Раскрытая Книга

На следующий день он сидел на полу в её комнате, перебирая стопку книг. В воздухе витал запах трав, доносившийся из ванной комнаты. Мика вошла, закутавшись в халат, с волосами, убранными в полотенце. Кожа светилась лёгким румянцем, и она вся казалась такой тёплой, уютной, словно только что сваренная картошка. В этом был особый шарм.

— Никак не могу привыкнуть, что ты теперь приходишь каждый день, — застенчиво призналась она.

— Могу приходить, когда скажешь.

— Нет, я наоборот о том, что... Это хорошо. Одной скучно. Читать мне нечего. А с тобой весело.

— Ты же говорила, что я скучный.

— Да! Но без тебя ещё скучней, — улыбнулась она. — Что будем делать?

— Ну... ты бы могла почитать... — ехидно улыбаясь, протянул книгу.

— Нет! Это было один раз! Какой смысл тебе читать, если ты ничего не запоминаешь и не следишь за сюжетом? Ты словно... не знаю. Я на уроках так же сидела, что-то слушала, но как только звенел звонок, всё тут же вылетало из головы.

— У меня было так же, — улыбнулся он.

— Давай... лучше ты... — медленно подкрадываясь к нему, сказала она, — расскажешь мне ещё истории из твоей головы.

— Не-не-не. У нас был уговор: ты читаешь, я рассказываю. Сейчас ты не читаешь, я не рассказываю!

— Ну ладно, давай по очереди: я читаю, а потом ты придумываешь мне свои истории.

— Ладно!

— Точно? Или будет как с чаем?

— Точно! Ты мне читаешь, я для тебя придумываю. Я как джентльмен, даже дам тебе право выбирать истории, которые ты хотела бы услышать. Для меня всё равно нет разницы.

— Хорошо! Что будем читать? Ты уже выбрал? — посмотрев на стопку книг вокруг него, спросила она.

— Здесь кругом одна философия...

— Да, меня последнее время потянуло на философию, — почесывая затылок, сказала она.

— Я подумал, что можешь прочитать эту книгу, — он дал ей в руки книгу, на основе которой придумывал свою историю при ней.

— Эта? — удивилась она. — Ты же и так знаешь, о чём она. Зачем читать?

— Ещё раз повторю: не имеет значения, что ты читаешь, главное, чтобы ты читала. Мне не нравятся книги, мне нравится то, как ты читаешь, с каким пристрастием ты это делаешь!

— Ладно, — неуверенно согласилась она, приподняв одну бровь.

Она устроилась на кровати, словно это было её личное убежище. Завернувшись в одеяло, она погрузилась в текст, как путешественница в пучину неизведанного. Её голос стал ласкающим шёпотом, манящим и тёплым. В глазах вспыхивали искры восторга, будто каждая строка открывала потаённую дверь в другой мир.

Лиам слушал не историю — он слушал её. Ловил каждое движение: как кончик языка смачивал губы перед новым предложением, как вздрагивали брови при неожиданном повороте сюжета. Он смотрел в её глаза — которые могли рассказать столько историй сами по себе. В них мелькали эмоции, мысли, целые миры, о которых он мог только гадать.

Она читала всем телом — будто танцевала под музыку прозы. Сначала улеглась на бок, потом закинула ногу на стену, словно ища опору для мыслей. Через полчаса её голова уже свисала с края кровати, волосы касались пола — так она буквально ныряла в книгу с головой. Потом она перевернулась на живот: книга лежала на полу, а она, болтая ногами в такт истории, сияла неподдельным восторгом. Дочитав, почти сползла вниз, а затем и вовсе скрылась под кроватью, словно пыталась добраться до самой сути прочитанного. Снаружи торчали лишь её голова и руки с зажатой книгой. Свет лампы падал на лицо, отражаясь в глазах, всё ещё полных впечатлений от мира слов.

— Ну как тебе? — спросила она, оглядываясь по сторонам удивлённо.

— Я поражён!

— Правда? Тебе правда понравилось?

— Да!

— Как звали отца главной героини? — резко спросила она.

— А?

— Угу! Я поняла. Ладно... дам тебе ещё один шанс! Как звали... главную героиню?

— Ну это легко... Её звали... — начал он, пытаясь рассмотреть надписи на книге. — Её не звали! Она сама приходила! — смущённо улыбнулся он, прикусывая обе губы.

Она смотрела на него. Улыбка играла на её губах, но во взгляде таилась тень. Что-то зловещее, будто она уже мысленно швырнула в него книгой, и от этой мысли улыбка становилась только шире. Свет и тень на её лице исполнили зловещий танец.

— Её звали Оливия! Впрочем, не важно, — громко вдыхая и выдыхая, произнесла она.

— Точно!

— Книжка, конечно, хорошая, написана легко и понятно, но всё же твой сюжет, который ты тогда придумал, был лучше, намного лучше! — приобняв книгу, сказала она. — Мне кажется, ты должен начать писать.

— Мы уже говорили об этом. Для этого нужен талант. Нужно быть начитанным. Если хочешь, я могу приходить сюда, думать при тебе, а ты будешь писать.

— Нет. Нужно, чтобы ты писал! Ты хотя бы попробуй! Напиши свою историю, о себе, о том, как ты был в тюрьме. Ты бы мог найти нужные слова, придумать описание того времени. Мне бы очень хотелось прочесть такую книгу! — ласково сказала она.

— А я бы очень не хотел писать... Это тратить время, писать, затем читать то, что написал... Это долго и скучно.

— Ясно, — разочарованно сказала она. — Я думала, мы друзья, и моя просьба для тебя не пустой звук... Ведь когда ты попросил меня сыграть на скрипке, я сыграла... А я прошу так мало, — изображая грусть, говорила она.

— Ты ещё забыла упомянуть, что ты умираешь... — улыбнулся он, осознавая манипуляцию.

— А да! Спасибо, что напомнил... Книги — это то немногое, где я могу спрятаться от реальности, — наигранно жалостливым голосом прошептала она. — Как жаль, что я никогда не смогу прочесть книгу, написанную тобой... — огорчённо выдoxнула она.

— Ты манипуляторша! Допустим... Допустим, я сделаю то, что ты хочешь, хотя не знаю, зачем. Что я получу взамен?

— Мою благодарность, — радостно обернулась она.

— А ещё?

— А ещё... — она игриво приподняла бровь. — Не знаю.

— Давай так: ты будешь читать мне... десять... нет, двадцать раз подряд! И... сыграешь на скрипке пять раз.

— Пять раз! И один концерт! И точка! — её голос прозвучал властно, в нём слышалась не только настойчивость, но и лёгкая угроза.

— Не-а, — он лукаво улыбнулся, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк. — Я придумал кое-что получше. Ты однажды придумаешь историю. Как я. От начала до конца. Сюжет выберу я. Чтобы не подготовилась. И я надеюсь, ты будешь честной и не выдашь мне за свой вымысел главу из какой-нибудь книжки.

Она прищурилась, на её лице застыла на мгновение тихая дума.

— Идёт! Это по-честному.

— Тогда договорились. Уже поздно, мне пора.

— Ладно, спасибо, что зашёл.

— Спокойной ночи.

— И тебе.

Всё шло своим чередом, словно часы, тикающие в углу комнаты. Лиам продолжал приходить к Мике почти каждый день, будто это стало неотъемлемой частью его жизни. В её комнате, пропахшей книгами и чаем, время текло иначе. Они могли часами говорить ни о чём и обо всём сразу, обмениваясь историями, словно дети — секретами. Она читала ему вслух, а он, вдохновлённый её чтением, создавал собственные сюжеты.

Субботы оставались временем для сеансов с Мэри. Там они обсуждали его состояние, и Лиам с облегчением замечал: панические атаки случались всё реже. Он не мог точно понять, что помогло — влияние Мики или новый ритм жизни, ведь после встречи с ней оставалось всё меньше времени для тревог.

На сеансах иногда сплетничали о Мике, но это были скорее заботливые разговоры друзей, наполненные теплотой и доброжелательностью, чем настоящие сплетни. В такие моменты Лиам лучше узнавал её. Мэри рассказывала о том, каким ребёнком она была, о её мечтах, страхах и жизненных уроках. Он же, с улыбкой на лице, радостно делился своими наблюдениями о том, какой она стала сейчас, описывая её как человека с ярким характером и волнующей энергией, которая притягивала его как магнит.

Шли дни, но тревога о возможной разлуке не исчезала — она просто стала частью его жизни. Как утренний будильник, который звенит в самый неподходящий момент, или обречённая совесть, которая грызёт тебя изнутри.

Наступала осень.

Тёплые летние вечера таяли, уступая место прохладе. В такие дни они коротали время в комнате — Мика не жаловала непогоду, предпочитая читать о бурях, а не попадать в них. Лиам пытался её выманить на улицу, но её козырный аргумент «я могу заболеть» бил все его карты. Но в этом была своя прелесть — в дни её добровольного заточения она, будто из чувства вины, читала ему куда охотнее.

Октябрь был капризным и дождливым. Но потом наступил тот самый редкий день, когда ветер разогнал тучи, и хрупкое, почти невесомое солнце залило улицы последним по-настоящему тёплым светом. Поймав этот момент, Лиам сбежал с работы пораньше.

— У меня идея, — сказал он, аккуратно перекладывая её ноги к себе на колени. — На улице впервые за сто лет хорошая погода. Поехали в Старину?

— А если дождь? Я простыну.

— Да посмотри же, — он указал на солнечный зайчик, поймавший её за щёку. — Тепло. Обещаю, если хоть одна туча появится — мы сию же секунду несёмся к машине.

— Ладно, я и сама уже устала сидеть дома.

Она преобразилась у него на глазах, и он смотрел, завороженный, будто наблюдал за чудом. Бежевый свитер с высоким воротником облегал хрупкую шею, тёплые штаны скрывали худые ноги, а короткая джинсовка придавала всему образу лёгкую небрежность. Особенно его поразило, как она завершила свой образ: шарф на голове придавал ей загадочность и особое очарование, а ярко-красные губы подчёркивали игривость и страсть.

Машина довезла их до «Старины» — так местные называли квартал, застывший в пятидесятых. Узкие улочки, невысокие пятиэтажки, дымящие трубы котельных — всё здесь дышало историей. Они вышли из машины и зашли в первый же двор, словно переступили через порог времени. Старые фасады, поросшие плющом, уютные дворики с выцветшими скамейками — каждый уголок хранил тайны о былом.

— Примерно в таком районе я и жил, — сказал он, и в груди затеплилось что-то тёплое и давно забытое.

— Здесь красиво, — она окинула взглядом умиротворённые улицы. — Спокойно. Нет той суеты. Здесь даже собаки другие, — она кивнула на дворняжку, мирно дремавшую у ног старика.

— Как идут приготовления к свадьбе?

— Чудесно. Все спорят, ссорятся. Каждый видит этот день по-своему...

— Ещё не выбрали дату?

— Пока нет. Выбирают между девятнадцатым и двадцать седьмым.

Следующий двор оказался во власти огромного орехового дерева, чьи ветви упирались в серое небо. Под ним, на маленьком стульчике, сидела девочка. В её поднятых к небу глазах плескалось любопытство и восторг. В руках она держала картонку, словно щит от падающих сокровищ.

Внезапно ветер рванул с новой силой, и с ветвей посыпались орехи — горохопад, стучащий по картонке. Девочка вскочила, смеясь, и принялась собирать урожай, сгружая его в плетёную корзинку. Среди орехов лежал листок с цифрой пять, небрежно выведенной маленькой ручкой.

Для Мики это зрелище стало ударом под дых — прямым попаданием в её собственное, украденное болезнью детство. Лиам же увидел в этом отголосок своего — он с братьями точно так же бегал по чужим садам. Он присел рядом.

— Привет, — сказал он, улыбаясь.

— Привет, — прошептала она, чуть смутившись.

— Как много у тебя орешков. А что значит цифра пять?

— Это сколько денег они стоят, — девочка оглянулась, будто проверяя, не подслушивает ли кто.

— Это за всё? Или за один?

— За всё! Их здесь так много! — гордо выдохнула она.

— Знаешь, я в детстве тоже собирал орехи, но я их сразу все съедал. Пожалуй, я куплю у тебя все, — он достал из кошелька купюру.

Мика, стоявшая позади, замерла. В горле встал ком. Она часто заморгала, пытаясь справиться с накатившими внезапно слезами, и отвела взгляд в сторону.

— Если вам нужно ещё, можете подождать, я ещё насобираю, — деловито предложила малышка, пряча купюру за пазуху.

— Думаю, мне хватит на целый год, — рассмеялся он. — У тебя нет пакета?

Девочка покачала головой.

— Не беда, схожу к машине. Скажи, если не секрет, зачем тебе деньги?

— Хочу купить торт! — просияла она.

— Ты любишь сладкое?

Она радостно кивнула:

— У меня скоро день рождения!

Мика, услышав это, не выдержала. Эмоции нахлынули такой волной, что перехватило дыхание. Она присела на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне.

— У тебя скоро день рождения? — голос её дрогнул, стал нежным и тёплым.

— Да! Мне исполнится пять лет.

— Это замечательно! И какой торт ты хочешь?

— Шоколадный! С большими шоколадными кусочками и свечами.

— А где твои родители? — осторожно спросил Лиам.

— Мама на работе, а бабушка дома. Она с окна за мной приглядывает.

Лиам встал.

— Я тогда схожу за пакетом. Ты никуда не уходи, я тебя оставлю с этой чудесной девочкой, — он мягко коснулся плеча Мики.

Её щёки горели, в глазах стояли слёзы, которые она отчаянно сдерживала. Он направился к машине, открыл бардачок и нашёл там небольшой пакет и конверт, который Джейк передал ему много месяцев назад. Не раздумывая, он вытащил ручку и начал быстро писать на чистой стороне конверта.

«Уважаемая мама чудесной девочки,

Мы не знакомы, но, глядя на вашу дочь, я могу представить, какая вы. Умоляю об одном одолжении — примите эти деньги. Они мне не нужны. Я уже три месяца безуспешно пытаюсь от них избавиться. И лучшего способа, чем помочь вам, не вижу.

С уважением, незнакомец.

P.S. Устройте, пожалуйста, вашей дочери самый волшебный день рождения.»

Он дописал последнюю строчку, аккуратно сложил исписанный конверт и вернулся к девочке. Присев рядом, он стал перекладывать орехи в пакет, а затем протянул ей сложенный конверт.

— Ты можешь отнести это маме?

— Она на работе, — напомнила девочка.

— Точно, прости. Можешь незаметно положить ей на кровать, чтобы бабушка не увидела?

Малышка пожала плечами.

— А что там? — она переминалась с ноги на ногу.

— Письмо. Мы с твоей мамой старые друзья, я хочу поблагодарить её за то, что ты у неё такая чудесная.

Девочка схватила пустую корзинку и пулей помчалась к подъезду. Лиам обернулся к Мике. Она не пыталась больше скрывать слёзы — они текли по её лицу двумя блестящими ручьями.

— Ты чего? — мягко спросил он.

Она смахнула предательские капли и отвела взгляд.

— Просто нахлынуло... В конверте были деньги? — она посмотрела на него прямо, её влажные глаза были бездонными.

— Да.

— Ты их даже не тратил?

— Нет. Как получил, так и лежали. Всё искал, кому отдать. Предлагал брату — отказался. Думал, на подарки пущу. Но, видимо, судьба распорядилась иначе.

— Ты не жалеешь? Там же была приличная сумма, — её голос дрогнул.

Он тихо засмеялся.

— Нет. Впервые за долгое время я чувствую, что поступил абсолютно правильно. Я наконец-то свободен. Не знаю, поймёшь ли ты... Помнишь, ты говорила, что хотела бы уйти иначе, не от болезни?

— Да.

— Вот и я сейчас чувствую то же самое. Я всё думал, что тот год в тюрьме — вычеркнутый из жизни, украденный. А оказалось, он привёл меня сюда. К тебе. И эти деньги... теперь они обрели смысл. Я рад, что всё так вышло.

— Выходит, ты в своей истории больше не заложник.

— Да, и никогда им не был, — голос его дрогнул от нахлынувших чувств.

Они пошли дальше по улочкам. Прохожие косились на её заплаканное лицо. Она пыталась взять себя в руки, но всё тело выдавало бурю переживаний.

— Можно вопрос? — осторожно начал он. — Ты расплакалась не только из-за девочки, да?

— Нет, — она снова вытерла слёзы. — Просто вспомнила себя в её годы.

— Расскажешь?

— Здесь особо и рассказывать нечего. Сейчас сложно поверить, но в детстве я была той ещё врединой.

Он рассмеялся.

— Да, в это действительно сложно поверить...

— Помнишь, я говорила, что училась в двух школах?

— Да. Ты перевелась в пятом классе, когда все узнали о болезни.

— Выходит, запомнил... Та школа была далеко, и я каждый день добиралась туда на автобусе. Мы жили скромно, иногда настолько, что у мамы не было денег даже на проезд. Для ребёнка это казалось удачей — можно было остаться дома.

Он слушал, затаив дыхание, его глаза выражали бездонное сочувствие. Он молча протянул руку, давая ей опереться, прижаться к нему.

— Я не сразу поняла, какое это бремя — возить меня через весь город. Мама работала до ночи. Никогда не отказывала пациентам. Для неё было важно помогать. Она никогда не требовала оплаты — если люди могли, они платили. Нет — даже не вспомнит. И будет помогать дальше.

— В наш первый сеанс она отказалась брать деньги, сказав, что пока ещё ничем не помогла. А я в ответ придумал, что деньги, которые я даю, — это поздравление с прошедшим днём рождения.

— Да, я знаю, — улыбнулась она. — Хитро...

— Ты не хотела говорить об этом... и сейчас не обязана. Скажи... ты знакома с отцом?

— Нет, насколько я знаю, он ушёл, когда мне года не было. И, если я правильно понимаю, тот год, что он ещё был, его тоже не было.

Он сделал паузу, выбирая слова.

— И никогда не хотела узнать? Найти?

— Нет. Я надеюсь, что в гонке на пути к смерти он меня опередил... — её голос стал резким, взгляд пронзительным.

— Может, не стоит так...

— Почему? — нервно спросила она. — Потому что у тебя снова начнётся паническая атака? Или потому, что ты за мир во всём мире и считаешь, что всё живое священно?

— Нет. Просто... Ты же его не знаешь. Желаешь смерти человеку, которого никогда не видела. Да, он ушёл, бросил тебя...

— Бросил меня? — с гневом удивилась она, оттолкнув его. — Мне плевать, что он бросил меня. Как ты сам сказал, я его не знала. Но знаешь, как тяжело было маме? В одиночку растить ребёнка. Учиться. Работать. Готовить. Стирать. И не просто ребёнка! Я четыре дня из семи была в больницах. Каждый раз, каждый чертов раз она везла меня сама! — её голос сорвался на шёпот.

Слёзы текли снова, беззвучно, но яростно.

— Я не знаю, что сказать, — грустно произнёс он. — Я бы сказал, что мне жаль, но ты запретила... — улыбнулся он, стараясь разрядить обстановку.

— Я не желаю ему смерти, — она внезапно выдохнула, и голос её стал пугающе спокойным. — Я его ненавижу. Не потому, что бросил меня. А потому, что бросил её. Человек, способный на такой подлый поступок, вовсе не человек.

— С этим я согласен, — кивнул он. — Пошли домой? — предложил он ласково. — Заедем за кофе. Дома, если разрешишь, я сделаю чай, и... я что-нибудь придумаю, — он загадочно взглянул на неё.

Она улыбнулась сквозь слёзы. Прижалась к нему, вложила свою руку в его и положила голову на плечо.

Весь остаток дня они провалялись в кровати. Он на ходу сочинял истории, а она слушала, прихлёбывая кофе. Вдруг она прервала его.

— Ты можешь пообещать мне? — спросила она, глядя в его зелёные глаза, наполненные радостью от выдуманной истории.

— Пообещать? Что именно? — он удивился, его голос был настороженным.

— Что будешь приходить к маме... — её голос был тихим, но умоляющим.

— Нет, — резко вскочив, ответил он, его лицо стало напряжённым. — Я ничего тебе не должен! И обещать я ничего не стану!

— Почему? — её глаза расширились от удивления, в голосе послышалась тревога.

Он нервно зашагал по комнате, дыхание стало тяжёлым.

— У нас, кажется, был негласный уговор: я не жалею тебя, а ты не донимаешь меня вопросами, которые могут вызвать у меня паническую атаку.

— Ладно... — ответила она, улыбаясь и стараясь его успокоить. — Тогда можешь продолжать, что там было дальше?

Он походил из стороны в сторону и сел рядом с кроватью, облокотившись на неё, его лицо стало задумчивым.

— Не хочу... Настроения больше нет.

Она перевернулась, свесив голову с кровати так, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Закинула ноги на стену и начала издавать смешные звуки — цыкать, хрюкать, пищать — пытаясь его рассмешить.

— Ладно, тогда просто помолчим. Но можно ещё один вопрос? — она повернула голову к нему, и в глазах её светилось непоседливое любопытство.

— Да, тебе можно всё...

— Когда меня не станет, ты продолжишь ходить по субботам к маме?

— К чему этот вопрос? — устало, с нотками гнева спросил он. — Зачем?

— Просто вопрос, что здесь такого? Хотела узнать, что планируешь делать... Интересно же...

— Не знаю, — отрезал он с плохо скрываемым раздражением.

— Ммм, ясно. А когда решишь, скажешь мне? — она говорила почти шёпотом.

Он снова тяжело вздохнул, с примесью досады и какой-то игры:

— Может быть, скажу.

— То есть ты даже не уверен, скажешь или нет? — она явно дразнила его, играя на нервах.

— Да! — повернулся он к ней, посмотрев в её лисьи глаза. — Вдруг к тому моменту тебя уже не будет? Как я тебе скажу?

— Ой, точно! — она притворно задумалась. — Не подумала... И что делать?

— Не знаю, что будешь делать ты, а я пошёл домой! Спокойной ночи!

— Уже уходишь? Ну ладно... Но если вдруг решишь ходить к маме... после... скажи мне! — крикнула она ему вдогонку.