Раскрытая Книга

Закончив приготовления, она удалилась в ванную. Оставшись один, он разделся и улёгся на отведённом месте, чувствуя себя голым и беспомощным без зубной щётки и сменной одежды. Закинув руки за голову, он уставился в потолок. По лицу его поползла неуместная, но непобедимая улыбка.

Она вернулась в застиранной до нежности розовой пижаме, от которой пахло детством. Влажные волосы, расслабленная улыбка и всё то же игривое настроение.

— Ну, чем займёмся? — запрыгнула она на кровать, поджав под себя ноги.

— Спать? — выдавил он, уже предчувствуя поражение.

— Я не хочу. А ты? — склонила она голову набок.

— Тоже нет.

— Тогда придумай ещё историю!

— Нет, я устал. Мы весь день слушали мои истории, у меня голова уже гудит. Давай лучше ты почитаешь? Только что-то коротенькое, так, чтобы на час или полтора.

Она надула щёки, окинув взглядом владения.

— Не знаю, что у меня есть такого... — пробормотала она, сползая с кровати.

Не долго думая, она откопала сборник детских сказок.

— То, что нужно! — выдохнула она и тут же, вспомнив о спящей матери, прикрыла рот ладонью. — То, что нужно, — прошептала уже тихо, помахивая книгой. — Сказки на ночь.

Устроившись в кровати под одеялом, она начала читать. Свет лампы отбрасывал тёплые блики, заполняя комнату уютом. За окном бушевала непогода, а здесь пахло её шампунем и безопасностью. Как всегда, она не могла сидеть спокойно — требовала, чтобы он тут же представлял себе только что услышанное. В книге были картинки, и она тыкала в них пальцем.

— Смотри, какое чудовище! — свесилась с кровати вниз головой. — Я в детстве до ужаса боялась эту страницу!

— Это же дерево, — удивился он.

— Нет! Смотри, это чудовище: вот рожки, ножки, — она тыкнула пальцем в невинные сучья, сияя от восторга.

Чтение продолжилось. На следующей иллюстрации был изображён лесной домик. Мика опёрлась одной рукой о его грудь, свешиваясь над ним и тыча пальцем в книгу.

— Хотел бы в таком жить?

— Нет.

— Почему? — она сделала круглые глаза. — Ты же отшельник! Тебе самое оно.

— Я отшельник современный. Мне нужен комфорт. Где тут душ? Интернет? Как я буду... ну, справлять нужду? Нет, — буркнул он. — Не моё.

— Странный ты отшельник, — заключила она и плюхнулась на него всем телом.

Её голова оказалась у него на груди, а ноги всё ещё болтались на кровати. Она продолжила читать, уютно устроившись на живом матрасе. Сказка быстро закончилась. Она с грустью захлопнула книгу.

— Ну что, спать? — спросила она, зевнув.

— Да. Доброй ночи, — ответил он, развернувшись к ней спиной.

— Ага! — улыбнулась она. — Спокойной!

Она продолжала лежать на полу рядом с ним, стараясь сдержать смех.

— Мика... — прошептал он.

— Что? — как бы недоумевая, спросила она.

— Что ты делаешь?

— Сплю!

— А почему тут, а не там?

— Тут лучше! — сказала она, пожёвывая прядь волос. — Ты знал, что у меня никогда не было пижамных вечеринок или ночёвок у друзей? Ты первый, кто спит у меня в комнате! Это так странно...

— А парни? — не удержался он, переворачиваясь к ней. — Мальчики?

— А что парни? Они тут бывали, но не ночевали, — рассмеялась она.

— Ну да...

Она продолжала лежать на полу.

— Ты всё ещё здесь, — занудно сказал он.

— А что? Тебе тесно?

— Нет. Просто я, в прямом смысле, лежу на полу, здесь мало места.

— Ладно, — сдавленно прошипела она, изображая обиду.

Мика забралась обратно в кровать и выключила лампу. Она уснула почти мгновенно. А он всё ворочался, пытаясь привыкнуть к скрипу половиц, чужим запахам и полосам света от уличных фонарей на потолке. Его мучила непривычная жёсткость пола и сама абсурдность происходящего. Минут через тридцать его «соседка» уже тихо посвистывала носом, уткнувшись лицом в подушку. И лишь спустя час усталость наконец взяла своё, и он провалился в короткий, тревожный сон.

Посреди ночи Мика проснулась с миссией. В полной темноте и в состоянии глубокого сна она благополучно забыла о госте. Спустив ноги с кровати, она уверенно наступила сначала на его правый бок, потом — на левый, споткнулась, рухнула и что-то невнятно пробормотала. Он вздрогнул и включил свет. Перед ним предстало зрелище: сонная, с растрёпанными волосами Мика поднималась с пола. Во взгляде её читалась лёгкая ненависть ко всему миру и смутное презрение к гравитации.

Вернувшись из уборной, она забралась в кровать, но падение окончательно прогнало сон.

— Ты спишь? — прошептала она в темноту.

Ответа не последовало.

— Лиам!

Молчание.

Тогда она свесила руку и начала тыкать ему в рёбра, нараспев приговаривая:

— Я знаю, ты не спишь...

— Чего тебе? — прорычал он недовольным, сонным голосом.

— Я упала, — жалобно простонала она.

— Я в курсе. На меня.

— Мне больно.

— Вызвать скорую? — поинтересовался он без особого сочувствия.

— Нет! Зачем? — она мгновенно переключилась на обычный тон.

— Ну, тебе же больно...

— Не настолько... Мне скучно.

— Так и должно быть, ты же спишь. Спать невесело, но приятно. Пожалуй, это самое приятное скучное занятие, которое есть.

Минута тишины.

— Я не могу уснуть, — тоскливо заныла она.

Не дождавшись ответа, она продолжила своё тактильное наступление. Минут через десять её дыхание наконец стало ровным. Примерно через час в комнате раздался глухой удар. Он включил свет и увидел, что «соседка», по всей видимости, снова свалилась во сне. Он закрыл лицо руками и тихо, истерически захохотал. Проверив, что она действительно спит, он заботливо накрыл её своим одеялом, а сам, наконец, сдался и перебрался в её тёплую, пахнущую ей кровать.

Около пяти утра её разбудил холод. Зубы стучали, всё тело дрожало. Она огляделась, пытаясь понять, как очутилась на полу. Не долго думая, она забралась обратно в кровать, где обнаружила спящего парня, развернувшегося к стене. Он был тёплым и мягким. Она, довольно улыбнувшись, прижалась к его спине и мгновенно уснула.

Утром их разбудили странные звуки с кухни. Мика открыла глаза первая, потянулась и, осознав ситуацию, ехидно ухмыльнулась. Лиам пришёл в себя позже.

— Что это? Вас грабят? — пробормотал он, не открывая глаз.

— Нет, — хихикнула она. — Это мама блины жарит. На неё иногда накатывает — вспоминает, что она мать, и включает материнский режим.

— Понятно.

— Как спалось? — спросила она, сияя.

— Ужасно! Я больше никогда здесь не останусь, — буркнул он, зарываясь лицом в подушку.

— Почему? — она залилась звонким смехом.

— Дай-ка подумать... За ночь на меня два раза наступили! В меня тыкали пальцами ради забавы. Ты посреди ночи свалилась с кровати, то ли специально, то ли случайно, я так и не понял...

— А почему ты в моей постели? — подняла она бровь, продолжая хихикать.

— Потому что когда ты свалилась ко мне вниз и уснула, как сурок, я подумал, что ты замёрзнешь. Укрыл тебя и занял твоё место. А ты что здесь делаешь? Ты же спала внизу!

— Я замёрзла! — выпалила она. — Вся тряслась... Хорошо, что ты оказался в моей кроватке... — она обняла его, прижимаясь щекой к спине. — Тёпленький, мягенький...

В комнату вошла Мэри. Она распахнула занавески.

— Я наготовила блинов, — заявила она, абсолютно игнорируя картину утреннего непотребства.

Мика стремительно умчалась в ванную, оставив Лиама одного. Он неспешно оделся и направился на кухню, где его уже ждало настоящее утро: пар от свежего чая и стопка золотистых блинов, от которых сладким духом тянуло сиропом и корицей.

Вскоре вернулась и она, с сияющим от умывания лицом и мокрыми прядями у висков. Они уселись за стол, и тишину нарушал лишь стук вилок. В тот миг они чувствовали себя не просто друзьями — скорее, двумя частями одного целого, которым для полного счастья не нужно было ровным счётом ничего.

На следующий день за окном всё ещё бушевали отголоски вчерашней бури. Дождь стучал по стеклу, изредка взрываясь раскатами грома. В комнате гудел обогреватель, наполняя пространство сухим теплом. Она устроилась в кровати в огромном вязаном свитере и шерстяных носках, запрокинув голову на ноги друга, и начала читать вслух. Её тело уже готовилось унестись вслед за строкой, но он крепко обнял её, не давая сбежать.

Закончив, она подняла на него глаза и увидела на его лице ту самую, особенную улыбку — мягкую, размытую, уносящуюся куда-то внутрь себя.

— Ты опять не слушал? — в её голосе прозвучала игривая обида. — Я стараюсь, а ты...

— А я? У всех нас есть пороки, ты умираешь, — ухмыльнулся он. — А я — не способен воспринимать чужие истории. Смирись!

— О чём мечтал?

— Скорее, думал... Ты просила меня написать книгу. Вот я и размышлял, как это — собрать в кучу все свои мысли, всё пережитое, и спрессовать в один лаконичный рассказ.

— Ты уже начал? Когда будет готово? Можно прочитать? Ну пожалуйста! — она забросала его вопросами, сияя от нетерпения.

— Что? Нет! Я только начал обдумывать...

— Жаль... Тогда давай ты продолжишь думать вслух? И с самого начала.

— Зачем? Ты эту историю моей прогулки уже наизусть знаешь.

— И всё равно мне интересно. Тебе же неважны сюжеты моих книг; тебе нравится, как я их читаю, по крайней мере, ты так говоришь! Вот и мне так же. Мне нравится слушать тебя.

Он вздохнул.

— Это не так-то просто... Нужно придумать мораль, выстроить повествование так, чтобы уместить самое главное, не забегая вперёд. Вот представь, что тебе нужно написать книгу о нашей встрече. О нашей дружбе.

— А что в этом сложного?

— Ну, например, опиши, какой я?

— Ты? — она застенчиво улыбнулась. — Милый. Добрый... умный! Весёлый! Ты умеешь слушать и принимать чужое мнение, даже если оно противоречит твоему.

— Спасибо, конечно... Но если я правильно помню, при знакомстве ты считала меня странным занудой без друзей и личной жизни.

— Ну, друзей у тебя и правда нет, — рассмеялась она. — Кроме меня.

— Верно, но всё же... Вот как описать персонажа, чтобы передать его суть, но не забыть и о первом впечатлении? Нельзя же просто написать: «он был странным занудой, но потом оказался милым и умным».

У неё моментально загорелись глаза. Этот взгляд всегда предвещал зловещий план, который Лиаму точно не понравится.

— У меня есть идея! — она зловеще посмотрела. — Давай... ты... напишешь историю о нас! О нашей дружбе! Мне так интересно услышать, каково было тебе, какой ты видел меня. Скажи честно, первое впечатление обо мне было ужасным? — она застенчиво посмотрела ему в глаза.

— Не помню, — он сдержал смех, отводя взгляд. — Это было давно. Память у меня дырявая...

— Всё ты помнишь! Значит, плохо обо мне думал! Но я не обижусь, — заявила она, устраиваясь поудобнее, как будто готовясь к долгому рассказу.

— У тебя совесть есть? — спросил он, глядя на её хитрющие глаза.

Она поджала губы, изображая глубокомыслие, и с озорной искоркой ответила:

— А разве не видно?

— Я ещё первую книгу не начал, а ты уже вторую требуешь. Боюсь, на этот раз одной игрой на скрипке не отделаешься.

— Ладно, меркантильный! Чего тебе ещё надо?

— Помнишь, я когда-то писал статью о людях, опередивших своё время?

— Да! Кстати, ты так и не дал мне её прочитать! — вспыхнула она. — Я же просила!

— Забыл. Можешь сама зайти на сайт. Но речь не об этом. Мне понравилось с тобой работать. Твои идеи о новых исторических личностях помогли переосмыслить весь материал.

— Да, я молодец!

— Не спорю. Так вот, моя идея в том... что мы напишем книгу вместе.

— Это как?

— Давай ты расскажешь свою историю, а я вплету в неё свою. Получится полная картина — с твоих слов и с моих.

— Но ты и так всё знаешь, ты же был здесь почти каждый день с самого начала.

— Не всё... — задумался он. — Например, я до сих пор не знаю, зачем ты каждый раз, проходя мимо маминого кабинета, звонишь в тот колокольчик. Какие у вас с мамой отношения? О чём вы говорите? Ну, кроме меня... — добавил он с улыбкой.

— Колокольчик? Это с детства... Мама много работала, и чтобы не тревожить её и пациентов, мы придумали сигнал. Три звонка — я ухожу гулять, пять — возвращаюсь. Чтобы мама знала и не волновалась.

Он кивнул, впитывая эту маленькую деталь её жизни.

— Вот видишь, я узнал что-то новое. Но этого всё равно мало для целой книги. Поэтому предлагаю начать рассказывать нашу историю вместе.

Она улыбнулась, чувствуя, как заражается его энтузиазмом.

— Ладно! Убедил. С чего начнём?

— С самого начала...

Они укутались в мягкие пледы и погрузились в воспоминания. О том, как впервые встретились, как неловко пытались произвести впечатление. Теперь это казалось смешным и трогательным — кто бы мог подумать, во что это выльется.

День за днём они встречались и проводили время вместе. Он часто приносил ей кофе, радуя простыми знаками заботы. Однажды появился с капучино, украшенным сердечком из пены, и её смех прозвучал так искренне, что запомнился ему надолго. В такие минуты даже самые обычные жесты становились особенными. Иногда он дарил ей книги, и тогда она читала их вслух.

Сеансы с Мэри стали не обязанностью, а естественной частью жизни. Они могли запросто встретиться на кухне за вечерним чаем с лимоном и говорить о чём угодно — от быта до воспоминаний об отдыхе в деревне.

Так, почти незаметно, он стал неотъемлемой частью их жизни. Его маршрут изменился: теперь по дороге он забегал в магазин не для себя, а для них, зная их предпочтения и привычки. Мика часто шутила, кивая на вазочку с фруктами: «В нашем доме теперь вечный запас лимонов. Это твоя вина». И в этих словах не было ни капли упрёка, лишь тёплое, почти семейное признание.

Его собственная квартира опустела, превратившись в место для бытовых нужд — душа, сна и смены одежды. По вечерам он нередко вставал к плите, готовя ужин для своей новой — странной семьи. В такие минуты Мика, отступала на второй план, превращаясь в капризного критика. Сидя на табурете с поджатыми ногами, она зорко следила за каждым его движением и раздавала указания: «Слишком много перца!», «Ты это точно помешал?» или «Духовку надо было разогреть заранее!». Он лишь кивал, скрывая улыбку: её беспокойство было слаще любого десерта.

Прогулки в одиночестве, полные задумчивости, стали редкостью: некогда и незачем.

Но их беззаботному существованию скоро пришёл конец — его сменила сезонная простуда. Вечером, после работы, он застал её не за книгой, а в постели, укутанную в одеяло, с полотенцем на лбу и восковой бледностью на лице. Она просто лежала и ждала.

— Привет, — его голос дрогнул от тревоги. — Ты выглядишь... уставшей. Ты заболела?

Он присел на край кровати, и его руки заметались в робкой, бережной суете: поправил одеяло, прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу, собрал разбросанные салфетки. Каждое его движение было вопросом, тихим и осторожным, на которое он боялся получить ответ.

— Да... Горло дерет, голова раскалывается. Из носа — настоящая река, — её голос был хриплым и слабым.

— Мик... это же просто простуда? Да? — он сам побледнел, произнося эти слова.

— Да, — она подавила кашель. — Ничего страшного. Отлежусь недельку и буду как новенькая.

— Я надеюсь! Может, что-то принести? Лекарства?

— Нет, всё есть... — она мотнула головой в сторону тумбочки, заваленной блистерами и пузырьками.

— Врача вызывали?

— Да! Всё хорошо, Лиам, правда. Обычная простуда, как в прошлый раз.

— Точно?

— Точно! — её слабая улыбка выдала заботу. — Странно, как ты не болеешь! Целыми днями на работе, потом ко мне мокнешь под дождём, а я ни разу не слышала, чтобы ты чихнул или кашлянул. Ты что, робот? — она попыталась посмеяться, но это вышло в хриплый, болезненный звук.

— Нет, — он ответил улыбкой.

— Мне бы твой иммунитет.

— Думаю, весь секрет — в чае, — он сделал таинственное лицо. — Девяносто процентов жидкости, что я поглощаю — это чай с лимоном.

— Ой, только не начинай... — она запрятала нос в одеяло. — Хотя... в прошлый раз мне было приятно, что ты ухаживал.

— Я бы сказал, что и мне было приятно, но понимаю, как это дико звучит, — он задумчиво улыбнулся. — Конечно, я не рад, что ты больна. Но я хочу, чтобы ты знала: я всегда тут.

Он ушёл на кухню и вернулся с кружкой ароматного чая, в котором плавал щедрый ломоть лимона, и парой печеняк. Поставил чашку на тумбочку и устроился у её ног, запрокинув их себе на колени.