Лучшее украшение
На следующий день он навестил родителей в соседнем городе, встретился с братьями. День пролетел в уютном гомоне за большим столом: обсуждали грядущую свадьбу старшего, вспоминали с теплотой былые времена, смеялись над детскими проделками.
Ближе к вечеру брат огорошил новостью: они с невестой уезжают в свой медовый месяц до свадьбы, чтобы успеть до сезона бесконечных дел. И, уезжая, оставляет свою машину Лиаму. Тот поначалу насупился, но после недолгого ворчания сдался — удобно же.
Приятный день растаял, все разъехались. Лиам ехал домой за рулём, и первая же мысль пронзила его острой иглой: теперь можно в любое время срываться за город, к звёздам. В городе они тонули в ярком свете фонарей, были почти чужими.
Не раздумывая, он свернул на просёлок, заехал в поле. Глушитель вздохнул и замолк. Тишина оглушила. Он вышел и медленно пошёл по тёплой от дня земле, запрокинув голову. Звёзды. Их было тысячи, они жили, дышали, сияли хрупким ледяным светом, словно рои мотыльков, застывших в космическом танце. Вспыхивали и гасли падающие души. Он смотрел на них и улыбался, а внутри зияла странная, щемящая пустота. Он ждал этого момента так долго, а теперь понял: одному стало скучно. Слишком много времени он провёл с Микой, и всё вокруг без неё теряло краски. Недолго думая, он развернулся и поехал к ней.
Было уже поздно. Дозвониться до Мики — всё равно что выиграть лотерею. Телефон у неё вечно разряжен, потерян где-то в недрах книг или вообще забыт на кухне. В отличие от всех остальных, она была прикована не к экрану, а к страницам.
Он подъехал к её дому. Улицы были пусты, лишь изредка мимо проходили полупьяные прохожие. В окне горел мягкий свет — значит, Мика ещё не спала. Но идти к двери не решился — вдруг Мэри уже отдыхала.
И тут его осенила мысль — как в романтических фильмах: привлечь её внимание, постучав по окну чем-то лёгким. На тротуаре он нашёл несколько тонких веточек и кинул вверх, но они падали ещё до половины пути. Тогда подобрал горсть мелких камушков, похожих на семечки, и зашвырял ими — толку никакого, звук едва слышался, а мимо идущие люди только улыбались его стараниям.
Наконец взгляд зацепился за белый камешек размером с арахис. Он метнул его — и тот звонко щёлкнул по стеклу, отскочил и упал на подоконник. В окне мелькнула тень. Через секунду появилась Мика — с мокрыми после душа волосами и в сияющей маске на лице.
— Ты дурак? — она засмеялась, едва переводя дыхание.
— Я? — он улыбнулся. — Ты ещё не спишь?
— Нет... но уже собиралась.
— Вот как? Тогда спокойной ночи!
— Почему не поднялся?
— Не знал, спите вы или нет. Поздно уже, не хотел тревожить.
— Зачем? Ты ведь уже собралась спать, я тогда завтра приду.
— Подожди! — в голосе мелькнула настойчивость. — Зачем пришёл? Что-то случилось?
— Да нет... Просто... — он замялся и улыбнулся. — Хотел тебе кое-что показать.
Она высунулась из окна наполовину. На улице было градусов пятнадцать — вроде тепло, но если торчать наполовину из дома с его уютными двадцатью тремя, становилось прохладно.
— Я уже замерзаю, поднимайся наверх! — властно бросила она, захлопывая окно.
Она ждала его на пороге, укутавшись в плед. Её взгляд — смесь уверенности, настойчивости и лёгкой, едва уловимой тревоги.
— Ну? Что хотел? — спросила она, ёжась от холода в коридоре.
— Ничего! Просто... Думал пригласить тебя на прогулку.
— Сейчас?! Ночью?!
— Да, сейчас, ночью.
— Ладно... — прищурилась она, и на её губах заиграла загадочная улыбка. — Пойду оденусь.
— Может, лучше не надо? — начал он, но дверь уже захлопнулась перед его носом. — Давай завтра? Ты же уже спать собралась... — пробормотал он в дерево.
Она вернулась удивительно быстро: серые спортивные штаны, белые кроссовки и объёмная вязаная кофта, в рукава которой можно было спрятать с головой. Вышла на улицу и уверенно повела направо, не замечая машину.
— Мика! Нам сюда, — остановил он её, указывая на автомобиль.
— У тебя всё это время была машина? — глаза её округлились от изумления.
— Нет, она только сегодня появилась. Брат дал попользоваться, пока сам в отъезде.
— Круто!
Они сели в машину и поехали за город.
— А куда твой брат уезжает?
— В медовый месяц. После свадьбы у них с его девушкой... то есть уже женой... начнётся суета, не до путешествий. Вот и решили сделать всё наоборот.
— Круто! Впервые о таком слышу. А когда свадьба?
— Точной даты нет, примерно в конце осени.
— Осталось три месяца, они молодцы! Пусть я с ними и не знакома, но я за них рада!
— Хочешь, это исправим?
— Что? Сделаем так, чтобы я не была за них рада? — удивилась она.
— Нет, нет... Могу познакомить тебя с ними. Я бы этого хотел.
— А я — нет, — тихо и грустно ответила она.
В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением шин и свистом ветра в щелях.
— Ты обо мне им что-то говорил? — спросила она, и в голосе послышалась тревога.
— Нет, они даже не знают о твоём существовании. Сложно сказать, правильно ли это, но я почему-то думал, что ты будешь против. Я бы не смог рассказать о тебе частично... Подумал: либо всё, либо ничего, — выдохнул он, чувствуя неуверенность.
— Правильно подумал.
Снова тишина.
— Я бы хотел пригласить тебя на свадьбу. Будешь моим плюс один?
— Я? Я же не родственница и даже не знакома с твоей семьёй. Что я там буду делать?
— Полагаю, то же, что и я. Прятаться ото всех, попутно пытаясь добыть себе еды и воды... — засмеялся он.
— Там же будут твои близкие, зачем от них прятаться?
— Во-первых, близких там будет не так уж и много. Во-вторых, я не предвзятый человек, и я избегаю всех людей, независимо от родства.
— Тогда не ходи на свадьбу, тебя же никто не заставляет!
— Как это? Меня заставляют родственные узы. Женится мой брат, я не могу не прийти. Ты должна понимать, что... я хочу там быть. Я хотел бы увидеть церемонию, стать свидетелем, когда они скажут «да». Посетить банкет, увидеть, как они танцуют, какие они счастливые. Но я не хочу ходить и говорить с людьми, которых никогда не видел... Все будут подходить и спрашивать или, что ещё хуже, рассказывать о ком-то или о чём-то. Скажи, я похож на человека, которому интересно послушать про сестру соседки брата матери?
— Нет, — засмеялась она. — Хотя... Есть в тебе что-то такое.
— А если бы ты была со мной, ко мне никто бы не подошёл.
— То есть я была бы твоим щитом? — она прищурилась, с лёгкой насмешкой.
— Ну... не знаю, наверное, — неуверенно пробормотал он, почесав затылок. — Знаешь, есть такие слова: «Лучшее украшение мужчины — это женщина». Немного сексистски, но звучит мило. Вот ты была бы моим украшением.
— Там не совсем так, — мягко поправила она, улыбнувшись уголками губ. — Там говорится: «Лучшее украшение мужчины — это его женщина». Понимаешь? Не просто женщина, а его.
Он взглянул на неё с лёгкой тревогой.
— Значит, ты мне откажешь?
— Я не знаю! — она пожала плечами, но в голосе мелькнула нежность. — С одной стороны, знать, что тебя донимают разные люди, представлять, как ты, весь такой отшельник, окружённый людьми... Это приятно. Но с другой стороны... Давай, когда будет известна дата, ты мне ещё раз об этом напомнишь, и я дам ответ.
— Договорились!
— Долго нам ещё ехать? — неугомонно спросила она, прилипнув лбом к стеклу и впитывая мелькающие в темноте силуэты.
— Ещё чуть-чуть.
— А куда мы едем?
— Увидишь!
— А что там?
— Увидишь!
— Там есть люди?
— Нет, — он ухмыльнулся. — К счастью, нет.
— Угу, ты посреди ночи везёшь меня куда-то и не говоришь куда, и там не будет людей... Знаешь, если это лес... и ты на самом деле маньяк-убийца, знай, я не против!
— Что? — возмутился он, не отрывая рук от руля. — В смысле? Это типа я свободный человек, и я могу быть кем угодно? Или что?
— Нет, в смысле, если ты на самом деле маньяк-убийца и решил меня убить, то я не против, — её улыбка в темноте казалась загадочной и немного безумной.
— Ничего не понял! Почему я маньяк? Я разве похож на маньяка?
Она пристально посмотрела на него, затем потянулась и принялась поправлять ему растрёпанные ветром волосы.
— Нет, думаю, нет, но задатки есть... — её смех заполнил салон. — Скажем, выглядишь ты не как маньяк...
— Ага! Интересно, тогда другой вопрос: почему ты не против, чтобы я тебя убил? Ты же не ищешь смерти?
— Нет, нет... Просто не знаю, это абстрактно... Я всю жизнь знаю, от чего я умру... А представь, как было бы забавно, если бы меня сбил поезд или убил маньяк. Это было бы неожиданно, непредсказуемо; выходит, болезнь не победила, а я не проиграла, и жизнь как будто обретает смысл.
— Ничего не понял. Хотя есть над чем подумать...
Он замолчал, и несколько секунд слышен был только звук мотора.
— Сейчас ты как будто заложница... И всё уже предрешено, но если вдруг твоя смерть будет иной, тогда ты и не была заложницей, и ничего не было предрешено.
— Вау! — её глаза расширились от искреннего удивления. — Довольно верно подмечено!
Они свернули на просёлочную дорогу. Тёмные силуэты полей и спящих деревьев поплыли за окнами. Цивилизация осталась позади.
— Ну всё... Пожила и хватит, — с комичной серьёзностью провозгласила она, окидывая взглядом безлюдные просторы.
— Уже приехали, — улыбнулся он, останавливая машину.
— Ну да, я такое уже видела. Сейчас ты дашь мне лопату и заставишь копать... Но знай, я копать не буду, — фыркнула она. — А если серьёзно, то куда мы едем?
— Никуда. Мы уже приехали.
Они замерли посреди узкой дороги. Справа вставала стена тёмного леса, слева простиралось до самого горизонта бескрайнее поле, серебрящееся в ночи. Он щёлкнул выключателем — фары погасли, двигатель затих. Тишина нахлынула, густая и абсолютная. Он вышел и медленно пошёл по дороге, тонувшей во мраке. На небе нависло облако, словно тяжёлый занавес, готовый вот-вот распахнуться.
— Я тебе уже говорила, что ты странный? — её голос прозвучал сзади, и в нём слышалась лёгкая тревога, смешанная с любопытством. — Хотя даже для тебя это необычно! Сейчас ночь, ничего не видно. Или это какой-то перформанс? Типа: всё, что нас окружает, невидимо без света, а свет — это надежда...
И вдруг облако над ними дрогнуло и поплыло в сторону. Сначала из прорехи выглянул серп луны — любопытный и застенчивый. А потом небо не выдержало и рассыпало на них целую горсть звёзд.
— Нет, всё просто, — его голос прозвучал тихо, почти благоговейно. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к небесному своду. — Я люблю смотреть на звёзды. Когда я ехал домой, заехал сюда, чтобы полюбоваться ими. Но, в некотором смысле, я уже привык быть с тобой, и без тебя всё не так...
— Звёзды? — она недоумённо подняла голову. — Но понимаешь, в городе тоже есть звёзды. Они на небе, а не в поле.
Он не отвечал. Просто смотрел вверх.
Небо усыпанное сотнями, тысячами маленьких огоньков — красных, синих, белых. Они сияли ярко, словно кто-то разбросал блёстки, которые устремились ввысь, создавая впечатление магического покрова над землёй. Они казались такими близкими, словно капли росы на стекле, где стекло — это вселенная, а капли — звёзды.
Она повернулась к нему. Его лицо, хоть и было едва различимо в темноте, светилось от улыбки, ярче звёзд. Подняв глаза, она увидела то же самое, что и он, и её сердце забилось сильнее, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Дыхание перехватило, а глаза не находили покоя, поглощая всю магию, что излучали звёзды.
— Их... так много, — выдохнула она, и её голос сорвался на шёпот, дрогнул от переполнявших её чувств. — Никогда не видела столько звёзд...
Он тяжело вздохнул, приняв её шёпот за насмешку.
— Я понял, ты не оценила. Давай пройдёмся ещё сто метров и поедем домой, — произнёс он глухо, всё ещё не в силах оторвать взгляд от неба.
— Что? — она вздрогнула и обернулась к нему, глаза её сверкали во тьме. — Я серьёзно говорю! Я никогда не видела так много звёзд! Сколько их, как думаешь?
— Трудно сказать. Тех, что мы видим, думаю, тысяч десять. А если в целом, то около десяти миллиардов, плюс-минус сто миллиардов.
— В общем, много! — восторженно прошептала она. — А вон смотри, летит! — внезапно вскрикнула она, хватая его за руку и указывая пальцем на падающую черту света. — Это самолёт?
— Нет! — засмеялся он. — Это небесный объект, метеор или астероид.
— Да? А вон ещё один! Они же вроде бы редкие явления, а мы уже два увидели. Я думаю, это самолёт или спутники.
— Нет, самолёты мигают, а не горят, и спутники не светятся. Это звёзды.
— Круто! — она прыгнула на месте от восторга. — Ты посмотри, как их много!
— Мне кажется, или ты переигрываешь? — нахмурился он, наконец глядя на неё. — Ты что, никогда звёзды не видела?
— Видела, — ответила она просто, кружась на месте, запрокинув голову, пытаясь объять необъятное. — Просто никогда в таком количестве... Сейчас фаза какая-то? Потому их так много и они такие яркие?
— Нет, — его голос был спокойней самих звёзд. — Это обычное небо. Просто ты никогда не видела его по-настоящему. За пределами города. Вдали от светового загрязнения.
— Не помню... Думаю, нет, — её ответ прозвучал задумчиво, почти с извиняющимися нотками. — Я редко бывала за городом. Ещё реже — ночью. Да и возможности такой... не представлялось.
— В городе огни яркие, они перебивают слабый свет звёзд. Это и есть световое загрязнение. Мы сейчас в тридцати километрах, и небо почти чистое. Хотя, если ты посмотришь вон туда, — сказал он, повернув её к городу, — увидишь белый свет, исходящий от поверхности.
— Вижу, похоже на шарик. Это город? Такой яркий!
— Именно. Мне просто... трудно поверить, что ты никогда не видела ничего подобного?
— Не видела! — она фыркнула, но в её протесте слышалась не обида, а лёгкая досада. — Когда ты маленький, в такое время уже спишь! А когда стала старше... Не знаю, как бы я сюда попала ночью? — возмутилась она.
— Ну, может, друзья, экскурсия... Мама.
— Друзей у меня нет. Ночные экскурсии за город тоже прошли мимо меня. Мама есть, да, но как бы мы сюда приехали, мне неясно.
— Прости, — он сказал тихо. — Для меня это... дико. Я вырос в глуши и видел это каждый вечер. Кажется, только сейчас я понимаю, что ты чувствовала, когда я сказал, что не умею читать.
— Их просто... невероятно много! — её шёпот был полон благоговения. Она не отрывала взгляда от небесной россыпи. — Это так... романтично, — вдруг добавила она, неожиданно для самой себя беря его за руку.
Его ладонь мгновенно ответила дрожью. Сердце заколотилось где-то в горле, сбивая дыхание.
— Мика, ты же понимаешь, что это... не свидание? — осторожно выдохнул он, сжимая её пальцы.
— Да! — она удивлённо взглянула на него. — А при чём тут свидание? Лиам, романтика — это не только отношения между мальчиком и девочкой. Романтическими могут быть любые моменты: от рыбалки на закате до уютных посиделок у костра под звёздным небом или даже простое блуждание вдвоём по городским улицам. Главное, чтобы эти моменты приносили радость и ощущение полноты жизни.
— Согласен, — он кивнул, и напряжение немного спало. — Наверное, поэтому я и поехал к тебе...
— Хотя... Твои слова прозвучали слегка оскорбительно, — её глаза хитро сузились. — Я что, не в твоём вкусе?
— Что? Нет... То есть я не знаю, — он снова занервничал, чувствуя, как горит лицо.
— Ой, как заёрзал! Ладно, шучу я. Знаю, что ты не это имел в виду. Так какой твой тип? Признавайся.
— Ты уже спрашивала.
— И не получила внятного ответа.
— Определённого типажа нет. Думаю, любые... — он запнулся, поймав её насмешливый взгляд. — Ты, к слову, мне тоже нравишься. Вернее, будет сказать, такие, как ты, мне нравятся.
— «Такие, как я, но не я»? — она рассмеялась. — Вот это уже звучит как прямое оскорбление.
— Когда я тебя встретил, ты мне понравилась, — он говорил, тщательно подбирая слова, глядя куда-то в звёзды. — Внешность, улыбка, глаза... Характер — необычный. Но потом, когда узнал тебя ближе, в голове что-то щёлкнуло. Я решил, что с тобой я буду только дружить.
— Интересно, продолжай. Почему? Только, умоляю, не говори, что я «слишком хороша» для тебя!
— Нет, — он хрипло рассмеялся. — Ты вредная. Злая иногда. Наглая. Но дело не в этом... Ты больна. Не абстрактно, а по-настоящему.
— Угу, кажется, я об этом уже говорила, но повторю ещё раз: моя болезнь генетическая, и она не передаётся ни одним из существующих путей.
— Дело не в этом.
— Тогда в чём?
— Нам обязательно об этом говорить? — в его голосе прозвучала настоящая боль.
— Мне интересно! Почему ты решил, что будем только дружить? Не то чтобы я была против или хотела большего... Мне просто любопытен ход твоих мыслей.
— Простая прагматичность, — он выдохнул, и его голос сорвался. — Потерять подругу будет не так больно, как девушку.
Ком встал в горле, в висках застучало. Он чувствовал приближение панической атаки, но тёплое небо над головой и её рука в его руке не давали тревоге поглотить его целиком.
— Если я правильно понял, ты и сама этого хотела... — добавил он, пытаясь вернуть себе хоть какую-то твёрдость.
— Да! — её ответ прозвучал без тени сомнения. Она прижалась к его плечу. — Одной лучше... Хотя теперь нас двое! — её смех прозвенел в ночной тишине. — Можно вопрос?
— Конечно.
— Ты всегда таким был? Или... это после тюрьмы?
— Таким? Это каким? Странным?
— Не знаю, как описать... Не таким, как все.
— Другими словами, странным! Думаю, ответ — да, всегда таким был. Ещё до тюрьмы я гулял и размышлял, смотрел на звёзды и делал то, что другие не делали. К слову, это отчасти меня туда и привело.
Он наблюдал за ней краем глаза. Её восторженный вид говорил о том, что она впервые видит что-то величественное. По правде говоря, в тот миг так всё и было. С лёгкой улыбкой, словно обращаясь к ней, он продолжил:
— Раньше я не ценил то, что имел. Думал, что терять мне нечего, — продолжил он, и в его голосе зазвучала горькая мудрость. — А когда попал за решётку, потерял всё и понял, как ошибался. С тех пор стал всё ценить по-другому. Хотя и сам не пойму, как именно.
— Знаешь... теперь эта твоя странная прогулка кажется мне не такой уж и странной, — тихо сказала она. — Почему они тебе так нравятся?
— Не знаю. Миленькие огоньки... Успокаивают.
— О чём думаешь, когда смотришь на них?
— Сложный вопрос. Пытаюсь понять то, что не поняли другие. Верю, что где-то там есть ответы на все вопросы... Иногда просто приятно осознавать некоторые вещи, глядя на них.
— Например? — она повернулась к нему, и её глаза в темноте казались бездонными.
— Например... — он на мгновение задумался, затем мягко обнял её за талию, указывая рукой в небо. — Видишь вон ту, самую яркую?
— Да! — она замерла, затаив дыхание. — Что это?
— Не уверен на сто процентов, но, кажется, Сириус. Ярчайшая звезда на нашем небе.
— Класс! А какие ещё ты звёзды знаешь?
— Не много, но знаю. Хотя я хотел и о другом тебе рассказать. Но если хочешь, могу попытаться вспомнить названия некоторых...
— Нет! Извини, что перебила! Продолжай, что ты хотел рассказать.
— Попробуй вдуматься в то, что я тебе сейчас скажу. Первый человек на Земле, неважно откуда он взялся — вышел из воды или эволюционировал от обезьяны, даже если его привезли сюда инопланетяне, неважно... Он видел эту звезду. Первый человек смотрел на неё так же, как и ты! Твоя бабушка, которую ты не знала, смотрела на неё. Твоя мама, когда была маленькой, смотрела на эту звезду... Больше скажу, мама мамы твоей мамы делала то же самое, что и ты.
Она издала тихий, сдавленный звук, будто стон. Дыхание перехватило. Внутри всё сжалось от щемящего, тревожного восторга перед этим непостижимым величием.
— Вдумайся... Мои дети будут смотреть на эту звезду. Дети моих детей будут видеть её. И даже дети детей моих детей будут смотреть на этого прекрасного гиганта. Мы с тобой не первые люди на Земле и точно не последние, но... Только вдумайся, однажды на планете Земля останется один живой человек. Он будет последним. После него — никого... И он будет видеть эту звезду. Эта маленькая ярко-белая точка видела рождение человечества и увидит его закат.
— Ничего себе... Я и правда никогда об этом не задумывалась.
— Порой я думаю... Мы мним себя центром вселенной, — его голос стал тише, задумчивее. — Знаешь, в фильме за одну секунду — двадцать четыре кадра?
— Конечно.
— Так вот, когда смотришь на всё это, понимаешь, что мы — всего лишь один такой кадр. Одна двадцать четвёртая секунды в жизни чего-то по-настоящему великого. Мы с тобой — просто кадр.
— Это ты кадр, — она фыркнула, но в голосе её не было насмешки. — А я так, демоверсия.
— Демоверсия, — он рассмеялся. — Ты думала когда-нибудь о справедливости? Почему всё устроено именно так?
— О справедливости? Один мой хороший знакомый как-то раз очень точно и лаконично описал это явление. Он сказал: «Справедливость — это Дед Мороз для взрослых. Это единорог нашего времени.»
— Мудрый знакомый. Но это не ответ.
— Думала, конечно, думала. Я прошла через все стадии принятия и со временем поняла, что в жизни нет справедливости... Вернее, в жизни людей её нет...
— Поясни.
— У всех нас есть время. И это справедливо. Но... не у всех его поровну. Кто-то проживёт день, кто-то — век. И многие скажут: это несправедливо! Но мы все не знаем, сколько его у нас. Нам при рождении не выдали часы с обратным отсчётом. Мы все в равном неведении. Получается, это и есть та самая жестокая справедливость. Жизнь несправедлива. А смерть... смерть ко всем одинакова.
— Впечатляет...
— Ой, прости... Я не должна была такого говорить? — в её голосе прозвучала тревога.
— Всё в порядке. Я как-то сам пришёл к похожей мысли: «Справедливость — это сознательная жестокость».
— В каком-то смысле я с этим согласна.
— Нам уже пора!
— Нет! Ещё чуть-чуть! Мы прошли всего два шага! Давай ещё погуляем.
— Мне на работу завтра! Мне спать осталось пару часов! Когда я мало сплю, я злюсь и вредничаю!
— Ну и что, не спи!
— Нам ещё до машины идти, обратный путь — тоже путь! К тому же мы в любое время можем сюда вернуться.
— Ладно... Спать ему надо... — она сделала обиженное лицо, но в глазах искрилось веселье. — Я тоже спать собиралась, но поехала! И ничего, жива.
Они медленно побрели назад к машине, под безмолвным взглядом тысячей звёзд. Прохладный ветерок ласкал их лица, шепча что-то листве деревьев. Ночь, наполненная откровениями и тихим счастьем, подходила к концу. Они доехали до её дома и попрощались.