Звонок
На следующий день он был безупречен. Идеально скроенный костюм подчёркивал статность его фигуры. Даже его привычно мягкие очертания, стянутые строгим жилетом, обрели собранность и благородство. Ослепительно белая рубашка играла со светом, а лаковые туфли и бабочка завершали образ, превращая его в иллюстрацию безупречного вкуса.
Он подъехал к дому Мики, поднялся по лестнице и постучал. Дверь открыла Мэри. Она замерла на пороге, поражённая. Обычно он был прост и невзыскателен, полагался на удобство, а не на красоту. Но теперь перед ней стоял человек, в котором привычная мягкость вдруг обрела силу и изысканность — словно внутри него раскрылось то, чего она раньше не замечала.
— Здравствуйте, — улыбнулся он.
— Лиам, — выдохнула она. — Ты выглядишь... потрясающе.
— Спасибо, — он покраснел, как школьник.
Он вошёл в квартиру и остановился у двери Мики. Вспомнил, как с недавних пор, когда они стали проводить вместе больше времени, он перестал стучать и просто входил, позабыв об их забавной игре в кошки-мышки. Но не в этот раз. Он постучал.
— Входи! — тут же отозвался её бархатный голос.
Он открыл дверь и вошёл, слегка покраснев от стыда — ему казалось, что он выглядит нелепо. Руки в карманах, движения неуверенные, скованные.
Но она увидела совсем другое. Перед ней стоял высокий парень с каштановыми волосами, в костюме, сидевшем безупречно, с зелёными глазами, где мерцала застенчивость и тлели отголоски одиночества.
— Привет, — проговорил он, избегая её прямого взгляда.
— Привет, — ответила она с игривой ноткой в голосе.
Она сползла с кровати в своей тёплой поношенной пижаме со зверюшками — когда-то белой, а теперь порозовевшей то ли от стирки с цветным, то ли от стыда. Подойдя ближе, она прикусила губу, пряча восторг.
— Знаешь... — она потянулась к нему, поправляя бабочку. — Когда я говорила, что ты не в моём вкусе... Я тогда пошутила.
На лице парня в одночасье проступил пот, его глаза расширились, лицо покраснело, а в груди всё сжалось. Он издал странный звук, будто сделал глоток воздуха.
— Надеюсь, это шутка, — выдавил он, хватая её за руки.
— Да, — её слова прозвучали легко. Она резко развернулась, едва не задев его лицо своими волосами. — Хотя... — бросила она через плечо, плюхаясь на кровать. — Как говорится, в каждой шутке есть доля правды.
— Ты как? — его улыбка мгновенно сменилась серьёзностью.
— Хорошо... Уже лучше, — она посмотрела в его тревожные глаза. — Не переживай.
— Проще сказать, чем сделать... — он забегал по комнате, не в силах совладать с нервами. — Привезти тебе кусок свадебного торта?
— Да, — она довольно улыбнулась. — Мне жаль, что я не с тобой. Я правда хотела.
— Не бери в голову. У меня много братьев, ещё натанцуемся. Как тебе костюм? — он неуклюже покрутился на месте, расправив руки.
— Красивый. Тебе идёт. Выглядишь как очень дорогой адвокат, — она хрипло рассмеялась.
Последовала беспокойная минута — мгновение, растянувшееся в бесконечность.
— Мик, мне пора, — выдохнул он, глядя в окно, а не на неё. — Я заехал буквально на минутку. Потому что обещал и хотел тебя увидеть.
— Я знала, что ты приедешь... Ладно, иди. Обязательно позвони.
— И ты ответишь?
— Нет, — засмеялась она. — Но это не значит, что звонить не надо...
— Хорошо, позвоню.
Он медленно подошёл, обнял её и нежно поцеловал в лоб, вкладывая в это прикосновение всё, что не решался сказать словами. С тяжёлым сердцем он вышел из комнаты. Тревожные мысли норовили выбить его из колеи, но он упрямо смотрел в окно автомобиля, на мелькающие пейзажи, устремляя взгляд куда-то за горизонт, лишь бы поскорее оказаться на месте.
Восемь часов спустя он прибыл на репетицию свадьбы. Вокруг царила приятная суета: машины, люди, снующие туда-сюда, радостные крики детей. Поляна у дома невесты была украшена для торжества.
Началась репетиция. Персонал бегал, расставляя последние детали. Родители неотступно следили за молодожёнами, в глазах — смесь заботы и лёгкой паники. В этом весёлом хаосе Лиам чувствовал себя посторонним наблюдателем, пытаясь найти в этой яркой суете каплю того умиротворения, что осталось в комнате Мики.
Вечером, когда всё закончилось и гости разъехались, он с братьями отправился в отель. Номер быстро наполнился смехом, шутками и лёгким подшучиванием над женихом — первым из них, кто склонил голову под семейным ярмом. «Прощай, беззаботная жизнь», — вздохнул кто-то.
Лиам вышел на террасу, достал телефон и набрал номер Мики. В ответ — тишина. Наверное, она уже спала. Он поднял глаза к звёздам и ощутил, как приходит спокойствие: где-то там, под тем же небом, была и она.
Под утро веселье утихло, и все разошлись по номерам. Ноябрьское утро принесло с собой колючую прохладу и предвкушение зимы. Гости, собравшиеся на поляне, кутались в уютные пальто и шарфы. Золотистые деревья и шуршащие под ногами листья создавали идеальный фон для торжества.
Церемония началась.
Гости один за другим занимали места на украшенных скамьях вдоль аллеи, ведущей к цветочной арке. Воздух дрожал от ожидания.
И вот музыка зазвучала, и в начале аллеи появилась невеста. Она шла, словно сошедшая со страницы сказки, в струящемся белом платье, с сияющим от счастья лицом. Она медленно шла к своему избраннику, который смотрел на неё с таким обожанием, что у многих гостей перехватывало дыхание.
Их взгляды сияли любовью и уверенностью, когда они произносили клятвы. Солнце клонилось к закату, и под радостныеаплодисменты гостей они обменялись кольцами и первым поцелуем как муж и жена. В этот ноябрьский вечер их окружала теплота самых близких. Лиам аплодировал, стоя чуть в стороне, но его мысли были далеко отсюда.
После церемонии гости переместились в уютный шатёр. Внутри царила тёплая, почти звенящая атмосфера: смех, музыка, ароматы еды и свечей. Все радовались, делились счастьем, поздравляли молодожёнов.
Лиам механически участвовал в веселье, улыбался, но чувствовал себя за толстым стеклом — отделённым от всех и вынужденным скрывать свою тревогу.
К нему подошла невеста, обняла и поцеловала в щёку.
— Где твоя подружка? — спросила она, повышая голос под музыку.
— Дома. Заболела, — он ответил с улыбкой, но голос его был плоским и глухим.
— Как жаль. Ничего серьёзного?
— Нет, просто простуда. Сопли, температура, — он сделал легкомысленный жест, который дался ему невероятным усилием.
— Может, мы встретимся потом, когда она выздоровеет? Я бы хотела с вами провести время. Я скучаю, да и братья твои тоже...
— Конечно, — кивнул он.
— Договорились, — она ласково приобняла его. — Пойду следить за мужем, чтобы не перепил... Он мне ещё нужен ночью, — она улыбнулась и растворилась в толпе.
Вскоре Лиам вышел из шумного шатра. Ночной воздух был прохладен и свеж. Он достал телефон дрожащими пальцами. Набрал номер. На второй попытке трубку взяла Мэри.
Её голос был чужим — пустым, выгоревшим, лишённым всяких интонаций. Таким он его никогда не слышал.
— Да, Лиам, — тихо сказала она.
— Мэри? — его собственный голос сорвался на шепот.
Он замер, будто время сломалось. Перед глазами мелькнула вся жизнь. Впервые Мэри взяла трубку — и сердце окаменело, отказываясь принять то, что прозвучит дальше. К горлу подступил ком, глаза наполнились слезами, грудь сжала паника и боль. Мгновение растянулось в вечность, пока он пытался понять, почему ответила именно она и почему её голос был таким печальным. Он перебирал десятки объяснений — любые, кроме самого страшного. Но её тяжёлое дыхание рушило последние крохи надежды.
— Когда? — выдавил он.
— Утром. На рассвете.
Ноги сами подкосились. Он опустился на землю, сжимая телефон так, что трещала пластмасса. И наконец позволил себе то, что сдерживал все эти дни, недели, месяцы. Он разрыдался. Тихо, беззвучно, содрогаясь всем телом.
— Мне... так жаль, — прошептал он, захлёбываясь.
— Я знаю.
— Я не знаю, что говорить...
— Ничего. Ничего не нужно говорить.
Они молчали. Он сидел на краю дороги, вдали от огней и музыки, и чувствовал, как внутри него что-то ломается — окончательно и бесповоротно. Весёлые звуки из шатра доносились приглушённо, словно из другого измерения. Ветер обнимал его плечи, но не мог унять дрожь. Мир стал бесконечным и пустым.
— Я... позвоню завтра? Можно? — спросил он, уже ничего не чувствуя.
— Да.
Он двигался, как тень самого себя, и перед тем как вернуться в номер, зашёл в шатёр за вещами. Со стороны он, наверное, выглядел пьяным — лицо перекошено, взгляд пустой, руки трясутся. Брат подошёл, положил руку на плечо:
— Всё в порядке?
— Да. Перебрал немного, — Лиам выдавил что-то вроде улыбки и поспешил прочь.
В номере его встретила тишина — густая, плотная, давящая. Но даже она меркла перед пустотой, разверзшейся внутри. Он не стал включать свет, опустился на пол у кровати и замер.
Часами он сидел, наблюдая, как лунный свет отбрасывает на пол движущиеся тени от деревьев за окном. Он пытался вызвать в памяти её образ. Её улыбку. Звук её смеха. Цвет глаз. Запах шампуня в её волосах. Первую встречу.
Не смог.
Всё было вычеркнуто. Словно кто-то взял и стёр её из его памяти вместе со всем, что было с ней связано. Осталась только эта всепоглощающая пустота, которая была страшнее любой боли. Он чувствовал её каждым вздохом.
Постепенно тень в углу растворилась. Ночь уступила место утру. Он так и не сомкнул глаз — сидел на полу в смокинге и смотрел, как поднимается солнце. Время потеряло смысл.
Он поднялся, едва понимая, где находится и как сюда пришёл. Принял душ, вернулся в комнату и лёг на кровать, уставившись в окно. Так пролежал весь день, мучительно ища в памяти хоть один обрывок, связанный с ней. Напрягался до головной боли — напрасно.
За дверью слышались шаги братьев. Они стучали, звали его. Он не отзывался. Их голоса доносились как сквозь воду. В комнате звенел телефон. Он не слышал.
Ближе к вечеру всё же вспомнил о Мэри. Поднялся с кровати, нашёл телефон. Пропущенные вызовы. От всех. И несколько — от Мэри.
В помутнённом сознании он написал одно сообщение и отправил всем сразу: «Жив, здоров. Вчера, видимо, что-то не то съел. Всё ок».
Потом открыл телефонную книгу. Увидел её имя. И номер.
И снова почувствовал, как земля уходит из-под ног.
Нашёл в себе силы набрать номер Мэри. Не представляя, что может сказать убитой горем матери.
— Не помешал? — голос его был тихим, выхолощенным до тревожной без эмоциональности.
— Нет. Рада тебя слышать! Я звонила, волновалась, — в её ответе звенела неподдельная радость, но тут же потонула в печали.
— Да, я знаю, не мог ответить... Пытался собраться с мыслями.
— Получилось?
— Не сказал бы... — он уставился в пустоту, невидящим взглядом. — Вы как? Справляетесь?
Она замерла на мгновение, и в этой паузе было всё.
— Думаю, так же как и ты. Хотя... может, мне чуть проще. Я всю жизнь к этому готовилась... — голос её дрогнул, и по щеке скатилась единственная слеза. — По правде говоря, к рождению и смерти невозможно быть готовым, — выдохнула она, и в этих словах была невыносимая, вселенская боль.
— Думаю, те переживания, что я испытываю, не сравнятся с вашей утратой.
Молчание. Долгое, густое, разъединяющее их. Каждый боролся с комом в горле, подбирая несуществующие правильные слова.
— Когда ты приедешь? — наконец спросила она.
— Не знаю... — глаза его предательски наполнились влагой. — Если вам что-нибудь нужно, помощь... что угодно, скажите, и я всё сделаю.
— Спасибо, Лиам. Но мне ничего не нужно, у меня всё готово. Завтра пройдут похороны.
Слёзы хлынули ручьём, сдавив горло и перехватывая дыхание. Мир поплыл перед глазами. Он сломался, потеряв последние остатки самообладания.
— Я не смогу... Правда, я просто не смогу. И не хочу видеть её такой... Можно я не приду? Пожалуйста, — он молил. — Не хочу запомнить её такой.
— Лиам, это нормально. Ты не должен себя заставлять. Я понимаю твою боль и не буду судить, — тихо, но твёрдо сказала она, вкладывая в слова всю свою поддержку.
— Я могу помочь всем, чем угодно, но только не просите меня быть там...
— Лиам! Успокойся! Я всё понимаю.
— Мэри, я так боюсь... Боюсь увидеть её... — он пытался сдержаться, но эмоции рвали его изнутри.
На том конце провода она понимающе молчала, принимая его боль и разделяя её.
— Мы справимся вместе, Лиам. Мы оба справимся, — повторила она, заглушая собственное горе.
На следующий день, едва праздник закончился, Лиам уехал первым. Ссылаясь на отравление, он бормотал что-то о лучшем будущем для молодожёнов. Однако его измождённый вид и тревожные глаза мало кого убедили. Близкие, обеспокоенно переглядываясь, пытались понять истинную причину его недуга.
Дома он позвонил Джейку и попросил отгул. Узнав причину, тот без лишних слов поддержал его: работа подождёт.
Неделю он не жил — существовал. Выходил из постели лишь чтобы механически проглотить кусок-другой. Беспощадно изводил себя, вновь и вновь прокручивая в голове одно и то же, пытаясь понять необъяснимое и принять невыносимое.
Порой тишина в комнате становилась слишком громкой. Тогда он выходил на улицу. Шёл без цели, смотря под ноги. Слушал шум машин или ветра — любой внешний шум, способный хоть на миг заглушить оглушительную тишину внутри. Ненадолго.
Он не искал исцеления. Просто существовал. Шаг за шагом. День за днём. Это не было движением вперёд — лишь медленное, мучительное привыкание к новой реальности, где в самом центре всегда была пустота.
Так прошла первая неделя после смерти его близкой подруги. Память оставалась пустой. Сколько бы он ни напрягался, он не мог вспомнить её лицо, их встречи. Каждый раз, когда пытался приблизиться к этим воспоминаниям, сознание будто закрывало дверь — отталкивая его от болезненных воспоминаний.
Вскоре он нашёл в себе силы признаться семье. Рассказал всё. На вопрос, почему молчал, ответил просто: она так хотела. Почему не сообщил о смерти сразу? Не хотел портить праздник. Его поняли и поддержали.
Прошло десять дней. Звонок Мэри прозвучал неожиданно — они почти не общались, его отчаяние возвело между ними глухую стену.
— Привет, Лиам! — её голос был занятным, она явно чем-то отвлечена.
— Привет, Мэри. Рад вас слышать! — он ответил с усилием, и усталость сквозила в каждом слове.
— Ты звучишь уставшим, я не беспокою?
— Нет, всё в порядке. Просто не выспался.
— Понятно... Ты ходишь на прогулки?
— Да. Но это не помогает.
— Лиам, могу я попросить у тебя одолжение?
— Конечно. Чем могу помочь?
— Я перебирала наши фотографии и... ты не мог бы съездить по одному адресу? Я скину.
— Конечно. Что забрать?
— Нет... Это адрес отца Мики, Генри. Я не могу дозвониться. Не знаю почему... — она запнулась, смущённо. — Мог бы ты проверить, живёт ли он там ещё, и если да... — голос её дрогнул. — Сообщить ему о смерти дочери?
Воздух сгустился от наступившего молчания.
— Да, конечно.
— Если не сможешь или не захочешь, я пойму.
— Нет, всё в порядке. Это меньшее, что я могу сделать. Особенно после того, как бросил вас.
— Не упрекай себя. Это глупость. Каждый справляется с горем как может.
— Видимо, я с этим совсем не справляюсь... — его улыбка была полна отчаяния, она отражала его беспомощность. — Но хватит об этом. Вышлите мне адрес, и я завтра съезжу.
— Спасибо, Лиам. Помни, ты всегда можешь прийти или позвонить. Я всегда рада тебя видеть.
— Да, я знаю. Просто... пока не могу.
На следующий день он собрался с духом и поехал. Сто двадцать километров, и вот он — промышленный комплекс с посёлком для рабочих, где жил отец Мики. Скромный городок терялся в тенях заводских строений, а дома напоминали временные блоки — как будто и жители были здесь лишь гостями. Всё казалось декорацией к фильму, которую вот-вот разберут.
Он приехал к сумеркам и остановился на парковке перед двухэтажным домом с восемью квартирами, больше похожим на длинную гостиницу. Он шёл к двери и в отчаянной мольбе желал одного — чтобы за ней никого не оказалось. Он дал слово Мэри, но в ту же секунду готов был сорваться с места и бежать, лишь бы не произносить тех страшных слов.