Мой любимый цвет
На следующий день он приехал не с пустыми руками. Заскочив в кофейню, он захватил её любимое лакомство — латте со сливками и круассан с джемом. Дверь он застал открытой, а её саму — полностью поглощённой книгой. Она застыла в коридоре, прислонившись к стене, с пустой чашкой в руке. Казалось, её движение к кухне оборвалось на полпути, растворившись в печатном мире.
— Мика?
— Да? О, Лиам! Ты сегодня рано! — Она вздрогнула, отрываясь от строк, и удивлённый взгляд её на мгновение потерялся. — Всё хорошо?
— Как обычно, шесть вечера, — он сам был озадачен её замешательством. — Я тебе кофе купил и...
— Кофе? Мне? Класс! — Её лицо вспыхнуло восторгом, и она стремительно выхватила стакан у него из рук.
— И круассан! — добавил он, тряхнув бумажным пакетом перед её носом.
Но она уже не слышала его — вновь утонув в чтении, скользнула в комнату, а он, будто заколдованный, пошёл за ней.
— Как прошёл день?
— Нормально! Проснулась, покушала, почитала... Всё, как всегда, — голос её был ровным, механическим, взгляд прикован к страницам.
В комнате зазвонил телефон. Мелодия билась где-то в глубине шкафа, настойчивая и одинокая. Лиам вопросительно посмотрел на шкаф, потом на Мику, показал пальцем на источник звука. Её это не волновало. Он приблизился. Она сидела на кровати, свернувшись калачиком вокруг книги. Он скользнул взглядом по толщине оставшихся страниц — минут тридцать, не меньше. Так и вышло. Ровно через полчаса она с глухим стуком отложила том.
— Дочитала?
— Да, — она прикусила губу и закатила глаза, словно возвращаясь из иного измерения.
— Интересная?
— Да...
— О чём она?
— Ну... — она смущённо повела плечом. — О любви, кажется... И об отношениях. Сложно сказать.
— Странно! Обычно ты с лёгкостью описываешь книги. Дай-ка посмотреть, — он протянул руку.
— Тебе такое не понравится... — она прижала книгу к груди, а затем стремительно сунула её под подушку. Лицо залила краска. — Это сказка для девочек...
— Это какой-то сексизм!
— Нет, просто это сказка для взрослых девочек, таких, чтобы им обязательно было восемнадцать лет!
— Ага... — смущённо понял он, о какой книге шла речь. — Это... порно?
— Да. Но правильнее — эротический роман! — поправила она, и краска залила её щёки ещё алее. — И сразу скажу, такое мы читать не будем!
— Интересно... Очень жаль, хотел бы посмотреть, как ты читаешь такие романы, — он ухмыльнулся. — Хотя, стоп... Если потом мне придётся придумывать по нему рассказ... тогда, пожалуй, не стоит.
У неё моментально загорелись глаза. Она прищурилась, и этот взгляд, полный хитрой, игривой угрозы, предвещал ему неминуемые неприятности.
— А может, мы и прочтём, — она звонко рассмеялась.
— Нет! — резко ответил он, с улыбкой на устах. — Можно вопрос?
— Валяй.
— Я всю ночь думал... Зачем тебе, чтобы я приходил к твоей маме? Потом... Ну, после... — он подбирал слова, ощупью пробираясь сквозь тернии этой темы.
Она потупила взгляд, её пальцы теребили край одеяла.
— Просто... Не хочу быть тем единственным звеном, что связывает вас. Не хочу думать, что после того... как меня не станет, вы разойдётесь и забудете друг о друга.
— Это вряд ли. Забыть мы не сможем. Но это не ответ.
— Это сложно! — она подняла на него глаза, полные неподдельной боли. — Она одна у меня. И я одна у неё. Не хочу, чтобы после моей смерти она осталась совсем одна. Не хочу, чтобы её бросили...
Он смотрел на неё — взволнованную, ранимую, бесконечно грустную в этот миг.
— Я буду приходить к ней. Это не обещание... просто делюсь своими планами.
— Спасибо! — её лицо озарила светлая, сияющая улыбка. — Для меня это очень важно.
В шкафу снова заверещал телефон.
— Кажется, в твоём шкафу кто-то живёт! Если это любовник... Ты бы хоть покормила его.
— Все мои любовники лежат в тумбе, — она зловеще улыбнулась, сверкнув глазами.
Он задумчиво скосил взгляд на тумбу, но решил не развивать эту тему.
— Я давно хотел спросить... Ты думала, что будет после? — спросил он, глядя куда-то в пространство над её головой.
— После? После смерти?
— Да.
— Думала... Ни к чему не пришла. Но мне нравится идея, что жизнь — это только начало пути. Что потом будет что-то большее.
— Например?
— Ну... — она вскочила на кровать, охваченная внезапным воодушевлением. — Есть теория, что после смерти жизнь начинается заново, но в обратную сторону. Старики рождаются и с каждым годом молодеют, пока не становятся младенцами в ином мире.
— Круговорот! — он тепло улыбнулся. — Мне нравится. Но... тогда ты там снова будешь молодой... и опять проживёшь недолго, — голос его дрогнул.
— Зато я буду молодой и красивой сразу, без всей этой долгой дороги к этому.
— А ещё теории есть?
— Их куча! Вот, например, идея с призраками! Если бы я стала призраком, я бы тебя проведывала! — она хихикнула.
— Не надо! — он испуганно поднял руки. — Никаких проведываний!
— Почему?
— Вдруг я тебя увижу или услышу. Моё бедное сознание такого не выдержит. Крыша поедет моментально.
— Как же ты меня увидишь? Я же буду привидением! Люди их не видят... А я буду видеть тебя, — ехидно прищурилась она, глядя ему прямо в душу. — Да-да! Я буду подглядывать, как ты моешься! И не только!
— Кто бы сомневался... А если серьёзно? Что бы ты делала?
— А я серьёзно! Подглядывала бы... И читала! Хотя не знаю, стоит ли тебе такое рассказывать... — она заплясала на кровати, смущённо переминаясь с ноги на ногу.
Он смотрел на это чудачество, уже ставшее привычным и милым. Он давно перестал искать в её поведении логику, просто принимая её целиком.
— Ты только что пообещала шпионить за мной в душе, а теперь смущаешься? — он поднял бровь с ироничным недоумением. — Боюсь даже представить, что же дальше.
— Обещай не смеяться!
— Ладно, — он прикусил щёку изнутри и, нарочито смешным голосом, произнёс: — Обещаю.
— Когда мне было двенадцать, мы с мамой договорились, что после... ну, того... она будет оставлять на столе книгу. И время от времени переворачивать страницы... — она произнесла это очень искренне, глядя ему в глаза, и в них читалась вся глубина этой детской, трогательной надежды.
— Чтобы ты могла читать?
— Угу!
— А путешествовать? Перед тобой весь мир будет, я бы пошёл или полетел куда-то... Призраки летают или ходят?
— Не знаю. Но я бы... — её лицо вдруг посерьёзнело, и она тяжело вздохнула. — Я бы провела с мамой всё время. Ну, пока она... не...
— Я понял, — тихо сказал он.
— А потом — да! Можно и попутешествовать.
— И что бы ты первым хотела увидеть?
— Не знаю. Это и не важно. Скажи, а я могу попросить тебя о том же? — её голос стал тише, доверительней.
Он насторожился.
— О чём? — в его глазах мелькнула растерянность. — Чтобы я был с твоей мамой до конца?
— Нет, — она легко выдохнула, но потом задумалась. — Хотя... А так можно?
— Думаю, нет.
— Я не об этом. Ты бы мог... оставлять для меня книги? Открытыми. Чтобы я могла читать. И, приходя с работы, переворачивать для меня страницы.
Он почесал затылок, смотря куда-то в угол.
— Даже не знаю... Это уже звучит... странно. Что я людям скажу? Что книги по всему дому лежат потому, что их читает моя лучшая, но, увы, умершая подруга?
— Да! — она рассмеялась, и комната снова наполнилась лёгкостью. — Не думала, что тебя волнует мнение людей...
— Не волнует, просто... Соседи сдадут в психушку. Как я там буду тебе страницы перелистывать? — он вздохнул, но в уголках его губ дрогнула улыбка. — Но знаешь... Наверное, я бы смог. Это была бы забавная дань... Только я бы хотел взамен попросить об одолжении.
— О каком?
— Не нужно подглядывать за мной.
— Не-а, такого обещать не могу, — она игриво подмигнула.
— Ну ладно. А ещё? Ты думала о том, что переродишься?
— Конечно! — она вспыхнула, как спичка. — Мне нравится идея, что я — это ты, а ты — это я, и мы все — одно сознание в разное время! Мы как отражения в зеркалах! Разве не круто? — она всё активней пританцовывала на кровати, её руки взметнулись вверх.
Он поймал её воодушевление, его глаза загорелись.
— Выходит, ты будешь и матерью, и дочерью одновременно... Интересно... — он замер, а потом лицо его исказилось комичным ужасом. — Стой! Тогда ты и Гитлер!
— Да! Но я и Сиддхартха Гаутама! — парировала она.
— Это кто? — он искренне недоумевал.
— Будда! — она возмущённо всплеснула руками. — Ты что, не знаешь, как звали Будду?
— Нет. Ладно, мы сейчас не о моих знаниях. А если бы ты была зверушкой? Ну, там... пони или лошадкой?
— И это мне нравится! — она широко улыбнулась. — Хотя читать бы не смогла... Но всё равно здорово! Я бы хотела быть бабочкой!
— Бабочкой? — его голос дрогнул от неподдельной жалости.
— Да... — она сделала губы бантиком, глядя на него с лёгким вызовом. — Только не говори, что боишься бабочек!
— Нет, просто... Они живут так мало. Ты словно нарочно выбираешь жизни, что длятся одно мгновение.
— Зато я бы могла летать! Я бы прилетела к тебе и стала подглядывать...
— Что ж тебе так подглядывать-то хочется...
— Мне не подглядывать охота, а тебя помучить.
— В этом я не сомневался. А не думала стать, ну, не знаю... птичкой? Колибри? Чтобы подольше.
— Мне просто нравятся бабочки. Они прекрасны. И если теория верна, то какая разница? Умру — и перерожусь снова.
— Логично...
— А ты бы кем был?
— Не знаю, я в это всё не особо верю, — грустно ответил он. — Но мне нравится об этом думать. Если бы я мог выбрать, я бы стал, наверное, черепахой, той, которая живёт четыреста лет.
— Черепаха? Они же не летают, такие медленные, ужас. Хотя... думаю, тебе подходит. А что сразу с домиком — уже плюс. Живут в глуши, люди не донимают. Плавают себе там в океане и бед не знают. Да, ты знаешь, я бы могла тебя представить черепахой!
Из шкафа вновь донёсся настойчивый звонок. Он вздрогнул и обернулся.
— Твоему постояльцу кто-то названивает. Тебе не интересно?
— Нет, я точно знаю, кто, — она уверенно и мило улыбнулась.
— И кто же? Если не секрет...
— Мой врач... мистер Миллер.
Он замер, пытаясь прочитать на её лице — шутка это или нет.
— И что он хочет? С тобой всё в порядке?
— Ну... я всё ещё больна. Так что не знаю. В целом — да. Он звонит, чтобы уговорить меня сдать анализы, прийти на приём... для своих тестов.
— Это же хорошо! Почему бы не сходить?
— Не хочу, — её голос стал плоским и безразличным, а взгляд упёрся в потолок.
— Если боишься — я пойду с тобой! — он придвинулся ближе, и в его глазах читалась неподдельная забота.
— Я не боюсь. Просто... не вижу смысла. Лучше проведу это время с тобой или с мамой.
Его охватила тихая паника. Её решительность и спокойствие были пугающими.
— Но вдруг они смогут помочь? Может, не стоит сдаваться раньше времени?
— Сдаваться? — она резко обернулась к нему, и в глазах вспыхнул огонь. — Сдаваться? Меня тыкали иголками с пелёнок! Я в шесть лет знала всех врачей в округе по именам! Я сдала больше анализов, чем ты за всю жизнь! — её голос сорвался, наполняясь болью и обидой. — Я понимаю, ты не умеешь читать, но возьми в руки словарь и поищи значение слова «сдалась».
Она повалилась на кровать, отвернувшись к стене. Лиам почувствовал, как почва уходит из-под ног. Его слова прозвучали как предательство — грубо и бесчувственно. Он медленно поднялся и прилёг рядом, прислонив голову к её плечу. Между ними повисло молчание, густое и тяжёлое.
— Я до двенадцати лет каждый день рождения загадывала одно-единственное желание. Одно! — её шёпот был едва слышен, но прожигал насквозь. — Каждую падающую звезду, каждый фонтан с монетками, каждый Новый год и Рождество... Только его.
— Я понял, — он сглотнул ком, вставший в горле. — Прости.
— Я верила в чудо! Что выздоровею и буду жить как все... Во всех книжках писали: главное — верить! Не сдаваться! И всё получится... Знаешь, почему я перестала? — она повернулась к нему. Её глаза были красными, но слёз в них не было.
Он молча покачал головой, боясь сорваться.
— Когда шестилетняя я задувала свечи, мама плакала. Каждый раз. Она слышала это одно, чёртово желание своей дочери. И ничего не могла поделать. Я поняла это не сразу... но поняла. Не думай, что я сдалась. Я смирилась. Это разные вещи. Нельзя силой веры погасить солнце! Мы всего лишь люди, а не боги. Мы не можем иметь всё, что хотим.
Он смотрел в её глаза — дивную смесь тёплого голубого и лёгкого зелёного. Они сияли болью, но не сожалением, ярче любой звезды в его памяти.
— Прости... Я сказал, не подумав. Хотя это неправда. Я просто не хочу жить в мире, где мне придётся смириться. Я романтик, мне нужно думать и мечтать, что всё будет хорошо, иначе... иначе я просто не могу. Потому я и хотел, чтобы ты пошла туда. Наверное, не потому что тебя там могут вылечить... а просто потому что мне так будет проще.
— Я знаю. Не хотела вываливать на тебя всё это, просто... на мгновение потеряла контроль.
— Я давно хотел спросить... Каждый раз, когда ты читаешь, я смотрю на тебя и пытаюсь понять, какого цвета твои глаза. Они... неописуемые. Чудесные.
— Они голубые, — она смущённо покраснела и потёрла глаза, пытаясь скрыть улыбку.
— Нет! — возразил он с непонятной даже для себя резкостью. — Точно не голубые!
— А какие? — удивлённо моргнула она.
— Не знаю... Смесь тёплого зелёного и лазурного. Никогда не видел таких ни у кого.
— Это, насколько я понимаю, ещё один подарок моей генетики. Мы все рождаемся с бесцветными глазами, а потом тело наполняет их меланином. Чем его больше — тем глубже и темнее цвет. У тебя, например, зелёные — это средний уровень. Карие — высокий. А самые редкие — голубые: почти полное отсутствие меланина.
— Судя по этой красоте, у тебя его и вовсе нет? — прошептал он, заворожённый.
— Есть, — она сложила пальцы в щепотку, — чуть-чуть.
— Понял. Спасибо за урок биологии. Мне, наверное, пора. Ещё раз прости за мои слова... Я правда не хотел тебя обидеть. Я думал о себе.
— Всё в порядке. Ты завтра придёшь?
— Конечно! Спокойной ночи.
— Спокойной.
Он уже открыл дверь, чтобы выйти, когда её голос остановил его:
— Лиам!
Он обернулся.
— Этот цвет называется циан. Смесь тёплого голубого и лёгкого зелёного.
Он застыл на пороге, и по его лицу расплылась медленная, светлая улыбка.
— Теперь я знаю, как называется мой любимый цвет.
На следующий день за окнами разыгрался настоящий апокалипсис. Ураганный ветер бил в стёкла, дождь хлестал по крыше сплошной стеной. Но в её комнате было тихо и уютно, будто в отдельной вселенной, запечатанной от непогоды. Время текло незаметно, под аккомпанемент воя стихии.
Когда он наконец поднялся с кровати, собираясь домой, Мика с тревогой посмотрела на залитое водой окно.
— Ты куда? Там же дождь... Хотя это скорее ураган, апокалипсис... Посиди ещё, может, утихнет. Промокнешь, пока до дома дойдёшь.
— И что? Дождь меня не страшит, — отмахнулся он.
— У тебя же даже зонта нет.
— В такой ураган он бесполезен. Как доберусь — напишу. Если, конечно, прочтёшь.
Она насупилась и громко крикнула:
— Мам! Ма-ам!
Лиам попытался было быстро ретироваться, но в коридоре уже стояла Мэри с лёгким недоумением на лице.
— Что случилось?
— Лиам собрался уходить в такую погоду! — Мика показала пальцем на бушующее за окном, как будто он собрался совершить нечто немыслимое.
— Он взрослый мальчик, дорогая. Он не твой пленник, — улыбнулась мать, обнимая дочь.
— Он промокнет! Заболеет! А потом меня заразит!
— И правда, — ответила она, прислушиваясь к завыванию ветра за окном. — Может, давай я тебе свой зонт дам?
— Нет, спасибо! Его сразу вывернет наизнанку. Только хуже будет.
— Ну так останься, пережди, — в голосе Мики зазвучала неподдельная тревога.
Он уже взялся за ручку двери, но замедлил движение.
— А если это на несколько часов? Я тогда среди ночи домой пойду?
— Можешь остаться у нас, — она произнесла это быстро, слегка покраснев и переминаясь с ноги на ногу.
Мэри смотрела на дочь с мягким удивлением. Лиам же, напротив, ожидал этого и потому торопился уйти, чтобы не ставить её в неловкое положение.
— Думаю, это не лучшая идея. Я... не очень хорошо сплю в гостях. Привык к своему уюту.
— То есть ночевать у нас тебе некомфортно, а бежать четыре квартала под ледяным ливнем — комфортно? — она скрестила руки на груди с видом полного несогласия.
Мэри, с лёгкой улыбкой, развернулась и ушла в комнату — готовить гостю постель.
— Ладно, иди, — Мика сделала вид, что махнула на него рукой и отвернулась. — Но если промокнешь и заболеешь — ко мне не приходи! Нечего микробы таскать.
— Постараюсь не заболеть. Тогда до завтра?
— Нет! — фыркнула она. — Если заболеешь, инкубационный период долгий. Неделю, а то и две сидеть тебе дома! Не увидимся всё это время! — в её голосе явно звучали манипулятивные нотки.
Он прикрыл дверь, задумавшись.
— Я правильно понимаю, что если я сейчас уйду, мы не увидимся пару недель?
— А то и больше! Если заболеешь... И даже выздоровев, ты будешь заразен!
— Звучит так, словно у меня нет выбора, и ты шантажируешь меня встречами с тобой.
— Вовсе нет! Просто переживаю за своё здоровье.
— Ладно... Допустим, дождь не кончится и я останусь. Где я буду спать?
— Со мной! — она радостно всплеснула руками, лицо её озарилось хитрой улыбкой.
— А другие варианты?
— С мамой? — рассмеялась она.
— Я имел в виду на полу...
— На полу холодно! Простудишься! — отрезала она, играя прядью волос. — Будешь спать со мной. Буду использовать тебя как большую плюшевую игрушку, — добавила она с радостным блеском в глазах.
— Что ж... Тогда, наверное, увидимся через две недели, — он снова взялся за ручку, делая вид, что уходит.
— Ма-а-ам! — тут же завопила она.
Мэри, находившаяся в двух шагах, высунула голову из комнаты.
— Что ещё, проказница?
— Лиам остаётся!
— Мика, я всё слышала! Хватит его мучить! Пусть спит на полу!
— На полу холодно! — настаивала она. — У меня в кровати просторно! Обещаю не приставать! — она прищурилась, излучая самое невинное злорадство.
За окном всё оставалось прежним: два часа спустя дождь не утих, а лишь с новой яростью хлестал по стеклу. Мика деловито и с неожиданной энергией обустраивала место для ночлега. Лиам с лёгким смущением наблюдал за её грацией. Она прыгала, металась из угла в угол, каждый раз что-то добавляя или убирая ради удобства. Внутри него всё сжималось: ночёвка вне дома всегда была для него испытанием — чужие звуки, запахи, жёсткая постель.