Лечение
видел эту проблядь в клубе Jagger на все готова пацаны но я бы не рисковал мало что заразу какую подхватите)))— instagram
*
Ада спросила:
— Мама а они будут вместе?
Мать печально улыбнулась; На коленях женщины лежала книга, которую она недавно читала своей пятилетней дочери. Ада не помнила как она называлась. Но она запомнила обложку... Большеглазая сова. Символ знаний.
— Спокойной ночи дочка.
Та ночь была для них последней.
***
Матвей просматривал почту. Он отбирал хорошие предложения по раскрутке книги.
Пришло сообщение: «Твоя снова чудит. Она в полицейском участке. Кажется она кого то сбила».
— Идиотка, — выругался Матвей. — Думаю предложение выступить с публичным чтением в школе отменяется.
Ответ: «Она сбила насмерть?»
***
Она дышала слишком громко. Сбросила вызов телефона... Боты проверяют, действителен ли номер.
— Послушай, девочка: ты заключила контракт! Ты понимаешь, что такое контракт? Это документ, который свидетельствует о том, что ты обязуешься сделать. Не делаешь — применяются санкции... Вплоть до отбора всех прав на интеллектуальную собственность.
— Что?! — воскликнула писательница. — Они не могут отобрать у меня права!
— Могут, Ада, еще как могут. По контракту ты должна издательству еще как минимум пять книг! — Агент показал девушке раскрытую ладонь. — Пять! Пя-яяя-ть!
— Хватит повторять! Я поняла!
— Посади свою пятую точку на стул и напиши что-нибудь, я тебя умоляю. Хоть что-нибудь в жанре темного фэнтези... на 300 тысяч знаков.
Глаза Ады расширились. Ее первая книга была куда тоньше. Матвей издевается?
— Ты издеваешься?! — спросила она.
— Ладно, не буду тебя чересчур нагружать... — сказал Матвей. — Слезай уже с той дури, на которой сидишь... хреново выглядишь.
Литературный агент порой был груб с Адой. Однако в отличие от остальных: он хотя бы честен с ней и не прикидывается заботливым другом. От своего клиента ему нужны только успешные продажи и огромные тиражи... Агент разговаривал с девушкой всегда прямо и без стеснения, никогда не сглаживая острые углы.
— Урод.
***
Он всегда был беспощаден к ней.
Она возненавидела его как никогда прежде в своей жизни, когда Матвей запихал ее в ту клинику. «Тебя нужно вылечить от наркотической зависимости, Ада, — говорил литературный агент. — Ты посмотри на себя: ты на человека не похожа...»
Она не смогла ничего ответить: язык не слушался. В нем как будто бы атрофировались все мышцы... Он вошел к ней в номер. Дверь была открыта. К ней вел след из пустых бутылок. Алкоголя было выпито много... На подоконнике лежал шприц.
— Ты что совсем сума сошла?! — воскликнул он. — Это край, Ада!
— Сдурел?! — Ада покрутила пальцем у виска. К ней вернулся дар речи. — У Наташи диабет!
Ада, опустила руку в бежевую сумочку и бросила в Матвея упаковку инсулина.
— Хоть какие то хорошие новости, — сказал агент прочитав надпись на бутылочках. — Одевайся. Поедем кое куда.
— Куда поедем?
— Куда надо!.. Полежишь в одном месте какое-то время.
Писательница скрестила руки на груди.
— Я никуда не лягу.
— Ага. Зато под любого ляжешь... Это не обсуждается. Собирайся едем... Бабушка на этом настаивает.
— Твоя бабушка слишком много на себя берет.
— Она заботится о тебе... Я думал ты уважаешь ее мнение.
—... Откуда она знает мою маму?
Матвей мотнул головой. Он словно услышал, как кто-то на полном серьезе заявил будто пингвины умеют летать, а медведи играть на балалайке.
— Что, блядь? — сказал агент. — С чего ты взяла что она знает твою маму? Ты вообще о чем, девочка?!
Глаза Ады сверкали.
— Она что то знает, но не говорит, — сказала девушка.
Она говорила серьезно. Ее трясло. Трясло...
— У тебя от наркотиков крыша поехала... Тебе нужно лечь в больницу. Тебе нужно лечиться, Ада!
***
О своих родственниках подруга не любила распространятся. Мать Наташи владеет небольшим обувным бизнесом; отец скончался от редкой болезни, когда девочке было четыре года. Она единственный ребенок в семье, как и Ада.
Писательнице мама Наташи понравилась: она показалась хорошей женщиной; хоть они и встречались не часто, а когда виделись общались не долго. Подруга кажется тоже не плохого мнения о своем родители. «Мама редко бывает дома, — говорила Наташа. — Мы часто переезжали... в целом виделись очень мало...»
— Наташа мой единственный друг! — кричала Ада.
— Я твой единственный друг! — восклицал Матвей. — Ты все не просрала только благодаря мне!
Они не какие не друзья — они партнеры. Их связывают деньги. Договоренности. Ничего личного...
Просто бизнес.
— Что с тобой?! Почему ты себя так ведешь?!
— Не знаю... Я НЕ ЗНАЮ!!!
***
В больничном халате она вышла на балкон, чтобы выкурить сигарету. Это было запрещено, но Аде было плевать. Матвей тратит до хрена денег, чтобы содержать ее здесь. А ведь это ее деньги.
Луна светит, как ночник.
«Надо связаться с Наташей, — думает Ада. — Она поможет мне выбраться из этого дурдома.»
Осталось раздобыть телефон: ее смартфон отобрали на входе.
***
Это был первый раз когда Ада возненавидела свою единственную подругу. С Наташей они никогда не ссорились. Наверное потому что дружба с этой девушкой была не серьезной... В действительности дружбы вовсе не было.
— Ало! Наташа, привет, это я... Да... Слушай, этот урод запихал меня в клинику, нужна твоя помощь... В смысле какая? Вытащи меня отсюда.
Наташа отвечает:
— Извини, я бы рада тебе помочь но не могу.
— То есть как это не можешь. Ты хоты бы попытайся. Подключи свою мать. Может быть у нее есть связи...
—... Выздоравливай, Ада. Пока.
Подруга бросила трубку... «Ты общаешься не с теми людьми, Ада, — вспомнила девушка слова Матвея»
Наташа словно не хотела тратить время на грусть расставания; ни единой секунды. Таких расставаний было слишком много в ее жизни... Она обнимала мать как будто бы не касаясь ее вовсе.
На пластиковом столике покоилась старенькая потрепанная книга. Достоевский «Преступление и наказание». Не самая лучшая терапия (особенно после того как она сбила человека), но может быть самое время вернуть привычку читать.
Первая страница отсутствовала — ее кто то вырвал. Торчали клочки бумаги. На следующих листках красовались примитивные рисунки, где ручкой, где карандашом, а где фломастером. Строчки, а порой и целые абзацы были старательно зачеркнуты, так чтобы их никто не смог прочесть.
Ада усмехнулась и покачала головой.
Однажды она встретилась с Наташей в кофейне — девушка сидела у окна и читала какую-то книгу. Ссутулившись над столом и водя указательным пальцем по странице, подруга выглядела комично. Как школьница, которая старательно изучает учебник, чтобы быть подготовленной к завтрашней контрольной... В другой руке подруга держала красную ручку, колпачок которой срывала ртом...
— Что ты делаешь? — спросила тогда Ада.
— Скучные фрагменты, — ответила подруга не отрывая взгляда от страниц. — Я их зачёркиваю...
Так Наташа самовыражалась.
... Уверенность Ады в себе падала, как убитые валькирии с небес. Как можно жить с таким позором? Как можно было сбить человека? «Он теперь инвалид наверное, — думала девушка».
Она захлопнула книгу и бросила ее на белый столик. Бесконечный злой фон не дает ей сосредоточится. Чтение давно отошло в жизни на последний план.
Как и писательство.
***
Холодные пальцы одиночества стискивали ее как никогда.
— Да не устрашусь я зла, — шептала Ада, дрожа и обнимая колени. — Не убоюсь я зла... Не отвернусь от добра.
Луна источала лучи тревог.
***
Матвей говорил :
— Ты общаешься не с теми людьми.
Ада отвечала:
— А у меня других нет!
Отрывок из романа Кошмары Габриэлы:
Щуплый Твинкл танцует; кривляется. Демонстрирует свои причиндалы. Кардинала трусит от злости; он хватается за голову. Что за лютый кошмар? — думает кардинал. — Этот шут испорчен самим падшим ангелом!
— Бесстыжий! — возопил он. — Жадный сосуд похоти!
— У меня заболел живот, — пищит Твинкл, сомкнув колени.
— Избавься от кишок!