Эспрессо возмездия
На горизонте показалось массивное здание антикварного магазина. Войдя внутрь, они будто провалились во времени. Воздух пах пылью, старым деревом и тайнами. Просторный зал был заставлен столами, уставленными безделушками прошлых эпох. Слева темнели стеллажи с одеждой. Мика сразу же направилась к ним, а Лиам задержался у входа: его взгляд притянули старинные часы с причудливой отделкой. Таинственные символы на циферблате и слегка треснувшее стекло придавали им вид магического артефакта. Рядом стояла печатная машинка 1901 года — потертая, с отсутствующими парой клавиш.
«Сколько ты всего поведала», — тихо проговорил он, проводя пальцами по клавишам с грустной улыбкой.
Тем временем Мика с азартом археолога погрузилась в стеллажи с платьями. Она перебирала вешалки, извлекая из груды обыденности настоящие сокровища. Каждое платье казалось единственным в своём роде, хранящим память о своей прежней хозяйке. Время от времени она прикладывала находку к себе и звала Лиама, чтобы он оценил. Тот улыбался и кивал, лишь смутно понимая её уникальный вкус.
Немного побродив, она бесшумно подкралась к нему сзади. В этот момент его внимание зацепилось за игрушку на полке — старую куклу с выцветшим лицом и пустыми глазами. Казалось, она наблюдала за ним всё это время.
— Какая жуткая, — пробормотал он, встречаясь с её стеклянным взглядом. — Кажется, я понимаю, почему от неё избавились.
— Или это она от кого-то избавилась, — прошептала Мика, заворожённо вглядываясь в её жутковатое личико. — Давай купим? — игриво предложила она.
— Зачем?
— Не знаю, просто. Она такая страшненькая, поставишь у кровати — будет отгонять чудовищ.
— Ты посмотри на неё, она выглядит как предводительница этих чудовищ, — усмехнулся он, наклоняясь ближе. — С этой штукой в комнате я не усну.
— А мне нравится. Ладно, будешь ещё что-то смотреть?
— Нет, но хотел тебе кое-что показать.
Он подвёл её к столу с печатной машинкой.
— Представь, сколько она повидала, сколько написала. Возможно, с её помощью создали книги, которые ты читаешь.
— Она же сломана.
— И что? Ты тоже «сломана».
Мика осуждающе посмотрела на него, но тут же сдавленно хихикнула.
— Это же не повод отказываться... — добавил он, улыбаясь.
— Купи, если она тебе так нравится.
Он задумался.
— Незачем она мне. Просто красивая вещь. Навевает разные мысли, — сказал он, задумчиво поглядывая на машинку.
Они вышли из магазина, когда солнце опускалось за дома, окутывая город мягким светом вечера. Их прогулка продолжилась лёгкими разговорами о летних вечерах из детства.
— Знаешь, я чаще сидела дома с книгой, — мечтательно начала она, глядя вдаль. — Иногда Сара буквально вытаскивала меня на улицу, переживая, что я слишком... — она замялась, подбирая слово, а потом с лёгкой, почти удивлённой улыбкой добавила: — Одна.
— А мы с братьями пропадали у водоёма, — с улыбкой вспоминал он. — Плавали, рыбу ловили, соревновались кто дальше заплывёт.
Так, шаг за шагом, они погружались в мягкую атмосферу заката, который медленно укутывал город в уютные сумерки.
Добравшись до дома, они поднялись на второй этаж. Мика едва волочила ноги от усталости и сразу рухнула на кровать:
— Как же я устала.
Он с нежностью смотрел на неё.
— Помоги снять босоножки, — простонала она усталым голосом.
— Неужели ты так устала? Мы же чуть-чуть прогулялись, — сказал он, осторожно снимая с неё обувь.
— Мы прошли пять кварталов туда и обратно! Это, по-твоему, чуть-чуть? — возмутилась она, но уголки её губ дрогнули в улыбке.
— Я обычно хожу к вам почти столько же и ещё гуляю в течение дня, — ответил он, пожав плечами.
— Я сегодня говорила, что ты странный?
— Нет.
— Ты странный! — захихикала она. — Что будем делать? Ты ведь не собираешься домой?
— Пока нет. Если я злоупотребляю гостеприимством, могу уйти.
— Нет, всё нормально. Хотя не знаю, чем мы можем заняться.
— Ну... ты могла бы...
— Я не стану снова читать, — перебила его она, сладко потягиваясь.
Он опустился на пол и принялся наблюдать, как она, словно котёнок, вальяжно извивается на кровати.
— Опять ты на грязном, холодном полу сидишь, — прищурилась она, делая презрительное лицо. — Ты меня боишься?
— Нет.
— На кровати полно места, можешь лечь рядом.
— Ладно, — сдавленно согласился он и осторожно прилёг на самый край.
Он лежал неестественно прямо, руки скрещены на груди, словно рыцарь на гробнице. Его взгляд упал на пыльный футляр на шкафу.
— Что это там?
— Это... так, ерунда. Причина, по которой соседи меня ненавидят ещё сильнее, — хихикнула она.
— Это же футляр для скрипки, — воскликнул он, подпрыгнув и снимая его. — Можно?
— Да.
Вскрыв замки, он увидел небольшую скрипку и два смычка, один из которых был сломан.
— Это твоя? — удивлённо спросил он, бережно вынимая инструмент.
— Ну а чья ещё?
— Ты умеешь играть?
— Да, — её щёки слегка порозовели.
— Сыграешь?
— Нет!
— Почему?
— Её надо настраивать, я давно не практиковалась. Да и вечер уже, соседи опять будут жаловаться.
— Ну, пожалуйста...
— Нет! — настойчиво повторила она. — И не проси!
— Эх... А я думал, мы друзья, — поддел он, делая грустное лицо и укладывая скрипку назад. — Я тебе своё мороженое отдал, а ты...
— А-а-а! — вскрикнула она с притворным возмущением. — Ты невыносим! Но учти, — она выхватила скрипку и строго посмотрела, — с соседями сам будешь разбираться!
Она начала играть мелодию «Let Me Love». Лиам никогда прежде не слышал её. С первой секунды игра заворожила его. Мика играла так, словно была одна в этом мире, словно никто другой не существовал, и только она могла оценить свою игру. Она играла — для себя.
В тот миг, всё вокруг теряло привычный вид: краски блекли, свет тускнел, и лишь она сияла, словно звезда, испускающая неугасимый свет. Музыка была словно ночь и ясный день одновременно — в ней отражались радость и скорбь, рождение и смерть, любовь и печаль, все те эмоции, которые составляют суть жизни.
Она пристукивала ногой в ритм мелодии, погружаясь в танец вместе с музыкой. Её белое платье развевалось, глаза сияли, а волосы струились по плечам, словно водопад. Когда последняя нота растворилась в тишине, Лиам продолжал сидеть, не в силах пошевелиться. В горле стоял ком, а перед глазами стояла пелена от нахлынувших чувств. Даже в тишине он всё ещё слышал эхо мелодии.
— Ну как? — спросила она, избегая его взгляда.
Ответа не последовало. Он не мог говорить. В тот момент он даже дышать толком не мог. Чувства, которые он испытал, были похожи на паническую атаку, но без боли и тревоги, а наоборот.
— Это... — он попытался найти слова, но голос сорвался на шёпот. — Это невероятно. Я никогда ничего подобного не слышал.
— Да ладно тебе, — она фыркнула, с легким недоверием.
— Правда, — покачал головой он, и голос дрогнул. — Я даже не знаю, что сказать. Это было...
— Тебе правда понравилось? — она присела на край кровати, пытаясь поймать его взгляд, но он упрямо рассматривал узоры на полу.
— Правда! Очень! Сыграй ещё что-нибудь.
— А это всё. Я только эту одну и выучила. Больше ничего не умею.
— Ты сама научилась играть? — удивлённо спросил он.
— Да, ещё лет пять назад. Увидела парня на улице, который играл на скрипке. Мне так понравилось, что захотелось самой научиться. Но в музыкальную школу я не хотела ходить, так что училась дома. Правда, ноты я не учила, сразу мелодию играла.
— Сама... — он произнёс это слово с таким благоговением, будто она рассказала о полёте на Луну. — Я... я инструкцию к чайнику неделю изучаю. А ты просто взяла и...
— Тебе правда понравилось? — переспросила она, и в её голосе прокралась неуверенность.
— Да! Да!
— Я пару лет не играла, думала, не получится, — смущённо сказала она. — Переживала. Пару раз оплошала, но ты слышал.
— Нет. Я слышал только музыку и стук собственного сердца. Больше ничего.
Они сидели рядышком, свесив ноги. Футляр лежал на коленях у Лиама, а она вертела в руках смычок.
— Хочешь попробовать? — предложила она.
— Нет. У меня плохо со слухом и ритмом. Я бы ещё послушал тебя.
— Ну нет, одно представление на день. Я тебе не магнитофон, чтобы по пять раз одну и ту же мелодию играть.
Она аккуратно уложила скрипку в футляр и водрузила его на шкаф.
— Что-то я вспотела, пойду приму ванну, а ты меня здесь подожди.
— Я, пожалуй, пойду. День и так выдался... насыщенным.
— Ну ладно, — её голос прозвучал приглушённо и чуть обиженно.
На улице уже воцарился вечер. Город зажёг огни, ритм его стал быстрее и раскованнее. Лиам шёл сквозь толпу, не замечая никого. В ушах всё ещё звучала та мелодия. Он поднял голову к звёздам — казалось, они мигали в такт. В памяти всплывал её образ — летящее платье, грация, сияющая улыбка.
И вдруг его накрыла тихая, тотальная паника. Мысль о том, что всё это — её смех, её музыка, этот вечер — может оказаться хрупким и исчезнуть, пронзила его насквозь. Он прислонился к холодной стене, пытаясь перевести дыхание.
Прохожие косились, принимая его за подвыпившего. Он выпрямился, сделал несколько глубоких вдохов и двинулся дальше, стараясь унять дрожь. Вечер дотянулся до ночи, а ночь — до тревожного сна.
Утро встретило усталостью. Он знал: такие ночи неизбежны, когда сердце переполнено мыслями о человеке, которого боишься потерять. Чем ближе он становился к Мике, тем сильнее ощущал: он не хочет, чтобы это когда-нибудь закончилось. И всякий раз его мысли упирались в одно и то же — как мало он знает о ней и как много ещё впереди.
Рабочий день тянулся серо и вяло. Лиам едва смог сосредоточиться, вымучив одну статью. Когда коллеги позвали на традиционные посиделки, он отказался, сославшись на усталость. Те лишь улыбнулись и пожелали хорошего вечера.
Во вторник он был так поглощён работой и мыслями о Мике, что даже забыл о своих визитах в полицию. День пролетел незаметно, но принёс важное осознание: нужно ценить каждый миг. С этого момента он решил приходить к ней ежедневно — пусть даже всего на час.
Вечером он рассказал об этом коллегам. Те поддержали его и напомнили, что их встречи — всего лишь повод для общения, а не обязанность.
Так у него появилось новое правило: каким бы уставшим он ни был, что бы ни происходило за день, он обязательно заходил к ней — хотя бы на минуту, просто поздороваться.
И вот он снова стучит в её дверь. На пороге — Мэри с красным носом и растрёпанными волосами.
— Лиам! — хрипло произнесла она, шмыгая носом. — Здравствуй.
— Всё в порядке? Вы... заболели?
— Угу. Мика первый номер в этом хоре. Меня заразила.
— Она... тоже? — сердце его ёкнуло.
— Да, она же и притащила эту заразу. Ещё и меня заразила.
— Можно к ней? — спросил он, тревожно.
— Конечно, если не боишься заразиться.
Он проскользнул внутрь и постучал в её дверь. В ответ — тишина. Он улыбнулся и вошёл.
Комната была залита мягким светом. Она лежала в кровати, зарывшись в одеяло по самый нос. Вокруг — целое кладбище использованных салфеток.
— Привет, — улыбнулся он. — Как ты? Выглядишь чудесно!
— Это всё из-за тебя! — прохрипела она.
— При чём тут я?
— «Давай купим мороженое, давай купим мороженое». Купили? Поели? — она чихнула и злобно посмотрела на него.
— Это же твоя идея была!
— Ну да... — она смущённо уткнулась в подушку. — Но ты не отговорил! Так что виноват.
— Всегда поражался твоей логике. Даже и сказать нечего, — изображая смущение, он опустил глаза.
— Ладно, я тебя прощаю! Зачем пришёл?
— Проведать тебя! Соскучился.
— Врать нехорошо. Это мама тебя подослала, да?
— Нет, я сам решил прийти. Правда!
— Хочешь сказать, что почувствовал, что я заболела, и пришёл проведать?
— Нет, я просто пришёл. Ничего не чувствовал и не знал, что вы заболели.
— Ну ладно, смотри мне! А ты сам не боишься заболеть?
— Нет.
— Ты всё равно странный!
— Это же не я съел одно мороженое и тут же заболел, — посмеиваясь, ответил он. — Можно вопрос?
— Сбежать я точно не смогу, так что давай, — пробормотала она, отвечая в нос.
— Это... оно? — он с трудом подбирал слова. — То самое?
Она расхохоталась, переходя в кашель.
— Что? Нет! Это обычная простуда! Сопли, температура, всё как у людей. Через пару дней буду как огурчик.
Он выдохнул с облегчением.
— Ну ладно. Очень не хотелось бы, чтобы ты... ну... — он скривился, изображая умирающего.
— Я тоже, — улыбнулась она. — Ладно, рассказывай, как твой день?
— Скучно. Даже рассказать нечего. А у тебя как?
— У меня? — удивлённо спросила она, оглядываясь по сторонам. — Чудесно! Я бороздила моря и сражалась с чудовищами. Вот буквально за пять минут до твоего прихода прикончила последнего. Глупый вопрос, — добавила она.
— Не ворчи. Могу что-то сделать? Вам помощь нужна?
— Очень! — она приподнялась на локте. — Прямо жизненно необходимо! Но сначала ответь на вопрос... — она прищурилась. — Мы друзья?
— Да.
— Точно?
— Точно!
— Тогда... сбегай за кофе! Умоляю! Я без него с ума сойду!
— Что? Ты в своём уме?! Когда болеешь, чай пить надо. С мёдом или лимоном.
— Фу... не люблю чай, я хочу кофе! Ты сказал, что мы друзья, значит, как мой друг ты должен сходить мне за кофе.
— Нет! Мы друзья, но за кофе я не пойду! — ответил он решительно. — Я сейчас сделаю тебе чай! Вкусный! Мама мне в детстве такой готовила.
— Может, сразу яду? — вздохнула она, снова ныряя под одеяло.
— Может, — улыбнулся он, направляясь к кухне. — Но сначала чай.
Он отправился на кухню. Впервые предстояло хозяйничать в чужом доме, но всего лишь — чай. Чайник зашумел, в холодильнике нашёлся лимон. Две чашки с дольками — одну он отнёс Мэри. Она оживилась: сказала, что уже и забыла, когда для неё кто-то готовил чай. Вторую чашку он принёс Мике.
— Нет! Уйди, монстр! — прозвучало из-под одеяла, когда он вошёл с чашкой.
— Очень смешно. Давай так: ты выпьешь чай, и если тебе не понравится, я схожу за кофе. Более того, завтра после работы я снова приду и принесу кофе, какой захочешь.
— Подозрительно! — прищурилась она, выглядывая. — Подвох есть, но пока не пойму где...
Она прижала чашку к ладоням, ощущая тепло, и глубоко вдохнула аромат.
— Пахнет лучше, чем кофе? — спросил он.
— Нет, пахнет соплями, — засмеялась она. — Но, думаю, дело не в чае.
Сделала глоток, лицо чуть зарозовело от тепла.
— Вкусно?
— Ты уж извини, но это вода с травой и лимоном. Как это может быть вкусно?
— То же можно сказать и про кофе.
— В любом случае, мне не понравилось. Теперь ты должен сходить за кофе, — отставила она чашку в сторону.
— Уговор был выпить чай, а не пригубить.
Он вернул чашку в её руки. Она вздохнула, залпом допила, вытерла рот рукавом.
— Доволен? Теперь иди за кофе!
— Ты только что выпила чай. Зачем тебе ещё кофе?
— Это уже не твоё дело! Через пять, максимум десять минут, чай выйдет, и я наконец-то наслажусь своим кофе.
Слово «кофе» она произнесла с таким блаженством, что он рассмеялся.
— Знаешь... — сказал он сдерживая улыбку. — Ты, кажется, неправильно меня поняла. Это частая ошибка: люди слышат то, что хотят услышать, а не то, что им говорят.
— Ты должен мне кофе! Ты обещал! — воскликнула она.
— Нет! Я сказал, что если тебе не понравится чай, я схожу за кофе. Но я не говорил, что принесу его для тебя.
— Ты лжец! — вскрикнула она, вскочив на колени. — Ты обещал кофе, какой я захочу!
— Да! Но не говорил, что он будет для тебя!
— Нееет! Зачем я тогда пила чай, если не будет кофе?!
— Ну, ты не любишь чай, а я терпеть не могу кофе. Всё честно: я выпью то, что не люблю, и ты сделаешь то же самое. Справедливость.
— Это бред! Я хочу кофе, — пробормотала она, делая вид печальнее некуда.
Затемтеатрально рухнула обратно, укрывшись одеялом. Но через секунду её смех разразился по комнате.
— Моя месть будет жестокой, — выглянув из-под одеяла. — Учти! Солжёшь мне ещё раз...
— Не стану я тебе лгать. Ты выпила чай, всё честно. Говори, какой кофе, и я его куплю по пути домой.
— Нет, нет, нет! Здесь, ты будешь пить его здесь! У меня на глазах, чтобы я видела!
— Но уже поздно, я устал, и мне ещё домой идти, через весь город.
Она посмотрела в окно, где сгущались сумерки.
— Ладно... Я сегодня добрая. Тебе и правда далеко идти, а ещё и в кофейню надо успеть. Давай так: ты купишь кофе, придёшь с ним ко мне под окно, — указала она пальцем на окно в своей комнате, — и выпьешь так, чтобы я видела!
— Ладно, думаю, это честно. Тогда до завтра?
— Угу, — ответила она, прикрыв улыбку одеялом. — Двойной эспрессо.
— Двойной эспрессо, двойной эспрессо, — повторял он, чтобы не забыть.
Он зашёл в ту самую кофейню, где Мика когда-то заказывала им чай и кофе. Заказал двойной эспрессо. В маленьком стаканчике дымилась чёрная жидкость с запахом, от которого сводило скулы. Для него это было привычно — так пахло всё кофе.
Она уже ждала сидя у окна: лоб прижат к стеклу, глаза сияют, волосы растрёпаны, лицо бледное — маленький демон в предвкушении.
По дороге напиток остыл, и он решил выпить залпом. Казалось милым, что порция такая крошечная. Но с первым глотком стал ясен — подвох. Горечь обожгла язык и расползлась по рту, будто смола с пеплом. Его скривило, дыхание сбилось, в горле подступила тошнота.
Мика за стеклом смеялась так звонко, что даже через закрытое окно её смех отдавался на улице.
— Ну как? — шепнула она.
Слезясь глазами и высунув язык, он поднял пустой стаканчик и показал большой палец. Потом развернулся и пошёл домой. Там первым делом прополоскал рот и почистил зубы, но вкус горечи упрямо держался. Однако, несмотря на это, он улыбался. Было приятно осознавать, что она всё-таки смогла его «переиграть».