Раскрытая Книга

Лиам протянул руку к тумбочке, взял первую попавшуюся книгу и передал её Мике. Та открыла её и начала читать. Это была грустная и прекрасная история о юноше, с детства одержимом мечтой о небе. Путеводная звезда и внутренний огонь, согревавший его даже в самые холодные дни, — этой мечте была подчинена вся его жизнь.

Повзрослев, он пошёл в армию, чтобы стать лётчиком, но получил отказ. Не сдался — поступил в университет, решив конструировать самолёты, чтобы однажды самому подняться на них в небо. Рассказ описывал годы упорного труда и борьбы с обстоятельствами. Но, увы, судьба распорядилась иначе — мечте о полёте так и не суждено было сбыться. Всю жизнь он провёл на земле, лишь глядя в небо.

Для Лиама это была едва ли не единственная история, которую он смог не просто представить, а прочувствовать всем сердцем. До самого конца он отчаянно надеялся на чудо — верил, что мечтатель всё же взмоет в небо. Он так яростно желал ему успеха, потому что видел в герое собственное отражение. «Если получится у него, значит, есть шанс и у меня».

Книга стала для него не просто текстом, а лучом света, пробивающимся сквозь собственные тревоги. Но история закончилась, и, услышав от Мики тихое «конец», он улыбнулся — улыбкой, в которой смешались горечь и странное умиротворение. В этот миг до него дошёл выстраданный смысл её слов: «Мы люди, а не боги, и не можем иметь всё, что хотим».

Они прозвучали как приговор и освобождение одновременно. Даже самые яркие мечты могут остаться за гранью возможностей. Но в его улыбке читалось не только отчаяние, но и начало смирения — горькое понимание, что, возможно, в этом и заключается суть человеческого существования — принятие собственных ограничений и радость от того, что у нас есть.

У героя книги была семья — жена, дети. Юноша взялся за конструирование самолётов в двадцать лет и продолжал до самой смерти. Он занимался любимым делом, даже не всегда целиком это осознавая. Каждый винтик, каждая отполированная поверхность в его конструкциях были пропитаны страстью к полёту. Она была его топливом, двигателем и смыслом. Он не стал ни знаменитым лётчиком, ни великим конструктором, но его труд и мечта всё же оставили свой след в истории авиации. Разве это не успех?

Лиам смотрел на Мику. Она закончила читать и теперь молча перелистывала страницы, погружённая в мысли. Он знал — она понимала. Понимала, что эта история на самом деле не о полётах, а о принятии. О том, как найти опору в пределах своих ограничений и обнаружить радость в самом процессе движения, даже если цель недостижима. Это была история о том, как мечта, может превратиться в целью, а цель — наполнить смыслом всю жизнь, даже если всё сложилось не так, как ты задумывал.

_________________________________________________________________________________________________

Всё это время книга обходилась без глав, потому что в жизни, как она есть, нет чётких границ. Но бывают события, что волею судьбы образуют главы. С этого момента она и началась. Самая сложная и печальная по своей натуре.

____________________________________________________________________________________

С каждым днём Мике становилось не лучше, а хуже. Казалось, болезнь должна была отступить, но она лишь глубже впивалась в неё когтями. Врач, мистер Миллер, приезжал, осматривал, слушал её хриплое дыхание и снова брал анализы, но мог лишь развести руками. Эти дни были пыткой, особенно вечера. Утром и днём она ещё держалась: бродила по дому, пыталась читать, шутила. Но с наступлением сумерек её будто подменяли: температура взмывала вверх, ломая всё тело, а голова раскалывалась от боли.

В среду Лиам пришёл к ней поздним вечером. За окном уже лежала густая осенняя тьма. Он вошёл в комнату с натянутой улыбкой. Она лежала в постели, неестественно бледная, пытаясь скрыть это под слоем тонального крема. Он присел на край кровати и мягко обнял её, чувствуя, как её плечи напряглись от жара.

— Как ты? — его голос прозвучал шёпотом, полным тревоги.

— Нормально, — она сделала вид, что не замечает его страха.

— По тебе так не скажешь. Ты вся пылаешь, — он прикоснулся к её лбу.

— Нормальные люди иногда болеют, — она попыталась улыбнуться, но это вышло слабо. — И жар — это часть процесса. Хотя откуда тебе знать?

— Ты уже должна была выздороветь...

— Я и выздоровела, просто не до конца долечилась... и вновь заболела. Такое тоже случается.

— У тебя так часто бывало? Переболеешь и сразу снова?

— Да! И довольно часто. Не зря врачи говорят соблюдать постельный режим, а не скакать по дому, как только прошла температура.

— Да... Как думаешь, до пятницы успеешь восстановиться?

— Постараюсь. Сегодня весь день лежала, никуда не вставала. Пила таблетки и слушалась врача.

— Зная твой нрав, представляю, каким подвигом для тебя это было, — он попытался шутить, но в голосе проскальзывала дрожь.

— Мне надо ещё купить пальто, но у нас ещё два дня, думаю, успею.

— Ты не переживай, главное — выздоравливай. А свадьба... У меня три брата, думаю, ещё успеем. Если вдруг ты не выздоровеешь, я могу остаться с тобой, присматривать за тобой, ни на шаг не отойду!

— Нет! Поезжай. Это же твой брат. Ты сам говорил, как хочешь быть там.

— Хотел. Но и тебя одну оставлять не могу.

— Всего на пару дней. К тому же почему мы так говорим, словно оба считаем, что я не успею выздороветь? Я настроена решительно!

— Знаю, — он погладил её горячую руку. — Тебе что-нибудь принести?

— Нет, всё есть. Лучше расскажи, как твой день прошёл.

— Как обычно.

— А почему тогда улыбался, когда зашёл?

— Просто... рад тебя видеть. Хотя, если честно, кое-что случилось.

— И что же?

— По пути на работу, прямо у входа в офис, я столкнулся с девушкой. Очень... привлекательной.

— Привлекательнее меня? — в её глазах вспыхнули озорные искорки.

— Нет! Конечно, нет!

— Ладно... продолжай.

— На улице был ураганный ветер. Она шла, прижимая шапку и закрывая лицо рукой, и... врезалась в меня. Я даже не понял сначала. Потом обернулся, а она... извиняется. Мы разговорились. Она учится в университете.

— На кого?

— Не знаю, мы буквально обменялись парой слов. Она назвала имя и ушла... Но мы договорились завтра встретиться в кафе.

Лиам замолчал, и по его щекам разлился румянец.

— От неё так пахло... персиком и лавандой.

— Ты что, её обнюхивал? — она рассмеялась, и её смех прозвучал хрипло. — Думаю, я знаю, почему она сбежала.

— Так вышло. Она стояла по ветру. Хочешь, покажу её фото?

—Конечно! Откуда фото?

— Нашёл в соцсетях. У меня есть имя и вуз, так что быстро справился.

Он достал телефон и показал снимок. Девушка была брюнеткой с густыми волосами, которые водопадом спадали на плечи. Глаза — тёмно-зелёные. Черты лица — строгие, загадочные, привлекательные.

На фото она стояла в зимнем парке под падающим снегом. Её взгляд, пронзал объектив, проникая в самое сердце каждого, кто смотрел на неё. На губах улыбка — строгая и игривая одновременно.

— Ого, — она выхватила у него телефон. — Ого! Она очень красивая! И у тебя завтра свидание?

— Да, но это не свидание, просто встреча в обед. Договорились попить вместе кофе.

— Кофе? — засмеялась она, её смех звенел, как колокольчики. — Это любовь... Если ты готов ради неё пить кофе.

— Я буду пить чай... И я не готов ради кого-то пить кофе.

— Но ради меня же пил, — она посмотрела на него, и в её глазах светилась нежность и лёгкая грусть.

— Не ради, а для. Для тебя я пил кофе, чтобы поднять тебе настроение. Чтоб тебе не казалось, что наши отношения односторонние, где все мучения выпадают только тебе.

— Поняла, — она потупила взгляд, и её голос дрогнул. — Почему ты такой грустный?

— Ты болеешь. Я волнуюсь. Мне страшно. А тебе самой не страшно? — в его голосе прозвучала настоящая паника.

— Нет. Я выросла с этой мыслью. Смерть... она неизбежна. Это случится вне зависимости от наших желаний. Такова судьба. И мне... мне жаль, что ты не можешь этого понять.

— Понять, может, и могу... Но принять — нет! — в его словах звучало отчаяние.

— И это... пожалуй, то, что меня в тебе и привлекало, и пугало с самого начала. Твой мир, то, как ты его видишь... он гораздо лучше моего.

— Всё, давай сменим тему. Ты просто больна, — он резко вскочил, чувствуя, как подкатывает знакомая волна паники. Его движения были резкими, порывистыми.

— Что будем делать? — устало спросила она.

— Не знаю... Читать ты не можешь, я выдумывать истории — не готов. Можем посмотреть мультики.

— Давай, — она слабо улыбнулась. Улыбка была усталой, но настоящей.

Остаток вечера они провели, смотря мультфильмы из детства. Но ни он, ни она не могли отогнать тревожные мысли. Он изо всех сил старался не поддаваться панике, концентрируясь на мультфильмах и шепотом повторяя фразы, как мантру, которая могла помочь справиться с тревогой.Она же была поглощена вчерашним разговором с матерью. Мэри рассуждала о том, кому будет тяжелее — тем, кто ушёл, или тем, кто остался. Для Мики было невыносимо думать, что её мама останется одна в пустой квартире, а её единственный друг, с его патологической боязнью смерти, столкнётся с ней лицом к лицу. Она беспокоилась о них больше, чем о себе. Будучи уверенной, что после смерти есть что-то ещё, она знала: им придётся жить с этой утратой.

На следующий день состояние Мики оставалось стабильным: хуже не становилось, но и лучше — тоже. Она, как и обещала, старательно соблюдала режим: пила таблетки, много жидкости и не вставала без лишней необходимости. Мэри тоже приболела и теперь почти не выходила из своей комнаты. Вечером пришёл Лиам с чехлом для костюма, внутри которого лежал смокинг, купленный им на свадьбу. Он вошёл в комнату и осторожно повесил его на дверцу шкафа.

— Что это? — глаза Мики расширились от любопытства. — Это... платье?

— Нет, — он смущённо потупил взгляд. — Это мой костюм. Платье выберем тебе в другой раз. Для другой свадьбы.

— Костюм? А ты можешь...

— Нет, — резко перебил он. — Не могу.

— Но я хочу увидеть! Я никогда не видела тебя в костюме! — её глаза загорелись азартом.

— Ну вот и сохраним интригу. Не будем нарушать традицию.

— Вот так, значит? Ладно... ладно... — она сделала вид, что сдаётся, но по хитрому прищуру было ясно, что это не надолго.

— Ты сейчас опять начнёшь вспоминать про то, что ты никому никогда не играла, и только мне, и то, что ты умираешь, а ещё и болеешь.

— Да! — выпалила она. — Вот ты же и так знаешь, что я скажу, а я знаю, что ты согласишься сделать то, что я скажу, вот зачем каждый раз вынуждать? — в её капризном тоне сквозила нежность.

— Я каждый раз надеюсь, что ты перестанешь мной манипулировать и примешь мой отказ как взрослый, уважающий мои границы человек.

— Зря... — прошептала она, едва слышно.

— Что? — он наклонился ближе.

— Зря надеялся. Тебе какую музыку включить для антуража, пока будешь переодеваться? — она лукаво улыбнулась, и в её глазах заплясали весёлые чертики.

— Давай так. Ты оставишь мне каплю достоинства, а взамен я исполню твоё желание, но завтра. Перед самым отъездом я специально заеду — уже при полном параде.

— Обещаешь? — в её голосе зазвучала надежда.

— Глупый вопрос... Но да. Обещаю.

— Ладно... Хотя... Стоп! — она замерла, прокручивая его слова в голове, шевеля губами и пристально глядя на него. — Ты сказал, завтра заедешь...

— Да! — уверенно кивнул он.

— В костюме!

— Да!

— В этом самом костюме, в котором поедешь на свадьбу! — ткнула она пальцем в сторону шкафа, нахмурив брови.

— Да! Без подвоха.

— Ладно... — протянула она, недоверчиво прищурившись. — Верю. Как прошло твоё свидание?

— Замечательно! Хотя... Не буду врать, я очень нервничал. Всё время думал и переживал.

— Ооооо, это так мило. Но это только в первый раз, запомни, девушкам нравятся милые, но уверенные!

— Спасибо за совет, но дело не во мне и не в ней. Дело в тебе! Я нервничал из-за тебя и переживал по той же причине.

— А что я? Со мной, между прочим, всё отлично! Я чувствую, как силы возвращаются.

— Искренне на это надеюсь.

Он сидел на краю кровати, и его взгляд скользил по её фигуре — слегка бледной, ослабленной, но с глазами, в которых сиял живой огонь. Её тело было словно хрупкой клеткой для неугомонной души, рвущейся на свободу. Без книг её сознание начинало задыхаться, её беспокойная натура требовала приключений, заставляя сердце биться чаще в тщетном порыве. Но тело больше не повиновалось.

Заметив это, Лиам снова пустился в рассказы — весёлые, нелепые, те, что никто и никогда кроме неё не услышит. Он стремился утолить её жажду к историям, успокоить тревогу и не дать ей сойти с ума от вынужденного бездействия. Каждым словом он старался создать атмосферу тепла и уюта, чтобы она почувствовала себя комфортно и защищённой в его присутствии.

— Помню, в детстве, — начал он, тепло улыбаясь. — Я ходил в садик. И у меня там была... подруга. Я чаще играл один и никогда не нуждался в компании. Наверное, потому что дома у меня всегда были братья, и их общества мне хватало. Так что в садике, окружённый детьми, я был всегда один. Звучит парадоксально, но это так.

Мика улыбнулась, представляя себе маленького, слегка пухлого Лиама в детстве, играющего где-то вдали от всех.

— Я мог часами играть один. Но когда нас вели обедать, рядом со мной всегда садилась одна девочка. Она была одной из немногих, кто со мной разговаривал. Вообще, она была моей полной противоположностью: общительная, со всеми дружила. Сейчас, по взрослом, — он усмехнулся, — я бы описал её как настойчивую, дружелюбную и не принимающую отказа. Она, словно воспитательница, каждый раз узнавала, как у меня дела, всё ли у меня хорошо, вкусно ли мне, тепло ли... И со временем я привык к этому, больше не считал её чудной и принимал её общительность как данное. Порой, конечно, она не умолкала и рассказывала что-то о других детях...

— Маленькая сплетница, — рассмеялась Мика.

— Точно! — он улыбнулся в ответ. — Она была таким... мостом между мной и остальными. Иногда мы даже играли вместе, хоть и редко — мне всё же больше нравилось одному. Но я её не забывал. После обеда нас укладывали на тихий час. Наши кровати стояли рядом: моя — у стены, её — напротив, между ними был проход сантиметров в сорок. Рядом с её кроватью вплотную стояла ещё одна, так что получалось что-то вроде одной большой, двухместной. На этой «двойной» кровати она спала с другим мальчиком. А я всегда один. И вот однажды, когда все уже уснули, а мы переглядывались, она сказала: «Я бы хотела, чтобы рядом со мной спал ты, а не он».

— Мммм, — прошептала Мика. — Это так мило...

— Да... Не знаю почему, но я запомнил это навсегда. Это одно из немногих воспоминаний о детском садике. Ты, наверное, в садик не ходила?

— Нет. Со мной сидела мама или Сара. Иногда — Кругляш, — засмеялась она.

— Кругляш?

— Кот... У Сары был кот. Она не разрешала мне с ним играть — он царапался и кусался, а мне с моим иммунитетом лишние царапины и инфекции были ни к чему. Так что она всё делала правильно, — в её голосе прозвучала лёгкая грусть. — Но я была ребёнком и мало что понимала.

— Его назвали Кругляшом, потому что он был толстеньким? Круглым?

— Нет, — она задумчиво покачала головой. — Он был обычный рыжий кот в белых носочках. Довольно худой. Даже не знаю, почему его так звали, — она рассмеялась. — Никогда об этом не задумывалась.

— А что самое необдуманное, странное и безумное ты делала в жизни?

Она задумалась. Её глаза забегали, роясь в архивах памяти. Вся её жизнь была сплошной чёрной полосой необдуманных, странных и импульсивных поступков. Выделить один было практически невозможно. Немного подумав, она улыбнулась:

— Знаешь... их было так много, что выбрать один — та ещё задачка. Но если подумать... — она улыбнулась ещё шире, словно вспоминая нечто особенно сокровенное. — Однажды я прочитала книгу, уже не помню какую, кажется, там было про путешествия на воздушном шаре. Я была так вдохновлена, что решила соорудить свой собственный. Умоляла маму купить мне шары, но... — она смущённо потупила взгляд, и её щёки порозовели. — На шары не было денег. Тогда я набрала целую охапку пакетов и привязала их к старой корзинке для белья. Подопытным кроликом был назначен Кругляш.

Лиам прикрыл лицо руками и рассмеялся — смехом, в котором смешались ужас и восхищение.

— Бедный, бедный Кругляш... — простонал он сквозь смех. — Не зря ты о нём говоришь в прошедшем времени?

— Не беспокойся, — она лукаво улыбнулась. — Кругляш прожил долгую и счастливую жизнь и умер от старости, а не от моих экспериментов.

— Ну ладно, а что было дальше? — он подался вперёд, всем видом показывая живейший интерес.

— Я открыла вот это окно, — она показала пальцем на створку. — И вывесила свою конструкцию наружу. Оставалось только водрузить туда капитана. Но он отчаянно сопротивлялся и не давался в руки. В самый разгар нашей борьбы в комнату вошла Сара. Увидев меня с орущим котом на руках перед распахнутым окном и болтающуюся на верёвочках корзину с пакетами, она спросила, что это такое. Мама всегда учила меня говорить правду, какой бы дурацкой она ни была. Так что я честно призналась, что отправляю Кругляша полёт.

— Сара, должно быть, отправила тебя в полёт? — засмеялся он.

— Почти, — она залилась звонким смехом. — Она отчитала меня и приказала немедленно идти спать. А я терпеть не могла дневной сон. Как же он меня бесил...

Он улыбался, глядя на неё, но постепенно улыбка сходила с его лица, уступая место грусти.

— Мне пора, — тихо сказал он.

— Ладно, — она кивнула, и её взгляд стал печальным.

— Мне ещё нужно подготовиться к отъезду, привести себя в порядок...

— Я понимаю, — она снова кивнула. — Не нужно оправдываться.

— Я не хочу уезжать, — вырвалось у него, и он почувствовал, как что-то сжимается у него внутри.

— Я знаю. Но нужно. Как ты там писал? «Быть взрослым — это делать то, что нужно...»

— Да... — он произнёс это с бесконечной усталостью. — Тогда вот тебе философский вопрос: почему нужно ехать куда-то, а не оставаться здесь, с тобой? Почему всегда приходится делать то, чего не хочется? Почему всё устроено именно так?

— Не знаю... — она задумалась, и в её глазах мелькнула тень той же неизбывной тоски.

— Доброй ночи! — выдохнул он, поднимаясь.

— Доброй, Лиам! — её голос прозвучал тихо и пронзительно.

Он вышел на улицу и медленно зашагал к дому, погружённый в раздумья. Он представлял себе маленькую, неугомонную Мику, гоняющуюся за рыжим котом с корзиной в руках. Эта картинка стояла у него перед глазами, такая живая и яркая. Вернувшись домой, он механически принялся собирать чемодан, и всё это время в его голове звучал её смех, а на губах ощущалось тепло её улыбки.