Педагог

   На утро воскресенья я проснулась от звона будильника, который завела на утро. Было семь часов, и от этого звука проснулись и Марта с Ритой. Я быстро выключила будильник и начала собираться домой. Умылась, причесалась, наконец почистила зубы. Девочки, как ни странно, тоже встали и провожали меня у порога. Каждая из них обняла меня, и я пошла домой.

    Дома меня встретила привычная уютная атмосфера. Всё как раньше, но в то же время как-то по-новому... Дома пахло родным, и я снова ощущала себя здесь как в своём месте. Я решила, что дальше спать не буду, а начну делать уроки с утра. Но сначала разобрала вещи и позавтракала.   

     Приготовила омлет и с чаем съела его, потом разложила зубную щётку с расческой в ванной, белье отправила в стирку, а вещи сложила в шкаф. Села за уроки, ожидая, когда мама вернется. Она пришла в двенадцать часов дня.

—Морошка, доброе утро..

—Доброе, мамочка! 

     Ответила я, появившись у неё на пороге.

—Разговор есть...

     Мое сердце сразу забилось быстрее. Что случилось? Я ведь всё провернула ловко, и никто не должен был узнать, что я ночевала у подруги.

—Какой разговор?

—Вчера я в десять вечера зашла домой, а тебя не было. Я просидела час, а тебя всё не было. Где была?

     Обстановка накалялась. Мне нужно было сказать правду, но как-то не хотелось. Ах, как же она меня достала со своими упрёками! То ей всё равно, то теперь вдруг «где я была». В этом доме невозможно ничего сделать правильно да так, чтобы ей угодить!

—У подруги на ночёвке была...

—А почему меня не спросила, можно ли?

     Что-то на меня нахлынуло, будто бы я давно что-то сдерживала...

—Да потому что мне ничего нельзя делать да так что бы тебе угодить! Ни гулять, из дома не выходить, вовремя приходить.

      Выпалила я, не сдержавшись.

—Я что, не могу переживать за тебя?!?

—Да когда ты за меня переживала? 

     Сорвалась я, в голосе звучала обида.

—Не ори на меня! Ты ещё не выросла, чтобы так со мной разговаривать! С подружками такими тоном говорить будешь! 

     Её крик заставил слёзы навернуться на глаза. Я была так зла на неё...

—Не спорь, не вякай...Надоело.

     Добавила она, отчего меня вдруг всё переполнило, и я сдержаться не могла.

—Иди делай уроки и больше ты из дома не выйдешь, поняла?

    Слёзы накатывали, но я молча ушла в свою комнату и села за стол с уроками. Не буду я ничего делать! Прошло почти три часа, как я просто сидела и что-то делала в телефоне. Когда мать вошла в комнату и, увидев, что я не ничего не делаю, начала новый скандал.

—Почему ты ничего не делаешь?

—Не хочу.

—Не хочешь? А я тебе, блять, дам не хочу! Это не мне надо, а тебе! Села за уроки, а то отберу телефон! Какой же ты все-таки проблемный ребёнок...

    Я? Проблемный ребёнок? Я всего раз ослушалась, а меня уже называют проблемной?

    Хотела сказать я, но ответила:

—Сделаю, хоть подавись этими погаными уроками... 

    Снова сдержать слёзы не получилось, и они потекли по щекам.

     Наконец, через слезы и внутренние конфликты, я закончила с уроками и пошла в душ. Вода, что стекала по мне, как будто оплакивала меня. Слёзы всё ещё текли под теплой водой, согревая меня. Когда сушила волосы феном, я, уже без эмоций, проливала слезы прямо над раковиной. Я не поела, потому что на кухне была мама, и поэтому я пошла в свою комнату. 

      Марту тревожить не хотелось, они сейчас с Маргаритой весело проводят время, а я только помешаю... Так что, хорошо подумав, кому могу довериться, я впервые решила позвонить учителю. Он всегда говорит, что выслушает, поймет, не осудит, поддержит... Может, для меня сейчас этот поступок проверка его слов, так что я набрала номер. 

     Гудки шли, а сердце билось. Ну, это всё не зря, мне станет легче, я уверена...

—Алло? 

   Послышался мужской низкий голос.

—А-алло, Демид Олегович? М-можно с вами поговорить?

—Что-то голос у тебя, как будто ты плачешь. Что случилось?

—Ну, й-я у Марты ночевала, всё было нормально, а потом утром вернулась домой, чтобы мама не узнала... А она пришла вечером и говорит, что меня не видела. И начала кричать на меня, мол, я трудный ребенок, что она за меня переживает. Но, блин, это же смешно! Обычно ей всё равно, а теперь она устраивает сцену...

    Он вздохнул, как будто задумался, потом немного успокоил меня:

—Я понимаю. Твоя мама, похоже, действительно переживает, но возможно, её способ переживания это не то, что тебе нужно. Она, наверное, привыкла контролировать всё в твоей жизни, и когда ты вдруг начинаешь делать что-то самостоятельно, она этого не понимает и теряется. Это её проблема, а не твоя.

—Но это несправедливо! Я всего раз ослушалась, и она сразу обвиняет меня в том, что я проблемный ребенок!

—Ты всё делаешь правильно. Ты не проблемная. Ты просто взрослеешь, и это нормально, что ты хочешь быть независимой.

     Мы помолчали немного, а затем он предложил:

—Слушай, помнишь, я тебя на мопеде в прошлый раз с магазина домой отвозил?

—Помню, а что?

—Не могла бы ты снова пойти к тому магазину?

—А зачем?

—Ну, хочешь, поехали ко мне домой? Чаю попьем, спокойно посидим, без воплей подруги или без криков твоей мамы.

—Н-ну, мне бы хотелось отсюда уйти...

—Тогда, как обычно, тайком иди к магазину

—Н-ну, хорошо...

    Я как будто проснулась, собираясь к учителю домой. Это было как что-то неправильное и в то же время как нечто правильное... Мне так хотелось уйти из этого дома, чтобы на следующее утро не видеть недовольную физиономию матери... Я надела свои рваные зелено-болотные шорты, несмотря на мороз, и гольфы, чтобы не так холодно было. Ну и, конечно, свою фиолетовую толстовку с сетчатыми митенками на руках.

      Я взяла телефон и ключи на этом все. Обулась в кеды, одела розовую курточку и тихо вышла из дома, закрыв дверь. На этой неделе я много уходила из дома... Я дошла до магазина, позвонила ему, и он приехал.

—Демид Олегович, а зачем сюда надо было приходить? 

—Потому что незнакомый мопед под твоим домом может вызвать вопросы. Это как-то странно, не находишь?

—Ну да, да... 

     Я немного растерялась, но не могла не согласиться. Я вновь схватилась за него сзади, крепко сжала, чувствуя, как его тело напряжено под моими руками, чтобы не свалиться с мопеда. Мы помчались в неизвестное мне направление, и я чувствовала, как ветер терзает мое лицо, а сердце бешено колотится. Время от времени я зажимала глаза, чтобы не почувствовать сильный поток воздуха. 

      Мопед уносил меня в темноту, и я не знала, куда едем, но не могла остановить ничего из этого. Когда мы приехали, я тихо ждала, пока в темноте он заведет мопед в гараж. Всё вокруг было затянуто ночной тишиной, и только звук мотора нарушал её, эхом отдаваясь в пустоте.

—Ну что, пойдем? 

      Его голос был почти приглушён, как будто он тоже не знал, что ожидать.

—Ага...

     Я постаралась сказать как можно спокойнее, но сердце колотило ужасно. Я никогда ещё не была в доме у мужчины! И я не могла не заметить, как неуютно и тревожно мне стало от этой мысли. Мы зашли в его дом. Он снял мою куртку и повесил её на крючок рядом с дверью. Его движения были уверенные, но не спешные.    

       Он был одет в свою обычную форму, без пиджака, только брюки и рубашка, выглядящие немного потертыми, как и сам он. Он выглядел сонным, как и я, хотя и пытался скрыть это. В воздухе ощущалась усталость, которой мы оба не могли избежать. Дом это было не место, где можно было почувствовать себя уютно. Он был живым аналогом старого советского дома: облупленные стены с желтыми пятнами, старый заляпанный линолеум, покрывающий пол, скрипящие шаги, как будто каждое движение оставляло след в этом старом месте.

     Ржавые трубы по бокам, а в углах валялись окурки, как будто тут никогда не было чистоты. Вся атмосфера этого дома, наверное, и не пыталась быть уютной. Все было каким-то грубым и несовершенным, и мне показалось, что это отражает и его самого. 

—Ну, жилище скромное, не богато и не бедно. Меня лично устраивает. 

     Он сказал это с легким пожиманием плеч, как будто пытался сгладить неудобную атмосферу, которая витала между нами. 

—Н-ну да, неплохо.

    Я не знала, что ответить. Всё-таки это место было довольно странным для меня, несмотря на то, что он пытался показать свою независимость.

—Пошли, на диван тебя усажу, чай сделаю.    

    Предложил он, снова стараясь повести разговор в более привычное русло. Я послушно пошла следом за ним. Несмотря на старую мебель и обшарпанные стены, дом, казалось, имел свою атмосферу. Старый, но комфортный. Внутри было тихо, не считая звуков шагов и легкого шуршания обоев.

      Я села на диван, стараясь не показать своего волнения, но внутри я была совершенно запутана. Я боялась, что всё это неестественно, что этот вечер стал неожиданным шагом в неизвестность. Чтобы хоть как-то отвлечься, я достала свой телефон и начала листать социальные сети, беспокойно листая ленту новостей.

      Мне нужно было чем-то занять голову, но мысли всё равно постоянно возвращались к тому, что происходит здесь, что происходит сейчас. Через пять минут он вернулся, не спеша, держа в руках две чашки чая. Одна была в его руке, другую он протянул мне. Я взяла ее, но всё равно чувствовала, как внутреннее напряжение не отпускало меня... —Ну, расслабься, чувствуй себя как дома.    

      Сказал он, и неожиданно его голова мягко опустилась на мою, а рука обвила моё плечо. Я не могла ничего сказать. Мы не в школе, и это совсем другая ситуация. Я не могла просто так сказать "уберите руки", потому что в этот момент не знала, что ещё делать. Молчание стало тяжёлым, как и сам момент.

     Когда чай немного остыл, я решилась и начала пить. Внутри всё ещё было тяжело, но я не могла уйти от этой ситуации. Я думала о том, что это было так странно, так ненормально. Когда я допила чай оставив пустую чашку, он забрал её и направился на кухню. Но перед этим он зачем-то закрыл все двери. Почему? Я не понимала, но ничего не сказала. Я сидела на диване, пытаясь разобраться в своих чувствах, но чем больше я думала, тем более запутанной становилась ситуация. Вдруг он снова встал с дивана и, протянув руку, сказал:

—Пойдём, кое-что покажу.

    У меня сердце забилось сильнее обычного, а глаза расширились от тревоги. Я медленно поднялась, до конца не веря в происходящее, и осторожно взяла его за руку. Он повёл меня куда-то, словно в забытьи. Мы остановились у какой-то двери, ведущей в подвал. И вдруг он резко открыл люк и, не говоря ни слова, со всей силы столкнул меня вниз. 

      Я потеряла сознание, а очнулась я уже не дома, а в том самом подвале. Всё тело дрожало от ужаса — я чувствовала себя как загнанное, сломленное животное. Помещение было обустроено — словно тут кто-то должен был жить. Это пугало ещё больше. Я сидела в углу, обхватив себя руками, и тихо всхлипывала. Спина болела — наверное, я ударилась при падении.

     Передо мной стоял Демид Олегович. Его лицо больше не внушало доверия. Он улыбался, но от этой улыбки по коже бежали мурашки — слишком расслабленные глаза, слишком неестественная доброжелательность.

—Знаешь что? 

     Вдруг сказал он.

—Что? 

     Голос мой дрожал, я почти не осознавала, как говорю.

—Я люблю тебя. Очень сильно.

    Эти слова вызвали не трепет, а панику. Сердце снова заколотилось, но не от нежности — от страха. Я в ловушке. В подвале. У человека, которому я доверяла больше, чем матери. Он не сделал со мной ничего страшного, по крайней мере, сейчас... Но уже само его присутствие сковывало меня. 

     Я скучала по маме. Пусть она и бывает строгой... но, чёрт, как же я мечтала просто быть дома. Одна, без него, без этого голоса, без этих глаз. Я молчала, лишь смотрела на него исподлобья, слёзы катились по щекам. Я поджала колени к подбородку, уткнулась в них лицом, избегая встречи взглядов.

—П-пожалуйста... 

    Наконец прошептала я, почти не слыша сама себя. 

—Пустите... домой...

    Он только усмехнулся. Не доброжелательно — с какой-то холодной насмешкой:

—Милая, никуда ты не уйдёшь. Нет, нет. Теперь ты живёшь здесь. Будешь хорошо себя вести — может, и по дому ходить разрешу. А пока — привыкай.

    Он подошёл ближе, и его прикосновения вызвали во мне желание исчезнуть. Его пальцы скользнули по моему лицу, он приподнял мою голову, заставляя смотреть в глаза. Я отвела взгляд. Он всё контролировал — и это было невыносимо... Я должна сбежать...

    Он медленно склонился и коснулся моих губ. Не как в романах, не с нежностью, а как человек, который хотел доказать, что я — его. Я всхлипывала, а он... будто наслаждался этим. Слизнул слезу с моего лица своим омерзительным языком.

    Я попыталась оттолкнуть его руками, лягнуть, вырваться — но он крепко схватил меня. Его поцелуй не был поцелуем — это было утверждение власти, контроля. Это не любовь... Он обнял меня слишком крепко, прижимая к себе, лишая возможности пошевелиться. Его голос звучал у самого уха:

—Ммм... Слёзы стекают по твоему милому личику... Как красиво.

   У меня дрожали руки. Я старалась не смотреть на него, старалась не слышать Может, если я не буду сопротивляться, он отпустит? Может, если вести себя спокойно, все закончится? Это было унижение, контроль, страх. Он видел, как мне плохо, и будто наслаждался этим. 

—Что, страшно? 

     Прошептал он. 

—Ты боишься, потому что не знаешь, что будет дальше? А я держу тебя здесь... в своих объятиях...

      Я попыталась отвернуться, но он перехватил взгляд, взяв меня за подбородок и повернув моё лицо в свою сторону.

—Ты так и не поняла, что я люблю тебя? Жить без тебя не могу. 

     Я не отвечала. Внутри всё кричало, я чувствовала себя как вещь, как тень. Я просто хотела домой.

—Ну чего же ты молчишь? Дар речи потеряла? Смотри, а ведь сейчас всё хорошо, рядом с тобой человек, который не сделает тебе больно. Конечно, если будешь вести себя хорошо. Только попробуй сбежать и будет наказание.

—3-зачем я т-только к тебе соглас-силась п-поехать. 

     Для себя выговорила я. Неожиданно.

—Ого, перешли на "ты". 

     Усмехнулся он. 

—Ладно, любимая, мы тут уже три часа сидим. Давай я дам тебе время обустроиться, а сам пока пойду. Занюхаю мефа

—Что? 

    Переспросила я. 

—"За нюхать" это же про наркотики? 

—Говорю же, занюхаю мефа, чтобы не клонило в сон. На работу скоро. А тебя я тут закрою и очень надеюсь, что ты будешь сидеть тихо, как послушная девочка.

      Сказал он, захлопывая крышку подвала. Я слышала абсолютно всё, дом был старый, и каждый его скрип разносился эхом. Замок на подвале тяжёлый... Я не знаю, как отсюда выбраться. И снова, с этими мыслями, я начала плакать. Никогда в жизни я не плакала столько, как за этот день... Я только надеюсь, что он оставит меня в живых...

     Я попыталась устроиться на матрасе, что был на полу. Одеяло, подушка... Вроде бы всё как-то на месте, но сердце не переставало биться в груди. Все казалось чужим, и я чувствовала, как страх сжимает мою грудную клетку. Пытаясь не думать о том, что происходит, я всё равно ловила себя на мысли: "Блин, хочу домой, хочу к маме." 

     Интересно, она переживает? А может, она даже не заметила, что меня нет? А что если он что-то сделал с моим телефоном? Всё, что я держала у себя, теперь кажется чужим. Всё. Он забрал у меня даже это, будто стер из моей жизни всё знакомое.

      Не могу не думать о том, что будет дальше... На сколько мне хватит этого? Он просто так не отпустит. В голове вертелось: «А он меня не изнасилует?» Эта мысль снова и снова прокручивалась. Я боялась. Не за свою жизнь, а за свою душу, за то, что из меня может остаться только оболочка. Я боюсь, что это как-то изменит меня. И я не знаю, смогу ли я пережить это. И как долго я смогу держаться?

       Голову переполняли вопросы и страхи. А потом я просто закрыла глаза, пытаясь хоть на немного забыть обо всём этом. Но сон не пришёл. Я пыталась отключиться, погрузиться в тишину, но мысли и страх не давали покоя. Только когда я, наконец, провалилась в беспокойный сон, почувствовала, как будто мир немного отступил. Но я всё равно не была уверена, что завтра будет лучше...

                                                                                       ***

      Я проснулась, наверное, в... Не знаю во сколько, тут не было ни часов, ни окон, только тусклый свет от лампочки, которая висела на потолке, беспокойно мерцая. Комната была темной, как и все вокруг. Я встала, потому что живот нестерпимо сжался от голода. Он же, сука, всегда заботился обо всём и если уж запер, то хотя бы еду оставил. Чёрт, как я ненавижу его за это, но тут не было выбора. 

     Я заметила маленький холодильник в углу и ящичек над ним. Как же это странно увидеть такие простые вещи в этом адском месте. Я открыла дверцу, и увидела колбасу, сыр, а хлеб в ящике. Ну хоть что-то... Как будто он знал, что я захочу есть знал, что я буду отчаянно искать, что бы хотя бы немного подкрепиться.

    Я схватила нож и, дрожащими руками, очень неаккуратно отрезала кусок хлеба, сыра, колбасы. Словно мои движения были не моими, как будто тело управляло собой на автопилоте. Приняла решение сделать себе чай. Налив воды в электрический чайник, который краем глазом заметила у холодильника, поставила его на кипячение. Кружка стояла на столе, чайный пакетик в ней уже болтался. Он даже об этом подумал, черт.

     Я съела первый бутерброд. Второй к чаю. Я зажмурила глаза, пытаясь хотя бы немного забыться на секунду. Наверное, я пыталась найти хоть какую-то нормальность в этом абсурде. И тут меня вдруг осенило - это всего лишь первый день. Это странно, но меня это немного обнадежило. Я не успела совсем сломаться. У меня ещё есть шанс, есть возможность что-то сделать. Он не мог удержать меня здесь навсегда, не правда ли? Все только начинается. В этом подвале всё становится таким знакомым. Он всё контролирует, но я должна попробовать сбежать.

      Эмоции выматывали меня за ту ночь. Я не могла избавиться от мыслей, всё время вспоминала моменты, когда общалась с ним. Как он меня смотрел, что он говорил, как он выжигал каждое слово, будто пытаясь запомнить и контролировать всё.