ну всё, я готова, — она торжественно расставила руки, демонстрируя свой наряд.

На ней было лёгкое белое платье с призрачными силуэтами цветов. Крошечные бусы на шее, серёжки-горошины и лёгкие босоножки. Завершающим аккордом была огромная шляпа, под которой, казалось, могло укрыться от солнца сразу двое. Они вышли на улицу, и он поймал себя на мысли, что в её образе сегодня не хватает привычной безумной нотки. Всё было идеально гармонично и... немного непривычно скучно.

Они неспешно бродили по городу, перебрасываясь ни к чему не обязывающими фразами. Она внезапно потянула его в магазин за мороженым. Он взял ванильное, она — фисташковое. Не успели они отойти и на пару шагов, как Мика скривилась, попробовав свой рожок:

— Фу, какая гадость! — выдохнула она с комическим отвращением. — Будешь?

— Нет, спасибо, — отказался он.

Они прошли немного, и она ловким движением отправила недоеденное мороженое в урну. Спустя пару минут она уже приобняла его за руку, жалобно посмотрев снизу вверх:

— Так мороженого хочется...

— Можем развернуться и купить ещё одно.

— Мы уже отошли. Я не привыкла возвращаться, это дурная примета.

— А где твоё мороженое?

— Выбросила. Невкусное. Такое чувство, будто я носок облизнула, — она рассмеялась. — А твоё вкусное?

— Да, очень.

— Хочу попробовать.

— Я могу вернуться и купить тебе такое же.

— Нет, — резко оборвала она. — Хочу твоё!

Он с улыбкой протянул ей своё мороженое. Обратно он его так и не получил.

— Куда мы идём? — спросил он, покорно следуя за ней.

— Сейчас увидишь! — таинственно бросила она, увлекая его за собой.