Секретный ингредиент
— И что мне будет, если я выпью эту гадость? — она игриво скривилась.
— Даже не знаю... Чаю приписывают много положительных свойств.
— Я не об этом. Чтобы было честно, ты тоже должен что-то выпить! Как в прошлый раз!
Он усмехнулся и пододвинул ей чашку.
— Не думаю. Тогда это была разовая акция, чтобы подбодрить тебя.
— А сейчас не надо? — в её голосе прозвучала капризно. — Я целый день лежу и смотрю в потолок.
— Почему не почитаешь? — он окинул взглядом стопки книг.
— Глаза болят, слипаются. Я даже думала взять у мамы ноутбук, фильм посмотреть...
— Мда... Зная тебя, это уже крайняя мера.
Он видел тень тревоги на её лице и понимал: каждая её простуда — это не просто насморк. Это напоминание. Он ловил себя на мысли, как часто она чувствовала этот подспудный страх, оставаясь наедине с болезнью.
— А в детстве? Как ты болела в детстве?
— Примерно так же... Хотя мама чаще паниковала, и меня сразу увозили в больницу. Пару дней под капельницами — и домой.
— Можно спросить о болезни? — его голос стал тише.
— Да.
— Это просто вопрос, не предложение, — он сказал робко. — Если бы тебя поместили в изолятор, совсем без бактерий... ты бы смогла дожить до старости?
— Нет, — она ответила с поразительным спокойствием, будто он спросил про погоду.
— Ты уверена? Или просто не хочешь?
— Всё не так просто. Мне в детстве говорили: живи как все. Играй с детьми, ешь что хочешь. Болезнь не заразна. Даже в стерильной камере бактерии будут — ведь там буду я. Они есть в каждом. Просто моя защита со временем... исчезнет совсем.
— Но есть же похожие болезни, ВИЧ например. Их лечат, контролируют... Разве у тебя не что-то подобное?
— Нет, — она мягко положила руку на его, успокаивая. — Это совсем другое. ВИЧ — это вирус, который убивает иммунные клетки. А у меня... их просто нет. Вернее, почти нет. Сколько было при рождении — столько и есть, и с каждым годом их всё меньше.
— Понял, — он грустно сжал её пальцы. — Тогда другой вопрос, который ты не так поняла... Чем ты занималась в детстве, когда болела? Пока тебя не увезли в больницу?
— Когда глаза не болели — читала. Если не могла сама — мама или Сара читали... А иногда просто лежала и смотрела в потолок. Нет! — она вдруг оживилась. — Вспомнила! Сегодня я пыталась представлять истории, как ты!
— Круто! И о чём?
— Я так и не поняла, — она грустно улыбнулась. — Получился не новый сюжет, а помесь двух других. В общем, украла по чуть-чуть.
— В этом деле нужна практика. У тебя в голове тысячи... нет, миллионы историй, — он кивнул на её библиотеку. — Тебе сложно придумать что-то совершенно новое... Но уверен, получится!
— Надеюсь. Было бы здорово — проживать истории, не застревая в рамках одной книги.
Она подложила под спину подушки, села и взяла тёплую кружку. И тут её глаза загорелись, а на губах появилась та самая, хитрая лисья улыбка.
— Я придумала, — томно протянула она. — Давай ты... сейчас... возьмёшь книгу и почитаешь мне! — она закончила фразу смехом, чуть не поперхнувшись чаем.
— Нет! — он засмущался. — Точно нет! Я лучше литр кофе выпью или десяток книг напишу! Но читать — нет!
Она прищурилась, изучая его.
— Почитай, — начала она заискивающе. — Ну пожалуйста! Один раз. Я же не много прошу?
— Много! Очень! Я не умею, у меня ещё и дислексия!
— Ну и что? Как ты говорил, у всех свои недостатки: у тебя дислексия, а я умираю! Смирись! — она зловеще и властно улыбнулась.
— Нет, — он рассмеялся. — Хотя... ты же сейчас опять начнёшь, что никому не читала, на скрипке не играла, и я такой особенный.
— Да! — она торжествующе подняла брови. — Именно так!
— Ладно! В этом споре ты побеждаешь, как и во всех прошлых. Надо придумать, чем крыть твою карту «умирающей». Выбирай книгу. Только не эротику... и чтоб картинок было больше, чем слов.
— Я?! Выбирать?! Ты помнишь, кто тут больной, а кто должен ухаживать? — она иронично подняла бровь.
— Чёрт... Теперь у тебя два козыря... — пробурчал он себе под нос. — Ладно, где у тебя тут детский отдел? — он осмотрел стопки книг.
— Нужно поискать. Кажется, у мамы или в коридоре.
— Что-то конкретное ищешь? Или сама не знаешь? — его голос донёсся из соседней комнаты.
— Знаю! — крикнула она в ответ. — Ищи книгу с зелёным чудищем на обложке. Там в названии что-то про монстра...
— По описанию выходит, что это ужасы?
— Нет! Это милая история о монстрике, который думает, что он страшный, а он просто очень любопытный.
— Как иронично... — послышалось из-за стены. — Кажется, нашёл!
Он вернулся с книгой, на обложке которой красовался зелёный монстр в шляпе и с моноклем.
— Эта?
— Да! Думаю, тебе понравится!
Он присел на прежнее место.
— Нет! — она возмущённо фыркнула. — Садись сюда, — она подвинулась к стене, освобождая место.
— Ты заразная! Вдруг я заболею? Что тогда?
— Будем болеть вместе, — ехидно улыбнулась она. — Хотя... ты прав. Оставайся там.
Но он всё же поднялся и подошёл к ней. С преувеличенно важным видом он убрал с пододеяльника смятые салфетки и прилёг рядом. Раскрыв книгу, он быстро пролистал её в поисках картинок, но не нашёл ни одной. Сделав глубокий вдох, он начал читать.
— Жил-был монстр, и звали его Ричард... Нет, — фыркнул он с внезапным возмущением. — Какой ещё Ричард? Монстра звали Мика! И была она невероятно, дотошно настырной!
Услышав это, её глаза вспыхнули, словно два маленьких солнца в полумраке комнаты. Она уткнулась носом в его руку, и её улыбка была самым дорогим подарком, который он когда-либо получал.
Он продолжил читать, и его голос, вначале робкий и спотыкающийся, постепенно набирал силу. Дислексия — этот невидимый барьер, превращавший буквы в хаотичный лабиринт, — отступала перед её тихим, безоговорочным принятием. Она не поправляла его, не перебивала. Её молчаливое слушание было как тёплое одеяло, в которое он кутался, обретая уверенность, что сможет донести историю, спрятанную за этими непокорными словами.
Иногда, натыкаясь на сюжетный поворот, который ему не нравился, он не выдерживал и импровизировал, вплетая в повествование собственные штрихи, словно художник, вдруг решивший переписать чужой шедевр. Его голос оживал, играл интонациями, и в эти моменты он был похож на скрипача, отдающегося целиком музыке. Как и полагается — его пересказ был для неё бесконечно лучше любого оригинала.
Закончив, он осторожно повернул голову и обнаружил, что она уснула, прижавшись щекой к подушке. Его сердце на мгновение замерло в ледяной панике. Он затаил дыхание, вслушиваясь в пространство, пока не уловил тихий, ровный звук её дыхания. Только тогда он позволил себе выдохнуть с облегчением. Тихо, почти благоговейно, он прикоснулся к её запястью, проверяя, не поднялась ли температура, затем погасил свет и вышел, оставив её в царстве снов.
На кухне застала Мэри. Увидев его, она жестом подозвала к столу.
— Она спит, — прошептал он. — Здравствуйте.
— Привет, Лиам. Уже уходишь?
— Да, но если хотите поговорить... у меня есть время.
— Тогда присядь. Скажи... как ты справляешься с этой тревогой? — спросила она, глядя на него прямо.
— Пока никак, — честно признался он. — Когда я увидел её сегодня... бледную, разбитую... первой мыслью было — бежать. Бежать без оглядки, — он потупил взгляд, испытывая стыд. — Просто потому, что не хочу быть рядом, когда...
— Я понимаю, — мягко ответила она. — Но ты остался. Значит, понял, что бегством ничего не изменишь.
— Не совсем. Она успела успокоить меня раньше, чем я сорвался с места, — он слабо улыбнулся. — Так что это её заслуга.
— Я так не думаю... — загадочно произнесла она. — Это всё, что я хотела узнать.
— А вы? Как вы справляетесь?
— Не знаю. Со временем просто учишься жить с этим внутри, — её голос прозвучал устало. — Раньше было сложнее. Я вздрагивала от каждого её кашля. Если температура поднималась выше тридцати восьми, меня охватывала паника, и я вызывала врачей, пытаясь переложить на них ответственность.
— Мика говорила, вы часто увозили её в больницу в детстве.
— Да, — её голос дрогнул. — Бедный ребёнок...
— Но вы как-то научились с этим жить... Смирились? Как и она?
— Нет, — в её взгляде застыла та самая боль, что не проходит с годами. — Я мать... я не могу смириться! Мой удел — просто ждать, — она торопливо смахнула слезу, будто стыдилась слабости.
— Простите, что испортил настроение.
— Вовсе нет. Это не твоя вина.
— Мне пора. Вы... точно в порядке?
— Да, не беспокойся, — она пересилила себя, и её голос вновь стал мягким. — Я, может, и не смирилась, но свыклась. А тебе... тебе ещё только предстоит, — она посмотрела на него с бездонной грустью.
Вернувшись домой, Лиам не смог уснуть. Он метался по квартире, и слова Мэри, и образ спящей Мики преследовали его, выливаясь в итоге в короткую, но оглушительную паническую атаку. Приступ длился считанные минуты, но оставшуюся ночь он провёл в борьбе с накатывающими волнами тревоги.
Не выспавшийся, с тёмными кругами под глазами, он кое-как дотянул до вечера на работе. Когда он пришёл к Мике, то застал ту же больную, но уже сияющую девушку, укутанную в два одеяла и в забавной шапке-единороге. На тумбочке красовались две чашки и стопка новых книг.
— Как ты? — его голос выдавал беспокойство.
— Уже лучше! — она сияла. — Я сегодня так крепко спала! Прямо как в детстве! Почему, взрослея, мы разучиваемся так спать?
— Наверное, чтобы взрослые меньше спали и больше заботились о детях, — устало пробормотал он.
— Ты выглядишь ужасно! Ты заболел?
— Нет! Нет... Просто не выспался, — он сделал попытку отмахнуться.
— Снова приступы?
— Нет, просто много работы. Начал писать и... засиделся. Поспал пару часов.
— Тебе нельзя так себя запускать, ты выглядишь хуже меня. Но... я придумала, как тебе поднять настроение!
— Я даже боюсь спросить...
— И не зря! Вот, — она похлопала ладонью по стопке книг. — Выбирай, какую будешь читать.
— Читать? Я? — он не поверил своим ушам.
— Да! — её тон не допускал возражений.
— Нет!? — в его голосе зазвучала паническая мольба.
— Да! — она парировала с железной настойчивостью.
— Я устал, я не спал, не ел, не пил. Если бы мы не были так близки и если бы я не давал тебе слово приходить каждый день, я бы уже рухнул без сил у себя дома.
— Ладно... — она сдалась, её взгляд смягчился. — Сегодня можешь не читать... Ты выглядишь таким жалким, что мучить тебя даже грех.
— Какая ты добрая! И что будем делать?
— Не знаю... Читать не можем — значит, будем говорить.
— Или... можем одолжить у твоей мамы ноутбук и посмотреть что-нибудь. Мультики, например.
— Мультики? Это с чего вдруг?
— Не знаю. Я — больной, ты — уставшая...
— Наоборот! — она рассмеялась.
— А, точно! Ты больна, а я устал. В общем, ты поняла. Нет сил мучить себя сложным сюжетом и нелепой актёрской игрой.
— Ладно, идея мне нравится, — она улыбнулась. — Ну... Иди! Ноутбук у мамы.
— Я не буду рыться в вещах твоей мамы! Ты её дочь — ты и иди!
— Я же больна!
— А я устал. Помнишь, да? Про недостатки друг друга. Смирись и иди!
— Он не выспался, а я иди... — пробурчала она себе под нос, слезая с кровати. — Если так пойдёт и дальше, скоро мне за ним ухаживать придётся...
Вскоре она вернулась с потрёпанным временем ноутбуком.
— Ну, что будем смотреть? — спросила она.
— Что угодно, — он устроился рядом, и его веки уже слипались. — Если я усну... просто тихонько выйди, как я вчера, и не буди меня.
— Отличный план! Обязательно так и сделаю! — саркастично щёлкнула она языком. — Ладно, объясни, как тут мультики включать!
— Нужно зайти на стриминговый сервис и выбрать.
Она посмотрела на него с немым изумлением.
— Ой, всё, — сдалась она, суя ему ноутбук в руки. — Сам разбирайся.
— Ладно... Каким сервисом вы пользуетесь?
— Я не знаю.
— Где ты обычно смотришь фильмы?
— Вот тут, — она постучала пальцем по его виску. — Обычно я читаю.
— Ладно, на многих сервисах есть пробный период. На один вечер хватит. Потом, если понравится, купим подписку.
Вскоре он зарегистрировался на платформе, и они погрузились в просмотр. Мультфильм был простым, но трогательным — история о зверях и их приключениях. За окном завывал ветер, а в комнате стоял терпкий запах лекарств, который лишь изредка перебивался ароматом чая. Периодический вой ветра и прерывистый кашель Мики напоминали, что болезнь ещё не совсем отступила.
Два часа пролетели незаметно. К концу мультфильма её дыхание стало ровным и глубоким. Заметив это, он убавил громкость, потом выключил ноутбук, собрал свои вещи и на цыпочках вышел из комнаты, оставив её отдыхать.
Так прошли ещё три дня. С каждым днём Мике становилось заметно лучше. К ней возвращались её энергия, её остроумие, её любопытство к миру. Эта неделя болезни не только восстановила её физически, но и закалила их связь, обнажив самые искренние, лишённые всякой фальши стороны каждого.
Утро субботы.
Лиам, как обычно, пришёл в гости. Открыв дверь, он застыл на пороге, застигнутый врасплох открывшейся картиной: она стояла посреди комнаты в причудливо изогнутой позе, гибко выгнув спину и вытянув руки. Нос её покраснел от усилия, волосы были небрежно собраны в пучок, из которого выбивались непокорные пряди. Она тяжело дышала, время от времени пытаясь сдуть их со лба и что-то недовольно бормоча себе под нос. На полу перед ней лежала раскрытая книга, которую она читала, не прерывая странного упражнения.
— Ого, — произнёс он, смущённо отводя взгляд от её гибкой фигуры. — Не помешал?
— Нет! — выдохнула она, не меняя позы.
— Я бы спросил, всё ли с тобой в порядке, но, кажется, догадываюсь. И всё же... что это?
— А как думаешь? — наконец выпрямившись и грациозно разведя руки в стороны, ответила она. — Зарядка. С элементами йоги.
— Выглядишь почти здоровой. Если не считать красного носа и того, что пыхтишь, как паровоз.
— Это всё из-за упражнений. Всё тело болит после недели в кровати, — пожаловалась она, плавно переходя к следующей асане. — Я скоро сойду с ума в этих четырёх стенах.
— И что предлагаешь?
— Ничего... Мне нельзя выходить. Я просто констатирую факт.
— Понял. Скажи, а у тебя есть планы на следующую субботу?
— Не думаю. А что?
— Свадьба брата. Наконец-то определились с датой — двадцать восьмое ноября.
— Ты мог бы предупредить раньше! — возмутилась она. — Мне же нужно готовиться!
— По правде говоря, я сам только сегодня узнал, и то случайно. Все почему-то думали, что я должен был знать, когда свадьба, и каждый член семьи свято верил, что кто-то мне сообщил о дате.
— Нужно срочно искать платье... — задумалась она. — А в каком стиле свадьба? Чтобы не выделяться...
— Чтобы ты не выделялась... — он скептически хмыкнул. — В этом есть некоторая сложность. Понятия не имею о стиле. Знаю только время и место.
— А где это будет? У вас дома?
— Нет, у невесты. Это, к слову, в шестистах километрах отсюда. Так что выезжать будем в пятницу.
— Постой, — она улыбнулась. — Я ещё не согласилась...
— Ты же не бросишь меня одного?
— Ещё как брошу! Представляю, как ты одиноко стоишь в толпе и отвечаешь на дурацкие вопросы... — ехидно протянула она.
— Злая!
— Ладно, конечно, не брошу. Ты меня не бросил — и я тебя не брошу.
— Хм... — сделал вид, что удивлён. — Я уже начал придумывать речь, как буду умолять и давить на жалость... А ты так легко сдалась. Стареешь...
Его взгляд упал на чашку, стоявшую на тумбочке. В ней плавал знакомый ломтик лимона.
— Это... чай? — удивлённо поднял брови. — Ты сама? Добровольно?
— Да... — она смущённо отвела глаза. — А что такого? Если будешь злорадствовать — чем-нибудь брошу!
— Нет, нет, — он поднял руки в защитном жесте. — Просто... Как ты его раньше называла? Отрава... яд... фу.
Он взял чашку и сделал небольшой глоток.
— Там же мои микробы! — с притворным отвращением воскликнула она.
— Знаешь, в соплях, которые ты все эти дни пускала в меня, тоже твои микробы. И в воздухе — твои микробы. Так что одним больше, одним меньше — уже не принципиально, — парировал он с ухмылкой.
Она лишь фыркнула в ответ, но не смогла сдержать улыбку.
— Не знаю почему, но мой чай, который я сама завариваю, не такой вкусный, как твой...
— Знаю! — оживился он, хитро прищурившись. — И я даже знаю, почему!
— Ну? — она с интересом подняла бровь.
— Всё дело в секретном ингредиенте... Старинные шаманы передавали мне это знание на протяжении тридцати лет, я тридцать лет слушал...
— Тебе двадцать! — рассмеялась она.
— Ладно, двадцать! — беззаботно согласился он. — Я двадцать лет постигал искусство заваривания чая: температуру воды, время заварки... — произнёс он, словно мудрец. — Я постиг тайны, которые тебе и не снились.
— Идиот?
— Нет.
— Так в чём же секрет?
— Здесь вариантов два. Первый — это секретный ингредиент, который обычно делает любое блюдо вкуснее. Этот ингредиент часто присутствует в еде, которую готовит мама...
— Так, поняла, — нетерпеливо перебила она. — Второй вариант?
— Второй... сахар. Я добавляю щепотку. Совсем чуть-чуть, чтобы смягчить кислинку лимона.
— Сахар? — возмутилась она. — Но он же вредный!
— Знаю! Но... разве тебе не всё равно?
— В общем-то, да, но надо было сказать! Я, если ты не заметил, слежу за своей фигурой.
— И не только ты... Когда мы гуляем, половина улицы тоже следит за твоей фигурой, — бросил он через плечо, выходя в коридор за забытой книгой.
Он вернулся с пачкой листов А4. Это была рукопись его тюремной книги — наброски, заполненные переживаниями и воспоминаниями. Она описывала приключения, испытания и мысли тех мрачных дней. Это была не просто история, а часть его души, прошлое, о котором мало кто знал.
— Что это? — её глаза расширились от любопытства при виде папки.
— Это... то, о чём ты просила. Книга. Вернее, рассказ.
— И как он называется? — с восторгом вырвав папку из его рук, спросила она.
— Это же просто наброски для тебя, чтобы не скучно было, пока болеешь. Какое там название...
— Нет! — с милым возмущением воскликнула она. — Это самое главное! Название — это как лицо книги, её улыбка. Оно должно зацепить! Придумай название!
— Ладно... — сдался он. — Пусть будет... «История одной прогулки». Или «Прогулка длиною в год».
— «Путешествие в тюрьму и обратно»! — восторженно предложила она, уже листая страницы.
— Мне нравится! Пусть будет «Путешествие в тюрьму и обратно».
— «Все мы зависим от случая...» — начала она читать первые строки.
— Нет, — мягко остановил он её. — Не сейчас. Потом.
— Боишься? — подняла на него хитрые глаза.
— Нет, просто... давай лучше что-нибудь другое почитаем?
— Ладно! Но как только ты уйдёшь, я прочту всё! От корки до корки! И не один раз!
— В этом я не сомневаюсь, — улыбнулся он.